Образовательный и профессиональный уровень бюрократии

По Манифесту 18 февраля 1762г. дворяне получили право учить своих детей в любом учебном заведении, как в пределах России, так и за рубежом. Во второй половине XVIII в. учеба в заграничных университетах и познавательные путешествия по странам Европы стали обычным явлением для детей аристок­ратов.

В письмах к будущему императору Павлу I кн. Куракин под­робно сообщает о своих занятиях: «Я встаю ежедневно в 6 ча­сов утра, от 7 до 8 занимаюсь правом, с 8 до 9 латинским язы­ком, с 9 до 10 математикой, с 10 до 11 упражняюсь в переводах с латинского на немецкий и обратно, а час, от 11 до 12, употреб­ляю на свой туалет. В 12 часов приходит учитель французского языка. После обеда с 4 до 5 я три раза в неделю беру уроки на

445

клавикордах и три раза уроки фехтования. Урок истории и гео­графии назначен от 5 до 6. Три раза в неделю я езжу верхом в королевском манеже с 7 до 9 часов утра». Гр. Панин признал объем знаний, полученных племянником в Копенгагене, недо­статочным, поэтому, вернувшись в конце 1768г. в Петербург, кн. Куракин в начале 1770г. вновь едет за границу, теперь уже в Лейденский университет. Учебная программа университета, рассчитанная на 15 месяцев, включала философию, физику, ис­торию, естественные науки и право, а также ежедневные занятия латинским языком и математикой. Кроме того, студенты обуча­лись французскому, немецкому и итальянскому языкам, музыке и фехтованию. Судя по программе, это учебное заведение дейс­твительно готовило высокообразованную элиту для дипломатиче­ской и административной службы.

Мода на учебу за границей не прошла бесследно для законо­дательства XVIII в., тем более что, начиная с петровских реформ, заимствование чужих законов стало нормой государственной жизни. Закон в России получил несвойственное для него значе­ние: он стал инструментом, с помощью которого правительство пыталось направить развитие страны в желаемое для него русло, при этом, далеко не всегда считаясь с наличием реальных усло­вий для такого развития.

Эту особенность российского законодательства заметила еще Екатерина II. В начале 1764 г., характеризуя расстановку сил в Се­нате, она писала в секретной инструкции генерал-прокурору кн. А.А. Вяземскому: «Иной думает для того, что он долго был в той или другой земле, то везде по политике той его любимой земли все учреждать должно, а все другое без изъятия заслуживает его критики, несмотря на то, что везде внутренние распоряжения на нравах нации основываются»89. Под «иным» императрица имела в виду, прежде всего воспитателя наследника гр. Н.И. Панина, который, будучи дипломатом, много лет жил в Швеции. Имен-

88 Дружинин П.А. Неизвестные письма русских писателей князю А.Б. Куракину. М., 2002. С. 14-17.

89 Сборник РИО. Т. 7. Бумаги императрицы Екатерины... Ч. 1. 1744— 1764гг. СПБ., 1871. С. 346.

446

но он предложил императрице проект переустройства высше­го управления, направленный на ограничение самодержавной власти.

Если рассматривать российское законодательство XVTII в., как результат деятельности высшего слоя бюрократии, то де­ятельность эту едва ли можно признать удовлетворительной. «За­коны наши требуют поправления, — писала Екатерина в той же инструкции кн. Вяземскому, — первое, чтобы все ввести в одну систему, которой и держаться; другое, чтоб отрешить тех, кото­рые оной прекословят; третье, чтоб разделить временные и на персон данные от вечных и непременных»90.

Недостатки эти в значительной степени были связаны с про­цедурой разработки законов, точнее с ее отсутствием. Г.Р. Де­ржавин вспоминает в своих записках как в 1780 г., вскоре после поступления в Экспедицию о государственных доходах, ему, не­сведущему в финансовых делах, поручили разработать правила казенного управления. Чтобы исполнить волю начальника, он, собрав «все указы, на коих основаны были Камер и Ревизион-коллегии, Штатс-конторы и самые вновь учрежденные экспеди­ции, приступил к работе». И так как «была ему дика и непонятна почти материя, то марал, переменял и, наконец, через две неде­ли составил кое-как целую книгу без всякой посторонней помо­щи». Результат его труда был одобрен начальником и получил силу закона, сохранявшего свое значение до преобразования эк­спедиций в департамент государственного казначейства в 1820 г. Державин сожалел, что ему не пришлось подтвердить свое ав­торство и подписать листы рукописного экземпляра закона, так как «присвоил сию честь Храповицкий»91.

Судя по характеристике, данной Державиным своим колле­гам по службе во 2-м (расходном) отделении Экспедиции о госу­дарственных доходах92, едва ли кто из них был способен серьезно заниматься делами. Возглавлял это отделение бывший обер-сек-ретарь Сената Еремеев, человек престарелый, начинавший служ-

90 Сборник РИО. Т. 7. С. 348.

91 Державин ГР. Записки. С. 82—83.

92 Это центральное финансовое учреждение находилось в ведении гене­рал-прокурора кн. А.А. Вяземского и состояло тогда из 4-х отделений или экспедиций (доходная, расходная, счетная для проверки счетов и для взы­скания по недоимкам); в присутствие каждой из них входили председатель и 3 советника (Государственность России. Кн. 4. М., 2001. С. 450—451).

447

бу канцелярским служителем и дослужившийся до чина дейс­твительного статского советника; под его началом находились три советника: отставной бригадир из гвардии А.А.

Можно усомниться в беспристрастности оценок автора за­писок, который, по его собственному признанию, был «горяч и в правде чёрт». Но существуют и другие свидетельства, указы­вающие на низкую работоспособность служащих центрального аппарата. «Взглядом со стороны» можно признать мнение сек­ретаря французского посольства бар. М.-Д. Корберона о работе чиновников внешнеполитического ведомства. 31 августа 1780г. он записал в дневнике: «Меня не перестает удивлять, каким об­разом здесь работают. Граф Панин, первый министр, живет как вельможа, не имеющий другого дела, как быть при Дворе и дру­гих занятий, как разузнавать, что там происходит. Он встает до­вольно поздно, рассматривает эстампы или новые книги, одева­ется, принимает посетителей, обедает, играет в карты или спит, снова видит людей, играет, ужинает и ложится спать весьма поз­дно.

93 Державин Г.Р. Записки. С. 82—90.

448

проигрывая невероятно много, до шестисот рублей в вечер. Это случается с Визиным, советником канцелярии, с Марковым, статским советником, не имеющим никакого состояния, с Ба­куниным и т.д. Алопеус, единственный, кого я вижу за работой, живущий сообразно своим средствам. И все-таки машина дви­жется, благодаря особой милости и невероятному счастью Госу­дарыни. Впрочем, мы не видим внутренней стороны дела и не можем заметить недостатков в подробностях»94. Оправданием гр. Н.И. Панину может служить преклонный возраст (ему шел седьмой десяток) и особое положение при Дворе.

Проведение губернской реформы 1775 г. потребовало резко­го увеличения численности государственного аппарата. Переда­ча на губернский уровень большей части функций центрального управления, заставила правительство обратить особое внимание на кадры местных администраторов.

Екатерина II сама подбирала кандидатов на должности гене­рал-губернаторов и губернаторов, поэтому не удивительно, что это были хорошо образованные и просвещенные чиновники. Чтобы убедиться в этом приведем сведения об образовании 17 ге­нерал-губернаторов, управлявших наместничествами в 1781 г., ко­гда было утверждено новое расписание губерний: гр. Я.А. Брюс, кн. В.М. Долгоруков, гр. З.Г. Чернышев, Е.А. Щербинин — полу­чили домашнее образование; гр. М.Ф. Каменский, Е.П. Кашкин, гр. М.Н. Кречетников, А.П. Мелыунов, кн. А.А. Прозоровский, И.Ф. Якоби — окончили Сухопутный кадетский корпус; ГГ. Бро-ун, кн. Н.В. Репнин, гр. П.А. Румянцев-Задунайский — учились за границей; кн. ГА. Потемкин-Таврический учился в Московском университете (не окончил); гр. Р.И. Воронцов, П.С. Мещерский, И.А. Ступишин — точных сведений нет95. Судя по числу выпу­скников Сухопутного кадетского корпуса, учиться в этом учеб­ном заведении было тогда престижно. Все генерал-губернаторы начинали службу в армии, многие из них были прославленными военачальниками, завершавшими служебную карьеру на граждан­ском поприще.

94 Корберон М.-Д., де. Из записок // Русский архив. 1911. Вып. 6. С. 192-193.

95 ПСЗ—1. Т. 21. № 15171. 13 июня 1781 г. Сведения об образовательном уровне наместников взяты из статей о них, помещенных в соответствую­щих томах РБС.

449

наместник А.П. Мельгунов в 1786 г. даже стал издателем первого в России провинциального журнала «Уединенный пошехонец» (далее «Ежемесячное сочинение»).

Екатерина II состояла в переписке с генерал-губернаторами, которые своей деятельностью старались оправдать высокое до­верие. Кн. В.М. Долгоруков после вступления в 1780г. в долж­ность главнокомандующего Москвы, призвал к себе правителя канцелярии B.C. Попова и предостерег его: «Слушай, Попов, я человек военный, в чернилах не окупай и принял должность главнокомандующего только из повиновения матушке императ­рице. Итак, смотри, чтобы на меня москвичи не жаловались, а то я тебя тотчас выдам»96.

Однако далеко не всем администраторам удалось остаться на высоте положения и устоять перед соблазном легкого обо­гащения. Так, крупными злоупотреблениями и поборами с на­селения было отмечено правление гр. Р.И. Воронцова, намест­ника Владимирской, Пензенской и Тамбовской губерний. Узнав об этом, Екатерина прислала ему в подарок необычной длины кошелек; такой подарок настолько поразил Воронцова, что он вскоре умер.

Представление об образовательном уровне чиновников сред­него губернского звена (VI—VIII классов) дают сведения о кан­дидатах на должности председателей палат уголовного и граждан­ского суда, верхних земских судов и верхних надворных судов97. На утверждение императрицы в 1794 г. Сенат представил 50 кан­дидатов, «избирая достойных людей на каждое порожнее место по два». Образовательный уровень соискателей был достаточно высоким: учебные заведения окончили 17 из 50 человек или каж­дый третий чиновник. Причем 11 человек (22%) получили воен­ное образование и 6 (12%) — гражданское. Среди выпускников военных школ 8 окончили сухопутный кадетский корпус, два — морской корпус и один чиновник — артиллерийский инженер­ный корпус; гражданское образование представляли выпускник гимназии при инженерном корпусе, 4 коллегии юнкера и один из них в течение года учился в Московском университете. Сле­дует заметить, что из числа получивших гражданское образова­ние, только двое сразу определились на службу в учреждения, а остальные, как и выпускники корпусов, пошли на военную

96 Андреев А.Р. Князь Василий Михайлович Долгоруков-Крымский: Документальное жизнеописание. М., 1997. С. 143.

97 РГАДА. Ф. 248. Оп. 126. Д. 8395. Л. 1-89.

450

службу. В общей сложности только 10 из 50 (20%) кандидатов на должности председателей судебных учреждений начинали свою карьеру на гражданской службе, остальные 40 человек (80%) в прошлом были военными. Но что интересно: за исключением одного претендента, все они к 1794 г. успели стать опытными чи­новниками, так как имели стаж работы на гражданских и выбор­ных должностях от 8 до 20 лет.

Очевидно, что образовательный уровень этих чиновников, представлявших небольшую и лучшую часть губернской бюрок­ратии, был выше, чем у их коллег в 1755 г. Но в масштабе всей страны картина была другая. «Если по своему образованию, — замечает С.А. Корф, — некоторые представители дворянского сословия действительно и стояли во главе провинциального общества, если среди сонма администраторов и должностных лиц этой эпохи мы находим очень большое количество прямо выдающихся личностей, то в общей сложности они составляли все-таки меньшинство, очень незначительное»98.

В середине XVIII в. преобладающее большинство дворян не готовились быть чиновниками и не имели специального образо­вания, а поступали на гражданскую службу уже после отставки с военной. Отставные офицеры занимали, как правило, долж­ности администраторов высшего и среднего ранга. Как отмеча­лось выше, в конце 1730-х гг. среди чиновников I—VIII классов бывшие военные в центральном управлении составляли около 60%, а в местном их число достигало 87%. Через 30 лет в составе местной администрации мало что изменилось в этом отноше­нии: среди председателей губернских судебных учреждений их число приближалось к 80%, а среди администрации некоторых губерний (например, Костромской) — даже к 86%99.

Большинство отставных офицеров исполняли должности уездного уровня, соответствовавшие VIII—IX, реже X классу «Табели о рангах»: воевод, товарищей воевод, а после губернской реформы 1775 г. — городничих, уездных судей, земских исправ­ников и заседателей многочисленных судебных учреждений. Не имея навыка в делах управления, не зная законов и порядка де­лопроизводства администраторы из бывших военных полностью зависели от секретарей и столоначальников. Таким образом, вопреки замыслу Петра I, должностные ступени «Табели о ран-

98 Корф С. А. бар. Дворянство и его сословное управление за столетие 1762-1855 годов. СПб., 1906. С. 199.

99 РГАДА- Ф- 286. Оп. 1. Д. 891. Л. 292—325.

451

гах» сверху заполняли преимущественно отставные офицеры, не имевшие опыта ведения гражданских дел, а снизу — пестрый в сословном отношении состав служащих канцелярий, начиная с регистратора и кончая секретарем.

В 1770-е — 1780-е гг. в связи с резким увеличением чис­ленности гражданских служащих в их рядах оказалось много случайных людей, неподготовленных к исполнению обязан­ностей чиновника. Как ни странно, но в ряде случаев эта не­подготовленность проявлялась в элементарной неграмотности. Поэт и мемуарист кн. И.М. Долгоруков, назначенный в 1791 г. пензенским вице-губернатором, был поражен составом подве­домственных ему чиновников. «Между членами Казенной пала­ты, — вспоминал он впоследствии в записках, — коих со мною было тринадцать, находил я всякую смесь..: морские офицеры, поповичи, камер-лакеи, немцы и даже один в 60 лет надвор­ный советник, не учившийся грамоте; подьячий водил его руку по бумаге, которую по форме доводилось ему подписывать»100. Князя Долгорукова удивляло, что, несмотря на такое много­людство, дела Казенной палаты были запущенны, и «Сенат по многим указам своим лет по пяти не видал исполнения». Такая ситуация в финансовом управлении сложилась, по его мнению, по причине низкого профессионального и нравственного уров­ня служащих. «Велико число людей, но поелику из них иные или не умели грамоте и Правительствующим Сенатом опреде­лены были так, как сторожа церковные к знаменитым образам для получения только по окладам их мест жалованья, а с ним и пищи, которой бы они по невежеству своему без такой все-щедрой милости к ним правительства ничем добыть не могли; или из таких грамотеев, кои превращали грамматические прави­ла в ябеднические крючки, то многолюдное собрание при моем неопытном председательстве способно было всякое дело испор­тить»101. Долгоруков признавал, что и сам он, впервые столк­нувшийся с незнакомо^ для него работой, не имел ни знаний, ни опыта.

В годы правления Екатерины II неграмотные чиновники встречались не только в Пензе. В мае 1767 г. во время путешес­твия по России императрица обнаружила в Казани неграмотно­го предводителя дворян102. В 1796 г. губернатор Нижегородской

100 Долгоруков И.М. Записки князя И.М. Долгорукова. Повесть о рож­дении моем, происхождении и всей жизни. 1764—1800. Пг, 1916. С. 228.

101 Долгоруков И.М. Указ. соч. С. 231—232.

452

губернии А.Л. Львов в ходе ревизии присутственных мест уста­новил, что среди канцелярских служителей уездных учреждений есть и такие, которые, «будучи уже многие годы в приказном звании, не только не знают в делах порядка, но и писать не уме­ют, следственно к штатской службе неспособны...»103

Таким образом, в состав государственного аппарата входили, как выпускники европейских университетов, так и элементар­но неграмотные чиновники. В этом отношении XVIII в. сильно отличался от XVII в., когда образовательный уровень служащих был примерно одинаков, а существование неграмотных подья­чих и тем более дьяков было невозможным.