Обстоятельства, исключающиенаказуемостъ деяния-«обиды»

Как показывает анализ ст. 26 Пространной редакции («He терпя ли противу тому ударить мечем, то вины ему в томь не- туть»)[261], в качестве одного из обстоятельств, исключающих наказа­ние за «обиду», древнерусский законодатель относит сильное эмо­циональное возбуждение[262].

Следует заметить, некоторые авторитетные исследователи по­лагают, что речь идет о необходимой обороне[264]. Действительно, обо­роняющийся во время нападения может испытывать страх, растерян­ность, стресс, душевное волнение. Однако буквальное толкование слова «не терпя», т.е. не перенося, не выжидая, совершает ответные действия в отношении своего обидчика, может говорить 0 сильном эмоциональном волнении, но никак о необходимой обороне.

Необходимая оборона представляет собою один из древней­ших институтов уголовного права, так как возможность причинить нападающему вред ради сохранения жизни, здоровья, собственно­сти, а также для защиты прав и законных интересов третьих лиц является таким же естественным правом, как право на жизнь, здо­ровье и право собственности. «Кто имеет право мстить, тот может и обороняться. Только с ослаблением мести могла развиться необхо­димая оборона, как самостоятельный институт»[265].

Реализация естественного права человека на необходимую обо­рону путем причинения правомерного вреда посягающему отражено в положении: «Аще убьють татя на своем дворе, любо у клети, или у хлева, то тои убит; аще ли до света держать, то вести его на княжь двор; а оже ли убьють, а люди будуть видели связан, то платити в нем» - ст.

платити в томь 12 гривен» - ст. 40 Пространной редакции[266]. При этом фразы: «Аще убьють татя на своем дворе, любо у клети, или у хле­ва. ..», «Аже убиють кого у клети или у которое у татбы...» предпола­гает наличность и реальность посягательства.

Один из списков Русской Правды к этому прибавляет, что можно убить вора только на своем дворе; а если ноги (убитого) окажутся уже за воротами, то наступает ответственность как за убийство[267]. B этом ограничении власти хозяина над вором можно видеть зародыш понятия о том, что отражение силы силою до тех пор законно, пока вызывается необходимостью, пока угрожает опасность тому праву, на которое сделано незаконное посягательст­во[268]. Иными словами, оборонительные действия должны быть свое­временными и не носить характер расправы.

O наличии в дозволении убивать безнаказанно «во пса ме­сто», того кто будет застигнут у клети, у коня и прочее признаков необходимой обороны отмечается в одном из первых отечествен­ных учебников по уголовному праву[269].

Между тем, высказано мнение, что данной нормой подтвер­ждается безусловное право убивать вора на месте преступления в ночное время, но с ограничением, касающимся запрета убивать уже связанного вора[270]. Оно основывается на следующей библейской норме: «Если кто вора застанет подкапывающего и ударит его, так что он умрет, то кровь не вменится ему; но если взошло над ним солнце, то вменится ему кровь»[271]. Смысл таков: если ночью захватят татя на месте преступления и убьют, не считать этого за убийство;

если же его убьют с восходом солнца, то убийца виновен, должен сам подвергнуться смертной казни[272], или платить за него[273].

B одном из списков Русской Правды библейская норма вос­производится практически дословно: «Аще въ подкопание застанет- ся тать ти язвленъ умреть несть ему убоя.

Представляется, что данное утверждение несколько уязвимо, так как если собственник вправе убить вора, застигнутого в ночное время на месте преступления непосредственно у себя на дворе, у клети или у хлева, то зачем его тогда держать связанным до светло­го времени суток, чтобы потом вести на княжеский двор, либо уби­вать связанного вора. Как же быть в такой ситуации? Ответ на этот вопрос видится в праве на причинение вреда лицу, застигнутому на месте преступления во время посягательства на чужую собствен­ность, и активно сопротивляющегося при попытке пресечь его дей­ствия. «И так позволялось убить не вора вообще, ибо тогда не должно быть исключений, но собственно нападающего человека, в то время, когда трудно отразить нападение, ночью. Стало быть в основании этого закона лежит понятие о самозащищении»[274]. При необходимой обороне нападающему может быть причинен и боль­ший вред по сравнению с исходящей от него угрозой. Видимо, уже тогда понимали, что сам факт ночного времени создает эффект не­ожиданности для потерпевших и лишает их возможности принять адекватные меры защиты[275], «...ночь не только облегчает работу вора вследствие ночного мрака, он помогает вору также вследствие на­ступающего вместе с нею состояния сна и отдохновения, когда че-

ловек лишается возможности оберегать свои имущественные права и сопротивляться пришельцу в его жилище»[276].

Как право на необходимую оборону в самом примитивном его понимании следует рассматривать случай освобождения от от­ветственности любого, кто причинил вред здоровью лицу- зачинщику драки: «...аче же и кровав придеть, или будеть сам по­чал, а вылезуть послуси, то то ему за платежь, оже и били» - ст. 29 Пространной редакции[277]. Уже на этом примитивном этапе развития юридической мысли законодатель понимал, что с целью устранения опасности, грозящей значимым общественным интересам или лич­ности, вред целесообразно причинить здоровью потерпевшего B случае, когда поведение инициатора конфликта расходится с требо­ваниями принятых в обществе этических норм.

Русская Правда не говорит о таком важном институте, как крайняя необходимость[278]. Тем не менее, существовало мнение (хотя, и небесспорное), что в Русской Правде все же говорится о крайней необходимости[279]. Под этим понималась ситуация, содержащаяся в ст. 54 Пространной редакции и говорящая о купце, который, взяв товары или деньги в кредит, потерпит кораблекрушение, или под­вергнется пожару, или будет ограблен неприятелем. B этом случае нельзя в отношении его творить какое-либо насилие или продать в рабство, а необходимо позволить рассрочку платежа на несколько лет, потому что это несчастье от бога, и он не виноват в нем.

Между тем, содержание нормы порождает мысль, что в дан­ном случае речь идет о так называемой непреодолимой силе, име­нуемой в договорных отношениях форс-мажор, которую современ­ное гражданское право определяет как чрезвычайное и непредот­вратимое при данных условиях обстоятельство[280].

Русская Правда знала норму о деятельном раскаянии как ос­новании освобождения от ответственности. Согласно этому закону, лицо, растратившее товар, освобождалось от наказания при уплате его стоимости владельцу. Или, по делам о воровстве, «если же кто, после объявления на торгу, не будучи задерживаем, сам приносил владельцу им потерянное, то нет сомнения, что такой поступок за­служивал одобрения, а не осуждения, и разумеется принесший вещь не подвергался никакой ответственности»[281].

2.7.