§ 5. НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ O ВОЕННО-ПОЛЕВЫХ СУДАХ

По истории кратковременного, но страшного существования военно-полевой юстиции в России нам удалось найти новые доку­менты, остававшиеся до настоящего времени неизвестными. Одному из этих документов, несомненно, принадлежит особенно важное значение.

B Ленинградском филиале Центрального Государственного военно-исторического архива хранится дело 1906 года под назва­нием «Об установлении правил о военно-полевом суде» !. Оно начинается с бумаги, адресованной от имени главного военно­судного управления 8 июля 1906 г. военному министру. B ней приводится дословно собственноручная надпись Николая II, сде­ланная им 6 июля 1906 г.

Царь наложил такую пространную резолюцию, какой не при­ходилось встречать в подобных случаях. Необходимо привести ее всю целиком потому, что она раскрывает перед нами, кто был настоящим инициатором издания закона о бессудной расправе, о суде скором, но совсем не милостивом.

Николай II выразил свою волю в следующих словах: «Напо­минаю Главному военно-судному управлению мое мнение относи­тельно смертных приговоров. Я их признаю правильными, когда они приводятся в исполнение через 48 часов после совершения преступления — иначе они являются актами мести и холодной жестокости».

До этого времени в практике военно-окружных судов не было случаев приведения в исполнение смертных приговоров через 48 часов после совершения преступления. Ha дознание, на пред­варительное следствие, на процедуру суда и на приведение при­говора в исполнение всегда требовалось более продолжительное время, исчислявшееся не часами, а неделями и месяцами. Таким образом, все эти казни оказывались, по квалификации самого Николая II, «актами мести и холодной жестокости». Он мирился с этим двенадцать лет своего царствования и, наконец, нашел выход избежать «жестокости» при исполнении казни и превра­щения смертного приговора в «акт мести».

Об этой цели «наибольшего устрашения» царь в своей пись­менной резолюции предпочел умолчать.

Потребовав небывалой чрезвычайной быстроты от военной юстиции в решениях дел, исходом которых была смертная казнь, царь далеко не проявил какого-либо недомыслия. Он не призна­вал в своем суждении никакой ошибочности. Он продолжал стоять на своей точке зрения даже и тогда, когда министрами было ука­зано на ее неправильность.

Даже прославившийся своей жестокостью главный военный прокурор Павлов набрался смелости и указал в своем обращении к военному министру на трудности осуществления «монаршей воли». Он прежде всего поторопился указать, что «осуществле­ние упомянутой монаршей воли совершенно не зависит от Глав­ного военно-судного управления, так как:

1) Дела о гражданских лицах, предаваемых военному суду на основании военного положения или положения об охране, по каковым только делам почти исключительно и постановляются смертные приговоры, передаются в военно-прокурорский надзор, а затем в военный суд лишь по окончании дознаний, производи­мых жандармской и общей полицией, и следствий, производимых судебными следователями, и по рассмотрении таковых генерал- губернаторами, причем на ускорение означенных актов военно­судебные органы не могут оказывать никакого влияния.

2) При всей обширности пространства Российской империи в ней имеется всего 12 военно-окружных судов. Поэтому в случаях совершения преступлений вне места нахождения суда приходится или командировать туда временный суд, или же доставлять пре­ступника в суд.

3) Рассмотрение дела в военно-прокурорском надзоре и в суде, как бы энергично ни действовали чины их, требует обяза­тельного соблюдения некоторых, установленных законом, сроков, вследствие чего при наибольшей возможной, без нарушения пра­вил военно-судного устава, быстроте приговор может быть при­веден в исполнение не раньше как на шестые или седьмые сутки после передачи дела военному прокурору».

Набрался смелости и министр юстиции Щегловитов. B своей бумаге от 9 августа 1906 г. он высказался отрицательно о проекте создания военно-полевых судов и о казнях через 48 часов после совершения преступления. B осторожных выражениях министр юстиции писал, что практически было бы весьма затруднительно выявить «те случаи, когда до постановления судебного приговора надлежит считать по делу вполне безусловно доказанным состав преступления, а равно и виновность в оном обвиняемого и когда, следовательно, на упомянутое дело надлежало бы распространить проектируемый порядок».

Правил, подобных проектируемым, нет ни в одном государстве. Ha этом основании Щегловитов предлагал обсудить предполо­жение об издании нового закона в совете министров и предста­вить результаты такого обсуждения государю для дальнейших его указаний.

Неизвестно, вспомнил ли когда-нибудь еще эти слова министр юстиции, или, написав их, он счел свой долг выполненным. Bo всяком случае, через десять дней, а именно 19—20 августа 1906 г., «монаршая воля» о милосердном повешении осужденных через сорок восемь часов после совершения преступления стала законом, принятым советом министров, членом которого был и министр юстиции.

Через шесть дней после издания закона, а именно 26 августа, Николай II повелел военному министру объявить командующим войсками его требование о безусловном применении закона о военно-полевых судах. Вместе с этим командующие войсками и генерал-губернаторы предупреждались, что они будут лично ответственны перед «его величеством» за отступления OT этого закона.

Прошло две недели со времени издания закона, а в Петер­бурге и в Петербургской губернии еще не было случаев назначе­ния военно-полевого суда. Это очень не понравилось великому князю, родному дядюшке царя, главнокомандующему Петербург­ским военным округом. Главное военно-судное управление и до­вело об этом до сведения министра внутренних дел с указанием, что, по мнению «его высочества», были «вполне подходящие случаи» для назначения такого суда *.

1 Если высшая петербургская администрация вызвала недовольство ве­ликого князя своим замедлением введения в действие военно-полевых судов,

Из секретной переписки о введении в действие нового закона отметим не лишенные интереса донесения председателя Москов­ского военно-окружного суда от 25 августа 1906 г. военному мини­стру. Автор этого письма доносил, что на происходившем 25 ав­густа в Москве совещании генерал-губернатор заявил, «что он все же будет назначать военных судей председателями военно- полевых судов» [34]. Перспектива нести такие обязанности не была для военных юристов приятной и безопасной. Правительство же не было расположено вносить, хотя бы в слабой степени, элемент законности в деятельность новых органов своей расправы. Между тем наличие лица с высшим юридическим образованием в составе судилища могло повлиять на деятельность военно-полевых судов в нежелательном для правительства направлении. Вот почему военный министр поспешил разъяснить, что председатели военно- полевых судов должны быть «офицеры от войск, а не чины военно­судебного ведомства».

Центральная власть и высшие местные власти без труда поняли, в чем именно состояла «монаршая воля» Николая II. Они старались внушить кадровым офицерам военно-полевых судов не стремление к законности, а проведение наибольшей суровости приговора. Так, например, Прибалтийский генерал- губернатор 14 декабря 1906 г. писал: «В настоящее трудное время от всех без исключения офицеров надлежит требовать проявления мужественного сознания необходимости действовать решительно в постановлении приговоров, суровость коих нужно признать необходимою для пресечения преступной деятельности отбросов населения, стремящихся поколебать основы государст­венного строя» [35].

B программу действий военно-полевых судов входило приме­нение смертной казни.

Невская куртина и площадка, с которой увозили приговоренных к казни на Лисий Нос. Переснимок с фотографии Музея Революции РСФСР.

Лисий Нос. План местности, где производились казни осужденных. ЦГВИА в Москве, 1906.

Было предписано доставлять пароход по заранее условлен­ной телеграмме к Николаевскому мосту в указанный час. Здесь его должен ожидать конвой, назначенный воинской частью. Этот пароход следует с осужденным в Кронштадт к форту № 6. C кон­воем следует священник, врач, чиновник от градоначальства, палач и чины корпуса жандармов. Эшафот для казни со всеми его приспособлениями должен быть разборный и храниться на форте № 6 вместе с 20 столбами на случай казни через расстрел. По выполнении казни и погребении трупа конвой и участники выполнения казни возвращаются на том же пароходе в Петербург.

Этот распорядок казни был установлен на время навигации. B архивных документах найдено также предписание о выработке специального плана для доставки приговоренных к казни после закрытия навигации, т. e. не водным путем.

B этом же архивном деле штаба гвардии и Петербургского военного округа оказался воспроизводимый нами план местности Лисий Нос. Здесь, за пороховыми складами, было произведено большинство казней.

B приведенном распоряжении об исполнении смертных при­говоров упоминалась разборная виселица. Предшествующая история царизма за все время использования им казни через повешение не знала разборных виселиц. He известно, чем руко­водствовался ее «изобретатель». Может быть, здесь играло роль соображение экономического характера, а именно, сокращение расходования леса на устои и перекладину с кольцами, на оплату работы плотников.

Этот небольшой документ полон глубокоґо значения. Надо предполагать, что если сам кронштадтский генерал заговорил о не­удобствах обучения все новых и новых кадров нижних чинов ма­стерству сборки и разборки виселицы, то он делал это в результате

^ М. H. Гернет, т. 4

протестов солдат, которых превращал в соучастников выпол­нения казни. Недаром он же просил скрыть совершение казни подальше в лес, чтобы солдаты охраны порохового погреба не видели отвратительного зрелища повешения, а может быть и не слышали предсмертных призывов к борьбе за свободу, за революцию [36].

Подтверждением правильности такого нашего предположения явилась шифрованная телеграмма одесского генерал-губернатора Каульбарса к военному министру. Он доносил 20 сентября 1906 г., что по приговору военно-полевого суда уже расстреляны 25 осу­жденных. Он был вынужден признать, что частые казни «через расстрел производят неблагоприятное впечатление на войска». Конечно, выражение «неблагоприятное впечатление» было слиш­ком деликатным в генеральских устах. B действительности здесь было кое-что посильнее. Ha этом основании одесский сатрап про­сил отпустить ему аванс на оплату палачей для совершения казней через повешение вместо расстрела. Против удовлетворения этой просьбы высказался уже известный нам прокурор Павлов, и это мнение разделил военный министр. B авансе было отказано. Казни должны были и впредь совершаться бесплатно солда­тами [37]. Впрочем, этот ретивый поборник военно-полевой юстиции был в меньшинстве среди прочих генерал-губернаторов и коман­дующих войсками, которые большей частью предпочитали вешать, нежели расстреливать.

Так начала свою кровавую историю военно-полевая юстиция. Проходил один месяц за другим. B столичных и провинциальных газетах изо дня в день печатались телеграммы о приведении в исполнение смертных приговоров. Сообщались не только одни голые факты, но иногда и некоторые подробности. Если сухие сведения об исполненной казни возмущали общественную совесть небывало большими цифрами повешенных и расстрелянных, то все больше росло негодование широких кругов населения, когда они узнавали о бессудности этих казней.

Шел шестой месяц со времени введения военно-полевых судов. Приближалось время созыва второй сессии Государственной думы. Правительство, не сомневалось, что и эта дума второго созыва не одобрит закона о военно-полевых судах. Между тем по действующему законодательству положение о военно-полевых судах, принятое советом министров после разгона первой думы, должно было быть внесено на утверждение во вторую думу в тече­ние первых двух месяцев ее существования. Неисполнение этого требования означало отказ правительства от продления действия закона. Правительство решило избежать неминуемого провала и поэтому не обращаться к думе за утверждением закона о военно- полевых судах и отказаться от них.

Совет министров 9 февраля 1907 г. посвятил свое специальное заседание вопросу «о сокращении применения закона о военно- полевых судах». Результаты этого совещания были доложены 15 февраля государю. Ha соответствующем докладе имеется за подписью помощника управляющего делами совета министров Плеве пометка об ознакомлении царя с этой бумагой.

Едва ли Николай II испытывал удовольствие при прочтении протокола заседания совета министров от 9 февраля 1907 г. Закон о военно-полевых судах, детище его державной воли, явно проваливался. Правда, за шесть месяцев своего действия это положение о военно-полевой юстиции отняло множество жизней в порядке внесудебной расправы, но все же царь не рассчитывал на такую кратковременность существования спроектированного им закона.

Совет министров в пространной записке царю докладывал в очень сдержанных выражениях о необходимости отступления военно-полевой юстиции по всей линии фронта. Он говорил о вы­нужденности издания закона 19—20 августа 1906 г. ввиду роста в «небывалых размерах преступной деятельности революционных организаций».

Министры находили, что более чем пятимесячное действие военно-полевых судов «привело ныне к некоторому, по сравнению с недавним прошлым, успокоению». Поэтому «обстоятельства, вызвавшие применение столь чрезвычайной меры, как военно- полевые суды, если не исчезли, то в значительной степени утра­тили свою остроту..., продолжение же деятельности военно-поле­вых судов, вызывая в некоторых кругах общества резкое недо­вольство, может неблагоприятно отразиться на совместной работе правительства с законодательными учреждениями...».

Совет министров заканчивал свой доклад предложением не вносить закон 19—20 августа 1906 г. в Государственную думу с тем, чтобы он прекратил свое действие 20 апреля 1907 г. Для того же, чтобы подготовить переход от чрезвычайной юстиции к обычной, министры предлагали «преподать генерал-губернато­рам и главнокомандующим циркулярные указания о необходи­мости по возможности воздерживаться на будущее время от применения военно-полевых судов». B качестве обоснования этого своего отступления министры указывали, что каждый случай 5* применения этого закона за время действия Государственной думы приведет к ее вмешательству в действия исполнительной власти.

Потребовалось почти шесть месяцев самой упорной борьбы передовой русской общественности, чтобы заставить правитель­ство признать в своем секретном заседании необходимость отка­заться от военно-полевой юстиции.