<<
>>

§ 2. Отечественный опыт противодействия взяткам в России в правление Николая I.

Режим, который пришел на смену правления Александра I, после подавления восстания декабристов, был тем “витком исторической спирали, который напоминал о витке позапрошлом, павловском”, - подчеркивает преемственность политического курса Н.

Я. Эйдельман[277]. Логическим продолжением консервативного курса последних лет правления Александра I стало царствование Николая I.

Tак, царем в мае 1826 году был учрежден специальный комитет с названием: “Для соображения законов о лихоимстве и положения предварительного заключения о мерах к потреблению сего преступления”.[278]

Бесспорными достижениями Николая I в правовой сфере стало руководство подготовкой и изданием Полного собрания законов Российской империи и Свода законов Российской империи. Tем самым в первой половине XIX века в России сложилась система права, основные элементы которой сохранялись вплоть до крушения империи в 1917 году.

В Своде законов взяточничеству посвящалась Глава шестая “О лихоимстве” Раздела V. Были определены отдельные виды лихоимства, о чем говорилось в главе I нашего исследования.

Закон прямо указывал на обстоятельства, которые ни при каких случаях не могли стать смягчающими при получении взяток - одно лишь обещание взятки без фактической ее передачи, если нарушение закона все же последовало, малозначительность взятки, а также маскировка ее под любые благовидные сделки. Статья 312 закрепляла эти положения.

Не могли послужить основанием для уменьшения или освобождения от наказания и такие обстоятельства, как наличие чинов, достоинств или

прежних заслуг. Единственным обстоятельством освобождения от ответственности могло стать “ежели обвиняемый во взятках докажет, что они приняты на имя его, без его ведома”[279][280]. В таком случае необходимо было привлекать к ответственности принявшего взятку.

Виды наказаний за лихоимство были следующие: 1) лишение всех прав состояния и отдача в солдаты; 2) лишение всех прав состояния и ссылка на поселение; 3) лишение всех прав состояния и каторжные работы.

Также “лица, подлежащие телесному наказанию, прежде ссылки

280 наказываются кнутом или плетьми по той же соразмерности” . Существенным недостатком данной нормы было то, что наказание не было четко определено применительно к конкретному виду лихоимства. Санкция была единой для всех трех видов, хотя, как выяснилось, общественная опасность их была различна. Альтернативность санкции и в то же самое время неопределенность ее размера (отсутствие сроков ссылок на поселение или же каторжную работу, к примеру) открывала дорогу все тем же злоупотреблениям, но теперь уже в отношении бывших взяточников со стороны судей, занимающихся разбирательством их дел.

В Своде законов в статье 315 отдельно прописывалась ответственность за лихоимство удельных приказных голов и сельских старшин, для которых наказание сводилось к немедленной отдаче в рекруты, а в случае неспособности виновного к военной службе - отсылке в крепостные рабочие команды.

Интерес также представляла и статья 316, которая перечисляла лиц, признаваемых соучастниками лихоимства, под которыми понимались следующие группы лиц: “1) Начальники, которые потворствуют Чиновникам в лихоимстве; 2) те, которые в учинении незаконных поборов и повинностей и принятии взяток им вспомогали; 3) лиходатели; 4) приниматели подарков

вместо другого; 5) те, которые о том ведали, но не известили, хотя бы то были подчиненные или собственные люди учинивших лихоимство, не принимая в оправдание их показаний: что страха ради сильных лиц, доноса не учинили или что они их служители; 6) Судьи, которые преступников сего рода покрывать будут при суде или облегчать наказание, за лихоимство положенное”[281][282].

Недостаток нормы заключался в том, что, перечисляя соучастников взяточничества, закон не указывал на то, какую ответственность эти лица будут нести и не давал отсылки к другим положениям, в которых, предположительно могли содержаться эти нормы.

Говоря о Своде законов 1832 года, нельзя не отметить наличие двух серьезных проблем в вопросах определения юридической ответственности за лихоимство - это, как мы уже подчеркивали, отсутствие самого понятия “лихоимство” и указания лишь на его виды, а также отсутствие законодательно закрепленного понятия субъекта лихоимства.

Закон в некоторых статьях упоминал “чиновника” в качестве субъекта преступления, но конкретного определения не давал, что крайне затрудняло применение уголовной ответственности к виновным.

Свод был разослан во все государственные учреждения, которые должны были им руководствоваться с 1 января 1835 года. Казалось, что теперь в стране восторжествует законность. Однако современники по- прежнему писали о сохранении в России почти поголовной "продажности правосудия", о том, что "без денег и без влияния не найдете для себя

282 справедливости" .

Вообще правительство первой половины XIX в. осознавало, каковы реальные масштабы злоупотреблений среде должностных лиц губерний

империи. О статусе советников и асессоров в губернских учреждениях царю докладывал министр финансов граф Е.Ф. Канкрин[283]. Проблемами компетенции гражданских губернаторов занимался М.М. Сперанский, предложивший в 1831 году императору соответствующий проект губернского учреждения[284]. Для контроля за деятельностью начальников губерний в 1828 г. в департаментах Министерства внутренних дел были заведены специальные алфавитные книги для записи выговоров, выносимых гражданским губернаторам[285]. В этом же году в канцеляриях и департаментах появились книги для записи в алфавитном порядке фамилий чиновников, которых было запрещено принимать на службу по решению Сената[286].

Взяточничество при рекрутских наборах было основной статьей дохода чиновников российской провинции. По результатам ревизии губернатором присутственных мест Нижегородской губернии, выявилась необходимость проведения дополнительных проверок, в частности о проведении рекрутских наборах прошлых лет[287]. Было произведено расследование злоупотреблений при рекрутском наборе 1843 года.[288] По этому делу 29 февраля 1844 года подполковник Пантюрин отчитывался, что никаких злоупотреблений по рекрутскому набору 1843 года в Нижегородской губернии со стороны ведомства государственных имуществ не было обнаружено. Однако несколькими годами раньше в этой же губернии прогремело дело о взяточничестве при рекрутских наборах уездного предводителя дворянства Коризны. 5 июня 1837 года Нижегородскому военному губернатору пришло уведомление, что председатель Княгининского рекрутского присутствия Макарьевский предводитель Коризна “известен за человека склонного к лихоимству, и, во

время последнего набора, квартируя в одном доме с отдатчиками, пользовался взятками от казенных крестьян, равным образом и состоящий при том же присутствии медицинский чиновник Войт”. Хотя по преклонным летам и долговременной службе, Войт все же находился вне подозрений в злоупотреблениях, однако, имелись сведения, что он пользовался от крестьян подарками при освидетельствовании им рекрут в годности к службе. Находившийся при Нижегородском рекрутском присутствии акушер Казачковский также попал под подозрение, потому что “к нему нередко ходили на квартиру отдатчики”. Помимо доношения, в деле имелась также жалоба крестьянина 'именя “на взятие от него волостным головою Андреевым 40 руб. за обещание освободить сына его от рекрутства.” Гражданская сознательность крестьянина была совершенно не при чем, т.к. поводом для жалобы послужило то обстоятельство, что Андреев не исполнил своего обещания, а, “сведав о сей жалобе, уехал тайно ночью из города, оставя отдатчиков для получения квитанции.”[289]. Предводитель дворянства Коризна оказался более дальновидным и “пользовался от казенных крестьян на такой сделке, что, в случае не удовлетворения их желаний, деньги назад были возвращены через лицо доверенное”[290]. Однако, в этом же доносе отмечалось, что не было ни одного случая, могущего ясно доказать подобные злоупотребления, поэтому дело заглохло.

Получение взятки воспринималось российским обществом 30-40-х гг. XIX века как совершенно нормальное явление, что иллюстрирует следующий весьма колоритный пример. В 1843 году в Нижегородской губернии произошел курьезный случай. Стряпчий Гриндель отправил письмо своему бывшему сослуживцу, в котором заявлял о своей противозаконной деятельности. По его собственным словам, он “собрал оброку далее 6 т. руб.”, брал взятки чаем, сахаром, ромом и другими винами, “кои у него

имеются уже в изобилии”. В письме Гриндель хвастался, “что сундук у него полон чаями и сахаром, что еще дожидается вечера или приглашения его, и тогда, может быть, накопится и еще три таковых сундука”. Кроме своего жалованья в 800 (!) руб. и 150 руб. на канцелярские расходы., он, по его словам, получал от откупщика 400 рублей, с каждого трактира собирал дань в 100 рублей, с кузнец и калачней в год по 200 рублей, “от Головы в треть 500 р. и четыре раза в год приходят на поклон 70 человек из купцов, кто с деньгами, кто с разными подарками, а более страдает чай и сахар”, за то только, чтоб он написал в журнал или в приговор слово “читал””. Судя по письму, из служебных обязанностей у Гринделя было только то, “что его дело только класть в кучу и на это времени нет”. В конце своего послания он добавлял, что любому служащему и тем более своему ближайшему другу Семену Семеновичу Бухареву, которому и было адресовано письмо, он пожелал бы жить в Арзамасе, т.к. нет места более сытного, чем местные должности: “дома занимают огромные, лошади и экипажи чудесные, пьют шампанское вместо квасу и играют в карты; но только нет надежды, чтоб кто-нибудь из них подумал выйти в отставку.”[291] На стряпчего, пославшего подобное чрезвычайно откровенное письмо своему другу, был сделан донос. 15 июля 1843 года Подполковник Пантюрин арестовал его в присутствии арзамасского городничего и, отобрав у него все бумаги, представил его к Нижегородскому военному губернатору Бутурлину[292]. Однако, никакого взяточничества, и тем более в таких фантастических размерах, которые описывал Гриндель, с его стороны не было и в помине. В объяснении Гринделя военному губернатору от 20 июля находим, что стряпчий не брал никаких взяток, а, напротив, по бедности сам занимал деньги у губернского прокурора, как он объяснил для того, “чтоб мог ими как доехать из Нижнего до Арзамаса, так и там прокормить себя с бывшими при мне двумя

малолетними детьми, а потом когда стала жена моя поправляться в здоровье от разрешения от бремени и остававшаяся еще в Москве, то я принужден был еще занять у Арзамасского Исправника 500 руб. для отсылки ей чтоб она могла переехать с четырьмя еще малолетними детьми из коих два еще были грудными, в Арзамас.”[293] Tаким образом, выяснилось, что сведения в письме, отправленном сослуживцу, были ложными, а мотивом стало обычное тщеславие и желание приукрасить действительность, показав незаконную “доходность” своей должности.

Важнейшим явлением в развитии законодательной базы борьбы со взяточничеством в первой половине XIX века стало принятие Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Нормы, содержащиеся в Главе шестой “О мздоимстве и лихоимстве” существенно пересматривали и совершенствовали положения, закрепленные в T.XV Свода законов 1832 года.

Разделяя понятия “мздоимство” и “лихоимство”, о чем подробно говорилось в главе I нашего исследования, законодатель более детально проработал нормативные положения, касающиеся наказаний за различные виды взяточничества. К примеру, наказание за мздоимство зависело от того, когда был получен подарок: до исполнения обещанного действия или после. Статья 415, таким образом, разрешила этот вопрос: если подарок был получен после исполнения действий, то полагалось денежное взыскание в удвоенной сумме цены подарка, если же до исполнения - помимо взыскания также следовало отрешение от должности[294]. Tакому же наказанию подвергался и тот, кто принимал подарок через другое лицо, в том числе через свою жену, детей, родственников, домашних или иных лиц.

Большой интерес представляло примечание к данной статье, где указывалось, что “сочинение и переписка проектов деловых бумаг, с получением за то вознаграждения от желающих иметь оные, по взаимному добровольному с ними согласию, не считается действием противным закону и порядку службы”[295]. Таким образом, взятками не являлось вознаграждение чиновника за своеобразную “подработку”. Однако это было возможно лишь при условии, что бумаги, которые он писал, не были адресованы в тот государственный орган, где он находился на службе, либо же если имелось разрешение на подобные действия от “главного в том месте начальства”.

Статья 416 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года раскрывала субъективную сторону лихоимства, которая заключалась в принятии в дар денег, вещей или “чего иного, сколько бы впрочем сумма денег ли цена вещей им полученных ни была малозначительна”[296][297]. Что немаловажно, малозначительность принятого никак не влияла на квалификацию преступления, что, конечно, вряд ли можно считать обоснованным с современных позиций.

Под лихоимством понималось “злоупотребление власти или доверенности начальства”, что могло повлечь следующие виды наказаний: 1. потеря всех особенных, личных и присвоенных по состоянию прав и преимуществ и ссылка в Томскую или Тобольскую губернии “на житье” с заключением на срок 1-3 года; 2. для лиц, которые по закону “ не изъяты от наказаний телесных” - наказанию розгами и к отдаче в исправительные 297 арестантские роты гражданского ведомства на время от двух до шести лет .

Этому же наказанию подвергалось должностное лицо “в том случае, когда им учинено или допущено что либо противное обязанностям службы,

хотя и не для собственной корысти, но для доставления другому незаконной прибыли, или же из иных противозаконных видов”[298].

Прогрессом по сравнению с положениями главы шестой T.XV Свода законов 1832 года было введение относительно определенной санкции, предполагающей “диапазон” наказания с определением его нижних и верхних пределов.

Наказание могло быть ограничено исключением со службы, удалением от должности или же строгим выговором (с внесением в послужной список или даже без внесения такового) в том случае, если виновный в получении взятки до совершения противозаконных действий объявлял об этом своему начальству с раскаянием. В то же время ограничение наказания не было строгой обязанностью суда, а было его правом, поэтому вероятность понести ответственность в полной мере даже в случае раскаяния сохранялась.

Полученные в результате лихоимственных действий суммы или вещи отсылались в Приказ общественного призрения - губернское учреждение введенное в России Екатериной II в 1775 году, в ведении которого находилось управление народными школами, госпиталями, приютами для больных и умалишённых, больницами, богадельнями и тюрьмами.

Преступление считалось оконченным и в тех случаях, когда: 1. взятка была передана через другое лицо, в том числе жену, детей, родственников, домашних и иных лиц; 2. передача вещей или денег еще не была совершена, но была обещана, и на то было получено согласие должностного лица; 3. когда взятка передавалась под предлогом мнимозаконной или благовидной сделки, в том числе проигрыша, продажи, мены и т.д.

Как уже подчеркивалось, высшей степенью лихоимства и наиболее общественно опасным видом взяточничества считалось вымогательство взятки (статья 420).

За вымогательство взятки следовали самые суровые наказания: ссылка в Омскую или ^больскую губернии с потерей прав и преимуществ, с заключением на срок от двух до трех лет; ссылка в Сибирь с лишением всех прав состояния; ссылка на каторжные работы на заводах на срок от двух до трех лет с лишением всех прав состояния. Последний вид наказания применялся в случае, когда вымогательство взятки сопровождалось каким- либо насилием.

Если же виновный подлежал телесным наказаниям, то он мог быть приговорен к наказанию розгами и к исправительным арестантским ротам гражданского ведомства. Срок варьировался от четырех до шести лет. В случае ссылки на поселение виновный подлежал наказанию плетьми. При ссылке на каторжные работы - тому же наказанию, но “с наложением

299

клейм.”

Как видим из положений этой статьи, отягчающим обстоятельством при вымогательстве взятки признавалось истязание или иное явное насилие, что было частым явлением в то время. При ссылке на каторжные работы предполагалось даже клеймение, которое следовало непосредственно после наказания плетьми.

Действительно, вымогательство взятки было очень распространенным явлением. Например, 26 июля 1828 года от Пермского гражданского губернатора поступило письмо Нижегородскому гражданскому губернатору с просьбой собрать показания по делу пристава Соломенникова, обвинявшегося во взяточничество. Дело расследовали Советник Уголовной палаты Пулькин и Пермский городничий[299][300]. Фабула дела сводилась к тому, что приказчики Омской губернии Валентин Серебреников и Иван Медведников отправились “в Нижегородскую ярмонку, которые в проезд

через город Пермь взяты было в часть из квартиры Андрея Морозовского, и дабы получить свободу, заплатили якобы Соломенникову 100 рублей.”[301]

Возвращаясь к анализу Уложения, отметим, что всегда высшей мерой наказания из видов, определенных в статьях 415 и 416 Уложения, подвергались лица, принявшие деньги и вещи для передачи их другому, но присвоившие их себе (статья 424).

Положения статьи 315 Т.ХѴ Свода 1832 года, закрепляющие ответственность удельных приказных голов и сельских старшин за взятки, были существенно изменены статьей 422 Уложения 1845 года. Субъективная сторона отныне стала более определенной и включала в себя противозаконный сбор денег “на подарки и угощение”[302]. В этом так же проявляется запрет на приношение подарков под видом “хлеба-соли”, установленный еще Александром I.

По сравнению со Сводом, в статье 422 Уложения субъект был расширен до “должностных лиц волостного и сельского управления”. Также к кругу субъектов преступления Уложением были отнесены писари и их помощники.

Наказание за данное преступление представляло собой заключение в тюрьме на срок от шести месяцев до одного года. Отягчающим обстоятельством признавалось присваивание собранных денег или даже их части. Предполагалось в качестве наказания лишение все прав состояния и ссылка в Сибирь. Если же виновный подлежал и телесным наказаниям, то он мог быть наказан плетьми с учетом положений статьи 22 Уложения[303]. Приходим к выводу, что в данной статье содержался пробел, заключавшийся в указании на возможность присвоения сельскими и волостными чиновникам

денег, но упущение запрета на присвоении вещей, продуктов и других собранных на подарки и угощение предметов.

Под содействием лихоимству по Уложению 1845 года понималось: 1. принятие подарка или взятки вместо лица; 2. посредничество при требованиях, передаче или получении взятки или подарка; 3. участие в притеснениях или угрозах для вымогательства.

'акже к соучастию относились ситуации, когда начальники, осведомленные о подарках и взятках, получаемых починенными, или о

304 чинимых ими или допускаемых вымогательствах .

Все соучастники подвергались тем же самым наказаниям, что и виновные, только в меньшем размере “на основании постановлений статьи 131 сего Уложения”. “Имевшие достоверное сведение о сих беспорядках и возможность донести об оных начальству, за неисполнение сей обязанности” могли нести ответственность как за недонесение о преступлении.

Новеллой законодательства о взяточничестве явилась статья 425 Уложения, в которой говорилось о том, что лица, которые, не участвуя в требованиях взяток или подарков, или в притеснениях и угрозах, употребляемых для вымогательства, “только возьмутся по неразумию и незнанию своих обязанностей передать должностному лицу деньги или вещи от имени своего общества, и не присвоят себе их ни вполне, ни частию”, подвергались за это аресту на срок от трех до семи дней, в зависимости от смягчающих и отягчающих обстоятельств. “Сверх сего о том отмечается в штрафных книгах там, где оные заведены.”[304][305] Судя по всему, имело место объективное вменение, ведь в соответствии с этой статьей понести ответственность надлежало человеку, который совершил передачу денег или

вещей должностному лицу от имени общества без вины, “по незнанию и неразумию своих обязанностей”.

В Уложении достаточно обширное и полное регулирование получила дача взятки, выделенная в отдельный состав преступления (статьи 426-427). Под дачей взятки подразумевалась не только передача денег, вещи или иного подарка должностному лицу, но и даже простое обещание сделать это.

Наказание за дачу взятки зависело от таких обстоятельств, как: 1. наличие или отсутствие вымогательства со стороны должностного лица; 2. законность или противозаконность действий должностного лица, за совершение которых предлагалась взятка; 3. согласие или несогласие должностного лица на получение взятки.

Виды наказаний были расписаны по возрастанию. Строгий выговор был обещан тем, кто согласился дать или пообещал состоящему на должности лицу деньги, вещи или что-либо иное в результате “или настоятельных и более или менее усиленных просьб сего лица, или действовавших его именем”.

Кроме строгого выговора денежному взысканию в размере данной или обещанной в качестве взятки суммы или цене подарка подвергались лица, предлагающие взятку по собственному побуждению за действие “которое впрочем не было противно законам, долгу его и установленному порядку”.

Строжайший выговор и денежное взыскание в двойном размере суммы взятки или цены подарка возлагалось на лицо, давшее взятку “либо за действие, хотя не составляющее прямого преступления, но несогласное с порядком службы”. К таким действиям относились разглашение определенных сведений без разрешения на то начальства, выдача копий с любых бумаг, в том числе и не охраняемых законом тайной и т.п.

За взятку, призванную склонить служащего на “действие, явно противное справедливости, закону или долгу службы” виновного ожидало денежное взыскание в четверном размере относительно суммы денег или

цены переданного подарка, а также заключение на срок от шести месяцев до одного года.

И, наконец, те, кто старался предложением взяток, обещаниями или угрозами, побудить должностное лицо к совершению противозаконных действий по службе, “и не взирая на его отвращение от того, будут возобновлять сии предложения или обещания”[306] подвергались либо заключению в тюрьме на срок от одного года до двух лет, либо лишению некоторых особенных прав и преимуществ на основании статьи 54 данного Уложения и заключению в смирительном доме на два-три года. Наказание назначалось с учетом отягчающих и смягчающих обстоятельств.

Что интересно, в случае, когда взятка откровенно навязывалась должностному лицу, “не взирая на его отвращение от того”, лиходателю грозило заключение в смирительном доме, то есть суд мог придти к выводу, что действия совершены лицом под влиянием психического расстройства.

Лиходатели, изобличенные в склонении состоящих в службе государственной или общественной похитить, скрыть, истребить, или же в чем либо изменить одну или несколько из принадлежащих к делам бумаг, или же сделать другой сего или иного рода подлог несли ответственность как за подлоги и похищения (статья 427).

В целом, несмотря на существенную доработку нормативной базы ответственности за взяточничество, Уложение не решило главной проблемы тогдашнего законодательства о должностных преступлениях - определения субъекта мздоимства и лихоимства. В статьях главы шестой Уложения при определении ответственности за взятки встречаются самые разнообразные подходы к понятию субъекта преступления. В нормах имеется указание на “чиновника или иное лицо, состоящее на службе государственной или общественной” (статья 415), “получивший взятку” (статья 416, 419),

“должностное лицо” (статья 417), “виновные” (статья 418, 421) и даже неопределенное местоимение “те, кто” (статьи 416, 424). 'аким образом, создавшаяся давным-давно путаница в одном из главнейших вопросов, стоявщих перед правоприменителем, - кого следует привлекать к ответственности за взяточничество, - не была разрешена и оставалось такой еще долгое время.

Важнейшим событием в жизни страны в годы правления Николая I стало строительство и открытие в 1851 году железной дороги Петербург - Москва. Отдавая должное императору, сумевшему верно оценить ее значение и решительно пресекшему явное и скрытое сопротивление осуществлению этого проекта со стороны своих министров, включая министра финансов Е.Ф. Канкрина, нельзя не сказать о том, что и здесь не обошлось без привычного воровства. По оценкам современников, при бескорыстии организаторов строительства и при жестком контроле за его ходом, на потраченные средства дорогу можно было довести до берегов Черного моря, возможно, предотвратив тем самым масштабную катастрофу в период Крымской войны[307][308]. Знал ли об этих злоупотреблениях император? Конечно, знал. Иначе не сказал бы наследнику буквально следующее: "Мне кажется, что во

308

всей России только ты да я не воруем" .

Сложившуюся к середине XIX века систему управления страной как нельзя лучше характеризует приписываемое Николаю I высказывание: "Россией управляют столоначальники"[309]. Очевидно, что автор слов, при кажущейся их абсурдности, был недалек от истины.

В заключение анализа периода правления Николая I хотелось бы привести беспощадный отзыв академика А.В. Никитенко, относящийся к октябрю 1855 года: "'еперь только открывается, как ужасны были для

России прошедшие 29 лет. Администрация в хаосе; нравственное чувство подавлено; умственное развитие остановлено; злоупотребления и воровство выросли до чудовищных размеров. Все это плод презрения к истине..."[310]. Однако, говоря о законодательной базе противодействия взяточничеству, нельзя не отметить, что ее развитие вступило в новую фазу. Создание систематизированного законодательства положило начало использованию принципиально новых подходов к данной проблеме, а также обусловило возможность эволюции науки уголовного права в рассматриваемой сфере.

<< | >>
Источник: Бычкова Светлана Борисовна. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВУ В РОССИИ (XV - НАЧАЛО XX ВВ.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2015. 2015

Еще по теме § 2. Отечественный опыт противодействия взяткам в России в правление Николая I.:

  1. СОДЕРЖАНИЕ
  2. Введение.
  3. §1. Уголовно-правовое противодействие взяточничеству в первой четверти XIX столетия.
  4. § 2. Отечественный опыт противодействия взяткам в России в правление Николая I.
  5. БИБЛИОГРАФИЯ
  6. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ источников и ЛИТЕРАТУРЫ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -