<<
>>

§3. Борьба со взяточничеством в России в пореформенный период.

Правление Александра II ознаменовалось кардинальной сменой политико-правового курса страны. Через три месяца после смерти Николая I известный историк М. П. Погодин произнес своеобразный приговор: “Прежняя система отжила свой век.

Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте русского престола!”[311]. Уже наличие самого этого призыва означало переворот в сознании общественности, желание глубинных реформ и готовность к ним.

Глубокое реформирование государства, предложенное новым царем, должно было поставить Россию на новые рельсы. Многие восторженные современники эпохи великих реформ твердо были убеждены, что теперь вековому российскому взяточничеству придет конец, и заранее предрекали этот конец в стихах и прозе.

После падения Севастополя Александр II отправился в армию и воочию убедился в существовании поголовного взяточничества. Это произвело на него очень сильное впечатление, но, “чувствуя свое бессилие искоренить взяточничество, он очень сердился, когда при нем об этом заговаривали.”[312]

Одной из причин распространения взяток правоведы XIX века считали человеческий фактор, т.к. “ На несколько красных мест, находящихся у всех на виду, можно было привлечь новых бескорыстных общественных деятелей. Но основная масса оставалась в неприкосновенности . А старые деятели выросли и сложились в атмосфере и традиции поголовного взяточничества и казнокрадства.”[313]

Действительно, подобные рассуждения были не далеки от истины. В местном управлении ко второй половине XIX века сформировались свои характерные типы чиновников. 'ипичным для губернской бюрократии этого периода был состав нижегородской администрации, который был исследован Л.Ф. Писарьковой[314]. Автор, опираясь на архивные материалы, дает чрезвычайно меткую характеристику и губернскому прокурору, и полицеймейстеру, и председателю казенной палаты, и типичному ловкому секретарю, которые являли собой ярчайшие образцы провинциальных взяточников того времени.

В составе рассмотренной Д.Ф. Писарьковой нижегородской администрации присутствует и непременный в каждой губернии аристократ, сосланный "за шалости", - а данном случае князь Л. А. Голицын, племянник морского министра князя Меншикова. Что касается низших чинов, то такого типа чиновники (как правило, секретари или столоначальники) обычно начинали служить с низших канцелярских должностей и, постепенно поднимаясь по служебной лестнице, накапливали огромный опыт практической работы, в совершенстве постигали все тонкости делопроизводства. Обладая при этом определенными способностями и умом, они становились незаменимыми для старших чиновников из дворян, которые службу начинали чаще всего в классных чинах и не особенно вникали в ее тонкости. По свидетельствам В. И. Глориантова, именно эта категория чиновников определяла характер деятельности бюрократической машины, так как большая часть начальников- дворян "...служила только ради одного почета и получения чинов и орденов, нисколько не занимаясь и не вникая в свои служебные обязанности и всегда беспрекословно подписывая все, что приходило к ним из канцелярии, где вся мудрость и творилась в то время посредством столоначальников и

секретарей"[315]. Эти характеристики, даваемые чиновникам местного самоуправления их же современниками, наглядно демонстрируют, какую важную роль могло бы сыграть реформирование государственной службы и местного самоуправления в борьбе со взятками.

Отменив крепостное право в 1861 году и этим определив для России новый путь государственно-политического и экономического развития, император Александр II бросил все силы на искоренение взяток, этого общественного недуга, разъедающего Российскую империю изнутри. Первоначально, как мы уже указывали, императору необходимо было изыскать причины этого явления. С этой целью в ноябре 1862 года Александром II издается соответствующий Указ "Об изыскании причин и представлении средств к искоренению сей язвы".

Созданный Сенатом специальный комитет посчитал, что причинами взяточничества могут быть как несовершенство законодательной базы, так и низкая материальная и финансовая обеспеченность государственных служащих и несоразмерность преступлений и наказания.

Также было обращено внимание государя на зависимость судебной власти, а также чиновников от своего начальства, недостатки кадровой политики и закрытость органов государственной власти в процессе осуществления ими своей деятельности[316]. Таким образом, при Александре II была осуществлена первая попытка создания цельной антикоррупционной программы.

Как мы видим, при проведении судебной реформы Александр II придерживался тех объяснений причин взяточничества, которые были предложены в ноябре 1862 года. “Зависимости судебной власти” были противопоставлены принципы отделения судебной власти от законодательной, исполнительной и административной, выборности мировых судей (пускай выбирало их не население, а уездные земские

собрания, а в столицах - городские думы, но в самодержавной монархии того периода вряд ли могла быть этому какая-либо альтернатива.). Проблема “наполнения мест людьми неспособными” решалась с помощью введения для судей образовательного ценза. С “зависимостью всякого рода властей от верховных начальств” боролись путем учреждения института следователей, независимых от полиции, а также института присяжных заседателей, выносящих свой вердикт по делу. “Усилия к хранению так называемой Канцелярской тайны” были сведены почти к нулю путем закрепления принципов гласности, состязательности, устности, презумпции невиновности.

Однако, незавершенность реформы, которую однозначно признает большинство историков, не позволила сделать эффективным противодействие взяточничеству в судах и на уровне земств. Современники, видя отсутствие результативности проводимых мер, открыто критиковали институты земского самоуправления и мировых судей: “Земские чины, избираемые от дворянства, составляя последнюю беднейшую и необразованную часть оного, могут ли соответствовать цели их назначения? Как может непросвещенный скудный ум земского судьи вникнуть во все обстоятельства дела, когда, вызванный из деревни своей, из середины глубокого невежества, он постановляется истолкователем законов и защитником утесненных. Может ли грубая душа его восчувствовать всю важность его звания, когда, томимый бедностью и нуждою, он не стыдится требовать платы за малейшее отправление должности.”[317]

Новое редактирование Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, выполненное в 1866 году, не повлекло кардинальных изменений в нормы о взяточничестве. Пожалуй, все значение новой редакции по интересующему нас вопросу свелось к тому, что

окончательно утвердилось мнение, что лихоимство является родовым понятием по отношению к взятке, о чем говорилось выше.

Что касается нововведений в правовом регулировании ответственности за взяточничество, то в 1866 году были отменены статьи 411 и 412 уложения, касающиеся дачи взятки без квалифицирующих обстоятельств. Об этом было вынесено специальное “Постановление о лиходателях”[318].

Несовершенство отдельных положений законов вызывало справедливые критические замечания, которые появлялись на страницах периодики. 'акже вносились предложения по совершенствованию законодательства. В частности критиковалось положение части 2 статьи 392 Уложения, которая ограничивала круг субъектов преступления за сбор денег на угощение чиновников с последующим их присвоением должностными волостного и сельского управлений. В частности, за аналогичные действия не привлекались к ответственности городские головы[319][320]. 'акже в печати авторы обращали внимание на необходимость установления уголовной

320 ответственности за дачу взяток независимо от целей взяткодателя .

В правление Александра II появляются первые попытки теоретического осмысления взяточничества, как явления тогдашней российской действительности. Размышляя о причинах лихоимства и взяточничества, И.П. Липранди писал, что взятки существуют во всех государствах, но в тех государствах, где личные мотивы начальства по отношению к подчиненному становятся основополагающим фактором в определении его дальнейшей судьбы, “как будто бы чиновники должны служить их личности, а не Государю” чиновник стремится к самоохранению,

и на случай невзгоды, старается не упускать случая материально себя обеспечивать.[321]

Идея возможности полного и окончательного искоренения взяточничества в России, бытовавшая в ХѴІІІ-первой половине ХІХ вв., уже отошла в прошлое. На данном этапе развития государства и общества все больше и больше ученых склонялось к тому, что искоренить взятки не представляется возможным, но снизить их распространенность можно и нужно. “Стремление вовсе уничтожить злоупотребления есть цель, нигде не достигнутая. Должно было бы ограничиться только тем, чтобы пресечь, сколько возможно более, пути к злоупотреблениям. ”[322]

Способы искоренения взяточничества различные правоведы представляли себе по-разному. “Величайшею ошибкой в людях, по мнению моему, можно считать излишнюю приверженность в мнимом исправлении юридических злоупотреблений одним стыдом или страхом, усиливающегося или ослабевающего по обстоятельствам, как моровая язва произвола.”[323] - писал И.Соловьев в своем труде под названием “О способе уничтожения взяток и других злоупотреблений в судопроизводстве”. Являясь представителем концепции позитивизма в праве, И. Соловьев видел разрешение проблемы в усовершенствовании законодательной базы. Он полагал, что весь секрет состоит не в исправлении нравственности, “а в исправлении законов положительных и законов судопроизводства.”[324]Соглашаясь с ним в том, что организация ведомств играет огромную роль в обуздании и усилении страсти ко взяткам, И.П. Липранди в своем очерке “О взятках, взяточниках и доносчиках” исходил из необходимости

приспосабливать имеющиеся законы к существующей действительности, а не наоборот, подгонять практику под принятые нормативные положения.[325][326]

Другим необходимым условием эффективной борьбы со взятками И.П. Липранди считал неотвратимость наказания, соблюсти которое на практике часто оказывалось трудно. Глубоко осуждая взяточничество любых должностных лиц, особенное возмущение вызывало в нем корыстолюбие высших чинов. Автор доказывал, что “...казнить же одних голодных чиновников, а смотреть на сытых сквозь пальцы, не могло принести никаких

326

плодов.”

Помимо таких философско-юридических изысканий, в это же время появляются ряд работ практического характера, посвященных вопросам борьбы со взяточничеством и лихоимством. В частности, Н.Муравьев, рассматривая проблемы уголовного преследования должностных лиц за преступления по службе, пришел к выводу, что “. одним из несомненных и постоянных условий нашего судопроизводства по преступлениям должности представляется его неизбежная медлительность, которую прямо удостоверяют те же статистические данные. По сведениям, доставленным регистрацией за 1875 год, из общего количества производившихся в этом году дел о служебных преступлениях окончено только 34% и остались неоконченными 66%, причем из числа первых 20% всех следствий продолжалось более одного года, а из вторых - к 1 января 1876 года 41% следствий производились также уже более 1 года.”.[327]

По статистике за 1872-1876 гг., представленной этим же автором оказывается, что цифра оправдательных судебных приговоров по служебным преступлениям, ежегодно возрастала и составила около 60,5%. По важнейшим из таких дел, которые рассматривались с участием присяжных

заседателей, процент оправдательных приговоров достигнул также высокой цифры - около 57,5%., а из этого можно сделать вывод, что возбуждение уголовных дел по этой категории преступлений не вполне достигали своей конечной цели.

Из всех городов Российской империи Петербург и Москва, представляя собой настоящие гнезда чиновников, более всего были поражены этим общественным недугом. А.Н. Кошелев, известный публицист и общественный деятель, приехав в Петербург, пишет так: “В это время я узнал также вещи, каких возможность даже не подозревал. всего можно достигнуть и, вместе с тем, в справедливейшем, в законнейшем можно получить отказ. У большинства властей предержащих имеются любовницы, жадно берущие деньги, им предлагаемые, и затем распоряжающиеся деспотически своими возлюбленными. У иных сановников имеются секретари ими доверенные лица, исполняющие обязанности любовниц и делящие деньги со своими доверителями”[328].

Другой современник, занимавший не слишком высокую должность в одном из присутственных мест Петербурга, писал: “Среда и общество, в котором я вращался, были испорчены до мозга костей.”[329]

В провинциальных городах, где было значительно меньше бюрократической прослойки, как ни странно, создавались самые выгодные условия для взяточников. Провинция изнывала от взяточников, как от налетевшей саранчи. Заплатив в столице за доходное место, чиновники отправлялись в провинцию “на кормления”. Любой посетитель государственного органа или иного бюрократического учреждения знал, что если он явится с пустыми руками, то никогда не сможет добиться исполнения законов (и тем более - совершения выгодного ему беззакония).

В.И. Глориантов, с 1849 года работая писцом в Нижегородской палате государственных имуществ, описывает без прикрас тогдашнюю ситуацию в среде чиновничества в 60-е гг. XIX века. Обратимся к его свидетельствам, ярко иллюстрирующим положение вещей в губернских городах.

Как уже говорилось, государственных служащих можно было условно разделить на две категории: те, кто изначально не принадлежал к дворянам и начинал свою карьеру с самых низов, и те, кто являлся потомственными дворянами и вследствие этого занимали с первых дней своей службы начальствующие должности[330]. “Положение о канцелярских служащих по гражданскому ведомству” от 14 октября 1827 года сужало круг лиц, определяемых на гражданскую службу, исключая из него детей купцов II и III гильдий, мелких церковных служителей, евреев и иностранцев[331].

В.И. Глориантов очень иронично и правдиво описывает этих самых “потомственных дворян на службе”: “...один ничем замечательным не отличался, кроме как пил запоем, за то и было ему приказано выйти в отставку, второй состоял в должности стряпчего Палаты, Михаил Осипович Л., человек весьма солидный, трезвый и, вдобавок, великий скупец. Он прежде служил еще в питейной части до существования еще откупов, там он был столоначальником и сам откровенно рассказывал, что поставщикам питий притеснений он не делал а брал только в свою пользу по тогдашнему ассигнационному курсу коп. с ведра, которых за год составлялось до 2000 р. (в то время деньги крупные)”[332][333] .

Естественно, отсутствие у таких начальников какого-либо практического опыта в ведении дел, а зачастую и отсутствие элементарных знаний, требуемых по службе, нередко приводило и к различным курьезным

происшествиям. К примеру, однажды чиновник В.А. Трубников не подписал доклад, все перечеркал, потребовал изменить. “.Столоначальник же, взявши свой доклад, передает его писцу и приказывает переписать все как было, без всякого изменения; и переписанный доклад на другой день снова передается управляющему, который тогда же и утверждается им без всякого 333

возражения” .

Очень часто ситуация принимала уже трагикомический оборот. При одном из таких начальников “.дело, которое он производил о злоупотреблениях Н., каким-то манером утонуло в реке Суре, во время его перемещения через нее из г. Василя в Нижний Новгород и вследствие этого дело глохло; а второе - унес пожар Палаты и этим пожаром уничтожило все до тла”[334]. Причины пожара тогда многие приписывали умышленному поджогу, по случаю находившегося в большом количестве дел о злоупотреблениях, особенно о самовольных лесных порубках, по которым некоторые из лесничих находились под судом.

Взяточничество в Палате, оставаясь совершенно безнаказанным, со временем приобрело колоссальные размеры: “.Положил начало этому сильному взяточничеству столоначальник рекрутского стола Осип Кузьмич П., который брал с каждого просителя не менее 200 рублей, да кроме того советовал дать рублей 5 или 10 делопроизводителю и советнику. Долго так ратовал Осип Кузьмич и очень наживался”[335]. Затем его отстранили из Палаты из-за скандала с советником, у которого он был в подчинении. Проситель дал этому советнику 5 руб. и проговорился, что Осипу Кузьмичу дал 200 р. “Ясно, что это сильно затронуло самолюбие советника, возбудив в нем сильную к Осипу Кузьмичу злобу”[336].

333

Там же. - С. 663-667.

Доходило до совершенно анекдотических ситуаций. Один чиновник Палаты на взятки купил целый квартал из 6 домов. “...До сих пор он находится в вожделенном здравии; но только из бывших у него прежде шести домов в настоящее время остался только один, потому что последняя его служба не была для него Калифорнею, как Палата Государственных Имуществ, и по нужде время от времени привелось ему пять домов продать”[337] - писал современник.

Обращаясь к фактическим данным, волей-неволей приходишь в изумление от того, какой хаос царил в Палате. Все списки Палаты государственных имуществ велись крайне неаккуратно и подшивались с нарушением порядка[338]. Чиновники вместо работы часто придавались попойкам, как одному из самых доступных увеселений. “Вообще же надобно сказать, что тогда кутежи у чиновников Палаты были весьма частые, много кутили на свои деньги, т.е. взяточные, а еще больше на деньги волостных голов и писарей, из которых некоторые задавали для чиновников такие пиры, что просто на славу, исстрачивая на это 200-300 р., а иногда и больше”[339]. После кутежей “.по случаю дрожания рук не могли подписывать бумаги”[340]. Всегда выручал писец Грацианов И.И., “так искусно умел копировать почерк, что хоть сто человек приглашайте экспертов и ни один из них не признает подлога”[341].

Надо отметить, что ситуация действительно оставляла желать много лучшего, потому что “случалось, что некоторым чиновникам на службе приказывали снимать и прятать обувь, чтобы они не ушли с работы и не поупивались”[342].

337

338

339

340

341

342

Для решения всех этих проблем в провинциальных городах также предпринимались определенные шаги. Например, для обеспечения губернских и уездных органов управления более образованными чиновниками создавались специальные училища для детей канцелярских служителей. Подобные учебные заведения были открыты в 10 губерниях, в том числе и в Нижегородской[343]. Но необходимо отметить, что на профессиональном уровне потомственных дворян, которые, разумеется, не обучались в подобных заведениях, эта мера никак не сказалась.

Для выявления злоупотреблений проводились многочисленные ревизии высшими должностными лицами присутственных мест. В рассматриваемый период министром государственных имуществ в Нижегородской губернии был назначен А.Н. Муравьев, деятельный политик, успешно подавивший восстание в Польше в 1863 году. Еще значительно раньше оценив обстановку в губернии[344], он принялся за искоренение взяточничества в государственных органах, в результате чего многие начальники были отстранены от дел.

Наконец, не в силах переменить ситуацию к лучшему, принимались самые радикальные меры - ликвидация тех или иных органов. К примеру, Нижегородская палата Государственных Имуществ, о которой так много говорилось выше, 1 января 1867 года была упразднена.

'аким образом, многие губернаторы предпринимали самостоятельные попытки борьбы со взятками среди своих подчиненных. Об этом говорят, к примеру, Материалы ревизии присутственных мест Нижегородским губернатором в 1844 г.[345]. Все действия губернаторов, к слову сказать, чаще всего сводились к увольнению старого штата служащих в каком-либо органе власти и набору новых людей, которые через некоторое время начинали совершать аналогичные нарушения закона.

Автор “Материалов для истории упразднения крепостного состоянии в России” писал в 1858 году : “Пересматривая именной список этих важных должностных лиц (речь идет о губернаторах - С.Б.), можно утвердительно и по строгой совести сказать, что в числе 45 губернаторов, за исключением сибирских и кавказских, 24 должны быть сменены без малейшего замедления; из них 12 - как всем известные мошенники, а 12 - по сомнительной честности и совершенной неспособности; из остальных 21 десять могут быть терпимы по необходимости, девять довольно хороши и только два могут быть названы образцовыми”[346].

Дипломат граф П.А.Шувалов в своей записке “О децентрализации управления и упрощении порядка делопроизводства по департаменту общих дел” указывал, что исключить разного рода злоупотребления губернаторов мог лишь контроль за их деятельностью. А этот контроль в своем развитии неизбежно сводил на нет административную децентрализацию. Существовали многочисленные сетования губернаторов на недостаток предоставленной им власти и не менее многочисленные жалобы местных жителей на произвол и беззаконие со стороны губернаторов[347].

После покушения на Александра II 2 апреля 1879 года был подписан Указ о предоставлении губернаторам “долгожданного” права утверждать в должности всех лиц, служащих по земским и городским учреждениям, что поставило от них в зависимость огромное количество чиновников низшего звена, и спровоцировало новую волну злоупотреблений и взяточничества[348].

Не получая должной отдачи от чрезвычайных мер и столкнувшись с сильнейшей оппозицией этому решению, правительство вынуждено было 8

августа 1880 года отменить указ о контроле губернатора за всеми кадровыми

349 назначениями в земских и городских учреждениях.

В 80-е гг. в царской России губернаторы, будучи настоящими “хозяевами губерний”[349][350]. Вообще проблема наделения губернаторов слишком обширной властью была обсуждалась в самых высших кругах. Министр внутренних дел П.А. Валуев считал, например, что “затруднительность положения губернатора происходит главным образом оттого, что, с одной стороны, существующие законоположения налагают на губернатора обязанности, невыполнимые по своей мелочной подробности и многочисленности, с другой - в его распоряжении не состоит достаточно средств к исполнению таких обязанностей, которые неоспоримо должны составлять предмет его попечительности.”[351]

Как мы уже указывали, сами губернаторы чаще всего жаловались на недостаток имеющейся у них власти. 'ак, нижегородский губернатор Н.М. Баранов писал в 1883 году в своем отчете, что облекаемый на время ярмарки полномочиями усиленной охраны, он “чувствует себя не только сильным, но и полезным слугой Верховной власти; между тем в остальные 10 месяцев года, начальник губернии, сообразуясь со всеми узаконениями является лицом малоправным, население же тщетно ищет власти, могущей скоро разрешить его нужды.” На полях отчета пометка государя Александра III: “Вот доказательство, как необходима власть губернатору, и в каком они часто безвыходном и ненормальном положении.”[352]

Однако бездействие высших должностных лиц губерний отражалось на жизни всего государства. К примеру, в Нижегородской губернии в 80-е гг. стали нередки жалобы крестьян на чиновников. В 1881 году начальник

Нижегородского губернского жандармского управления писал губернатору о получении анонимного письма, “в котором жалуются на незаконные действия и взяточничество станового пристава 1-го стана Горбатовского уезда”.[353]

Сохранилось то самое анонимное письмо, в котором говорилось следующее (орфография и пунктуация сохранены нами): “Ваше Превосходительство я давно вам собирался доложить. У нас в Богородском стоновой пристав много делат незаконного как то получает деньги на арестантскую никогда не топит и неосвещает, а сажает в волостную арестантскую. Два года пользовался за наши деньги прислугою а настоящее время от земства ему служит за кухарку рассыльный Морковкин а другие два рассыльных употребляются на домашние надобности им и тем наживает около 40 рублей в год это еще сносно еще по прибытии в Богородское пристав составил список всем богачам которым делается не рад пять раз в год то есть в день своего Ангела Алексея Божия человека 17 марта потом на именины жены на эти дни богачи приезжают а которые не бывают то присылают конверт. А если кто не пришлет в списке отмечается, что не был. Потом Пасха, Рождество и Новый Год богачей в Богородском находится более двух сот человек бывает много других незаконных придирок за которые крестьяне страдают жестоко любит деньги до крайности. Как это все ему сходит. Примите Ваше Превосходительство меры. А докладываю сущую правду. Что докажет даже волостное правление и жители конечно все.”[354]Были ли приняты те самые меры по этому доносу, о которых просит в своем письме аноним, не известно.

80-е гг. ХІХ века ознаменовались появлением массы юридических трудов, касающихся взяточничества. В теоретических исследованиях правоведов того времени поднимались острейшие вопросы: проблемы

взяточничества и смежных составов, предмета взятки, субъекта лихоимства и пр. Этому способствовало то, что Уложение в новой редакции содержало массу недостатков, требующих справедливой критики.

К примеру, помимо статей главы шестой, Уложение было наполнено множеством разбросанных по другим разделам постановлений, описывающих правонарушения, по своим признакам подпадающих под лихоимство или мздоимство, но в силу несовершенства закона образующих отдельные составы. Например, часть 2 статьи 364 содержала нормы об ответственности за выдачу из корыстных видов заведомо ложного свидетельства о болезни, бедности, хорошем поведении и т.п. С одной стороны, имеются все признаки лихоимства, с другой - признаки подлога (ст.321). В статье 428 Уложения говорилось о взятии лицами, участвующими в производстве или суждении дела, во время производства дела или следствия, заемных обязательств с обвиняемых или других прикосновенных к тому делу или следствию лиц. Вряд ли можно считать обоснованным выделение этого деяния в отдельный состав преступления, т.к. статья 376 Уложения указывает на возможность получение взятки под видом “мнимо­законной или благовидной сделки”[355]. Вымогательство взяток и подарков землемером с владельцев земель, где он производил межевание, или с крестьян, живущих в этой местности, упоминалось в части 2 статьи 436 и части 1 статьи 437 Уложения, хотя взяточничество землемера и подведомственных ему нижних межевых чинов должно было быть наказано как взяточничество любого другого служащего. Преступления казначеев в этой же сфере запрещались статьями 476-479, а ответственность за принятие взяток таможенными чинами и пограничной стражей была закреплена в статьях 805, 807, 808, 810 и 811 Уложения. Также к числу таких “лишних” положений следовало отнести статью 876 о запрете на получение врачом- акушером или повивальной бабкой платы от неимущих и больных за свою

работу, либо требование от любого лица платы выше, чем установлена законом. Н.А. Неклюдов подчеркивал, что “оно должно быть рассматриваемо: как взяточничество, когда состоящий на службе врач, акушер или повивальная бабка принимают или требуют мзду, прямо запрещенную законом; как лихоимственный сбор - когда они требуют плату свыше установленной законом”[356].

По глубочайшему убеждению того же автора, эти составы не заключали в себе новых видов лихоимства, а представляли собой всего лишь “не всегда полный перечень тех преступных деяний”[357] лиц различных должностей. Таким образом, эти постановления оказались совершенно лишними и лишь давали возможность квалифицировать преступления по усмотрению правоприменителя. Нормы о взяточничестве имели слишком расплывчатые очертания, размывался сам состав преступления. Санкции за деяния, одинаковые по своей сути, в одном случае были достаточно суровы (тюремное заключение, отрешение от должности и т.д.), в других же случаях ограничивались лишь строгим выговором. Подобные несовершенства законодательной базы оставляли простор субъективному усмотрению и открывали дорогу произволу.

В статьях главы шестой Уложения предмет взятки определялся по- разному: 1) подарок, состоящий в деньгах, вещах или в чем бы то ни было ином (статья 372); 2) всякая прибыль или иная выгода (пункт 1 статьи 377); 3) подарки, или же неустановленные законом платы, или ссуды, или же какие либо услуги, прибыли или иные выгоды по должностному действию чиновника (пункт 2 статьи 377); 4) любые незаконные поборы (пункт 3 статьи 377); 5) любые противозаконные наряды на работу населения (пункт 4 статьи 377).

В.Н. Ширяев отмечал, что предметом взятки “могут быть деньги, вещи или что-либо иное, но имеющее, очевидно, материальную ценность, так как взяточничество деяние корыстное, учиняемое по побуждениям корыстным”[358]. Следовательно, отказ от дуэли, или, к примеру, половое сношение (в том числе сексуальные услуги проституток) нельзя было считать предметом взятки.

Понятие субъекта лихоимства и мздоимства по Уложению в редакции 1885 года по прежнему не имело однозначной трактовки. В различных статьях мы находим следующие определения субъекта взяточничества - “чиновник или иное лицо, состоящее на службе государственной или общественной” (ст.372), “должностное лицо” (ст.374), “виновный” (ст. 375), “получивший взятку” (ст.376). Но с учетом огромного количества “лишних” постановлений, о которых много говорилось выше, субъективный состав взяточничества расширялся, доходя в своем диапазоне до абсурда.

'ак, В. Есипов в 1892 году иронически пишет об этом в своем исследовании “Превышение и бездействие власти по русскому праву”: “Наше казуистическое Уложение ограничивается лишь перечислением отдельных чиновников различных ведомств”. И далее перечисляет на нескольких листах всех возможных субъектов превышения и бездействия власти по Уложению могут быть (судьи, прокуроры, секретари, следователи, межевые чиновники, чиновники полиции, чиновники крепостных дел и нотариусы, казначеи и чиновники, коим вверено хранение денежных сумм, чиновники заключающие подряды и поставки и приемщики поставляемых вещей и пр.) [359]

Проблема четкого законодательного закрепления субъекта преступления по должности и, в частности, взяточничества, существовала еще долгое время и не нашла своего однозначного разрешения даже в Уголовном уложении 1903 года.

В качестве смягчающего вину обстоятельства при принятии взятки признавалось чистосердечное раскаяние виновного, причем не в суде, а своему начальству. В итоге “суд может, смотря по обстоятельствам, более или менее уменьшающим вину его и более или менее удостоверяющим в искренности его раскаяния, ограничить его наказание: исключением из службы; отстранением от должности; или же выговором, со внесением или без внесения оного в послужной список.”[360][361] Однако, это положение распространялось только на лихоимство. Раскаяние как обстоятельство, смягчающее ответственность, не упоминается ни в статьях о мздоимстве, ни в статьях о вымогательстве взятки (ст.372, 378). Отягчающим же

обстоятельством признавалось совершение насилия или истязания при вымогательстве взятки (ст.378).

По прежнему не образовывали состава взяточничества следующие действия должностных лиц, как сочинение и переписка различных документов за определенное вознаграждение по добровольному согласию заказчика. Эти действия были абсолютно законны, “когда сии бумаги должны поступить не в то место, где служит сочинявший или переписывающий проекты оных, или же когда на занятии работами сего рода 361

ему дано разрешение от его главного в том месте начальства” . Так же, по смыслу статьи 372, состав мздоимства отсутствовал, если подарок был принят без предварительного на то согласия и возвращен немедленно или не позднее чем через три дня после совершения действия.

Кроме всего вышеуказанного, законодатель счел необходимым бороться и с завуалированными взятками. Под этой категорией подношений подразумевались следующие случаи, когда чиновник принимал взятку через другое лицо (в том числе жену, детей, родственников, домашних или иных лиц); когда деньги или вещи были еще не отданы, а только обещаны ему по его согласию; когда взятка передана ему прямо или чрез другого с его ведома под предлогом проигрыша, продажи, мены, или другой какой либо мнимозаконной и благовидной сделки. Таким образом, по всей видимости, карточный долг также мог стать предметом взятки по Уложению в редакции 1885 года.

Помимо непосредственных исполнителей, Уложение наказывало соучастников взяточничества (ст.380), признавая в качестве таковых следующих лиц: 1. любые лица, содействовавшие мздоимству или лихоимству (принятие подарков вместо другого лица, соучастие в угрозах и вымогательствах взяток и пр.); 2. начальники, содействующие случаям; 3. судьи, которые выносят в отношении изобличенных в лихоимстве служащих заведомо неправосудные оправдательные приговоры.

Для указанных категорий лиц, признаваемых соучастниками преступления, наказание должно было быть таки же, как и для исполнителей, но, согласно статье 380, в меньшем размере, который в законе, как видим, не был однозначно определен.

Ответственность за попустительство взяточничества закреплялась в той же статье. Все лица, осведомленные о “сих беспорядках” и имевшие возможность донести о них начальству, но не сделавшие этого, становились субъектами недонесения о преступлениях (ст.126) и приговаривались к соответствующим наказаниям.

Как такового состава лиходательства не было. В соответствии с нормой статьи 382 (“склонение состоящих в службе государственной или общественной похитить, скрыть, истребить, или же в чем либо изменить одну или несколько из принадлежащих к делам бумаг, или же сделать другой 161

сего или иного рода подлог”[362]) ответственность за подобное деяние наступала как за подлог или похищение. По видимому, отсутствие в законе нормы о лиходательстве можно объяснить тем, что вся история российского законодательства о взяточничестве проникнута идеей, что взяточничество причиняет вред не только государству, но и обществу. Взяточничество, как преступление, каралось не только во имя защиты служебного долга, но, в первую очередь, во имя охранения интересов общества в целом. Этот вид преступления трактовался всегда как своеобразное грабительство, несправедливое хищение. Этим и можно объяснить тот факт, что давший взятку не признавался соучастником, а, напротив, имел статус потерпевшего, которому в определенные этапы развития законодательства о взятке возвращалась часть его имущества. 'акое положение вещей сохранилось даже в эпоху Петра I. Правда, по указу 25 августа 1713 года лиходатели также обложены наказанием, равным с взяточниками. Но вряд ли можно считать это предписание отправной точкой для изменения основной точки зрения на взятки, т.к. в других актах подобного предписания мы уже не находим.

В статье 381 Уложения устанавливалась ответственность лиц, якобы принявших деньги или вещи для передачи другому лицу в качестве взятки, но присвоивших их себе. К ним применялись наказания, предусмотренные статьями 372 и 373, причем должен был применяться верхний предел установленной санкции. Этим законодатель подчеркивал необходимость более жесткого наказания взяточников, получивших для себя подношения вследствие обмана взяткодателя.

Если взятка была принята в пользу третьих лиц - “для доставления другому незаконной прибыли, или же из иных противозаконных видов”[363] -

то ответственность за нее наступала для взяточника как за лихоимство по статье 373.

По-прежнему практиковалась ответственность за сбор денег на подарки и угощения чиновников и других звания людей должностными лицами волостного и сельского управления (ст. 379). Должностные лица волостного и сельского управлений, а также писари и их помощники, виновные в противозаконном сборе, приговаривались к заключению в тюрьме на срок от четырех до восьми месяцев. При присвоении ими собранных денег лица наказывались лишением прав и преимуществ и арестантскими отделениями на срок четыре-пять лет.

При вынесении судебного решения по делам о взяточничестве, все полученные в результате мздоимства и лихоимства подношения, согласно статьям 373 и 378, отбирались у виновных лиц и отсылались в местный Приказ общественного презрения или заменяющее его учреждение.

Несовершенство Уложения в сфере регламентации ответственности за взяточничество проявлялось, помимо указанных аспектов, также и в том, что за наиболее общественно опасные виды взяточничества - лихоимство (ст. 373) и вымогательство взятки (ст.378) сохранялась возможность назначения наказания судьей достаточно произвольно, “смотря по обстоятельствам дела”. К примеру, статья 373 предусматривала в качестве нижнего предела санкции строгий выговор “без внесения оного в послужной список”, т.е. должностное лицо, обвиняемое в лихоимстве, фактически могло остаться безнаказанным, если судья “по обстоятельствам дела” найдет это возможным, что регулярно и происходило на практике.

“Мало того, - подчеркивал В. Есипов в 1892 году, - официальное положение и влиятельность должностного лица нередко служит непреодолимым щитом для судебного преследования таких злоупотреблений. Возможность подобной безнаказанности создает в

среде недобросовестных блюстителей власти крайне прискорбное отношение к правам частных лиц и к обязанностям, на них самих возложенных”[364].

В этой связи необходимо указать, что размер взятки по Уложению не имел юридического значения и никак не влиял на квалификацию деяния. Здесь можно говорить как о малозначительности взятки (согласно статье 373 Уложения к ответственности взяточник привлекался даже в случае малозначительности деяния[365]), так и о самом ее крупном размере. А если размер взятки не являлся обстоятельством юридически значимым, то, следовательно, чиновник мог с помощью покровительства своего начальства уйти от ответственности, даже если принятые им подношения были очень велики.

В период правления Александра ІІІ в 1881 году появился Комитет для выработки проекта нового уголовного Уложения. Существовал проект, ранее подготовленный в 1813 году при Александре І, который не был реализован. Современники давали ему отрицательную характеристику, подчеркивая, что “в отечественном законодательстве, как показывает его история, понятием взяточничества обнималась вся область явлений этого рода, в какой бы сфере службы они не проявлялись. Между тем, проект 1813 года все учение о взяточничестве свел к двум категориям: к взяточничеству судебному, т.е. к взяточничеству по поводу судебного рассмотрения дел (гл. ѴІІІ, 320-327), и к взяточничеству при сборах податей, пошлин и других доходов казенных (317 и 318).”[366]

Проект редакционной комиссии по подготовке принципиально нового уголовного закона, который был составлен известнейшими правоведами того времени, предусматривал ужесточение санкций за взяточничество. Появилось в качестве наказания заключение в тюрьме на срок от трех

месяцев (ст.564, 565, 566, 568 проекта Уголовного уложения), в том числе и для начальника, который нес ответственность за действия подчиненного, берущего взятки. Покушение на взятку (под ним понималась просьба, требование или вынуждение взятки) также теперь становилось наказуемым (ст. 565), хотя и отсутствовала конкретно определенная санкция[367][368][369][370].

Проект нового Уложения в статье 568 устанавливал ответственность за получение взятки для присяжных заседателей, которые наказывались

368

“тюрьмою на срок не ниже трех месяцев.”

Изменения также должны были коснуться и порядка дальнейшей реализации полученного под видом взятки. Если по действующему Уложению о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 года все переданное в качестве взятки, отчислялось в Приказ общественного презрения, т.е. шло на общественные нужды, то по проекту нового Уложения “отобранный дар обращается в казну; если же судом будет признано, что дар

369

был вынужден, то он возвращается хозяину. ”

В последней четверти XIX века появился еще ряд теоретических исследований отечественных правоведов по вопросам взяточничества и лихоимства. К примеру, Н.Муравьев на страницах “Юридического вестника” отмечал, что общей чертой всех служебных преступлений является нарушение особого публичного доверия, которым облечено любое должностное лицо, злоупотребление той долею публичной власти, которая ему присвоена, где бы на иерархической служебной лестнице не находилось 370

его место .

Юристов того времени особенно волновала проблема правовой оценки различного рода подарков, подношений, вручаемых служащим в

качестве благодарности за уже содеянное, а также не за определенное действие, а “по обычаю”, “к празднику”, “на именины” и др. В частности, А. Лохвицкий считал, что такого рода подношения являют собой укоренившийся обычай и служат “страховой премией для обывателей” и в буквальном смысле они не подходят под взяточничество[371].

Существенную роль в развитии правовой мысли сыграло появление труда Н.А. Неклюдова “Взяточничество и лихоимство”. В исследовании поднимались многие дискуссионные вопросы. В частности, Н. А. Неклюдов полагал, что взятка всегда должна носить характер подкупа и что её необходимости отличать от дара, который мог бы составить лишь “дисциплинарный проступок, преследуемый или безусловно, или с известным ограничением”[372].

Акцентируя внимание на необходимости создания “исторического”, а не заимствованного законодательства в целом, К.Анциферов, исследовав указную политику правителей прошлого, подчеркивал, что закон часто был силен в идее, но не на практике, называя взятку “просветом для доступа к закону”[373].

Эти и другие теоретические исследования сыграли важную роль в развитии законов об ответственности за взяточничество и лихоимство, позволяя выявлять проблемы и несовершенство нормативных актов, затруднения при их реализации.

Таким образом, во второй половине XIX века законодательные обновления увлекли многих чиновников идеалом общественного служения, создали определенную правовую основу для более легкого расследования служебных злоупотреблений, но само взяточничество оставили в неприкосновенности.

Проанализировав основную законодательную базу последней четверти ХІХ века, приходим к выводу, что при всем ее несовершенстве и наличии массы пробелов, оставляющих возможности для злоупотреблений и произвола, определенные шаги в противодействии взяточничеству и лихоимству были сделаны, хотя коренных изменений в системе власти не так и не последовало. Появившиеся теоретические исследования тогдашних правоведов убедительно доказывали, что наличие массы правовых пробелов и нерешенных юридических вопросов не позволит эффективно бороться со взятками на данном этапе правовой и политической действительности. Поэтому в конце ХІХ - начале ХХ вв. взяточничество продолжало оставаться одной из самых насущных проблем российских законодателей и правоприменителей.

<< | >>
Источник: Бычкова Светлана Борисовна. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВУ В РОССИИ (XV - НАЧАЛО XX ВВ.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2015. 2015

Еще по теме §3. Борьба со взяточничеством в России в пореформенный период.:

  1. § 2. Юридические лица в торговой (предпринимательской) деятельности во второй половине XIX в. - начале XX в.
  2. «СУДЕБНАЯ РЕСПУБЛИКА» ЦАРСКОЙ РОССИИ
  3. Государственный строй. Буржуазные реформы 1860 - 1870 - х гг.
  4. § 9. КОНТРЕФОРМЫ КОНЦА XIX в.
  5. СОДЕРЖАНИЕ
  6. §3. Борьба со взяточничеством в России в пореформенный период.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -