§ 3. Провокация преступления как обстоятельство, исключающее преступность деяния, при оценке действий спровоцированного лица

В предыдущем параграфе мы рассмотрели предложения научного сообщества о включении полицейской провокации в список обстоятельств, исключающих преступность деяния, обсудили возможные условия правомерности такой провокации.

Однако, как мы уже отмечали во вступительной части настоящей главы, на этом вопрос целесообразности признания провокации преступления обстоятельством, исключающим преступность деяния, не исчерпывается. Проблема юридической природы провокации преступления имеет как бы двустороннее субъектное содержание, так как возможные связи и отношения явления провокации и главы 8 УК РФ рассматриваются в научных кругах не только применительно к полицейским провокациям, но и в тех случаях, когда необходимо определиться со значением провокации при оценке действий спровоцированного лица. В науке уголовного права высказаны предложения о

закреплении провокации в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния спровоцированных лиц, то есть предлагается признать непреступными деяния не провокаторов, а лиц, совершивших преступление в результате провокации. Наше исследование юридической природы провокации преступления будет не полным, если мы не затронем вторую сторону отношений провокации и не обсудим вопрос о возможной правомерности спровоцированного деяния.

Итак, процитируем некоторые высказывания представителей науки в пользу правомерности деяния спровоцированного лица.

Е.В. Щелконогова в публикации, посвященной уголовно-правовому значению провокации, пишет: «Суть провокации состоит во влиянии на сознание лица, побуждении его к совершению преступления. В связи с этим возможно

включение данного обстоятельства в качестве исключающего преступность

193

деяния» .

Вопросом об уголовной ответственности должностного лица, принявшего ценности не по своей инициативе, хотя формально и по своему предложению, но в условиях, искусственно созданных, смоделированных сотрудниками правоохранительных органов, задаются В.С.

Провокационно-подстрекательскую деятельность сотрудников

правоохранительных органов следует рассматривать в качестве нового, пока не отраженного в главе 8 УК РФ обстоятельства, исключающего преступность деяния, совершенного лицом, в отношении которого эта деятельность осуществлялась»^{[195] [196]. Данную точку зрения поддерживает В.В. Ровнейко[197].}

«В случае установления совершения провокации спровоцированное лицо должно быть освобождено от уголовной ответственности со ссылкой на статью Общей части УК РФ по той аналогии, которая применяется, например, при освобождении лица от уголовной ответственности в порядке ст. 37 УК РФ в случае необходимой обороны»^{195 [198]. По мнению ученого и практикующего адвоката М.А. Фомина, введение в Общую часть УК РФ провокации преступления в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, будет не только справедливым по отношению к спровоцированным лицам, но и будет служить целям искоренения такого явления как провокация преступления.}

Представляется, что при оценке деяния спровоцированного лица и отнесении провокации в таком случае к числу обстоятельств, исключающих преступность деяния, большое теоретическое и практическое значение имеет степень влияния провокатора, как условие совершения преступления.

Правила УПК РФ среди обстоятельств, подлежащих доказыванию, называют также обстоятельства, способствовавшие совершению преступления (ч.2. статьи 73 УПК РФ). «Требование выяснения обстоятельств, способствовавших совершению преступления, по каждому делу соответствует современным научным представлениям о возможности установления причин совершения преступления и условий, ему способствовавших»^[199]. «Выявление обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, обусловлено, во-первых, их значимостью для правильного разрешения уголовного дела в силу возможности влиять на степень и характер ответственности и, во-вторых, профилактическими мотивами: неустранение факторов, облегчивших или способствовавших

достижению преступного результата, вновь спровоцирует совершение общественно опасного деяния»^[200].

Принцип справедливости (ч.1 статьи 6 УК РФ) гласит: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного». Иными словами, наказание спровоцированного лица будет справедливым в том случае, если будут учтены все индивидуальные особенности случившегося преступного события. Знание о присутствии в цепочке совершения спровоцированного преступления еще одного «виновного» наводит на мысль о том, что спровоцированное лицо нуждается в некотором снисхождении при назначении ему наказания.

Должен ли человек, который совершил преступление в результате провокации, нести уголовную ответственность по всей строгости закона или же провокация может стать извинительным обстоятельством, которое бы нам позволило снизить ответственность спровоцированного лица или ее исключить?

Несмотря на то, что в результате провокации совершается преступление, которое должно быть уголовно наказуемо, нельзя отрицать, что это преступление состоялось во многом благодаря усилиям провокатора. Имеет место воздействие на волю спровоцированного лица.

Значимость установления факта воздействия на волю лица, совершившего преступление, а также степени влияния на него подтверждается и примерами из практики. Например, в приговоре Алапаевского городского суда от 06 февраля 2012 г. по делу № 1- 25/2012 суд при рассмотрении доводов защиты об имевшей место в отношении обвиняемой провокации преступления обращает внимание, что распространяя наркотические средства, подсудимая не была подвержена

какому-либо психологическому или иному воздействию со стороны других лиц, а действовала осознанно без какого-либо порока воли^[201].

Влияя на психику виновного, провокация как бы «расшатывает» социально ориентированные установки провоцируемого лица. В результате сопротивляемость преступному влиянию снижается и в какой-то момент положительная социальная стабильность лица сходит на «нет», провоцируемое лицо переходит грань преступного.

Мы считаем, что влияние провокатора существенно, так как провокационная деятельность есть всегда целенаправленная деятельность. Наличие цели обостряет предприимчивость провокатора, поэтому его влияние несравнимо с влиянием, например, обстоятельств места и времени, когда человек оказывается в ситуации выбора присоединиться к преступлению или нет (например, в случае, когда он застал преступную деятельность). Провокация всегда исходит от человека, члена социума, который потенциально знает психику и способы воздействия на себе подобных, знает правила общежития и мотивы, по которым другое лицо может согласиться на преступную деятельность.

Существенность влияния провокатора на сознание провоцируемого лица определяет обязательность учитывать данное обстоятельство.

Провокация влияет на формирование преступной мотивации у человека. Личность спровоцированного лица характеризуется меньшей степенью общественной опасности, поскольку его преступные мотивы, цели, установки не имеют прочной природы, присущей обычному преступнику. Спровоцированное преступление не является закономерным результатом антиобщественной направленности спровоцированного лица. Совершение преступления в результате провокации не является типичным случаем. Невелика и вероятность совершения нового преступления в будущем. Соответственно достижение целей наказания:

восстановление социальной справедливости, исправление осужденного, возможно путем затраты меньших сил, назначения менее строго наказания.

Вместе с тем, мы не можем утверждать, что провокация влияет на поведение спровоцированного лица настолько, что полностью исключает на стороне последнего самостоятельную субъективную оценку происходящего. У виновного в совершении спровоцированного преступления все же остается выбор действий. Спровоцированное лицо может и не поддаться на провокацию преступления. Согласимся с уже высказанным в научных кругах мнением о том, что «внешнее воздействие определяет то или иное поведение субъекта, лишь преломляясь через его внутренний мир, сложившийся у него строй мыслей и чувств.

Также отметим и тот факт, что хоть и спровоцированный, реально причиненный вред при успешности провокации исходит непосредственно от спровоцированного лица, а не от провокатора. Несмотря на то, что воля спровоцированного лица испытывает подавление ее неправомерными действиями, виновный может им противостоять, но по каким-то причинам не делает этого. В таком случае мы не считаем возможным говорить об освобождении от уголовной ответственности спровоцированного лица. Но факт провокации подпадает под критерий влияния на степень общественной опасности преступления и личность виновного, поэтому может быть учтен, например, как обстоятельство, смягчающее наказание.

Мы обратились к гражданам с вопросом о том должен ли человек, совершивший преступление под влиянием провокатора, нести уголовную ответственность. 94,48% ответили положительно, из них 55,48% считают возможным учесть при осуждении тот факт, что преступление было совершено в результате провокации. Среди опрошенных лиц было мнение, что

психологическая неустойчивость спровоцированного человека не должна учитываться органами следствия и суда, так как спровоцированное лицо - физически вменяемое лицо. На наш взгляд, тема ответственности спровоцированного лица, дискуссия о возможном смягчении наказания или же необходимости привлечения к уголовной ответственности спровоцированного лица на общих основаниях является интересной и заслуживающей возможно даже отдельного комплексного изучения. Оставим эту дискуссию в перспективах исследований науки уголовного права.

Наш довод о невозможности включения провокации, как некоторого психического давления, в перечень обстоятельств, исключающих преступность деяния на стороне спровоцированного лица, можно подкрепить и прочтением статьи 40 действующего уголовного закона. Из содержания данной нормы следует, что факт психического принуждения сам по себе не исключает преступность совершенного деяния.

С первого взгляда наше суждение о том, что провокацию преступления нельзя включить в главу 8 УК РФ и освободить спровоцированное лицо от уголовной ответственности, может показаться противоречащим судебной практике.

Действительно, если посмотреть практику рассмотрения судами дел о провокациях, то мы увидим, что каждый раз в случае признания судом наличия провокации со стороны правоохранительных органов, обвиняемый был оправдан в связи с отсутствием в его деянии состава преступления.

Однако, на наш взгляд, сам факт оправдания обвиняемого по пункту 2 части 1 статьи 24 УПК РФ не означает автоматического признания провокации обстоятельством, исключающим преступность деяния. Мы считаем необходимым более подробно рассмотреть аргументацию судов, которая лежит в основе оправдательных приговоров по делам о провокациях.

Достаточно привести в качестве примера одно из судебных решений, так как каждый раз, когда суд приходит к выводу о наличии провокации правоохранительных органов в отношении подсудимого, мы можем обнаружить типичные обстоятельства дела: нарушение регламентированной законом процедуры проведения оперативно-розыскных мероприятий, что влечет признания полученных доказательств недопустимыми.

Так, Североуральский городской суд Свердловской области в приговоре от 25 января 2013 года по делу №1-10/2013 пришел к выводу, что повторное оперативно-розыскное мероприятие «проверочная закупка» в отношении Платовского А. И. не было вызвано необходимостью. Сотрудники Североуральского МРО УФСКН России по Свердловской области уже при проведении первой «проверочной закупки» имели возможность пресечь его преступные действия, однако не сделали этого, подтолкнув тем самым его к дальнейшему сбыту наркотических средств. Такие действия должностных лиц противоречат задачам оперативно-розыскной деятельности, которые определены Законом об оперативно-розыскной деятельности. Согласно статье 75 УПК РФ, доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных статьей 73 настоящего Кодекса.

Таким образом, спровоцированное лицо оправдывается судом ввиду отсутствия допустимых доказательств. Из буквального толкования процессуального закона можно заключить, что такие обстоятельства, как событие преступления, виновность лица в совершении преступления и другие (перечисленные в статье 73 УПК РФ), не рассматриваются и не оцениваются судом ввиду отсутствия доказательств, с помощью которых возможно доказывание данных обстоятельств. Подобные выводы суда возможны при рассмотрении любых категорий дел. Оправдание лица последует каждый раз, когда суд придет к заключению об упущениях процессуального характера, то есть

об отсутствии допустимых доказательств. Поэтому мы не считаем, что провокация преступления обладает в данном случае спецификой, и не приходим к выводу, что провокация преступления схожа по своей природе с обстоятельствами, исключающими преступность деяния, указанными в уголовном законе. Признание провокации исключительным обстоятельством (в смысле главы 8 УК РФ) было бы обосновано при наличии материального основания (соответствие природе, признакам подобных обстоятельств), а спровоцированные лица освобождаются судом от ответственности на основе процессуальных норм права.

Не исключены ситуации, когда преступление совершается лицом в результате провокации, но материалы дела содержат допустимые доказательства. Умысел на совершение преступления у спровоцированного лица формируется под воздействием провокатора, но все же не представляется возможным говорить о наличии в деянии спровоцированного лица общественной полезности, нейтральности, которые бы позволяли исключить уголовную ответственность.

Поэтому нами не поддерживается позиция о пополнении списка обстоятельств, исключающих преступность деяния, провокацией преступления. Вместе с тем, мы признаем, что провокация преступления имеет значительное влияние на формирование преступного умысла у провоцируемого лица, что приводит нас к мысли о возможности рассмотрения провокации преступления обстоятельством, смягчающим наказание. Мы поддерживаем позицию авторов^[203], предлагающих рассматривать провокацию как обстоятельство, смягчающее наказание при оценке действий спровоцированного лица. Ввиду того, что данная позиция уже высказывалась в науке уголовного права, а также ввиду того, что провокация, как обстоятельство смягчающее наказание не является предметом нашего исследования, мы не будем останавливаться на данном вопросе.

На данном этапе нам необходимо подвести итоги и сказать о провокации, как обстоятельстве, исключающем преступность деяния при оценке действий спровоцированного лица.

Если же провокация все-таки состоялась, то суды не признают собранные доказательства допустимыми и выносят оправдательные приговоры по пункту 2 части 1 статьи 24 УПК РФ. Провокация преступления не вписывается в существующую процедуру оперативно-розыскной работы. Но мы посчитали, что любое нарушение процессуальных требований повлечет признание доказательств недопустимыми и невозможность их использования для обвинения лица. Поэтому в данном случае провокация не обладает спецификой. Мы пришли к выводу, что, несмотря на воздействие на волю спровоцированного лица, его сознание не парализуется и в некоторой мере он свободен в выборе варианта поведения.

Итак, отвечая на вопрос, поставленный в настоящем параграфе, скажем, что провокация преступления не может оправдать совершение спровоцированным лицом преступления, но может позволить считать нам данного субъекта преступления «менее виновным».