Основные источники комплектования подьячих приказных изб. Площадные подьячие

Постоянный отток лучших работников при казных изб застав­лял местную администрацию решать непростые задачи, связан­ные с их заменой. Штатное или «указное» число подьячих боль­шинства приказных изб было невелико (от 1 до 5 чел., а к концу века от 6 до 20), что предполагало преобладание среди них опыт­ных служащих.

97 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 58—59.

98 Оглоблин Н. Указ. соч. № 9. С. 124, 126-127.

9 Желябужский И.А. Дневные записки И.А. Желябужского // Русский архив. 1910. №8. С. 28.

61

Малочисленность состава выборных учреждений и необходи­мость считаться с ограничительными законами заставляли воевод реже прибегать к услугам тяглых людей, чем к «площади», которая занимала особое место в деле комплектования состава приказных изб и, по определению Оглоблина, была «главным рассадником провинциального подьячества, его первоначальной школой»100. Площадные подьячие не получали жалованья из казны и корми­лись от дел, но были подчинены воеводе и их именные списки вносились в воеводские книги. Двойственность их положения дала основание Оглоблину назвать их «полуслужилыми людьми». Желающие поступить в площадные подьячие подавали челобит­ную воеводе и принимались по его решению или даже «по го­судареву указу», но только на вакантные места. И в отношении площадных подьячих мнение населения играло не последнюю роль. На них, как и на подьячих приказных изб, местные жители посылали в приказ свой «выбор» или «заручную челобитную».

В зависимости от численности населения, для каждого горо­да устанавливалось определенное, или «указное» число площад­ных подьячих (в 1680—1690-е гг. в Костроме их было 16 человек, в Ярославле — 14, в Лебедяни — 6 и т.д.). Помимо работы на «площади», эти подьячие нередко привлекались и к делам госу­дарственного управления, выполняя роль резервных приказных кадров. Во время разъездов немногочисленных штатных слу­жащих, площадные подьячие по поручению воеводы работали в приказных избах, чтобы те «не стояли впусте», нередко и сами были в посылках по уезду. Вполне закономерно, что именно они являлись первыми кандидатами на замещение мест в воеводских канцеляриях.

Социальный состав площадных подьячих был очень пестрым. Как писал Н. Оглоблин, «площадь привлекала грамотных людей из того многочисленного в XVII в. класса, который состоял из «вольных и гулящих людей»: это были сыновья, братья, племян­ники и т.п. служилых и тяглых людей (посадских и крестьян), почему-либо не попавших в службу и в «тягло», затем — дети духовенства, площадных и других подьячих, дворовых людей и пр.»101

Вторым по значению источником пополнения приказных изб, особенно важным для северных и центральных районов,

100 Оглоблин Н. Указ. соч. № 9. С. 140.

101 Там же. С. 146-147.

62

были выборные учреждения, прежде всего, таможенные избы. Земские дьячки, накопившие опыт приказной работы на вы­борной службе, с готовностью меняли таможенную или земскую избу на приказную, освобождаясь, таким образом, от тягла, а зна­чит от уплаты государственных налогов и исполнения мирских служб. Подьячие приказных изб западных и южных порубежных районов комплектовались в основном из стрельцов, пушкарей и других приборных служилых людей. Историки единодушны в том, что в формировании местных подьяческих кадров при­нимали участие все слои населения; именно отсюда происходи­ли региональные отличия в социальном составе приказных изб, отражавшие специфику социальной структуры населения этих районов102.

Существование региональных отличий в социальном соста­ве подьячих подтверждает вывод Н. Оглоблина о том, что «по­дьячество XVII в. не составляло особого сословия, замкнутого в себе, но пополнялось свободным приливом свежих сил из того "всенародства", на которое указал еще в XVI в. кн. Курбский, как на источник подьячества»103.

Серьезным препятствием для превращения приказных лю­дей в особое замкнутое сословие была, прежде всего, непри-стижность приказной работы. Для многих представителей пес­трой в социальном отношении «грамотной среды», попадавших через подьячество в разряд служилых людей, приказная служба была своего рода «перевалочным пунктом» на пути от низшего состояния к высшему. При помощи ограничительных законов правительство пыталось регулировать поступление в подьячест­во, но не могло препятствовать выходу из него, связанного, как правило, с перемещением на более высокую ступень служебной лестницы. Постоянный отток из относительно малочисленно­го подьячества его наиболее квалифицированных и способных кадров, заставлял правительство восполнять их дефицит за счет тех, «кто делу годен» и кому приказные дела «за обычай»104, т.е. руководствоваться, вопреки принятым указам, принципом про­фессиональной пригодности. Подтверждением именно такого подхода при комплектовании приказных людей служат и ре­зультаты московских разборов приказных людей, в ходе кото-

102 Оглоблин Н. Указ. соч. № 9. С. 146-150; № 10. С. 219-240; Демидо­ва Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 62—75, 87.

103 Оглоблин Н. Указ. соч. № 10. С. 235.

104 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. С. 63—64.

63

рых исключались из штатов профессионально непригодные, а не социально чуждые этой группе служащие, не отвечавшие по своему происхождению законодательным установкам пра­вительства105. Очевидно, что проведение политики сословной регламентации подразумевает, прежде всего, существование чет­ко оформленных сословий, которые сложились в России толь­ко к концу XVIII в. Перед предшественниками Петра I стояли другие задачи. Как замечает Н.П. Павлов-Сильванский, пра­вительство второй половины XVII в., выключая из дворянских списков казаков и стрельцов, «поступало так не потому, что осо­бенно заботилось о чистоте класса; это делалось для того, чтобы один класс не пополнялся за счет другого, имевшего одинаковое с ним государственное значение»106.