СУЩЕСТВО И ОСНОВЫ ОРГАНІЗАЦІИ ВЕРХОВНОЙ BЛACТИ ВЪ МОСКОВСКОМЪ ГОСУДАРСТВѢ.

Характеръ Верховвой власти въ Московскомъ государствѣ.—Законодательная, исполнительная и судебная власть государей Московскихъ.—Отношеніе Московскихъ государей къ церкви.—Отношеніе Московскихъ государей къ земскимъ соборамъ икъ Думѣ Боярской.—Отношеніе Верховной власти къ боярамъ.—Преемство Верховной власти въ Московскомъ государствѣ.

Bo второй главѣ введенія кънастоящему труду разсмотрѣли мы уже, при содѣйствіи вакихъ условій и историческихъ факторовъ завершилось дѣло централизаціи русской земли и преобразованія удѣльно—вѣчевой Руси въ единодержавное государство, съ самодержавнымъ и вполнѣ, неограниченнымъ монархомъ во главѣ. Обратимся въ настоящее

I0[53]

Нремя къ изслѣдованію x a p a a т e p а и с у щ в о с т в в e p X о в н о й в л а с т и в ъ Московскомъ государствѣ.

Московскій государь, какъ монархъ власть котораго основывается на Божественной Волѣ, какъ представитель Божественнѣй Воли на землѣ—обладаетъ полною, самодержавною н ничѣмъ неограниченною государственною властью. Въ силу этого—ему одному лишъ принадлежитъ неограниченное право на всякаго рода распоряженія, касающіяся наряда и управленія русскою землею.

Московскій государь есть единственный источникъ кагорода власти, дѣйствующей въ предѣлахъ его государства.

право на изданіе и санкцію законодательныхъ нормъ; если онъ и передаетъ тому или другому лицу или учрежденію часть своей непосредственной законодательной дѣятельности,—то послѣднія издаютъ опредѣленія не иначе, какъ подъ авторитетомъ государя, не иначе, какъ по „государеву и великаго князя указу*. Московскій государь есть глава исполнительной дѣятельности: всѣ проявленія послѣдней со стороны правительственныхъ органовъ отправляются подъ его авторитетомъ, опять таки по „государеву и великаго князя указу*. Наконецъ Московскій государь есть глава судебной власти: судебныя рѣтпенія издаются не иначе, какъ „по указу великаго г6сударя“, равно какъ и всѣ челобитныя частныхъ лицъ и учрежденій подаются какъ-бы непосредственно государю, заключая въ себѣ обращеніе къ правосудію послѣдняго, хотя-бы дѣло подсудно было областнымъ правительственнымъ судьямъ, отдѣленнымъ отъ Москвы огромными пространствами территоріи.

Какъ монарху облечепному властью волею Бога, какъ избраннику БожЙо и представителю Его воли на землѣ— Московскому государю принадлежитъ и церковное главенство. Само собою разумѣется, что значеніе государя, какъ главы православной русской церкви, не простирается до права его на измѣненія не только догматовъ, но даже обрядовъ и обычаевъ церковныхъ. Церковное главенство Московскаго государя не имѣетъ и тѣни сходства съ церковнымъ главенствомъ папъ римскихъ; оно заключается лишь въ верховномъ попечительствѣ и надзорѣ надъ жизнью русской церкви, надъ правильнымъ устройствомъ церковной іерархіи, надъ цѣлесообразнымъ и согласнымъ съ религіею и государственными интересами образомъ дѣятельности церковныхъ властей, надъ внутреннею организаціею и біагочивіемъ церковной жизни и въ заботахъ объ устраненіи всякаго рода вліяній и причинъ, грозяіцихъ варушить правильный ходъ жизни русской церкви(1).

Раздѣляя съ духовною властью заботы о церковномъ устройствѣ и благочиніи, государи Московскіе обнаруживали замѣчательный тактъ въ своихъ отношеніяхъ въ ея представителямъ. Проявляя постоянное и весьма значительное вліяніе на церковныя дѣла, ouu тщательно избѣгали всякаго рода рѣзкаго проявленія своего юридическаго и фактическаго преобладанія надъ духовною властью, тщательно избѣгали всякаго автагонизма съ нею. Напротивъ, изъ уваженія въ высшимъ представителямъ русской церковной іерархіи, придаютъ они духовной власти значительное государственное значеніе, охотно и добровольно донусвая вліяніе ея на дѣла государственныя и, какъ мы видѣли, на дѣла свѣтскаго законодательства. Вліяніе патріарха ва государственныя дѣла, въ силу вполвѣ понятныхъ личныхъ отношеній, возростаетъ до высочайшихъ предѣловъ въ царствованіе

(1) Нотъ какъ характернзуется въ соборной грамотѣ 1 Кв 4 года заачепіе Московскаго даря, ao отношенію къ дѣдамъ церковнаго благоустройство и благочинія: «Влагочестія ради и благодатію человѣколюбія единосущныя Троицы . . . . аріаяомъ скипетры Россійскаго царства мы Неликій Государь Царь и Великій Княэь Иванъ Ваоильевичь всея Русін. въ обдержаяіе и во осмотрѣніе всѣхъ благихъ благочестиваго Россійскаго царствія, такоже и во блаюстояпіе святыхъ Вожгыхъ церквей и святыхъ манастырей и * {k. Ист. I. № 173).

Михаила Ѳеодоровича: извѣстно что родитель царя Михаила, патріархъ Филаретъ Никитичъ Романовъ, былъ въ полномъ смыслѣ слова его соправителемъ, такъ что всѣ царскіе указы издавались отъ имени царя и патріарха.

Вліяніе Московскаго государя на дѣла церковнаго устройства и благочинія йроявлялось въ весьма различныхъ отношеніяхъ. Такъ, прежде всего, проявляется ово въ участіи государя въ избраніи и постановленіи представителей высшей церковной іерархіи—патріарховъ, митрополитовъ, архіепископовъ и епископовъ. Государь созываетъ освященный соборъ для избранія іерарха, предсѣдательствуетъ на немъ на ряду съ высшимъ представителемъ духовной власти и, наконецъ, по избраніи извѣстнаго лица, принимаетъ активное участіе въ торжественомъ обрядѣ его поставленія въ санъ; участіе это проявляется главнымъ образомъ въ томъ, что государь, обратившись къ поставляему съ рѣчью, вручаетъ ему символъ святительской власти—посохъ (*). Далѣе царь возбуждаетъ тѣ или другіе вопросы церковнаго законодательства, призывая освященный соборъ въ ихъ разрѣшенію; такова была дѣятельность царя Іоанна IV на извѣстномъ уже намъ Стоглавомъ соборѣ; такова была дѣятельность царя Ѳеодора Алексѣевича на соборѣ 1681 года. Ha

(1) Знаменскій П. «Руководство къ русской церковной історії*, К. 1870 r., гл. VII. Собраніе Гооуд. Грамотъ i Договоровъ, IV, № 27.

(*; Акты Историческіе: I, №JNs 41. 173; IV, Ж^, 1, 62. Акты Apx. Эксп. I, №№ 184, 264, 265.

Соборѣ 1681 года царь Ѳеодоръ, какъ нѣкогда и Іоаннъ IV, въ цѣломърядѣ вопросовъ указываетъ духовенству на необходимость устроенія различныхъ сторонъ церковной жизни (увеличеніе числа епархій, церковное и монастырское благочиніе, исправленіе чиновной книги и т. п ), предлагая духовенству составить опредѣленія по предложеннымъ имъ вопросамъ (J). Затѣмъ государи, вмѣстѣ съ освященнымъ соборомъ, принимаютъ всякаго вообще рода мѣры къ церковному благоустройству и благочйнію: опредѣляютъ цвѣтъ клобуковъ и печатей высшихъ церковныхъ іерарховъ ([54] [55]), предписываютъ производить описи церквей и ихъ инвентаровъ (*), составляютъ чины и церемоніалы различнаго рода церковныхъ торжествъ (напримѣръ поставленія іерарховъ) (4), опредѣляютъ совершеніе ежегодныхъ обѣдней и панихидъ по убіеннымъ (*), учреждаютъ поповскихъ старостъ и десятиль- никовъ (*), преслѣдуютъ еретиковъ, раскольниковъ и лицъ занимающихся чародѣйствомъ (') и т. п. Наконецъ значеніе Московскаго государя, какъ верховнаго покровителя церкви, выражается въ милостяхъ, привиллегіяхъ и субсидіяхъ (ругахъ), расточаемыхъ имъ церквамъ, монастырямъ и духовенству, мы отчасти имѣли уже случай ознакомиться съ этою чертою внутренней дѣятельности ихъ.

Неограниченное самодержавіе Московскихъ государей, вмѣстѣ съ блескомъ и чисто восточною обстановкою придворной жизни ихъ,—не могло не бросаться въ глаза иностранцамъ, посѣщавшимъ Россію. Ихъ поражала полнота и неограниченность власти государя съ одной стороны, которая, йо словамъ современниковъ, превосходя власть всѣхъ монарховъ свѣта, простиралась на жизнь и смерть каждаго изъ подданныхъ,—и безусловная, благоговѣйная покорность къ этой власти со стороны населенія съ другойстороны. При упоминовеніи въ разговорѣ имяни государя, присутствующіе обнажаютъ свои головы; каждый русскій смотритъ на себя и на свое имущество какъ на собственность государя; нищіе протягиваютъ во имя Бога и государя руку за подаяніемъ; въ просьбахъ государю челобитчики подписываются уничижительными именами собственными, называя себя при этомъ „рабъ твойк, „холопъ твой", „сирота твой";—всѣ эти суровыя, но вмѣстѣ съ тѣмъ патріархальныя черты отношеній между государями и народонаселеніемъ казались пріѣзжему иностранцу положительно необъяснимыми и заставили одного изъ нихъ помѣстить въ мемуарахъ свѣихъ слѣдующую замѣтку: „неизвѣстно, загрубѣлость ли народа требуетъ такого самовластнаго государя, или отъ самовластія государя этотъ народъ сдѣлался такимъ грубымъ и жестокимъ" (1).

Самодержавіе Московскаго государя было такимъ образомъ вполнѣ неограниченнымъ. Оно не ограничивалось ни Думою Боярскою, ни Земскими Соборами, такъ какъ эти учрежденія, какъ скоро убѣдимся мы, далеко ве были ограничительными. Они имѣли значеніе исключительно совѣщательное; да притомъ и самый фактъ совѣщанія съ ними государя далеко не былъ обязательнымъ для послѣдняго. Совѣщаніе государя съ боярами или съ земскимъ соборомъ всегда имѣло мѣсто по иниціативѣ самаго государя, когда тотъ или другой вонрооъ представлялъ важное значеніе, когда онъ близко касался интересовъ всего государства, или когда рѣшеніе его, въ силу чисто фактическихъ обстоятельствъ, являлось затруднительнымъ безъ содѣйствія самаго народа. Значеніе Боярской Думы и Земскихъ Соборовъ, какъ учрежденій совѣщательныхъ, объясняетъ и тотъ странный съ перваго взгляда фактъ, что организація и дѣятель- ность ихъ не обезпечивается ч никакимъ государственнымъ актомъ, викакимъ основнымъ закономъ. Если Дума Боярская и Земскіе Соборы и не были учрежденіями ограничительными, тѣмъ ве менѣе нельзя не согласиться съ тѣмъ положеніемъ, что Московскіе государи далеко не игнорировали голоса ихъ, въ особенности - же голоса Земскаго Собора: въ немъ чтили они нравственное значеніе воли земщины, залогъ духовнаго единенія властителя и подвластныхъ,—и охотно преклоняли слухъ свой къ выражавшимся на Земскомъ Соборѣ мнѣніямъ и совѣтамъ. Здѣсь господствовали искренность мысли и слова, обоюдное довѣріе и патріархальное единеніе государя съ землею,—и вмѣстѣ съ тѣмъ полное отсутствіе. всякаго ограничительнаго или принудительнаго начала.

Въ удѣльно-вѣчевой періодъ русской жизни власть князя въ весьма значительной стенени ограничивалась,какъизвѣстно, волегі земщины съ одной стороны и волею дружины его съ другой стороны. Съ покореніемъ русской земли татарами, съ паденіемъ вѣчеваго устройства, съ усиленіемъ, подъ воздѣйствіемъ уже разсмотрѣнныхъ нами причинъ, самодержавной власти великаго князя,—воля земщины потеряла, по отношенію къ государю, свое ограничивающее значеніе. Ина всецѣло и безусловно должна была подчиниться волѣ государя, сохранивъ впрочемъ въ глазахъ послѣдняго правствепное значеніе, какъ воля „всей земли“, какъ воля “всего государства*1.

. Посмотримъ-же теперь, па какихъ началахъ продолжаютъ существовать въ Московскомъ государствѣ отношенія Верховной власти въ служилымъ людямъ, въ особенности- же отношенія ea къ боярамъ, какъ къ наиболѣе сильному, вліятельному и аристократическому служилому элементу, носмотримъ, пе ограничивалъ-ли этотъ классъ самодержавія Московскаго государя.

Въ начальную эноху зарожденія Московскаго государства, въ начальную эпоху возростанія его могущества—отношенія великихъ князей въ служилымъ людямъ ихъ зиждутся еще на древнихъ началахъ удѣльнаго періода. Бъ основаніи ихъ все еще лежитъ договоръ. Служилые люди способствуютъ возростанію могущества Москвы—и князья Московскіе дорожатъ ихъ расположеніемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ сознаютъ еще фактическую необходимость допускать ихъ въ участію въ дѣлахъ государственнаго строенія. и управленія.

Такъ, въ 1389 r., умирающій в. к Московскій Дмитрій Іоанновичъ Донской учитъ еще дѣтей своихъ во всемъ слушаться бояръ, воздавать имъ достойную честь н „безъ воли ихъ ничто-же не творити"(1). Ho вотъ, когда Московскому ,великому княженію удалось уже достаточно усилиться, когда въ русской землѣ не предвидѣлось ему болѣе соперниковъ и самая власть Орды сдѣлалось только номинальною, когда государямъ Московскимъ удалось извѣстными средствами, съ которыми мы впослѣдствіе познакомимся, закрѣпить служилое сословіе, и когда начало ясно очерчиваться самодержавіе ихъ,—тогда МосковСкіе государи начинаютъ измѣнять и отношенія свои къ боярамъ. Они все чаще и чаще устраняютъ бояръ отъ активнаго участія въ государственныхъ дѣлахъ и не только отказываютъ имъ въ значеніи правительствующемъ, но весьма верѣдко отказываютъ имъ даже въ значеніи совѣщательномъ. Bce чаще и чаще встрѣчаются 'случаи рѣшенія государями различныхъ дѣлъ ясамъ третей у постели", на что такъ жаловался Максиму Греку бояринъ Берсенъ-Беклемешивъ. Тотъ- же бояринъ Берсень пеняетъ и на то, что даже въ тѣхъ случаяхъ, когда государь и совѣщается объ извѣстныхъ дѣлахъ съ Думою своею,—онъ тѣмъ не менѣе не терпитъ противъ себя „встрѣчъ", т. e. высказыванія мнѣній, противныхъ собственному мнѣнію его, опаляясь за эти встрѣчи и преслѣдуя встрѣчщиковъ. Такъ, когда бояринъ Берсень осмѣлился однажды говорить „встрѣчю" в. к. Василію Ивано- вичу,—послѣдній выгналъ его изъ Думы, сказавъ: „пойди смердъ прочь, ненадобенъ ми еси" (“). Умаленіе значенія бояръ и развитіе абсолютизма производятъ реакцію въ средѣ верх- нихъ'слоевъ служилаго класса. Какъ передъ тѣмъусиленно стремились они на службу государей Московскихъ, такъ теперь также усиленно стремятся они оставлять ее. Начинается эпоха отъѣздовъ лучшихъ служилыхъ людей со службы Московской. Все, что было наиболѣе значительнаго, наиболѣе именитаго въ средѣ Московскаго служилаго класса— массами отъѣзжаетъ въ Литву; количество случаевъ отъѣзда возростаетъ въ эту эпоху съ ужасающею быстротою, указа-

(') Пода. Co6p. Рус. Лѣтои. ѴШ, стр. 56. (а; А. А. Э. I. M 172.

ніями на нихъ буквально переполнены современные историческіе памятники и. въ особенности, лѣтописи. Ho теперь эти отъѣзды теряютъ уже прежнее легальное основаніе; теперь уже получаютъ они значеніе государственной измѣны: отъѣзжающихъ служилыхъ людей догоняютъ, сажаютъ въ тюрьмы и конфискуютъ ихъ имущества. Ha степень государственной измѣны возводится даже самый замыселъ отъѣхать со службы Московскаго государя. Боярство, вмѣщавшее въ средѣ своей коязей—Рюриковичей и потомковъ знаменитыхъ выходцевъ какъ татарскихъ, такъ и западноевропейскихъ, и исполненное сознаніемъ своей родовитости и своего столь недавняго еще высокаго государственнаго значенія—обнаруживаетъ протестъ противъ развивающагося абсолютизма и открыто становится въ ряды его противниковъ. Такимъ образомъ съ самаго начала ХУ1 столѣтія возникаетъ борьба верховной власти съ протестующимъ противъ абсолютизма ея боярствомъ. Особенно рѣзкій и суровый характеръ принимаетъ эта борьба въ царствованіе Іоанна Грозпаго.Эготъ государь,видя тенденціи боярства, смотритъна нсто'крайне подозрительно,—и эта подозрительность доходитъ въ немъ до болѣзненнаго состоянія. Царь усиленно преслѣдуетъ бояръ, видитъ въ нихъ измѣнниковъ; личныхъ враговъ своихъ, заточаетъ ихъ по тюрьмамъ u монастырямъ, казнитъ ихъ, иакопецъ укрывается отъ нихъ въ Александровскую слободу; Согласившись возвратиться оттуда въ Москву, Іоаннъ IY выговариваетъ себѣ неограниченное право казнить измѣнниковъ своихъ, т. e. бояръ. Іоаннъ выказываетъ далѣе стремленіе реорганизовать этотъ классъ на новыхъ началахъ, стремится ввести въ него людей приверженныхъ къ самодержавію, людей чуждыхъ кровныхъ аристократическихъ тенденцій. Для этой цѣли возводитъ онъ на стеоень пбрвыхъ лицъ въ государствѣ людей незнатныхъ, вводитъ въ составъ Думы Боярской лицъ низкаго происхожденія, чуждыхъ стремленіямъ старыхъ бояръ. Ограждая власть свою отъ притязаній бояръ, царь опирается на земщину, ищетъ поддержку въ массѣ простаго населенія,—при Іоаннѣ IY получаютъ начало земскіе соборы. Боярство было побѣждено и должно было смирится, а самая Дума Боярская, принявъ въ себя значительное количество элементовъ чуждыхъ стремленіямъ бояръ—осталась учрежденіемъ исключительно совѣщательнымъ.

Нельзя ее замѣтить что въ средѣ Московскаго боярства и въ позднѣйшія эпохи оіъ времепи до времени проявляются стремленія къ ограни.ченію самодержавія государей Московскихъ. Это стремленіе даетъ ясно замѣтить себя при избравіи царя изъ новой династіи, когда угасалъ царствовавшій до тѣхъ поръ родъ. Такъ, существуютъ свидѣтельства что при избраніи на Московскій престолъ Бориса Годунова, бояре хогѣли что-бы онъ цѣловалъ крестъ государству на ограничивающей царскую власть его грамотѣ; хитрому Годунову удалось впрочемъ избѣгнуть этого требованія (1) Равнымъ образомъ и въ началѣ XYII вѣв.а когда, по убіеніи самозванца, рѣшено было избрать въ цари Василія Ивановича Шуйскаго, были предъявлены послѣднему нѣкоторыя ограничительвыя требованія. Въ силу этого, вступая на престолъ, Шуйскій долженъ былъ обратиться къ народу съ слѣдующимъ, между прочимъ, обѣщаніемъ: „Ио Божію изволенію и по вашему хотѣнію я избранъ ыа ирестолъ Московскаго государства и нареченъ отъ всѣхъ царемъ. . .. Я цѣлую крестъ вамъ на томъ, что не стану никому мстить за мимошедшее и не стану пикого судить и наказывать безъ боярскаго приговора[56] [57]. Этотъ эпизодъ былъ заранѣе подготовленъ боярами. Тѣмъ не мепѣе многіе голоса изъ народной массы закричали: „Никогда ие творилось у насъ токого, не затѣвать новаго государства!* Шуйскому все таки пришлось однако-же цѣловать крестъ(*). Съ ограничительными условіями выбранъ былъ на царство, въ эноху смутнаго времени, и польскій королевичъ Владиславъ(*). Что при избраніи на Московскій престолъ царей изъ новыхъ династій дѣйствительно предлагались имъ ограничитель- тельныя записи, на это имѣемъ мы и свидѣтельство Koro- * шихина, современника царя Алексѣя Михаиловича; Кото- шихинъ говоритъ что при избраніи царей были браны отъ нихъ записи, „что имъ быть не жестокимъ и ненальчивымъ, безъ суда и безъ вины никого не казнити ни за что, и

мыслити о всякихъ дѣлахъ съ бояры и съ думными людьМй сопча, а безъ вѣдомостп ихъ тайно и явно никакихъ дѣлъ не дѣлати". Затѣмъ Котошихинъ свидѣтельствуетъ что отецъ теперешняго государя, т. e. царь Михаилъ Ѳеодоровичъ, хотя „самодержцемъ" писался, однако безъ боярскаго совѣту не могъ дѣлатиничего(1). Избираяна царство юношу Михаила Ѳеодоровича Романова, бояре сильно расчитывали захватить при немъ всю власть въ рутси свои и. пользуясь его молодостью и неопытностью', востановить утраченное значеніе свое(*). При царѣ Ѳеодорѣ Алексѣевичѣ бояре задуиГали даже раздѣлить между собою всю русскую землю на наслѣдственныя намѣстничества и сдѣлаться въ нихъ наслѣдственными намѣстниками, введя въ титулы свои и названія подвластныхъ имъ областей, напримѣръ „бояринъ намѣстникъ князь такой-то царства Казанскаго (или сибирскаго") и т. п.*, это честолюбивое намѣреніе не удалось однако-же боярамъ (*).

И такъ, хотя мы и замѣчаемъ въ средѣ Московскаго боярства явныя стремленія къ ограниченію самодержавной • власти государейикъвозвыгаенію значенія Думы Боярской, тѣмъ не менѣе мы не можемъ не замѣтить также и того, что эти стремленія переносились боярами на почву дѣйствительной жизни лишь въ случаяхъ исключительныхъ, лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда послѣ кончины извѣстнаго государя не оставалась законнаго преемника, когда слѣдователь- тельно приходилось избирать на царство новаго царя, когда приходилось вручать царскую державу новой династіи. При государяхъ вступавшихъ на престолъ по праву законнаго преемства, слѣдовательно при государяхъ, права которыхъ на престолъ обусловливались Божественною Волею и старшинствомъ въ средѣ членовъ царствующаго рода, но не волею бояръ и земли,—при вступленіи на престолъ такихъ государей стремленія бояръ не проявлялись открыто. Дѣло въ томъ, что при нормальномъ теченіи государственной жяё- ни йояре не ком найти твердой почвѣ, вакотррую могли- бы они опереться въ своей борьбѣ съ самодержавіемъ. Бояре не могли расчитывать на поддержку со стороны служилыхъ людей низшихъ разрядовъ—дворянъ и дѣтей боярскихъ, такъ какъ отношенія послѣднихъ въ первымъ были скорѣе враждебны, нежели дружественны. Многочисленные, но далеко не блестѣвшіе матеріальнымъ благосостояніемъ, дворяне и дѣти боярскіе твердо стояли за самодержавіе, отъ котораго только и могли они ожидать улучшенія своего быта; олигархія бояръ, олигархія высшихъ разрядовъ служилыхъ людей — мало могла сулить имъ въ будущемъ. Они не могли далѣе расчитывать на содѣйствіе и поддержку земщины, на которую не имѣли никакого вліянія и съ которою не связывала ихъ никакая солидарность, ви духовная, ни матеріальная. Если, мы видимъ что англійская аристократія съ успѣхомъ ратовала противъ абсолютизма королевской власти, то этотъ успѣхъ объясняется възначи- тельной степени тѣмъ обстоятельствомъ, что англійская аристократія дѣйствовала въ солидарности съ низшимъ рыцарствомъ и съ народною массою, на которую имѣла она несомнѣнное вліяніе(1) Совершенно въиномъ свѣтѣ представляется дѣло въ Московскомъ государствѣ. He говоря ужео томъ, что русское боярство далеко не было такъ сильно и вначительно какъ англійская аристократія, что оно не имѣло того вліянія на народвыя массы, какимъ пользовалась послѣдняя, мы, замѣчаемъ даже что самыя побужденія, лежавшія въ основѣ стремленій Московскаго боярства, не могли внушить къ нимъ довѣрія земщины. Московское бояре стремились къ ограниченію самодержавія исключительно лишь изъ личныхъ видовъ, изъ мелкихъ эгоистическихъ расчетовъ, длятогочто-бы подвятьзначеніе своего сословія. Массы oc- тальнаго населенія не хотѣли служитьорудіемъэгоисгическихъ стремленій боярскаго сословія; земля немогла согласитьсяпро- мѣнять абсолютизмъ царя на абсолютизмъ и олигархію бояръ. Да наконецъ боярство и само въ себѣ не могло дружно дѣйствовать въ дѣлѣ достиженія цѣли стремленій своихъ; постоянная борьба партій въ средѣ этого сословія и разди-

равпгіе его безконечнѣе родовые счеты не Моїли Дать этнмѣ стремленіямъ того стройнаго и постояннаго единства, которымъ проникнута была дѣятельность англійской аристократіи.

Выводъ изъ всего сказаннаго выше тотъ, что и значеніе бояръ не могло служить средствомъ ограниченія самодержавной власти Московскихъ государей.

И такъ власть Московскаго государя должна быть признана властью священною, самодержавною и ничѣмъ и никѣмъ юридически не ограниченною(1).

Разсмотрѣвъ существо верховной государственной власти въ Московскомъ государствѣ, переходимъ въ обозрѣнію п о p я д к a u р е е м с т в a M о с в о в с в а г о п p e- c т о л а.

Порядокъ преемства верховной власти можетъ, говоря вообще, представляться въ троякой формѣ: а) въ видѣ легальной наслѣдственности ея въ извѣстной постепенности среди членовъ одного царствующаго рода, b) въ формѣ назначенія себѣ преемника самимъ умирающимъ или оставляющимъ престолъ государемъ и, наконецъ, с) въ формѣ избранія государя волею народа.

Въ Московскомъ государствѣ, какъ мы увидимъ это, имѣли въ различныя эпохи примѣненіе всѣ три указанныя формы преемства государственной власти.

Въ удѣльно-вѣчевой Руси н$ могло выработаться законно и твердо обоснованной системы престолонаслѣдія: это составляетъ прямое слѣдствіе ,господствовавшихъ въ ней договорныхъ отношеній. Умирающій князь могъ вазначить себѣ преемника, наконецъ преемникъ и самъ могъ предъявлять права свои на извѣстный столъ,—но всѣ эти заявленія воли и преемственныхъ правъ князей не могли имѣть никакого успѣха, какъ скоро не поддерживало ихъ мѣстное населеніе, какъ скоро преемникъ не соотвѣтствовалъ жела- [58]

*- № ~~

Иіямъ земщины. Такимъ образомъ высокое значеніе воли зегі- щины, въ связи съ господствомъ въ сферѣ государственныхъ отношеній договорныхъ началъ—дѣлали фактически невозможною выработку постоянной, твердо опредѣленной системы преемства княжескаго престола. Ho мы знаемъ что и въ удѣльно-вѣчевомъ періодѣ встрѣчаются случаи болѣе или мевѣе продолжительнаго преемства извѣстнаго стола въ предѣлахъ одной и той-же отрасли рода князей-Рюриковичей; знаемъ и то, что не смотря Па участіе воли земщинъ въ дѣлѣ избранія князей, въ сознаніи какъ земщинъ, такъ главнымъ образомъ и самихъ князей, постоянно жило извѣстнаго рода представленіе о тѣхъ или другихъ правахъ князей-Рюри- ковичей по преемству столовъ, которыми и мотивировалось съ ихъ стороны предъявленіе притязаній на извѣстныя княженія.

Въ чемъ-же заключалось это юридическое сознаніе о порядкѣ преемства престоловъ, въ какой формѣ примѣнялось оно къ дѣйствительной жвзни въ тѣхъ случаяхъ, когда примѣненіе его не было противно волѣ населенія? Это сознаніе сводилось къ понятію о родовомъ старшинствѣ, къ . праву старѣйшаго въ родѣ исключать младшихъ членовъ рода изъ наслѣдованія старшаго стольнаго города и сопряженнаго съ обладаніемъ послѣднимъ великокняжескаго достоинства. A такъ какъ яослѣ смерти лица старшаго въ родѣ родовое старшинство принадлежало старшему изъ оставшихся братьевъ его, то вслѣдствіе этого и право на преемство въ великокняжескомъ столѣ и достоинствѣ принадлежало старшему брату скончавшагося великаго князя, а не старшему сыну его. Такимъ образомъ въ удѣльно-вѣ- чевомъ періодѣ сознавалось начало исключенія дядьями племянниковъ въ наслѣдованіи великокняжескаго престола, хотя, напомнимъ еще разъ, въ примѣненіи къ практической жизни, начало это въ большинствѣ случаевъ измѣнялось и нарушалось; въ сферѣ дѣйствительной жизни юридическое сознаніе уступало мѣсто факту. Съ одной’стороны нерѣдко сами земщины, пользуясь своими договорными отношеніями къ князьямъ, отдавали старшіе столы младшимъ родичамъ; съ другой стороны нерѣдко и сами младшіе родичи, пользуясь обстоятельствами и своимъ фактическимъ преобладаніемъ, нарушали права старшихъ членовъ рода.

Йо уже въ начальную эпоху усилевія Московскаго великаго княженія начинаетъ вырабатываться начало преемства престола по порядку нисходящаго , на

чинаетъ вырабатываться понятіе о томъ, что послѣ смерти извѣстнаго великаго князя великокняжескій престолъ долженъ переходить къ старшему сыну его, но уже не къ старшему брату умершаго, начинаетъ слѣдовательно вырабатываться начало исключенія дядьевъ племянниками, т. e. начало противоположное удѣльно-вѣчевому сознанію о преемственности великокняжескаго достоинства. Нельзя не замѣтить, что новое начало преемства великокняжескаго престола далеко не сразу проникаетъ въ дѣйствительную жизнь, что оно выдерживаетъ неоднократную иупорную борьбу съначаломъ родоваго старшинства, дѣйствовавшимъ въ предшествовавшемъ періодѣ. Для уясненія себѣ хода этой борьбы, необходимымъ является прослѣдить исторію преемства Московскаго княжескаго, а впослѣдствіе великокняжескаго престола и достоинства, въ первоначальную эпоху развитія жизни Московскаго государства.

Для болѣе нагляднаго обзора порядка преемственноСТи Московскаго престола цѣлесообразнымъ считаемъ мы предпослать слѣдующую табличку:

Александръ Невскій

Андрей Суздальскій

Даніилъ Московскій fl30S

Начало рода Московскихъ князеЙ ведетСя оТъ сыйа Александра Невскаго—князя Даніила Александровича Московскаго, скончавшагося въ 1303 году. Послѣ смерти этого князя, старшій братъ его Андрей Суздальскій не предъявляетъ своихъ правъ родоваго старшинства и не изъявляетъ притязаній на обладаніе Москвою; Суздальскій столъ считается въ эту эпоху старѣйшимъ сравнительно съ Московскимъ. Въ силу этого на Московскій столъ садится сынъ Даніила— Юрій, умершій въ 1325 г. бездѣтнымъ, вслѣдствіе чего Московское княженіе переходитъ въ единственному оставшемуся въ живыхъ брату его—Ивану I Даніиловичу, прозванному Калитою, который наслѣдуетъ Московское княженіе нераздѣльно и въ 1328 г. добываетъ себѣ въ Ордѣ ярлыкъ па великое княженіе. Въданномъ случаѣ Московскій столъ хотя и переходитъ по смерти князя Юрія къ брагу его, но уже не въ силу стариннаго права родоваго старшинства, а просто потому, что послѣ умершаго не осталось сыновей. Въ 1341 г. ИванъБалитаумираетъ ивеливое княженіе Московское достается старшему сыну его Симеону, прозванному Гордымъ, умершему въ 1353 г. бездѣтнымъ; очевидно что престолъ долженъ былъ вслѣдствіе этого перейти, за смертью сыновей Симеона, къ старшему послѣ него брату Ивану П Ивановичу. Ho теперь великое княженіе Московское, благодаря усиліямъ двухъ предшествовавшихъ властителей, было уже далеко не тѣмъ, чѣмъ былъ за пятьдесятъ лѣтъ назадъ незначительный и бѣдный удѣлъ Московскій. И вотъ теперь Суздальскій князь Константинъ Васильевичъ вспоминаетъ что, по счетамъ родоваго старшинства, онъ имѣетъ большее право на великое кияженіе Московское, нежели Иванъ Ивановичъ Московскій, такъ какъ родоначальникъ Суздальскихъ княней Андрей Суздальскій былъ старше брата своего Даніила, родоначальника Московскихъ князей. Такимъ образомъ Константинъ Суздальскій основываетъ права свои на старомъ началѣ преемства престола, имѣвшемъ мѣсто въ удѣльно-вѣчевомъ періодѣ. He смотря на притязанія Суздальскаго князя, ярлыкъ на великое княженіе получаетъ Иванъ Ивановичъ Московскій—-и этимъ получаетъ первую побѣду новое начало преемства великокняжескаго престола, т. e. преемство его по нисходящему первородству, надъ старымъ началомъ, т. e. преемствомъ его по родовому старшинству. Идемъ далѣе. Умершій въ 1359 году в. к. Иванъ

Ивановичъ завѣщаетъ ирестолъ старшему сыну своему Дмитрію Ивановичу, помимомладшаго брата своегоАндреяИва- иовича Боровскаго—и этимъ открыто проводитъ новое на- чало преемства престола. Ho Суздальскіе князья все еще не хотятъ забыть родоваго старшинства своего и снова изъявляютъ притязаніе на великое княженіе Московское, въ лицѣ князя Дмитрія Константиновича Суздальскаго. Хотя Суздальскому князю и удалось выхлопотать въ Ордѣ ярлыкъ на великое княженіе, тѣмъ ве менѣе Дмитрій Ивановичъ, пользуясь возникшими въ самой Ордѣ смутами, рѣшается силою отстаивать права свои и, послѣ непродолжительной борьбы съ Суздальскимъ княземъ, утверждается на престолѣ отца своего. Такимъ образомъ новое начало преемства великокняжескаго престола одерживаетъ вторичную побѣду надъ старымъ, до-Московскимъ началомъ его преемства. Въ 1389 году умеръ великій князь Дмитрій Ивановичъ, прозванный Донскимъ, и на великокняжескій столъ садится старшій изъ оставшихся въ живыхъ сыновей его—Василій I Дмитріевичъ. Въ 1425 году, умирая, в. к. Василій Дмитріевичъ, подобно дѣду своему, открыто признаетъ господство новаго начала преемства великокняжескаго престола: не смотря на то, что послѣ смерти его оставались въ живыхъ родные братья его,—онъ передаетъ великое княженіе единственному сыну своему Василію II Васильевичу. Исторія госу- дарствованія в. к. Василія Васильевича явно свидѣтельствуетъ, что въ эту эроху не успѣло еще заглохнуть старинное сознаніе начала престолонаслѣдія по родовому старѣйшинству. Въ шестой годъ княженія Василія Васильевича заявляетъ претензію на великокняжескій престолъ, основываясь на началѣ родоваго старѣйшинства, родной дядя его Юрій Васильевичъ Галичскій, который, по старому началу престолонаслѣдія, долженъ былъ имѣть преимущество передъ своимъ племянникомъ. Дѣло доходитъ до суда хана, который присуждаетъ великое княженіе Василію Васильевичу и тѣмъ съ своей стороны подтверждаетъ преобладаніе новаго начала престолонаслѣдія. Рѣшеніе хана не удовлетворило однако Юрія. Сперва самъ Юрій, а затѣмъ его сыновья, въ особенности-же энергичный Дмитрій Юрьевичъ Шемяка, предпринимаютъ продолжительную и ожесточенную борьбу съ в. к. Василіемъ Васильевичемъ, которая, протянувшись съ перемѣннымъ счастьемъ около двадцати лѣтъ, окончилась наконецъ въ 1453 г.

рѣшительпыМЪ торжествомъ Василія Васильевича. Вмѣстѣ съ тѣмъ одержало рѣшительную побѣду и новое вачало преемства великокняжескаго престола. ІІослѣ смерти въ 1462 г. великаго квязя Василія Васильевича Темнаго (прозваннаго такъ вслѣдствіе ослѣпленія его Шемякою въ одномъ изъ эпизодовъ ихъ борьбы)—великокняжескій престолъ переходитъ къ сыну его Іоанну III Васильевичу, и сътѣхъ поръ получаетъ твердую основу преемство его въ порядкѣ ннс- сходящаго первородства; старшій сывъ, даже и при налич- ности дядьевъ, признается безусловнымъ преемникомъ умершаго великаго князя. Что при великомъ князѣ Іоаннѣ III окончательно окрѣпло уже новое начало преемственности престола—это ясно усматривается изъ слѣдующаго историческаго факта. Послѣ воспослѣдовавшей въ 1490 году смерти Ивана, старшаго сына в. к. Іоанна III—оказалось два лица, могущихъ явиться наслѣдниками Московскойдержавы: сывъ умершаго и внукъ великаго князя Дмитрій Ивановичъ,— и второй сынъ великаго князя Василій. Первый является племянникомъ, второй— дядей, слѣдовательно снова представляется старая дилемма, снова представляется случай для столкновенія стараго и новаго начала преемственности престола; ясно, что предпочтеніе отданное Дмитрію должно подтвердить новое начало, предпочтеніе отданное Василію— служить энакомъ возвращенія къ вачалу удѣльнаго періода. При дворѣ раздѣлились партіи. Приверженцы Василія, въ виду желанія великаго князя объявить своимъ преемникомъ внука, затѣяли заговоръ въ пользу послѣдняго,—но надежды ихъ оказались тщетными. Заговорщики были казнены, къ Василію приставлена стража—и 4 февраля 1498 г. Дмитрій Ивановичъ былъ торжественно вѣнчанъ великимъ княземъ ва будущее государствованіе. Такимъ образомъ получало еще новое подтвержденіе начало преемственности престола въ порядкѣ нисходящаго первородства. И вотъ, когда вслѣдствіе нѣкоторыхъ, чисто семейныхъ обстоятельствъ. великій князь пожелалъ видѣть преемникомъ своимъ, взамѣнъ вѣнчаннаго уже имъ внука, втораго сына своего Василія, тогда пришлось Іоанну III выставить Дмитрія преступникомъ, заточивъ его въ темницу, чѣмъ какъ-бы думалъ онъ оправдать это явное нарушеніе установившагося уже новаго начала престолонаслѣдія. По вачалу преемственности въ порядкѣ нисходящаго первородства на- слѣдовалъ въ 1533 г. престолъ великій каязь, впослѣд- ствіе царь, Іоаннъ ІУ Васильевичъ, а по смерти его—царь Ѳеодоръ Ивановичъ. Такимъ образомъ установленію преемства Московскаго престола въ порядкѣ нисходящаго первородства обязано государство прежде всего счастливому стеченію обстоятельствъ, сопровождавшихъ преемство великокняжескаго достоинство въ первоначальныя эпохи развитія и роста Москвы,' отъ Даніила Александровича до Іоанна III. Это счастливое стеченіе обстоятельствъ сводится къ тому, что вплоть до государствовавія в. к. Василія Темнаго не представлялось въ родѣ князей Московскихъ случдевъ коллизіи правъ дядей и племянниковъ, вслѣдствіе чего преемство престола совершалось въ порядкѣ нисходящаго перво- родства,*чѣмъ естественнымъ и незамѣгщымъ путемъ укоренялось новое начало престолонаслѣдія. Первый примѣръ коллизіи правъ дяди и племянника встрѣчается въ родѣ князей Московскихъ, строго говоря, лишь въ отношеніяхъ в. к. Василія Темнаго къ князю Гадичскому Юрію Дмитріевичу, права котораго заступаетъ впослѣдствіе сынъ его Шемяка. Хотя и ранѣе эпохи Василія Темнаго, въ липѣ Суздальскихъ князей, заявляются притязанія на Московскій престолъ на основаніи стараго начала родоваго старѣйшинства, но здѣсь, вслѣдствіе отдаленности родства между обѣими княжескими отраслями, права Суздальскіихъ князей представляются уже въ значительной степени затѣмяенными, вслѣдствіе чего и не моглн поколебать проникавшее въ жизнь сознаніе новаго начала преемства престола.

Съ другой стороны, установленію новагодшрядка преемства великокняжескаго престола въ весьма значительной степени способствуютъ и. дўх завѣщанія великихъ князей. Уже первый великій князь Московскій—Иванъ Даніиловичъ Калита, распредѣляя въ духоввой грамотѣ своей отъ 1341 года