<<
>>

§ 4. Нормативно-правовое закрепление борьбы со взяточничеством на рубеже XIX-XX веков.

В правление Николая II было окончательно подготовлено новое Уголовное уложение. В этом акте юридическая ответственность за взяточничество не выделялась в отдельную главу, а была закреплена в главе тридцать седьмой “О преступных деяниях по службе государственной и общественной”.

В новом Уложении мы находим существенные отступления от общепризнанных начал уголовной ответственности за взяточничество, используемых в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Понятия взяточничества и лихоимства нашли свое окончательное разграничение в Объяснительной Записке к Уголовному уложению 1903 года. “Оба эти деяния, говорит Объясн. Зап., составляют виды незаконного захвата имущества или преступного обогащения при помощи злоупотребления по службе, но разнствуют в том, что лихоимство есть получение имущества закономерно, а взяточничеством составляет получение какого-либо имущества “заведомо незакономерно”.”[374]

По общественной опасности наименьшим злом, как и раньше, признавалось мздоимство, представляющее собой принятие взятки за исполнение действия, которое входит в его служебные обязанности[375]. Новое Уложение выделяло простое и квалифицированное мздоимства, различающиеся по времени принятия взятки - до или после совершения чиновником положенных по закону действий. В данном случае речь шла о мздоимстве-подкупе и мздоимстве-вознаграждении. Статья 656 Уложения определяла различные меры наказаний за простое и квалифицированное мздоимства: за простое мздоимство - заключение в тюрьме на срок не свыше

шести месяцев, за квалифицированное - “заключением в тюрьме.”[376]Несовершенство законодательной техники проявилось в том, что за совершение мздоимства-вознаграждения санкция была относительно­определенной с фиксацией верхнего предела (“на срок не свыше шести месяцев”). Но при совершении мздоимства-подкупа мера юридической ответственности имела самые расплывчатые очертания (“наказывается заключением в тюрьме”), что говорило о возможности назначения меры наказания по усмотрению судьи.

Эта же статья закрепляла положения о лихоимстве, т.е. ситуации, когда служащим принималась взятка за действия, которые относились к обязанностям чиновника[377][378]. Следует сразу же отметить, что ответственность за это была наиболее суровой - заключение на срок до трех лет в исправительном доме. Данная норма иллюстрирует характерную для Уложения казуистичность и повторения, которые не могли не привести к пробельности законодательства. Так, наказывая лихоимство-подкуп и мздоимство-вознаграждение, лихоимство-вознаграждение оставалось без 378 внимания законодателя .

В статье 657 была закреплена уголовная ответственность за разные виды вымогательства взятки, в том числе за совершение действий, входящих в перечень обязанностей служащего, за совершение преступного действия, за взятку, которая вымогалась угрозами или притеснениями по службе[379]. И снова сталкиваемся с наличием пробела - законодатель не обратил внимания на возможность вымогательства взятки посредством притеснения по службе или угрозой этого за совершение служебного проступка или преступного деяния.

За указанные виды вымогательства взятки, в зависимости от законности или незаконности совершаемого в результате принятия взятки действия и наличия или отсутствия притеснения по службе наказание варьировалось от трех месяцев заключения в тюрьме до заключения в исправительном доме на неопределенный срок. Санкции во всех трех случаях не отличались определенностью. Только в одном случае был определен верхний предел (заключение на срок до трех лет в исправительных домах, когда служащий требовал взятку за совершение преступного деяния или служебного проступка). В остальных же двух - вымогательство под угрозой притеснения и вымогательство за совершения действия по службе - санкция была неопределенной.

Вообще, вымогательство взятки как юридическая формулировка, подвергалась острой критике со стороны правоведов конца XIX века. К примеру, в возражениях, представленных Петроградским юридическим обществом мы находим следующие аргументы по этому поводу: “усвоенное составителями понятие “вымогательство взятки” не объемлет случаев вымогательства служебного ; взяткой признается дар или обещание дара; взяточничество - принятие добровольно лиходателем даримого; такую взятку нельзя вымогать; если ее приходится вымогать, то, очевидно, она не дар.

Взяточничеством почитается получение имущественной выгоды за служебные действия, правильные или неправильные; имеется, таким образом, обмен услуг. Понятие вымогательства включает в себя такой обмен; трудно себе представить вменяемого служащего, который угрозой притеснения вымогал бы деньги за то, что он нарушит свои служебные обязанности или за то, что он сделает по обязанностям службы.”[380]

Нормы о лихоимственных сборах закреплялись в статье 658 Уложения. Под ними понималось установление или взимание служащим в свою пользу незаконных поборов. По мнению В.Н. Ширяева, при

лихоимственном сборе чиновник не пытается получить какое-либо незаконное вознаграждение за свои действия, а взимает ничем не регламентируемые поборы якобы для обращения их в государственную или общественную кассу или под предлогом следующих ему по закону поступлений - “деяние, заключающее в себе признаки корыстного превышения власти.”[381]

Из анализа статьи 658 Уложения делаем вывод, что состав преступления мог быть формальным - достаточно было просто установления факта совершения незаконных поборов без наступления общественно опасных последствий. Отягчающим обстоятельством при лихоимственных сборах являлось их вымогательство посредством притеснения по службе или угрозой этого. Иные способы вымогательства не рассматривались, что в очередной раз доказывает казуистичность и наличие массы пробелов в подготовленном Уложении 1903 года.

Наказание за лихоимственные сборы без отягчающих обстоятельств определялось как “заключение в тюрьме” на срок от трех месяцев и выше (статья 658). Если же наличествовали признаки вымогательства под угрозой или посредством притеснения по службе, то следовало заключение в исправительном доме на неопределенный в законе срок.

В отдельный состав было выделено взяточничество присяжных заседателей (статья 659), за что в качестве наказания следовало заключение до трех лет в исправительных домах[382]. Интерес представляет то, что в этом случае имело место только взяточничество-подкуп, но не взяточничество- вознаграждение.

Безусловно, немаловажное значение имела и статья 661, которая закрепляла положения, когда служащий: 1) присваивал дар, данный в целях

передачи другому чиновнику или под этим предлогом; 2) принимал, с целью присвоения, взятку под видом другого служащего.

В этом случае взяточничество и мошенничество сливались в единый неделимый состав. Наказание за подобное преступление было заключение на срок до трех лет в исправительных домах.

Уложение 1903 года поставило своей задачей решить главную проблему нормативного регулирования ответственности за взяточничество прошлых лет - законодательного определения субъекта получения взятки. Подход, предлагаемый Уложением о наказаниях уголовных и исправительных при определении субъекта должностного преступления (признание субъектами преступлений по должности либо прямо указанных в законе лиц, либо лиц, приравниваемых к ним в силу исполняемых ими обязанностей) был категорически отвергнут при подготовке Уложения 1903 года. Было решено дать четкое, нормативно установленное понятие должностного лица, способствующее правильной квалификации должностных преступлений и в частности взяточничества. Часть четвертая статьи 636 главы 37 Уложения гласила, что служащий - это любое лицо, которые несет обязанности или исполняет временные поручения по государственной или общественной службе “в качестве должностного лица, или полицейского или иного стража или служителя, или лица сельского или 383 мещанского управления” .

Данная дефиниция не содержала признаков, отграничивающих чиновников, которые являлись субъектами преступлений по должности от иных лиц, наделенных управленческими функциями. С.В. Познышев верно указал, что определение нелогично, так как под служащим подразумевается должностное лицо, тем самым понятие раскрывается через синоним, что не является корректным. Также нелогично использовать в определении

дополнительные перечисления ряда должностных лиц, так как в этом нет необходимости[383].

Как нам представляется, закрепленное Уложением 1903 года понятие “должностного лица” было далеко не таким совершенным, как хотелось бы, но, тем не менее, по сравнению с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных, которое вообще игнорировало содержание понятия “должностного лица”, это был шаг вперед.

Пособниками в совершении взяточничества по новому Уложению признавались только служащие, виновные “ в оказании заведомо содействия учинившему взяточничество, статьями 656-659 предусмотренное, передачею взятки, принятием ея под своим именем или иным посредничеством.”[384]

Отдельного внимания заслуживает рассмотрение вопроса о покушении на взяточничество по Уложению 1903 года. Проблема заключалась в том, что акт указывал на наказуемость покушения на вымогательством взятки (статья 657) и лихоимственные сборы (статья 658), но игнорировал возможность покушения на мздоимство и лихоимство без отягчающих обстоятельств, что, безусловно, было существенным пробелом в новом законе.

Юридическая судьба принятого в результате взяточничества дара определялась в статье 662 Уложения 1903 года следующим образом: “При осуждении за деяния, статьями 656-661 предусмотренные, поступивший к виновному дар от него отбирается, а при неимении его на лицо взыскивается стоимость оного. Если взятка состоит в даре права по имуществу, то такой дар признается недействительным.”[385] Таким образом, были более подробно урегулированы те вопросы, которые ранее получили самое обобщенное решение.

В первой четверти XX века возникла необходимость отказа от принципа ненаказуемости за дачу взятки. Современник так писал об этом: “Чрезвычайные злоупотребления во время русско-японской войны, развитие их и в эпоху великой европейской войны побудили законодателя отказаться от усвоенного русским законодательством начала безнаказанности лиходателей.”[386][387] Разделяем также и точку зрения Б.В. Волженкина касательно того, что необходимость введения ответственности за лиходательство во многом возникла из-за роста взяточничества при сделках с недвижимостью, основании новых кооперативных обществ, получении для эксплуатации земельных участков с полезными ископаемыми и других 388

сделок в начале XX века.

14 апреля 1911 года министр юстиции И.Г. Щегловитов внес на рассмотрение в законодательный орган законопроект об ответственности за лиходательство. Этот проект, исходивший из определения дачи взятки в качестве самостоятельного преступления, нарушающего принцип безвозмездности служебных действий, не был одобрен. Однако положения этого проекта реализовались в законе от 31 января 1916 года.

По этому закону лиходательство объявлялось безусловно наказуемым. По новому акту предусматривалась ответственность за лиходательство- подкуп за выполнение или невыполнение служебного действия без нарушения должностным лицом установленных законом обязанностей, а также за лиходательство-подкуп и лиходательство-вознаграждение за действие или бездействие должностного лица, связанные с злоупотреблением властью. Наказывалось и лиходательство-подкуп члена сословного или общественного собрания и лица, внесенного в список на определенную сессию суда, а равно вошедшего в состав комплекта присяжного заседателя.

Обстоятельством, квалифицирующим лиходательство, признавалось учинение его шайкой. “Закон от 31 января 1916 г. не признавал преступлением вручение подарка должностному лицу в порядке благодарности без предварительной о том договоренности за совершенное деяние без нарушения должностным лицом служебных обязанностей. Однако получение служащим-мздоимцем такого подарка по-прежнему считалось преступлением. Каких-либо оснований освобождения лиходателя от ответственности закон от 31 января 1916г., не предусматривал.”[388][389]

В печати развернулись дискуссии о необходимости принятия подобного акта. Еще в 1895 году, задолго до принятия этих положений, И. Беляев указывал, что “...люди не ангелы, а соблазн велик. Честность - основное условие служебной деятельности, но твердый характер не всякому

390

свойственен.”

В 1916 году ряд критических замечаний по этому вопросу были высказаны Н. Рабинович на страницах еженедельной газеты “Право”[390]. В частности анализировались понятия взяточничества и лиходательства на основе имеющихся теорий о взятках. В науке начала XX века взяточничество рассматривалось с двух основных точек зрения - как подкупность ради учинения незакономерного деяния и как нарушение принципа безвозмездности служебных действий. “Если мы теперь обратимся к тому, что нам дал новый закон в отношении преследования исконных бичей русской государственности - взяточничества и лиходательства, то мы, прежде всего, увидим полную несогласованность определений в отношении каждого из этих преступлений. Объясняется это очень просто: усиление наказаний за мздоимство и лихоимство произведено на основании устаревшего и несовершенного ул. О нак., в то время как статьи о

наказуемости лиходательства являются воспроизведением проекта министра юстиции от 19 апреля 1911 г., - проекта, созданного в согласии с новейшими законодательными реформами и научными течениями.”[391] Выступая за бесспорное ужесточение санкции за принятие взятки, Н. Рабинович полагала, что реформа должна была проводиться на основе коренного изменения всей постановки определений взяточничества.

“Переходя теперь к разбору статей, относящихся к наказуемости лиходательства, мы должны сказать, что в этой области значение нового закона огромно, - огромно не только в силу достоинств подлежащих статей, но главным образом потому, что до сих пор это важное преступление оставалось непредусмотренным и безнаказанным.”[392] - подчеркивал автор. Действительно, как уже было указано, в 60-е гг. XIX века была окончательно отменена ответственность за лиходательство. Доказывая пагубность взяточничества, практика пыталась восполнить отсутствие юридической ответственности за лиходательство, подводя случаи предложения взятки под понятие оскорбления должностного лица. “Но, как правильно указывал Беляев (О лиходательстве, Судебная газета, 1895 г. №10), применение ст. 286 п.2 разрешало вопрос лишь с точки зрения оскорбленного самолюбия чиновника, в то время как от лиходательства страдают также (и даже - главным образом), государственные и общественные интересы.”[393]

Отрицая понимание лиходательства как подстрекательства к преступлению, была принята однозначная трактовка дачи взятки в качестве отдельного состава. Предлагалось дополнить статью 272 Уложения о наказаниях следующими нормами:

1) если виновный в даче взятки склонил служащего к выполнению или воздержанию от выполнения служебного действия, без нарушения установленных законом обязанностей, то он подвергается тюремному

заключению на срок от двух до четырех месяцев. В дополнении к этому на него налагается денежное взыскание, равное цене подарка, а если стоимость не может быть определена - денежному взысканию не свыше одной тысячи рублей;

2) если виновный в даче взятки склонил чиновника к неисполнению установленной законом обязанности или злоупотреблению предоставленной законом властью, то он должен претерпеть лишение всех особенных прав и отдачу в исправительные отделения на срок от полутора до трех лет или тюремному заключению от восьми месяцев до одного года и четыре месяцев. В этом случае также полагался штраф в означенном выше размере:

3) тому же наказанию должен подвергнуться и виновный “в подкупе члена сословного или общественного собрания или внесенного в список на определенную сессию, а равно вошедшего в состав комплекта присяжного заседателя, с целью склонить к подаче голоса в пользу или против какого- либо решения или к воздержанию от подачи голоса, а равно и к иному злоупотреблению обязанностями своего звания (как уже было сказано выше, в этой же статье предусматривается и взяточничество всех этих лиц)”[394]. Отягчающими обстоятельствами были признаны совершение этих преступлений “специально составившийся для того шайкой”, и если взяточничество было совершено по делам о снабжении армии и флота, либо вообще по обороне государства, а также во время войны по поводу железнодорожной службы.

Специфичной чертой привлечения чиновников к ответственности за взятки вплоть до революции 1917 года являлись система административной гарантии, сущность которой сводилась к тому, что уголовное преследование должностного лица осуществлялось только с согласия его начальника.

В целом существование отдельной юстиции для чиновников вызывало множество нареканий. И. Блинов в 1905 году указывал, что существование

отдельной административной юстиции вызывает резкую критику некоторых ученых, и, приводя высказывание одного из талантливейших ее противников, говорил: “административная юстиция, как бы она хорошо не была организована, раз только она не входит в состав общей юстиции, есть учреждение несовершенное, потому что с него страна, владея двумя

396

юстициями, рискует иногда не найти ни одной.”

В то время как “за границей уже успела образоваться новая колония своеобразных эмигрантов - бывших взяточников, которые бежали, почувствовав у своего ворота простертую длань ревизора”[395][396], в России начала XX века резко возрос интерес к проблемам взяточничества с точки зрения науки уголовного права, что обусловило появление массы публикаций по различным вопросам в этой сфере.

В.Н. Ширяев утверждал, что все преступные деяния должностных лиц занимают особое исключительное положение среди других групп преступных деяний. Подчеркивая, что каждое преступное деяние в той или иной мере общественно опасно, автор заявлял, что особую опасность для общества целом представляет должностное преступление. “Если массовое проявление общей преступности способно вызвать и породить общественную тревогу, то развитие и умножение должностных преступлений может быть рассматриваемо как общественное бедствие.”[397]

Доказывая более высокую общественную опасность должностных преступлений по сравнению с общими преступными деяниями, исследователь приходил к выводу о негативном влиянии распространенности взяточничества на общественное правосознание, или на “чувство законности

399

народных масс.” , т.к. умаляя доверие к должностным лицам, взяточничество убивает доверие и к закону. Нельзя не согласиться в этом с исследователем.

397

398

Как мы уже упоминали выше, на первый план вышла необходимость введения четкого и однозначного определения “должностного лица”, и в этом направлении были достигнуты определенные успехи. Также, как выяснилось, отечественные правоведы занимались обоснованием разделения понятий “взяточничество” и “лихоимство”. В юридической науке развернулись острые дискуссии по этому поводу. Например, по определению Н.А. Неклюдова взяточничество представляло собой запрещенный законодательно способ получения имущества в виде добровольной и необязательной мзды, а лихоимство являлось получением мзды, якобы

400

законной .

По мнению В.Н.Ширяева, высказанная его коллегой точка зрения в отношении взяточничества была узконаправленной, поскольку при таком определении взяточничества ослаблялся публично-правовой элемент этого деяния, заключавшийся в нарушении принципа безвозмездности служебных действий (кстати, этот принцип и был положен в основу определения существа взяточничества и лихоимства А.Лохвицким, В.Н. Ширяевым и другими исследователями).

Кроме того, в начале XX века были сделаны первые шаги в определении количественного состава государственных служащих в Российской империи. В силу отсутствия точных данных, можно говорить лишь о приблизительном их количестве: “на 1 город приходится средним числом по 315,1 чиновника (300 м.п. и 15,1 ж.п.). Правда, эта цифра весьма значительно возрастает благодаря такому чиновничьему гнезду, как Петербург, где в 1897 году было насчитано 33.653 должностных лица, в том числе 30.260 мужеск. и 3.493 жен. Но исключите это число из общего числа

400 См.: Неклюдов Н.А. Указ. соч. - С.1.

городских чиновников, и все-таки остальной России, в среднем придется по 280,8 чин. на каждый город, за исключением Петербурга.”[398]

Как замечал Рубакин Н.А., “господа чиновники сами не знают, сколько в России чиновников, и во всяком случае не позаботились о том, чтобы сделать подсчет своей собственной армии. В “Общем Своде” результатов переписи чиновники разнесены по графам таким способом, так перепутались и перемешались с людьми других профессий, что отделить их от этих последних не представляется никакой возможности. 'ак, например, всякому известно, что у нас добрая половина врачей и инженеров принадлежит к чиновничеству, а многие ученые стоят на службе в качестве профессоров и академиков”[399].

Взяточничество, не смотря на все принимаемы меры, все же имело место, в том числе и в провинции. 15 октября 1913 года Нижегородскому губернатору В.М. Борзенко отправлено доношение на письмоводителя земского начальника 2-го участка Макарьевского уезда, мещанина города Макарьева Федора Куклева, который “пользуясь слабостию г-на Корвин- Крюковского, позволяет себе брать взятки с тяжущихся лиц при судебных делах, при чем имеет большое влияние на ход и решение судебных дел””[400]. 'акие же доносы имелись и на волостных писарей Макарьевского уезда, имеющих в своих руках судные дела, а также на письмоводителя Пристава 2­го стана названного уезда Петра Александровича Биновича. 30 октября 1913 года ревизия делопроизводства поручена “Его Высокородию И.К. 'рутневу, Советнику Губ. Правления”[401], однако, о результатах проведенного расследования сведений нет.

Надо сказать, что ложные доносы о взяточничестве также были весьма распространенным явлением того времени. Огласку получило и дело “о распространении крестьянином Балахнинского уезда, деревни Головина Федором Куприяновичем Ганичевым ложных слухов о получении взяток с выделяющихся из общины крестьян землемером Аленьковым”405 в размере 25 рублей. Из объяснений обвиняемого следовало, что “Федор Ганичев объяснил, что Уполномоченного Новожилова и землемера не обвинял, что о взятках говорят бабы...Назвать же хоть и одну из них он отказался.”406

2 декабря 1912 года полицейский урядник произвел дознание и выяснил, что Федор Ганичев при сходе в деревне Головина “выражал слова, будто бы Василий Новожилов как уполномоченный от деревни Головина при нарезке участка земли выделяющегося на отрубном участке крестьянам дер. Головина Василию Яковлевичу Ганичеву, взял с выделившегося Ганичева взятку 5 рублей, на Землемера, который был командирован для нарезки участка Аленьков, взял 25 рублей и выделившемуся Ганичеву нарезан участок, где он, Ганичев, хотел”407, что было подтверждено показаниями свидетелей - Кузьмы Мефодьевича Солодова408 и Зиновия Яковлевича Домникова409.

Но затем Ганичев указал, что никому взяток и подарков не давал410, за что подвергся аресту при полиции на 2 недели из-за распространения ложных о деятельности должностного лица сведений, возбуждающих враждебное к ним отношение411.

Подробно исследуя законодательную базу борьбы со взятками, нельзя было оставить без внимания также и причины этого разрушительного явления. В силу несовершенства законодательства XIX в. о государственной службе, немаловажной причиной распространения взяточничества в этот период времени стало бедственное материальное положение большинства чиновников Российской империи. “За малым исключением все чиновники материально мало обеспечены: если канцелярскому служителю его ничтожного содержания не хватает на жизнь, то недостаточно его и начальнику отделения, и столоначальнику, и бухгалтеры, которые, как и писцы, в большинстве случаев едва сводят концы с концами и которые на случай старости лишены в такой же мере достаточного обеспечения”[402][403].

405

406

ЦАНО, ф.2, оп.1, ед.хр. 1174, л.1.

Там же, л.2об.

407 ЦАНО, ф.2, оп.1, ед.хр.

408 Там же, л. 6.

1174, лл.4-5.

409

Там же, л.

7.

410 Там же, л.5об.

411 Там же, л.11.

Говоря об оплате труда чиновников высшего звена, конечно, следует отметить их материальную обеспеченность на весьма достойном уровне. Однако разница между размером заработной платы чиновников низшего (среднего) класса и высшего была несоизмеримо велика. Ученым Н. Рубакиным в результате проведенных им исследований были получены следующие факты: бывали случаи, что чиновник получал в месяц семь рублей, при стоимости хлеба 4 коп., фунта говядины - 10 коп., десятка яиц -

413

40 коп. .

Жилищный вопрос для большинства чиновников XIX-XX вв. решался в пользу съемных квартир. В Петербурге, который можно смело назвать, бюрократическим центром Российской империи, цены на жилье были поистине фантастическими. “.сплошь да рядом чиновники нередко платят за квартиру половину, а нередко и более того бюджета, которым располагают”[404], - писал один из современников.

Само качество жилых помещений не оставляло никаких сомнений в их полной непригодности. По мнению Н.Бенедиктова, “чиновники покорно надевали петлю, любезно затягиваемую на их шее домовладельцами и, селясь в сырых и темных подвалах, платили бешеные цены за помещения,

совершенно не пригодные для жилья”[405][406]. В основном предлагались квартиры, состоящие из четырех, пяти, шести и более комнат, в каждой из которых должны были разместиться по нескольку человек. Если же попадались квартиры из одной, двух, трех комнат, то ’’...такие квартиры расположены или в подвале, или на чердаках - темные, сырые, без необходимых гигиенических приспособлений и тем не менее по расценке не доступные для

416

чиновников’ .

Также по мнению одного из исследователей “в числе многочисленных причин, приведших к такому положению русское чиновничество, наиболее существенной нужно считать ту формальную враждебность, которая в течение целых столетий искусственно прививалась чиновничеству путем бесконечного количества рангов и чинов, поставленных один от другого в зависимость и подчинение’[407][408]. С этим утверждением нельзя не согласиться, т.к. чинопочитание стало основной чертой государственного и политического строя Российской империи.

Изнаночной стороной жизни чиновников являлось запрещение им со стороны правительства вступления в общества и посещение увесительныз и развлекательных мероприятий.

Результатом подобного недоверия и официального отношения стала “моральная забитость и та неприглядная нужда, та сплошная необеспеченность, которые стали постоянными спутниками чиновничьей

418

жизни’ .

Как видим, отечественные авторы XIX-XX вв. были уверены в том, что материальное положение чиновников являлось одной из основополагающих причин расцвета взяточничества в Российской империи. Но, заметим, что взятки брали не только чиновники, ведущие полунищенское

существование, но и маститые виднейшие сановники. Следовательно, причины взяточничества следовало искать глубже, нежели только в отсутствии материального благополучия чиновников Российской империи. Недостатки государственного устройства, попустительство

правительствующих лиц в сложившейся ситуации и даже сама психология населения, привыкшего к взятке как к “давней обыклости”, играли значительную роль. Однако, унизительную нищету и беспросветность жизни для большинства низших и средних чиновников также нельзя списывать со счетов, говоря о причинах взяточничества в Российской империи XIX-начала XX веков.

На наш взгляд, к причинам подобной распространенности взяток в указанный период можно отнести помимо всего вышеуказанного, также влияние следующих факторов:

1. изжитая система кормлений оказала большое влияние на сознание чиновничьей прослойки, воспринимающей свою службу как источник дохода;

2. шаткое и зависимое от начальства положение служащих;

3. чрезмерная централизованность власти;

4. недостаток юридического образования у чиновников, в частности, у лиц, работавших в судебной системе.

К сожалению, в конце XIX-начале XX веков выявленные причины взяточничества не были устранены, что лишало все правовые и иные государственные меры противодействия взяточничеству должной эффективности.

Подводя итоги исследованию данного этапа истории развития законодательства о взяточничестве, следует сказать, что меры, предложенные правительством XIX-начала XX вв. существенно отличались от политики XVIII века в сфере борьбы со взятками. В частности, кардинальное изменение претерпела суть уголовной санкции за взяточничество - отсутствовала смертная казнь. Также была осуществлена переработка и

доработка законодательных положений, касающихся взяточничества, что позволяет говорить о создании хотя и небезупречного, но все же достаточно прогрессивного правового фундамента в данной области. Наконец, до сведения граждан стали доводиться не только законодательные акты, как было ранее, но и решения Сената по применению норм закона о взяточничестве, что заключало в себе достаточно важную профилактическую функцию при несогласованности законов и обилии в них ряда пробелов.

Однако, несмотря на использование правительством подобного комплексного подхода, взяточничество не было искоренено. Революция 1917 года положила начало принципиально новой эпохе российской истории и российского законодательства в области противодействия взяточничеству, заслуживающей отдельного исследования.

<< | >>
Источник: Бычкова Светлана Борисовна. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ МЕРЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВЗЯТОЧНИЧЕСТВУ В РОССИИ (XV - НАЧАЛО XX ВВ.). ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2015. 2015

Еще по теме § 4. Нормативно-правовое закрепление борьбы со взяточничеством на рубеже XIX-XX веков.:

  1. § 2. История развития правовой регламентации азартных игр и пари в зарубежном законодательстве*
  2. § 7. Создание основ советского права
  3. СТАНОВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО АБСОЛЮТИЗМА И РАЗРАБОТКА ОСНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПОЛИТИКИ
  4. РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ НАЧАЛА XX в. И ПОИСК НОВЫХ ПОДХОДОВ В ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СФЕРЕ
  5. ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  6. 2.1. Административно-правовой статус сотрудника органов внутренних дел как государственного служащего
  7. СОДЕРЖАНИЕ
  8. § 4. Нормативно-правовое закрепление борьбы со взяточничеством на рубеже XIX-XX веков.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -