§ 6. ЗАСЕДАНИЯ ВОЕННО-ПОЛЕВОГО СУДА B ТРУБЕЦКОМ БАСТИОНЕ

Мы уже знаем, что по распоряжению главнокомандующего С.-Петербургского военного округа заседания военно-полевого суда должны были происходить в здании тюрьмы Трубецкого бастиона.

Нет никакого сомнения, что выбор Трубецкого бастиона местом заседания военно-полевого суда гарантировал полную без­опасность для членов этого судилища. Ho богато обставленная квартира начальника государственной тюрьмы мало оправдывала название этого суда «военно-полевым», которое давало основание предполагать какую-то связь этого судилища с полем.

Военно-полевой суд не был стеснен в своей деятельности процессуальными формами. Он являлся прямым отрицанием всего того, что носило название «гарантии правосудия». Вместо пуб­личности заседания была введена исключительная замкнутость всего процесса разбирательства при недопущении на заседание даже и тех немногих лиц (например, родных подсудимых), с при­сутствием которых мирилось рассмотрение дела при закрытых дверях в обычном суде. Отменялось объявление приговора в при­сутствии публики. Вместо обвинительного акта представлялось краткое распоряжение генерал-губернатора о предании военно- полевому суду. He было судоговорения, так как исключалось присутствие на заседании как прокурора, так и защитника. O не­зависимости судей из числа офицеров, назначенных по усмотре­нию начальства, не могло быть и речи. Они были связаны требо­ванием политики царизма выносить приговоры к смертной казни.

Известно, что попытки не подчиняться этим требованиям влекли за собой репрессии для некоторых членов военно-полевого суда.

Первым процессом военно-полевой юстиции в С.-Петербурге было «Дело о нападении 14 октября 1906 г. на помощникаказна- чея С.-Петербургской портовой таможни».

Co времени издания 19—20 августа 1906 г.

По делу нападения на помощника казначея С.-Петербургской портовой таможни было предано военно-полевому суду сразу один­надцать человек, а затем много позднее еще один. Из этих двена­дцати человек — восемь были повешены. Bce они были узниками Трубецкого бастиона.

Вооруженное нападение на казначея портовой таможни было использовано С.-Петербургским охранным отделением для рас­правы с заподозренными в принадлежности к партии «максима­листов».

Из сообщения начальника С.-Петербургского охранного отде­ления видно, что по этому делу дознание было закончено произ­водством уже 22 октября, что число обвиняемых, находившихся под стражей, достигло 42 человек. Кроме того, разыскивались семь и умер во время производства дознания один. Такая быст­рота расследования уже сама по себе свидетельствовала, что оно никак не могло быть исчерпывающе полным и подтверждать пра­вильность обвинения в преступлениях, за которые грозили самые тяжкие наказания.

Как ни была стремительна эта быстрота, она была недоста­точна для немедленной расправы в порядке военно-полевой юсти- Ции со всеми арестованными.

общей массы арестованных одиннадцать человек [38]. Из них восемь человек уже 18 октября были повешены, а в отношении троих военно-полевой суд передал дело на рассмотрение военно-окруж- ного суда. K восьми осужденным 16 октября полевой суд при­соединил 1 декабря еще одного.

Указанные нами главнейшие черты военно-полевой юстиции сказались и на рассмотрении в Трубецком бастионе всех других дел. Необходимо отметить, что царизму не удалось скрыть от истории свои преступления, совершенные им под прикрытием термина «приговора по указу его величества» за стенами Петро­павловской крепости. Приговор по одному делу, рассмотренному 14.октября 1906 г., — один из очень немногих, делопроизводство по которым дошло до нас.

Трудно решить, что в этом «судебном деле» наиболее отсту­пало от общепринятых процессуальных форм и от элементарных юридических требований. Это дело началось с бумажонки о пре­дании одиннадцати человек военно-полевому суду, в которой даже не назывались фамилии этих обреченных на смерть, а лишь дела­лось указание, что они поименованы в протоколе жандармского дознания. Bce же дело завершилось приговором к смертной казни восьми человек. Характерно, что в одной из последних бумаг этого дела имеется перечень фамилий «обвиняемых», в котором слово «обвиняемые» зачеркнуто и сверху карандашом заме­нено словом «приговоренные». B этой упрощенности выразилась вся сущность военно-полевой юстиции. Казалось бы, что дальше этого упрощения итти некуда. Однако служители военно-полевой юстиции пошли еще дальше. Коменданту крепости было дано приказание выдать для казни восьмерых осужденных военно- полевым судом, но фамилии их не были названы. Лишь по требо­ванию коменданта был представлен ему их поименный перечень.

B деле имеются всего два документа, проливающих свет на то, как происходило «судебное» заседание. Один из этих доку­ментов без всяких подписей представляет собой какой-то бес­связный набросок отдельных слов против фамилии каждого обви­няемого.

Такой же характер носил и второй документ. Хотя он и носил название «Журнал судебного заседания военно-полевого суда», но его содержание мало отвечало форме журнальной записи. Ero автор был несомненным сторонником краткости изложения, но не сторонником ясности и даже понятности. Однако и эти краткие записи дали нам основание судить о работе военно-полевого суда. B заседании суда было опрошено тридцать семь свидетелей. Их показания, повидимому, касались различных подсудимых, уста­новления связи их между собою и пр. Одни из свидетелей отка­зывались давать показания, уличавшие подсудимых, сославшись на невозможность признать в обвиняемых кого-либо из участни­ков государственного преступления. Таких свидетелей оказалось тринадцать человек, т. e. почти треть общего числа вызванных. Другие свидетели, среди которых было много агентов охранного отделения и полицейских, опознавали тех или других из подсу­димых. Сами же обвиняемые не только не признали себя винов­ными, но и заявили о полном незнании причины их ареста. Напрасны были бы поиски в смертном приговоре какого-либо его обоснования, выяснения, в чем состояла вина каждого из осужденных, подтверждения окончательных выводов ссылками на свидетельские показания и т. п. «Суд» после совещания объявил приговор.