С миром английских университетов Виноградов познакомился лет за двадцать до того, как занял кафедру юриспруденции в Оксфорде

В 1885 году он опубликовал в английском журнале "The Fortnightly Review" статью "Оксфорд и Кэмбридж сквозь очки иностранца"*(252), в которой рассказал об особенностях университетской жизни, поразивших его во время визита в Англию.

Первую особенность английских университетов Виноградов связал с огромными материальными средствами, находившимися в их распоряжении. Это позволяло им расходовать много денег на покупку иностранных книг и содержание библиотек, а также обеспечивать профессоров и начинающих преподавателей значительно более высоким жалованьем по сравнению с университетами на континенте и в России.

Вторая особенность университетского образования в Англии заключалась, по мнению русского ученого, в его аристократическом характере. "Свободное образование, или скорее то, что ему сопутствует, является столь дорогостоящим, что лишь небольшое количество лиц может позволить себе дать его своим сыновьям"*(254), - отмечал он. Выпускники университетов расширяли привилегированный круг английского общества, но не могли сломить барьеров, огораживавших его от остальных общественных слоев. О том, что университетское образование в Англии было роскошью для немногих избранных, нежели отправной точкой в жизненной судьбе для многих, показывало, подчеркивал Виноградов, уже само количество выпускников из Оксфордского и Кэмбриджского университетов и из более мелких институтов. Таких людей было ежегодно шесть или семь тысяч, тогда как французские и германские высшие учебные заведения ежегодно заканчивали десятки тысяч молодых людей.

Третью особенность высшего образования в Англии Виноградов усматривал в разделении свободного и профессионального образования. "Свободное и профессиональное образование неразрывно связаны на континенте; они разделены в Англии", - писал он. По его словам, "молодой человек идет в Оксфорд не для того, чтобы изучить что-либо определенное, связанное с его будущим родом работы, но для того, чтобы получить определенную сумму общих знаний, развить, насколько возможно, свои литературные вкусы и способности, и еще более для того, чтобы поставить свою жизнь на более высокий уровень, чем тот, который он узнал, пройдя обучение в публичной школе. Только немногие избранные могут позволить себе потратить так много времени на общую подготовку, и Англия, все еще аристократическая, устроена прежде всего для них; в то время как континентальная демократия открывает двери университетов для профессиональной подготовки и облагораживает эту подготовку научной и философской ее трактовкой. Идея высшего образования в Англии заключается в том, чтобы воспитывать джентльмена и утонченного ученого; это на самом деле очень высокий идеал, и должно сказать, что даже все недостатки не воспрепятствуют стремлению в этом направлении. Если стандарты джентльменской воспитанности в Англии выше, чем где-либо еще, то университеты внесли, несомненно, свой вклад в достижение этого результата"*(255).

Первую, инаугурационную, лекцию в Оксфордском университете, прочитанную 1 марта 1904 года, Виноградов посвятил учению Генри Мэна. В ней русский ученый отдавал дань уважения выдающемуся английскому правоведу - исследователю истории права с помощью сравнительного метода*(256). Текст этой лекции был опубликован в том же году в Лондоне, Париже и Москве, то есть на английском, французском и русском языках*(257).

"Если мне позволительно будет начать с личного замечания, - говорил Виноградов в своей лекции, - то я сказал бы, что впервые был привлечен к изучению английского права теми особенностями английской жизни, которые всегда вызывают сильный интерес у иностранных наблюдателей, а именно: господство права (the rule of law) и отважный дух свободы (the manly spirit of freedom).

В совокупности идей, составивших учение Генри Мэна, Виноградов выделил в качестве главных те, которые могли лечь в основание концепции сравнительной юриспруденции. Это, во-первых, идея о том, что "изучение права является не только подготовкой к выполнению профессиональных обязанностей и введением в искусство разрешения профессиональных проблем. Оно может рассматриваться также как предмет науки". Во-вторых, это идея о том, что "в изучении права могут применяться два метода научного исследования: метод дедуктивного анализа на основе абстракций от настоящего состояния юридических идей и норм, и метод индуктивной генерализации на основе исторических и этнографических наблюдений". В-третьих, идея о том, что "в области индуктивной юриспруденции, право проявляет себя в качестве одного из выражений истории, и история берется в самом широком смысле всего знания относительно социальной эволюции человечества". В-четвертых, это идея о том, что "исторический метод юриспруденции является неизбежно сравнительным методом"*(260).

Виноградов посвятил себя той же самой области юриспруденции, в которой когда-то работал Генри Мэн.

В течение первых десяти лет пребывания в Оксфордском университете П.Г. Виноградов выпустил в свет такие книги, как "Римское право в средневековой Европе"*(262), "Господство права"*(263), "Общий смысл в праве"*(264) и др. В первом томе сборника "Политический строй современных государств" им была опубликована обширная статья "Государственный строй Англии"*(265). В журналах Виноградов опубликовал целую серию статей по истории права различных стран*(266). Русский ученый стал автором знаменитой "Энциклопедии Британника". В ее одиннадцатом издании, вышедшем в свет в 1910 году, были опубликованы статьи П.Г. Виноградова, посвященные англо-саксонскому праву*(267), сравнительному правоведению*(268), мэнору*(269), крепостному праву*(270), землевладению*(271), наследованию*(272), сельским общинам*(273), крепостной зависимости*(274).

Историко-правовая тематика преобладала и в лекциях, с которыми Виноградов выступал в рассматриваемый период в различных учебных заведениях Европы, Азии и Америки. Так, в 1907 году русский правовед прочитал шесть лекций по древнему праву в Гарвардской Юридической школе, в 1909 году он выступил с лекционным курсом "Римское право в средневековой Европе" в Королевском колледже в Лондоне, в 1913-1914 годах им был прочитан курс лекций по племенному праву (tribal law) в Калькуттском университете.

Выбрав в качестве главной сферы своих научных исследований историю права, П.Г.

Оксфордский университет приобрел, таким образом, в лице русского профессора специалиста, в равной мере проявившего себя сразу в двух научных дисциплинах - истории права и социальной истории. Не менее важным приобретением Оксфордского университета стала и перенесенная Виноградовым в его стены из практики российских университетов такая форма обучения студентов, как семинары. С давних времен и вплоть до прихода на кафедру юриспруденции Corpus Christi колледжа русского профессора Оксфордский университет знал лишь две формы учебного процесса - лекции и индивидуальные консультации. Павел Гаврилович ввел в оксфордскую систему обучения третью, промежуточную, форму - семинарские занятия, предполагающие изучение той или иной темы в рамках узкой группы слушателей под руководством профессора.

Среди тем, предлагавшихся Виноградовым для обсуждения на семинарах, преобладали историко-правовые темы. Так, в 1905 году в качестве темы своего семинара он выбрал "проблемы и методы изучения древнего права". В 1906 году на его семинарах изучалась "Салическая правда" (Lex Salica). В 1907 году виноградовский семинар был посвящен "изучению права и истории поздней Римской империи". В 1908 году на семинарах профессора Виноградова изучался Кодекс Феодосия (Codex Theodosianus). В 1909 году - рассматривались "избранные казусы, иллюстрирующие историю английского земельного права"*(277). В 1910-1912 годах и в 1915-1916 годах - разбирались тексты английских "Ежегодных книг" (Year-Books), составленных в правление короля Эдуарда II. В 1913 году в качестве темы своего семинара Виноградов предложил англо-саксонское право и проблемы племенного права (tribal law). В 1914 году на семинарах русского профессора изучались тексты "греческих юридических надписей"*(278).

Один из тогдашних учеников П.Г. Виноградова - мистер Огг - оставил свои воспоминания об оксфордских семинарах русского профессора. "Мой опыт этих семинаров, - писал он, - подтвердил мое мнение о том, что Виноградов был великим преподавателем. Он имел власть диагностировать своих учеников, возбуждая в них энтузиазм, направляя и поддерживая его ободрением и руководством. Однако он никогда не мог бы стать популярным преподавателем, потому что его работа была призвана не столько сообщать информацию, сколько создавать усердие и инструменты для добычи знания. Его семинар был, таким образом, особенно ценен как тренинг в методе и, в собственном моем случае, он был особенно значим из-за того, что прежде мне пришлось вынести на себе очень большой объем рутины преподавания в колледже, и я стоял перед опасностью прийти к мысли о том, что гожусь только для тяжелой работы. Виноградов восстановил и развил мои старые идеалы, и я никогда не встречал ни кого из его учеников, кто не разделял бы этот мой личный энтузиазм"*(280).

Методика семинарских занятий, разработанная П.Г. Виноградовым, предполагала, чтобы каждый из семинаристов вел научное исследование какой-либо темы. Такой порядок действовал в рамках тех семинаров, которые Павел Гаврилович проводил в Московском университете. В Оксфорде Виноградов ввел правило, согласно которому участники его семинаров должны были не просто вести научные исследования, но и по возможности представлять результаты последних к публикации.

Опубликованные работы учеников Виноградова, прошедших через горнило его семинаров, составили целую серию книг - "Оксфордские исследования по социальной и юридической истории (Oxford Studies in Social and Legal History)". Первый том этой серии вышел в свет в 1909 году*(281). Всего же при жизни Виноградова было издано семь томов*(282). Тома основанной русским профессором и составленной из работ его учеников оксфордской серии научных исследований продолжали выходить и после его смерти. Г.А.Л. Фишер, учившийся у Виноградова, писал в своих воспоминаниях: "То, что иностранный ученый, обосновавшийся в этой стране, написал ценные монографии о ее древностях - еще не так удивительно, как то, что он оказался способным впечатлить своей личностью молодых английских ученых, вытянуть из них способности к науке, которыми они обладали, и обратить эти способности на пользу. Очень редко бывает, чтобы английский профессор оказался в состоянии вдохновить таким способом своих учеников. Мэтланд был в состоянии сделать это: также в состоянии это сделать оказался, несмотря на препятствия в виде иностранного акцента и иностранного мировоззрения, Виноградов. Без какого-либо преувеличения можно сказать, что семинары Виноградова обеспечивали лучший курс тренинга в методах исторического исследования, который мог быть в то время достижимым в Оксфордском университете; и что через посредство семинаров его влияние до сих пор сильно ощущается в профессиональном преподавании истории средневековья, осуществляемом в Британских университетах"*(283).

Став профессором Оксфордского университета и обосновавшись на постоянное местожительство в Лондоне, Павел Гаврилович остался душой в России. По своим политическим взглядам он был либералом, его политическим идеалом была конституционная монархия с полным набором характерных для западноевропейских государств демократических свобод. Однако Виноградов принадлежал к тому редчайшему среди российской либеральной интеллигенции типу людей, в котором либеральные воззрения вполне уживались с патриотизмом - с любовью к России, с верой в ее великое будущее. Г.А.Л. Фишер подчеркивал в своих мемуарах о Виноградове, что "его взгляды на европейскую историю были совершенно русскими"*(284). В подтверждение такой своей оценки виноградовского мировоззрения он приводил следующий случай: "Однажды, когда я цитировал ему (Виноградову) вердикт Лампрехта*(285) о том, что величайшим подвигом германской расы в Средние века была ее экспансия на восток, он ответил со страстной резкостью: "Ах! Да подлинная история завоевания балтийских славян никогда еще не рассказывалась"*(286).

Павел Гаврилович с нескрываемой симпатией относился к славянофилам. Их взгляды он специально изучал по их сочинениям и письмам. Причем среди славянофилов его в особой степени привлекала фигура И.В. Киреевского*(287). Однако Виноградов хорошо знал и других ярких представителей этого направления русской идеологии. В одной из своих статей он отмечал, что "славянофилы были не менее своих противников знакомы с западной литературой и бытом. Такие люди, как Киреевский, Хомяков, Ю. Самарин долго и основательно изучали произведения европейской науки и философии. По полноте своей культурной подготовки они, конечно, не уступали никому из своих русских и западных современников... Таким образом, их оценка исторической противоположности между Россией и З[ападной] Европой объясняется не ограниченностью средств, а направлением кругозора"*(288).

В 1891 году, во время своей третьей поездки в Англию, П.Г. Виноградову было предложено выступить на Ильчестерских чтениях в Оксфорде со своей лекцией. Павел Гаврилович избрал в качестве темы лекции славянофильство. По словам Герберта Фишера, русский профессор нарисовал в этой лекции "яркую и не лишенную симпатичности картину славянофильского движения в его различных проявлениях - литературных, философских, политических, художественных - и был готов в полной мере принять их влияние"*(289).

В свете этих фактов не удивительным кажется увлечение П.Г. Виноградова публицистикой, которое особенно заметно стало проявляться с 1905 года. Публицистические работы Павел Гаврилович писал и в ранний период своей научной деятельности, но это были редкие газетные и журнальные статьи, которые не отнимали времени у его научного творчества. Так, в 1898 году в журнале "Вопросы философии и психологии" была опубликована его статья "О прогрессе". Однако после того как Виноградов обосновался в Англии, заняв кафедру в Оксфордском университете, публицистика стала одним из постоянных направлений его работы.

Революционные события 1905 года в России побудили Виноградова выступить с изложением своих мнений по наиболее злободневным политическим вопросам. В апреле 1905 года он опубликовал статью, посвященную современному положению России, в столичной норвежской газете "Morgenblatt"*(290). Там же вскоре появилось его интервью на тему "Народ России"*(291). В августе того же года в московской газете "Русские Ведомости" была напечатана серия публицистических статей Виноградова под общим названием "Политические письма"*(292). Павел Гаврилович показал в них тщетность упований радикально настроенных политиков на революцию как на средство преобразования России. Он заявил о том, что революция приведет к гибели России. Не поддержал Виноградов в этих статьях и такой меры, как введение всеобщего избирательного права. С его точки зрения, выборы на основе этого принципа в условиях России таили в себе много опасностей для русской государственности.

В ноябре 1905 года П.Г. Виноградов приехал в Россию с тем, чтобы повидаться со своими родственниками, с друзьями, воочию увидеть те перемены, которые произошли на родине за время его отсутствия. Он остановился на несколько дней в Санкт-Петербурге, а затем отправился в Москву. В московской газете "Слово" им была опубликована статья "Семнадцатое октября"*(293).

В письме, написанном 14 ноября 1906 года из Москвы супруге Луизе, Павел Гаврилович рассказал о своей встрече с братьями Николаем и Александром Гучковыми*(294).

Николай Иванович Гучков в 1886 году окончил юридический факультет Московского университета, после этого несколько лет работал в системе Министерства народного просвещения, в 1893 году избрался в гласные Московской городской думы. В 1905 году он занял должность московского городского головы. Александр Иванович Гучков учился на историческом отделении историко-филологического факультета Московского университета. По окончании университета в 1886 году он продолжал еще в течение целого года заниматься на факультете в качестве вольнослушателя. Под руководством профессора Виноградова студент и затем вольнослушатель Александр Гучков изучал историю средневековой Европы. В ноябре 1905 года А.И. Гучков занимался организацией партии "Союз 17 октября"*(295).

В разговоре с Виноградовым братья Гучковы призвали его присоединиться к "октябристам". Они полагали, что Павел Гаврилович в новых политических условиях, сложившихся в России, мог бы заняться изданием газеты "Союза 17 октября". Однако Виноградов отказался, сославшись на то, что не имеет ни вкуса, ни способностей к журналистике. Тогда Гучковы предложили Виноградову выставить свою кандидатуру на выборах в Государственную Думу от их партии. Павел Гаврилович ответил, что при определенных обстоятельствах это возможно. После этого братья Гучковы завели речь о перспективах занятия профессором Виноградовым министерского поста в случае, если будущее правительство России будет формироваться при их участии. Павел Гаврилович со своей стороны высказал ряд критических замечаний относительно программы "октябристов", но в целом поддержал ее, заверив братьев Гучковых, что будет действовать если не в качестве активного члена их партии, то, во всяком случае, как их союзник.

Помимо Гучковых, Павел Гаврилович встречался во время этой поездки в Россию и с некоторыми другими видными российскими учеными и общественными деятелями. В частности, в Петербурге он имел беседу с князем Е.Н. Трубецким*(296) и с Д.Н. Шиповым - одним из основателей партии "Союз 17 октября", первым председателем ее ЦИКа*(297).

В январе 1906 года П.Г. Виноградов возвратился в Англию. Свои впечатления от увиденного в России он выразил в серии публицистических статей, напечатанных в российской и английской периодической печати. В августе 1906 года он опубликовал в "Московском еженедельнике" статью на тему, возможно ли формирование либерального правительства в России*(298). В том же году появились посвященные России публицистические статьи Виноградова в лондонских журналах - "Россия на распутье" в журнале "Двухнедельное обозрение"*(299) и "Первый месяц Думы" в журнале "Независимое обозрение"*(300).

В письме к Ф. Мэйтланду, написанном еще из России в декабре 1905 года, Павел Гаврилович с грустью констатировал, что российские либералы, его прежние друзья и ученики, оказались безнадежными доктринерами, несмотря на то, что прошли обучение истории*(301).

Летом 1906 года Председатель Совета министров П.А. Столыпин предложил А.И. Гучкову пост министра торговли и промышленности. Александр Иванович согласился принять это предложении при условии, если в состав правительства будут включены А.Ф. Кони в качестве министра юстиции и П.Г. Виноградов в должности министра народного просвещения*(302). Столыпин не возражал против названных кандидатур. Однако император Николай II, согласившись сначала с назначением А.И. Гучкова министром, затем (как это часто с ним бывало) передумал. И поскольку Гучков в правительство не вошел, вопрос о предложении профессору Виноградову поста министра был автоматически снят.

В конце 1906 года Виноградов вновь приехал в Москву. Происходившие в России события волновали его, он хотел разобраться в них, понять перспективы развития политической обстановки в русском обществе и соответственно перспективы своей собственной судьбы. Из бесед с П.И. Новгородцевым*(303), Н.А. Котляревским*(304), Д.Н. Шиповым и другими русскими общественными деятелями Павел Гаврилович сделал для себя весьма пессимистичный вывод. "Я имел здесь несколько очень интересных бесед, особенно с Шиповым, Новгородцевым и Котляревским, - писал он своей жене из Москвы в Лондон 27 декабря 1906 года. - В целом мои впечатления очень тягостные. Нет никакой перспективы немедленного или ближайшего разрешения конфликта между правительством и оппозицией. В самом деле, новые выборы в Думу обещают возобновление насильственной борьбы. Тем временем, террористы убивают правых и левых с ужасным эффектом"*(305).

В 1907 году Виноградов встретился в Оксфорде с парламентской делегацией из России. В ее составе находился бывший его студент В.А. Маклаков. Павел Гаврилович имел с ним долгую беседу. Маклаков написал впоследствии в мемуарах о своем учителе: "Виноградову, с его взглядами, с его европеизмом, было нелегко жить в России. И если мы не можем себе представить Ключевского вне России, то Виноградова гораздо лучше видим в Европе. Напротив, ему было трудно ужиться в России не только с правительством, но и с нашей общественностью. Он слишком хорошо знал Европу, был слишком подлинным европейцем, чтобы не понимать, что неудачи и беды России происходят не только по вине нашей власти, но и по неподготовленности, несерьезности нашего общества. Освободительному движению с конечными его идеалами он не мог не сочувствовать, но он понимал, что "дело веков исправлять нелегко", что одна "свобода" и "народоправство" не могут сразу исцелить Россию от тех привычек, которые ей привил наш неразумный абсолютизм. Виноградов не разделял увлечений кадетской программы... Если бы Виноградов после 1905 года остался в России, русская партийная жизнь так же безжалостно бы прошла мимо него, не использовав его дарований, как она прошла мимо многих из тех, кто по своим достоинствам и заслугам представляли в то время лучшую часть русского общества, но не хотели послушно идти за толпой и ее вожаками. Виноградов по своему темпераменту и складу ума уже перерос увлечения и иллюзии детского периода нашей политической свободы, когда партии и их лидеры не только работали на пользу России, но, кроме того, "играли в Европу". Отъезд Виноградова в Англию во время конституционного переустройства России был простым совпадением, но он же явился и символом"*(306).

В конце 1907 года к П.Г. Виноградову обратилась депутация историко-филологического факультета Московского университета во главе с деканом факультета с просьбой вернуться на работу в университет. Павел Гаврилович ответил, что он более склонен совмещать преподавательскую работу в Московском университете с работой в Оксфорде, чем совсем отказаться от преподавания в Оксфордском университете.

В результате с 1908 года П.Г. Виноградов начал читать лекции не только в Оксфорде, но и в Москве, в качестве внештатного профессора. В Московском университете он преподавал историю правоведения*(307) и курс социальной истории средневековой Англии. Одновременно он вел здесь семинары по Кодексу Феодосия и рецепции римского права в средневековых Англии и Франции.

Чтение лекций в Москве в перерывах между изнурительными лекционными курсами*(308) в Оксфорде было тяжелым делом. Однако Павел Гаврилович испытывал огромное удовлетворение оттого, что он читал лекции российским студентам в родном для себя Московском университете. К тому же, приезжая на лекции в Москву, он получал возможность еще раз повидаться со своей матерью*(309) и сестрами. Наконец, Виноградов мог теперь судить о происходящем в России не по тем искаженным отрывочным сведениям, что с большим опозданием доходили до Англии, но на основании лично увиденного и услышанного.

Эта идиллия продолжалась, однако, недолго - менее четырех лет. Виноградов читал лекции в Московском университете каждый год с 1908 по 1910 год. Он начал их читать и в 1911 году. Однако в феврале месяце указанного года произошли события, которые вынудили его еще раз покинуть Московский университет. На этот раз - навсегда!

11 января 1911 года Совет министров издал постановление, резко ограничивавшее и без того урезанную автономию университетов. Городские власти получили возможность вмешиваться в университетскую жизнь. Предпринимая данную меру, правительство руководствовалось благим намерением воспрепятствовать быстро шедшему процессу политизации университетов, их превращению из учебных заведений в политические клубы. Однако попытки властей навести порядок в университетах с помощью полиции породили еще более масштабные студенческие волнения. В Московском университете в феврале 1911 года в знак протеста против насильственных методов подавления студенческих беспорядков ушли в отставку ректор и проректор. Вслед за ними университет оставили 21 профессор и более ста приват-доцентов.

П.Г. Виноградов в этой обстановке принял решение о прекращении своей преподавательской работы в Московском университете. "Я не желаю продолжать быть профессором в учреждении, членов которого могут уволить в любой момент по распоряжению правительства"*(310) - так объяснил Павел Гаврилович свой поступок в письме супруге из Москвы в Лондон от 16 февраля 1911 года.

В рассматриваемое время о П.Г. Виноградове говорили как о "наиболее известной фигуре в ученом мире Континента". Он был и в самом деле ученым общеевропейского значения: знал двенадцать языков, причем английским, итальянским, немецким, норвежским и французским владел совершенно свободно. Был глубоким знатоком научной исторической и художественной литературы европейских стран. Разъясняя студентам в своей лекции или на семинарском занятии сущность какого-либо правового института, какой-либо правовой идеи, он приводил примеры из греческого, римского, английского, французского, германского или норвежского права. На международном конгрессе по историческим исследованиям, который проходил с 3 по 8 апреля 1913 года в Лондоне, Виноградов председательствовал на заседаниях секции юридической истории 4 и 5 апреля. Участвовавший в его работе немецкий правовед Отто фон Гирке вспоминал впоследствии о том, как часто слышал вопрос относительно Виноградова: "Кто этот человек, который знает все законы и говорит на всех языках?"*(311)

В день открытия конгресса Павел Гаврилович, являвшийся его действующим президентом (acting-president), выступил с президентским адресом, посвященным методологическим проблемам историко-правовой науки. "Юристы подходят к историческим проблемам со своих собственных позиций, со своими особенными привычками мышления. Какое бы внимание они не уделяли внимательному изучению свидетельств, надлежащей последовательности событий и точному знанию исторической окружающей среды, они должны, несомненно, отыскивать в конце исследования доктрину - то есть формулировки принципов, их выводы в теории и их применение в практике. Таким образом, методы анализа и конструктивного мышления, которые ежедневно применяются при рассмотрении и разрешении судебных дел, при установлении и толковании норм, при формулировании и обеспечении соблюдения прав, должны проявиться снова в группировке и обсуждении исторического материала юристами. Юридическая история как точное воспроизведение прошлого должна быть на самом деле дополнена исторической юриспруденцией в смысле рационального объяснения эволюции юридических принципов. Такая юриспруденция свободна от ограничений, налагаемых народами и историческими периодами: ее разделы и главы проистекают из концептуальных различий"*(312).

Виноградов был гражданином Европы - космополитом по всем признакам своей натуры. Собственно говоря, своих космополитических настроений он никогда и не скрывал. От него просто разило космополитизмом. И тем не менее в его душе находилось место и русскому национализму - чувству приверженности ко всему русскому, ощущению своей генетической связи с русским обществом. Проживая в Англии, он жил Россией, ее радостями и горестями. Пребывание же свое на чужбине он считал временным явлением. Павел Гаврилович надеялся, что со временем в России произойдут перемены к лучшему, и ему еще доведется вернуться в страну, из которой он - уехав - не смог вывезти своего сердца...

***