Памятники церковнаго законодательства.

Бъ вонцѣ Х-го вѣка,—по хронологіи начальной лѣтописи въ 988-мъ году,—совершилось на Руси событіе, которому было суждено положить начало коренному перевороту ВЪ строѣ русской ЖИ8НИ, оставивъ посебѣ глубокій слѣдъ въ дальнѣйшемъ историческомъ теченіи послѣдней.

Этимъ событіемъ явилось признаніе великимъ княземъ Владиміромъ Святославичемъ христіанства—государственною религіею и послѣдовавшія, слѣдомъ затѣмъ, мѣропріятія по утвержденію по всей русской землѣ новой вѣры.

Считая общеизвѣстнымъ лѣтописное, въ значительной своей части легендарное, повѣствованіе окрещеніи в. к. Владиміра и кіевлянъ, мы не будемъ возстановлять подробностей разсказовъ начальной лѣтописи о томъ, какъ представители различныхъ народностей восхваляли передъ русскимъ квяземъ свои религіи, какъ совѣщался Владиміръ относительно выбора новой вѣры съ своими боярами и городскими старѣйшинами, какъ отправлялъ онъ своихъ пословъ для изученія, ва мѣстахъ, предлагавшіяся ему религіи и какъ, наконецъ, окончательно остановившись на христіанствѣ, онъ „отвоевалъ" себѣ у Византіи новую вѣру, вмѣстѣ съ рукою греческой царевны Анны.

Мы не безъ цѣли охарактериэовали переворотъ, пріурочиваемый лѣтописью въ 988 му году, въ качествѣ признапія Владиміромъ христіанства государственною религіею, оставивъ въсторовѣ ходячеемнѣніе отооснтельво крещепія имъ въ этомъ году руссваго народа. O повальномъ и насильственномъ врещеніи Владиміромъ хотя бы только однихъ кіевлянъ—не можетъ идти рѣчи во первыхъ уже потому, что подобнаго рода актъ насилія надъ совѣстью шелъ бы совер- шенво въ разрѣзъ совремевнымъ условіямъ политическаго и общественнаго строя кіевскихъ полянъ, а во вторыхъ, и глав- вымъ обравомъ, въ виду того безспорнаго факта, что въ исходѣ Х-го вѣка христіанство вовсе не было для кіевскаго Приднѣпровья чѣмъ либо новымъ, имѣя здѣсь много адептовъ.

Цѣлый рядъ данныхъ свидѣтельствуетъ вамъ о весьма 8 н а ч и т e л ь н о й p а с п p о с т p а н e н н о с т и в ъ к i e в- c к о м ъ П p и д в ѣ п p о в ь и X p и с т i а н с т в а въ ту эпоху, въ которой пріурочивается лѣтописное скаваніе окрещеніи Руси. Не лишена въэтомъ отношеніи передаваемая начальною лѣтописью легенда о проповѣди въ Приднѣпровьи св. апостола Андрея Первозваннаго, въ которой, по всей вѣроятности, лишь отравилось преданіе о весьма раннемъ появленіи здѣсь христіанства. По лѣтописнымъ сказаніямъ, христіаниномъ былъ вня8ь племени полянъ—Аскольдъ; начальная лѣтопись разсказываетъ, что, по смерти Аскольда, надъ его могилою поставлена была церковь во имя св. Николая. Константинопольскій патріархъ ФотіЙ свидѣтельствуетъ въ своихъ _яБесѣ- дахъ“ о крещеніи россовъ еще въ вачалѣ второй половинѣ lX-ro вѣка,—за сто лѣтъ слишкомъ до предполагаемаго крещенія Руси в. к. Владиміромъ,—какъ о фактѣ совершившемся: _яНе только болгарскій народъ перемѣнилъ прежнее вечестіе ва вѣру во Христа,—писалъ патріархъ,—но и народъ, о которомъ многіе многое равсказываютъ и который въ жестокости и кровопролитіи всѣ народы превосходитъ, глаголемый Россъ, и сей нынѣ перемѣнилъ языческое и 6e8бosHoe ученіе,которое преждесодержалъ, начистую и правую христіансвую вѣру; они уже приняли отъ васъ еписвопа, имѣя живое усердіе въ богослуженію христіанскому Слова патріарха Фотія даютъ намъ основаніе полагать, что если это обращеніе руссовъ въ христіанство и не было въ 60-хъ годахъ ІХ-го вѣха, быть можетъ, всеобщимъ, то ово было, во всявомъ случаѣ, массовымъ, давшимъ христіанству, вонечно и до того и8вѣстному въ При- днѣпровьи, возможность пустить здѣсь уже глубовіе ворни.

ВяІянІѳ, овазанное христіанскою религіею на весь строй русской жизни, въ особенности же слѣдомъ за возведеніемъ ея въ значеніе государственной, когда она уже открыто встала подъ охрану и покровительство государства, выразилось вторженіемъ въ эту живнь новыхъ началъ, или вовсе неизвѣстныхъ языческому жизненному строю, или принимавшихся этимъ послѣднимъ съ совершенно иныхъ точекъ міровоззрѣнія. Самая религія христіанская, открывавшая новые принципы правды й морали—должна была повести къ перевороту въ духовномъ міросозерцаніи русскаго народа, должна была раскрыть передъ русскимъ человѣкомъ жизненные начала и идеалы, нерѣдко діаметрально противоположные старымъ, языческимъ; вмѣстѣ съ тѣмъ возникаютъ и императивы новой нравственности, новой правды—нравственности и правды христіанской. Прививаясь къ русской жизни, новая религія становилась въ конфликтъ съ находившимися съ нею въ разладѣ чертами стараго склада живни, съ которыми еЙ и довелось считаться. Ho консерватизмъ народной живни не легко поддается ломкѣ: христіанству предстояла перспектива продолжительной и упор- войборьбы съпереживаніями началъязыческойэпохижи8ни— и эта борьба надолго оставляетъ глубокій слѣдъ въ историческомъ прошломъ русскаго народа, пораждаетъ дуализмъ христіанскаго и языческаго міровоззрѣній, при которомъ христіанскія начала лишь медленно, шагъ за шагомъ, вытѣсняютъ изъ жизни несогласныя съ ними понятія и черты быта, унаслѣдованныя отъ временъ язычества. Совершенно опредѣленныя проявленія этой борьбы, этого дуализма, мы наблюдаемъ даже въ ХУІ-мъ и ХѴІІ-мъ вѣкахъ; отдѣльные пере- жвтки этой двойственности духовной жизни могутъ быть наблюдаемы, какъ иввѣстео, и въ современномъ быту русскаго варода.

Само собою разумѣется, что борьбу съязыческими міровоззрѣніемъ и складомъ жвзни нашихъ предковъ должно было принять ва себя, въ союзѣ съ государственностью, наше духовенство-духовенство, всецѣло проникнутое идеалами вивантизма, византійсквми традиціями, византійскими воззрѣніями на всѣ стороны народной жизни—и политической, и общественной, и нравственно-правовой. Это ставовится тѣмъ болѣе естественнымъ, что духовенство древнѣйшей русской церкви- было—греческимъ; правда, уже довольно раво стало появляться у насъ духовенство мѣстное, туземное, но представители и этого туземнаго духовенства, по традиціи уходившіе своими идеалами къ источнику русскаго православія— Византіи, являлись всецѣло подчиненными началамъ византійскаго міровоззрѣнія. Византійскія традиціи, византійскій складъ церковной и даже свѣтской жизни, византійская книжность, византійское право -становятся источникомъ идеаловъ, которые мечтало духовенство привить ко всѣмъ сторонамъ государственной, общественной и бытовой жизни русскаго народа.

Баковы же были эти византійскіе и д e а л ы, п p и н e с e н н ы e к ъ н а и ъ г p e ч e с к и м ъ д у X о в e н с т в о м ъ, а затѣмъ лелѣянные и воспитаннымъ въ его традиціяхъ духовенствомъ русскимъ? Постараемся отвѣтить на этотъ, весьма существенный для насъ, вопросъ. Эта задача будетъ проще всего достигнута краткимъ обзоромъ тѣхъ сторонъ византійскаго политическаго и правового строя, которыя стояли въ особенно рѣзкомъ противорѣчіи аналогичнымъ сферамъ жизни русской.

Въ сферѣ государственнаго строя византійская имперія даетъ намъ картину строгаго и суроваго к e с a p и з м a, созданнаго абсолютною властью римскихъ цезарей. Власть греческихъ императоровъ была совершенно неограниченною, безотвѣтственною, неподлежащею дѣйствію какихъ бы то ни было земныхъ законовъ; этотъ характеръ власти ихъ было возведенъ въ припципъ классическими римско-ви8антійскими юристами, провозгласившими извѣстный афоризмъ: „Princeps legibus solutus est" („государь свободенъ отъ дѣйствія законовъ").

Въ сферѣ права видимъ мы въ Византіи сложную и обшпрную системы законодательства, — законодательства въ высокой степени развитаго, гибкаго, способнаго къ утонченному процесса синтеза и анализа, въ формулированію самыхъ отвлеченныхъ правовыхъ началъ и унаслѣдованное отъ эпохи лучшаго расцвѣта классическаго римскаго права.

Въ сферѣ религіозной жизни находимъ мы въ византійской имперіи высоко и твердо поставленную церковь, образованное и многочисленное духовенство, сильное своимъ авторитетомъ и вшніемъ на общество и государство. Византійская церковь, представлявшая собою въ политическомъ строѣ имперіи почти „status in Statu^tf, имѣла свое собственное законодательство и свою самостоятельную сферу юрисдикціи, которая простиралась на дѣла не только духовныя, но эахватывала собою обширный кругъ правоотношеній мірскихъ, конкуррируя ва этой почвѣ съ юрисдикцією свѣтскихъ судовъ. He говоря уяю о томъ, что среди мірянъ была широко распространена практика обращенія въ своихъ тяжбахъ къ авторитету представителей церковной іерархіи въ качествѣ арбитровъ, третейскихъ судей, церковному суду были подсудны, отчасти самостоятельно, а отчасти наряду съ свѣтскими судами, дѣла брачныя и всѣ отношенія и правонарушенія, вытекавшія ивъ брачнаго союза, преступленія противъ неприкосновенности и чистоты вѣры, цѣлый рядъ преступленій противъ цѣломудрія женщинъ и чистоты нравовъ, участіе въ вопросахъ опеки и попечительства ■ въ дѣлахъ объ отпускѣ рабовъ на волю... Греческіе епископн выступали, вмѣстѣ съ тѣмъ, ближайшими покровителями и защитниками всѣхъ безващитивхъ, слабыхъ и угнетенныхъ. Въ силу послѣдняго, епископы имѣли наблюденіе, что бв провинціальныя власти не угнетали населеніе, не обременяли его излишними поборами, не отказывали въ правосудіи и о всякаго* рода злоупотребленіяхъ подобнаго рода обязаны были доносить императору; наблюдали за тѣмъ, что бн никто противозаконно ве лишался свободв, не порабощался лицами сильными; имѣли надзоръ sa тюрьмами и за содержаніемъ въ нихъ узниковъ; давали право убѣжища въ церквахъ лицамъ_г подвергающимся насилію. Епископы вѣдали въ предѣлахъ своихъ епархій дѣла благотворенія и общественнаго призрѣнія, а также школьное дѣло: подъ ихъ ближайшимъ надзоромъ состояли больнпцв, богадѣльни, пріюты, страннопріимные дома, школы. Наблюденію епископовъ ввѣрялась правильность мѣръ и вѣсовъ и правомѣрность торговыхъ отношеній и т. п. Если мн добавимъ ко всему этому авторитетное вліяніе высшихъ іерарховъ греческой церкви на общія дѣла государственнаго правленія—то придемъ къ убѣжденію, что церковь представляла собою въВизантіи могущественную силу, властно соприкасавшуюся со всѣми частями сложваго государственнаго и общественнаго механизма.

Принявъ, наконецъ, въ соображеніе высокую степень культуры и образованности Византіи, переданную ей древнимъ элливо-римскимъ классическимъ міромъ—мн поймемъ тѣ идеалы, во всеоружіи которыхъ внступили на Руси греческіе піоверы молодой русской церкви, тѣ традиціи, въ которыхъ приступили они къ воспитанію туземнаго духовенства, то направленіе, въ какомъ раздалось среди нашихъ предковъ первое слово проповѣди ихъ....

Духовенство, уже съ самаго основанія русской церкви, столкнулось на Руси сътакимъ складомъ мірово8врѣнія и съ такими формами и условіями политической, общественной и правовой жизни, которыя щли въ раврѣзъ съ традиціями византизма и должны были немивуемо вовлечь его въ долгую и непримиримую борьбу съ русскою дѣйствительностью. И, дѣйствительно, представители юной русской церкви принялись упорно и систематически проводить въ жизнь свои идеалн_г

всецѣло построенные натрадицілхъ византизма—а ѳта задача была тѣмъ болѣе облегчена для нихъ, что послѣ признанія на Руси христіанской религіи государственною, д у x о в e н- ство, по примѣру Вивантіи, сразу 8анимаетъ у насъ выдающееся полптичесвое положеніе. Высшіе церковные іерархи становятся ближайшими совѣтниками князей и участниками княжеской думы, принимаютъ на себя посредничество въ усобицахъ князеЙ между собою, нерѣдко обращаясь къ нимъ съ суровымъ словомъ укоризны; духовенство считаетъ своимъ духовнымъ долгомъ „печадованіе* (пред- стательство) за всѣхъ слабыхъ, беэзащитныхъ и угнетенныхъ и въ этомъ отношеніи, какъ и въВизантіи, дѣлается посредникомъ между князьями и его органами—съ одной стороны, населеніемъ—съ другой стороны. Проникнутые духомъ благочестія, переносимымъ ими и напредставителейцервви, князья не только не тяготились такимъ отношеніемъ въ нимъ церковныхъ іерарховъ, но, напротивъ, охотно поддерживали эти отношенія, искали у нихъ совѣтовъ, вводили ихъ въ курсъ своей политики, принимали отъ нихъ благословеніе на всѣ сколько нибудь серьезныя начинанія, надѣляли духовенство обширными правами, льготами и привиллегіями.

Польвуясь отвоеваннымъ выдающимся государственнымъ положеніемъ и авторитетомъ, русское духовенство уже очень рано стало задаваться цѣлью проведенія въ живнь своихъ идеаловъ, стремленіемъ реформировать по византійскимъ традиціямъ, по греческому шаблону, и государственную, и общественную, и правовую живнь нашихъ предковъ. Ha этой то почвѣ и совдается вопросъ о воздѣйствіи визан- ти8ма на историческое развитіе древне-русской жизни, вообще, и на историко-юридическое развитіе ея, въ частности. Церковно-вивантійское вліяніе отразилось на весьма многихъ сторонахъ живни русскаго народа, но мн коснемся лишь вопроса о вовдѣйствіи его въ области отношеній государственнаго и правового характера.

Въ сферѣ государственныхъ отношеній недружелюбно отнеслось духовенство късамнмъ основамъ политическаго строя нашвхъ древнихъ предковъ, съ характеромъ ж пространствомъ княжеской власти въ его главѣ. Въ области государственности оно встрѣтило вдѣсь едва варождающуюся народность, представляющую собою конгломератъ отдѣль- выхъ славянскихъ и финскихъ плененъ, равсѣянныхъ по громаднымъ пространствамъ территорія, отмѣченныхъ партикуляризмомъ нравовъ, обычаевъ, рѣвко различающихся степенью культуры и развитія, изъ которыхъ нѣкоторыя продолжали въ значительной степени сохранять не только самостоятельныя черты своего внутренняго политическаго устройства, но даже И собственныхъ племенныхъ князей, СВЯ88НННХЪ съ Кіевомъ лишь уплатою дани и обязанностью помогать ему, въ случаѣ надобности, своимъ земскимъ ополченіемъ. Самая княжеская власть зиждилась ва свободныхъ началахъ, не представлявшихъ ничего подобнаго византійскому кесаризму*, не было представленія ни о едиволержавіи, ни о самодержавіи, ви, тѣмъ менѣе, о божественномъ происхожденіи власти русскихъ князей. Ыаряду съ княжескою властью возвышался авторитетъ земщины, олицетворявшійся въ могущественномъ органѣ выраженія мысли в воли земли—вѣчѣ, съ которымъ князья совѣщались о всѣхъ важнѣйшихъ дѣлахъ государственнаго и земскаго наряда и строенія, безъ единенія съ которымъ они должны были сознавать себя фактически безсильными. Взамѣнъ строгобюрократической византійской системы чиновничества, на Руси духовенство встрѣтило сдужилый дружинный элементъ, безъ малѣйшаго представленія о государственномъ началѣ службы въ его организаціи, элементъ, связанный съ княземъ свободно договорными отношеніями, когорыя, безъ всякихъ ограниченій и въ каждый данный моментъ, могли бытъ порваны. Самое управленіе представлялось въ высшей степени простымъ и несложнымъ, тѣмъ болѣе, что многія функціи его, а затѣмъ почти всѣ задачи внутренней попечительной дѣятельной,—все то, что припято обнимать понятіемъ „полиціи безопасности и благосостоя- вія“,— составляли предметъ самостоятельнаго вѣданія самихъ вемщвнъ, въ лицѣ земско-общественныхъ органввацій ихъ.

Свободныя земско-вѣчевыя начала, лежавшія въ основѣ политическаго строя, договорвыя отношенія княжеской власти къ вѣчу—съодной стороны, къдружинѣ—съдругой стороны, своеобразная несложность функцій княжескаго управленія— все это было настолько далеко отъ идеаловъ и традицій византійскаго государственнаго режима, что представлялось непонятнымъ для греческаго міровоззрѣнія, рисуясь въ глаэахъ представителей этого послѣдняго состояніемъ анархіи, хаоса, бевгосударственности. Пришедшее къ намъ изъ Византіи греческое духовевство, а слѣдомъ sa нимъ и воспитанное въ его традиціяхъ русское духовенство, уже очень рано начало стараться проводить въ сознаніе самихъ князей, а затѣмъ я общества, и д e ю с а м о д e p ж а в i я и б о ж e с т в e н н а г о происхожденія верховной государственной власти,—идею, которая не могла зародиться при земско- вѣчевой организаціи политическаго строя нашихъ древнихъ предковъ и усвоенію которой не способствовало самое міровоззрѣніе ихъ, что подтверждается, какъ мы видѣли, и свидѣтельствами иноземныхъ бытописателей (см. выше. стр. 130). Такъ еписконы, убѣждая в. к. Владиміра ввести на Руси смертную казнь, внушали ему мысль, что онъ „поставленъ отъ Бога на казнь злымъ^а; такимъ же образомъ позже монахъ-лѣтонисецъ, повѣствуя о судьбѣ в. к. Андрея Бого- любскаго, приходитъ къ сентенціи, что „внязь не тунѣ но ситъ мечь (какъ символъ власти)—Божій бо слуга есть“. Идея самодержавія, единодержавія и божественной санкціи княжеской власти проповѣдовалась духовенствомъ съ церковныхъ каѳедръ, возвѣщалась въ посланіяхъ и поученіяхъ русскихъ іерарховъ, пропогандировалась въ произведеніяхъ книжности. Направленная въ этомъ духѣ проповѣдь духовенства ве могла увѣнчаться сколько нибудьсущественнымъуспѣхомъ въ первомъ періодѣ русской исторической жизни, становясь въ слишкомъ явный разрѣзъ основнымъ ея формамъ, началамъ и условіямъ. Она начинаетъ проникать въ дѣйствительную живнь, прививается къ ней и получаетъ, въ концѣ концовъ, торжество уже во второмъ періодѣ, при взаимодѣйствіи нсторическихъ факторовъ и условій, съ которыми мы въ свое время подробно познакомимся.

Болѣе успѣшнымъ оказалось византійско-церковное вліяніе въ сферѣ правовой жизни древней Руси, выдвинувъ на этой почвѣ вопросъ о в о н ц e п ц i и д p e в н e- русскнмъ правомъ нормъ римско-византійскаго законодательства. Христіанство должно было, уже само по себѣ, внести много новаго въ правовой строй нашихъ предковъ: весьма многія начала языческаго права совершенно не отвѣчали требованіямъ христіанской морали, идеямъ новой истины и правды, возвѣщеннымъ ученіемъ Христа. Это ученіе проповѣдовало завѣтъ любви, милости и

15*

всепрощенія—а русское язычесвое право, отвергая смертную* вавнь, вакъ таковую, выдвигаетъ, тѣмъ не менѣе, впередъ начало возмездія, требуетъ вровавой мести, врови за вровь. Христіанство заповѣдовало хранить жизнь ближняго, любить его- вавъ самого себя—а однимъ изъ распространенныхъ судебныхъ доказательствъ являлся въ древне-руссвомъ процессѣ судебный поединовъ (_яполе“), часто кончавшійся смертью одного изъ тяжущихся, а тавже _ямуви^и, судебныя испытанія, сопряженныя съ страданіями подвергнутой имъ стороны. Христіанство возвѣщало принципъ чистоты и неразрывности брачнаго союва, а языческое правовоззрѣніе привнавало многоженство, игнорированіе родственныхъ узъ при бравѣ, вонву- бинатъ, свободвый _яотпускъ“ женъ. He могъ, въ особенности же по сравненію его съ вѣвами выработанною стройною системою римсво-вивантійсваго законодательства, удовлетворять наше духовенство и общій духъ древняго русскаго обычнаго права, представлявшагося ему дивимъ, грубымъ, варварскимъ *).

Въ виду тольво что приведенныхъ нами соображеній, лишь вполнѣ логическимъ историчесвимъ выводомъ выступаетъ передъ нами тотъ фактъ, что древнее русское духовенство^ уже очень рано привяло ва себя задачу проводить въ русскую жизнь начала византійскаго законодательства, стараясь ассимилировать имъ нормы стараго язычесваго права pyc- свихъ славянъ. Духовенство наше и не могло не принять ва себя этой вадачи уже въ виду того положенія, вакое создалось на Pycu послѣ признанія въ немъ новой государ-

') Справедливость 8аставляетъ насъ отмѣтить, что все только что сказанное должно быть понято лишь относительно, такъ какъ ■ само внзантіі- CBoe право, развивающее суровую систему уголовннхъ каръ, во многомъ расходилось съ духомъ христіанской релнгін и съ этой точкн зрѣнія проводимыя въ немъ идеи христіанскія—стаповятся въ рѣввій конфликтъ съ устрашительною системою, проникающею собою всѳ византійское уголовное право. Эта двойственность представляетъ собою характерную черту римско- впзантійскаго права, нашедшую себѣ отраженіе въ греческомъ Номоканонѣ (Кормчей книгѣ) н, черезъ посредство этого послѣдняго, отразившуюся въ русскомъ уголовномъ правѣ XY-XYU вѣковъ (особенно въ Уложеніи 1649 r.). Въ виду этого рѣчь должна идти лишь объ о б щ e м ъ д у і ѣ X p ■ с т i а н- ской идеи, подъэгидою которойсовершалась редепціявнэаитіЙскаго права правомъ русскимъ.

ственной религіи. Христіанство породило обширную систену правовыхъ отношеній, воторыя или вовсе не были извѣстны языческой эпохѣ русской жизни, или обсуждались въ эту эпоху съ точекъ зрѣнія, уже немыслимыхъ при господствѣ новаго, христіанскаго, жизненнаго режима. Сюда должны быть причислены: широкій крутъ отношеній правъ брачнаго и семейственнаго, со всѣми видами правонарушеній противъ нихъ и соприкасающимися съ ними отношеніями права наслѣдственнаго; новый циклъ преступленій противъ вѣры, противъ чистоты нравственности и цѣломудрія женщинъ, нѣкоторыя квалифицированныя, съ христіанской точки зрѣнія, правонарушенія общаго характера и т. п. Всѣ эти правоотношенія и правонарушевія должны были регулироваться тѣми или другими твердо поставленными нормами—русское же обычное право или вовсе не знало такихъ нормъ, или имѣло нормы, не уживавшіяся на ряду съ новыми требованіями христіанской морали.

Только что отмѣченное нами затрудненіе было разрѣшено весьма простымъ,—по крайней мѣрѣ на первый взглядъ,— образомъ. Дѣло въ томъ, что многія изъ указанныхъ сейчасъ отношеній правового характера были предоставлепы въ Византіи вѣданію церкви—и въ этомъ то обстоятельствѣ найденъ былъ выходъ изъ затрудненія: наше духовенство приняло насебяпопеченія какъ орегулированіивсѣхь новыхъ правоотношеній, выплывавшихъ теперь наружу, такъ и о согласованіи съ духомъ христіанской религіи тѣхъ правоотношеній, которыя оставались наслѣдіемъ стараго языческаго строя жи8ни. Этимътопутемъ, пообразцуВизантіи, создается у васъ обширная сфера юрисдикціи церкви и,какъ прямой выводъ отсюда, воздѣйствіе церковно-византійскаго права на юридическій бытъ древней Руси. Ho обычное право русскаго народа не легко и не безъ борьбы поддавалось воздѣйствію на него византизма. Въ этой многовѣковой борьбѣ вивантизму не разъ удавалось, тѣмъ не менѣе, проводить въ русскую жизнь свои правовыя начала: эти начала, въ большинствѣ случаевъ конечно видоизмѣненныя сравнительно съ своимъ первообразомъ, такъ или иначе проводились въ правовую жизнь и, наконецъ, получали санкцію въ памятникахъ свѣтскаго законодательства; мы впослѣдствіе увидимъ, что даже Уложеніе царя Алексѣя Михаиловича, законодательный памятникъ половина XVlI-ro вѣка, широкою рукою черпалъ свое содержаніе ивъ церковно-византійскаго законодательства.

Принявъ на себя миссію регулированія широкаго круга правоотношеній или вновь вызванныхъ къ жшши подъ воздѣйствіемъ новой религіи, или подлежавшихъ отнынѣ трактованію ихъ съ новой этико-правовой точки эрѣнія, создавъ себѣ и самостоятельную сферу юрисдикціи по правоотношеніямъ этого рода, наше древнее духовенство воспользовалось готовымъ сборникомъ церковно - гражданскихъ законовъ, создавшимся для той же цѣли въ Вигантіи и извѣстнымъ подъ наименованіемъ греческаго Номоканона. Въ виду выдающагося значенія, выпавшаго на долю этоіч> сборника,— получившаго на Руси характервоеназваніе Бормчей книги,—въ историко-юридическомъ прошломъ русскаго народа, мы считаемъ необходимымъ посвятить здѣсь нѣсколько страницъ вопросамъ о греческомъ Номоканонѣ и о Бормчей книгѣ, болѣе подробное обслѣдованіе которыхъ относится уже къ исторіи права церковнаго.

L