Почему женщины не правят миром Вопросы и ответы Дж. Энн Тикнер

Распространенное определение науки о международных отношениях гласит, что это — плод ума богатого белого западного человека (rich white Western man). Учитывая состав элиты западной науки о МО, последнее слово в этом определении можно смело переводить как «мужчина».

В мировой политической науке, и в особенности в той ее области, которая посвящена современной мировой политике, господствуют англоязычные трансатлантические научные направления, школы и сообщества, а 90% научных работ в этой области публикуется на английском языке в американских, британских (т.е. выходящих в странах Британского содружества, включая Австралию, Канаду, Новую Зеландию) и международных (также чаще всего выходящих в англоязычных странах) и реферируемых ведущими учеными (peer-reviewed) журналах. Среди публикуемых в ведущих журналах работ лишь одна пятая написана женщинами, хотя среди исследователей и преподавателей МО последние составляют почти треть.368 Американская наука о международных отношениях и сложившееся в ней академическое сообщество — элита элит этой «цитадели из слоновой кости». Чтобы утвердиться в ней, нужны не только прекрасное образование, полученное в лучших университетах по обе стороны Атлантики, и солидные исследовательские публикации. Необходимыми условиями принадлежности к этой интеллектуальной элите выступают широкий и позитивный общественно- политический резонанс трудов, а также признание их значимости «невидимым колледжем» крупнейших специалистов в области международных отношений. Как отмечал недавно американский журнал «Форин Полней», выделяя двадцать пять нынешних светил в этой области (все они — мужчины, хотя среди членов Ассоциации международных исследований США около трети составляют женщины), именно этот круг специалистов, преподающих в крупнейших исследовательских университетах, своим влиянием на общественное мнение и высшие эшелоны власти «готовит завтрашний день»369.

Учитывая, что местом рождения современной науки о МО считается Университет Уэльса (Эйберсуит), где в 1919 г. была открыта первая кафедра международных отношений, уместным кажется сравнение «пэров» этого современного Камелота с рыцарской дюжиной легендарного валлийского короля Артура, да и мест за современным «круглым столом» немногим больше. Женщины в этом сообществе появляются нечасто, и в каждом отдельном случае тому есть особые причины. К университетской профессуре принадлежат Джин Киркпатрик, первая женщина — представитель США в ООН, Мадлен Олбрайт, первая жен щина—госсекретарь США, Кондолиза Райс, первая женщина —помощник по национальной безопасности президента США, а ныне глава американского внешнеполитического ведомства, но, за исключением, пожалуй, последней, их академическая карьера заметно уступала политической. Читатель уже осведомлен из вступительной статьи, что Дж. Энн Тикнер, президент Ассоциации международных исследований (США) и почетный профессор Уэльского университета (Эйберсуит) — полноправный член «собрания пэров» науки о международных отношениях. В конце 80-х гг. прошлого века, когда стремительно менявшийся мир требовал не только нового описания и объяснения, но и новых исследовательских подходов, Тикнер, одна из немногих признанных обитательниц «цитадели из слоновой кости», выступила с призывом к радикальному изменению исследовательских парадигм науки о международных отношениях. К этому времени американское, а затем и тесно связанное с ним мировое исследовательское сообщество международников как минимум трижды (иногда выделяют четыре дискуссии) сверяли исследовательские подходы в острых дебатах. Первые, интерпретировавшие опыт второй мировой войны, перешедшей в «холодную», в 1960-е гг. свели в интеллектуальном поединке сторонников обновленного «реалистического» направления, утверждавшего приоритет государств в МО и приверженцев неокантианства, возлагавших надежды на развитие международного права и международных институтов. Результатом «первого спора» стало взаимопроникновение консервативной и либеральной парадигм, послужившее дальнейшему развитию обоих традиционных, или, как принято говорить в США, конвенциональных, т.е.

согласованных друг с другом и служащих общей цели, направлений науки о МО. Во второй дискуссии, развернувшейся в 1970-е гг., неореалисты и неолибералы обо значили дозволенные границы экспансии в политическую науку математических методов и моделей, теоретических построений и конкретных выводов когнитивной психологии и психоанализа. Третьи «большие дебаты» конца 1970-х — 1980-х гг. стали началом научного изучения глобализации, выведшей на первый план мировой политики экономические и социальные проблемы. Тикнер не стала развязывать новую дискуссию на старых основаниях, но использовала опыт всех трех этапов становления англо-американской науки о международных отношениях, чтобы бросить вызов не какой-либо из сложившихся школ, а всему конвенциональному «общему достоянию» науки о МО в целом. В1988 г. в журнале со знаковым названием «Миллениум» появилась ее статья, подвергавшая критике с позиций феминизма принципы, установленные «отцом-основателем» науки о МО Гансом Моргентау.370 По количеству последовавших перепечаток в коллективных монографиях, хрестоматиях и сборниках 90-х гг. прошлого и начала нынешнего века эта статья стала несомненным лидером среди научных публикаций по теории международных отношений. Хотя Тикнер подвергала жесткой критике базовые тезисы фундаментального труда Моргентау «Политика между народами. Борьба за власть и мир», вышедшего вскоре после Второй мировой войны2, речь скорее шла о пересмотре принципов международных исследований вообще. Исследовательница, прекрасно владеющая методологией традиционного политического исследования и досконально знающая англо-американскую литературу по МО, доказывала, что в основу видения мировой политики по сей день заложены стереотипы четкого гендерного происхождения, основанные исключительно на мужском восприятии мира и игнорирующие прошлый и нынешний опыт женской половины человечества. В 1990-е гг. вышли работы Тикнер, посвященные феминистской критике исследований безопасности и, в более широком смысле, насилия и подчинения в международной политике.

Одна из них, под броским заглавием «Вы просто не понимаете» («You Just Do Not Understand»), где Тикнер полемизировала со своим учителем Робертом Кохэйном, много лет подряд открывающим топ-лист ведущих ученых-международников США, стала новым событием феминистской литературы о МО в 90-е гг. XX в.371 В этой и последующих публикациях свою долю критики получили уже не только неореалисты, но и адепты международной политэкономии, и сторонники критических подходов к национальной и международной безопасности, и близкие к феминистам по многим позициям неомарксисты, и сторонники популярной в конце прошлого века «теории демократического мира», и другие неолиберальные и левые школы. Вызовы Тикнер были особенно эффективны, потому что шли изнутри конвенционально обустроенного сообщества и делались по всем правилам его «дуэльного кодекса». Объектами критики исследовательницы были труды самых видных политических мыслителей США конца прошлого и начала нынешнего века — Сэмюэла Хантинг тона, Фрэнсиса Фукуямы, Иммануила Валлерстейна. В равноправных дискуссиях с ними Дж. Энн Тикнер (сама входящая в список пятидесяти интеллектуальных лидеров науки о МО с середины 90-х гг.) настойчиво, аргументированно и уверенно обозначала предметное поле феминистских исследований МО, параллельно указывая своим коллегам в этом новом ученом сообществе на их недочеты, ошибки и заблуэвдения. Нельзя не отметить проявившиеся в этой критике прекрасную философскую культуру автора, глубокое понимание методологических проблем современного социально-гуманитарного знания. Результаты интеллектуальных поединков Тикнер по ходу обобщались ею в книгах, вышедших в 1992 и 2001 гг.372 Со времени выхода в свет второй из них, публикуемой сейчас в русском переводе, прошло пять лет, и возникла необходимость заполнить данную лакуну обновленным авторским материалом. Перевод данной книги выполнялся группой студен- тов-третьекурсников отделения международных отношений исторического факультета ИвГУ в рамках годового семинара по теории международных отношений.

В ходе работы над переводом студенты задавали автору книги вопросы. По мнению Тикнер, высказанному мне в личном письме, нередко эти вопросы отражали более современное видение мировой политики, чем вопросы некоторых американских коллег-международников. Понимая условность этого дружеского комплимента, мы тем не менее полагаем, что ответы Тикнер заинтересуют по прочтении книги студентов и аспирантов других российских университетов, и публикуем их ниже. Ответы на более общие вопросы об исследовательском методе и перспективах феминистских исследований по рекомендации и с разрешения автора взяты из новейших статей исследовательницы373 и содержат ссылки на соответствующие страницы. Вопросы и ответы, полученные студентами, обращены лично к ним и публикуются с их разрешения. Научный редактор перевода профессор Д.И.Полывянный Евгения Бакалова: Как откликнулись исследователи- феминисты на события и сентября 2001 г. ? Религиозные фундаменталисты, как исламские, так и христианские, использовали кризис 11 сентября 2001 г. для критики продвижения и эмансипации женщин, и эта тенденция отражает гораздо более общий феномен. Как показали многие феминисты, все фундаменталистские религии в различной степени плохи для женщин. Исторически во всех религиях доминировали мужчины, и все религии были воинствующими. Взаимосвязь между религиозным фанатизмом, каким бы он ни был—христианским, мусульманским или иудаистским, и подавлением женщин несомненна... Парадоксом фундаменталистских движений является то, что женщины, с одной стороны, сталкиваются с ними, а с другой—чувствуют в них себя вполне комфортно. Вне зависимости от конфессиональной принадлежности фундаментализма женщины составляют большинство среди активных последователей любой религии... Во многих мусульманских обществах большинство населения неграмотно, и религиозное учение контролируется правящим классом, который интерпретирует тексты в свою пользу и использует их, чтобы контролировать других. Как утверждает Зейба Шориш-Шамли374, Коран дает равные права мужчинам и женщинам, а в раннем исламе женщины были лидерами.

Скромная одежда рекомендовалась им, чтобы подчеркивать интеллектуальность в большей степени, чем сексуальность, когда мужчины и женщины встречались в публичных дискуссиях. Рина Амири заявила, что и западный мир внес свой вклад в представление о нынешнем конфликте как о битве Востока и Запада, ставя женщин в центр описания ислама как репрессивной и отсталой религии375. Она также полагает, что западный подход может нанести вред долговременным представлениям о местной модели справедливого общества, потому что западная модель может быть контекстуально непригодной для афганских женщин и исламских традиционалистов, симпатизирующих женщинам, но отвергающих то, что воспринимается как западное... В мусульманском мире борьбе женщин мешает идея однородного мусульманского мира, и во многих случаях быть защитницей прав женщин означает быть западной. Обвинения женщин в вестернизации и, соответственно, в том, что они не выражают адекватно мнение исламских женщин, затрудняют развитие мусульманскими женщинами борьбы за свои права независимо от культурного противостояния западного и мусульманского миров. Официальные американские лица описывают «войну против терроризма» как новую разновидность войны, но, если избегать гендерных подходов, остается неясным, чем эта война непохожа на остальные, которые вела Америка в XX столетии. В них тоже могли превалировать гендерные образы, применяемые для того, чтобы испугать или унизить противника, но в настоящем случае они кажутся более основательными, чем когда бы то ни было. Лидеры «Аль-Каиды» особо подчеркивают критику гендерных отношений на Западе, и гендерные отношения воспринимаются многими фундаменталистами как важный аспект ключевых религиозных и культурных различий. Еще более удивительно, что обе противоборствующие стороны прибегают к такого рода гендерным аргументам. Не говорит ли это о том, что кризис 11 сентября отражает глобализацию гендерной политики, столкновение гендерных порядков, обычно скрытых нормализующими практиками неодинаковых обществ? (Feminist Perspectives. 342, 344,348)/ Ирина Шудрова: Существует ли программа исследований феминистами состояния мировой политики после 2001 г. ? Составляет ли эта программа часть общей повестки дня теории международных отношений? Роберт Кохейн в 1998 г., отвечая на мою статью «Вы просто не понимаете», призвал феминистов сформулировать программу исследований, основываясь на научном методе в самом широком смысле... Он предложил феминистам заняться рассмотрением вопроса, могут ли государства с высокой степенью неравенства гендерных иерархий вести себя по-иному на международном уровне в отличие от тех государств, где эта степень неравенства выражена меньше. Кохэйн полагал, что феминисты рассмотрят этот вопрос, как и все другие, используя основной метод социальной науки, т.е. делая предположения о существовании причинной связи; выдвигая гипотезы, не противоречащие устоявшейся теории; уточняя значимость применения гипотезы; проверяя, не противоречит ли она реальной жизни; сообщая результаты исследования и гарантируя, что методика проведенных исследований является общепринятой и потому может быть использована другими членами определенного научного сообщества, которое Кохейн определял как «сообщество ученых в области международных отношений» (Research Program, P. 1-2). С тех пор как прозвучал вызов Кохейна,... эмпирические исследования феминистов в области международных отношений, которые проводились в середине 90-х, продолжали развиваться. Однако большинство из них не следовало по предложенному Кохейном пути,.. .но скорее развивались в рамках критических, конструктивистских, постмодернистских подходов, нежели следовали эмпирическим. Вопреки поставленной Кохейном задаче следования широко определенной научной методологии феминисты утверждают, что единого стандарта методологической «правильности» не существует, как и особого феминистского способа проведения исследований. Не считая необходимым изобретать такие способы, многие описывают свои исследования как путешествие или как археологические раскопки, где используются различные методы и инструменты, подходящие для целей данного исследования более, чем априори заданная методологическая привязка, как это принято в конвенциональной науке о МО (Research Program P. 2-3)... Четыре ведущих методологических принципа характеризуют феминистские исследования: особое внимание к тому, каким образом поставлены исследовательские вопросы и почему они поставлены именно так; цель, понимаемая как проектирование исследования, полезного для женщин (а также для мужчин) и одновременно менее предвзятого и более универсального, чем общепринятое; постановка в центр исследования вопросов рефлективности и субъективности исследователя; восприятие знания как пути к эмансипации. Я понимаю, что не все эти ведущие принципы характерны только для феминизма. Рефлексивное и эмансипированное формирование знания имеет долгую историю... Конструирование знания феминистами близко к тому, что Хабермас называет скорее исторически-интерпретирующи- ми, чем эмпирически-аналитическими науками. Тогда как целью эмпирически-аналитических наук является прогноз, а следовательно, и контроль, интерпретирущие науки направлены на создание саморефлексивного знания, целью которого является эмансипация. Феминизм среди этих наук выделяется приверженностью к постановке феминистских вопросов и конструированию знания на основе опыта женщин. По мнению феминистов, эта приверженность еще более важна для них, чем возможность преобразовывать существующие системы знания (Research Program, pp. 4-5). Алла Шишкова: Какие вопросы представляются наиболее важными как феминистам, так и сообществу ученых-международников в целом? Научное исследование, как считает Кохейн и другие, должщ формулировать вопросы, которые представляются «важными» в «реальном мире». Как феминисты, так и ученые-международники, вероятно, согласились бы с эти утверждением, но они бы не сошлись во взглядах относительно определения того, что является «важным». У них были бы также противоречивые взгляды на то, что составляет «реальный мир». Традиционно научный прогресс на Западе оценивается не по существу задаваемых вопросов, а по качеству ответов... Феминисты возражают на это и говорят, что вопросы, которые задаются, — или, что еще более важно, вопросы, которые не задаются, —являются столь же определяющими как любые ответы, которые мы можем получить. С момента появления науки о МО вопросы, которыми она занималась, касались обычно поведения государств, в особенности мощных держав, в поисках безопасности с учетом анархической международной среды. Ббльшая часть изысканий в области международной политической экономики и международных институтов также сосредоточивались на поведении великих держав, роли их потенциала или его отсутствия доя международного сотрудничества. Эти вопросы имеют особое значение для внешнеполитических интересов самых могущественных государств. Современные исследовательские вопросы в области МО сфокусировались на влиянии политических институтов и форм правления на перспективы международного мира. Большая часть этих научных исследований поддерживала или оспаривала утверждения о том, что демократическое государство менее воинственно, по крайней мере в его отношениях с другими демократическими странами. Вопрос, который предложил феминистам Кохейн... — лишь вариант подобного типа вопроса, который представляется значимым феминистами и уже задается ими. К примеру, Каприоли376 продемонстрировала, что согласно ее критериям внутреннее гендерное равенство оказывает умиротворяющий эффект на поведение государств на международном уровне. Вместо того чтобы без критики принять государство за единицу анализа, феминисты-международники провели исследование существенных особенностей «гендерных государств» и их значение для милитаризации жизни женщин (и мужчин).2 Эта исследовательская линия — важное дополнение к литературе по МО, кото рая стремится понять, как внутренние демократические институты формируют внешнюю политику государств. Задаваемые в ней вопросы являются государственно-цент- ричными; методы, которые она использует, появляются из общепринятой эмпирической социальной науки. Но остаются основные вопросы: почему почти во всех обществах женщины являются политически, социально и экономически обделенными по сравнению с мужчинами, и до какой степени доходит данная ситуация вследствие международной политики и глобальной экономики? И, наоборот, каким образом эти иерархические гендерные структуры неравенства поддерживают международную систему государств и вносят вклад в неравно распределенное процветание глобальной капиталистической экономики? (Research Program, p. 6) Наталья Воробьева: Какие исследовательские результаты феминистов в науке о МО Вы считаете наиболее важными? Большинство феминистов в области МО задавали различные вопросы и использовали различные методологические перспективы, чтобы найти свои ответы. Несмотря на то что они могут стремиться понять государственное поведение, они делают это в контексте выяснения того, почему в стольких частях мира женщины продолжают оставаться неправомочными в вопросах внешней и военной политики. Так, вместо того чтобы размышлять над таким гипотетическим вопросом: могли ли женщины быть более миролюбивыми, чем мужчины, находясь в сфере внешней политики, феминисты-международники сосредоточились на проблеме, требующей немедленного решения, — почему так мало женщин во власти. Почему в войнах сражались преимущественно мужчины, и каким об разом гендерные структуры маскулинности и феминнос- ти узаконивали войну и милитаризм как со стороны женщин, так и со стороны мужчин? Поэтому «послание, которое феминисты стремятся доставить», — более основательный вызов той дисциплине, которую имеет в виду Кохэйн. Кроме того, обычно невозможно в рамках общепринятой системы социальной науки адекватно ответить на вопросы, которые феминисты считают важными... Начав с раскрытия гендерных предубеждений в государственно-центричном понятии безопасности, феминисты пересмотрели значение (небезопасности для того, чтобы включить влияние структурного неравенства расы, класса и гендера. Точно так же на базе теоретической критики гендерно-политического использования публичного/частного различия феминисты переформулировали значение демократии и попытались воссоздать этот порядок для того, чтобы включить участие женщин и мужчин во все политические и экономические процессы, которые затрагивают их жизнь каждый день... Существенно то, что феминисты используют гендер как социально сконструированную изменчивую категорию анализа для исследования подобных движущих сил. Они говорят о том, что гендерное неравенство и другие социальные отношения доминирования и субординации были среди фундаментальных структурных единиц, на которых были до варьирующихся пределов выстроены публично признанные особенности государств, их отношения в области безопасности и глобальная экономика, и на которые они продолжают в различной степени действовать. (Research Program, p. 6) Ирина Шудрова: Правильно ли мы поняли: особенности феминистского исследования МО являются общими и для подходов феминистов в других науках? Феминистское исследование — это парадигмальный сдвиг в Кунианском377 восприятии, вследствие которого оно рассматривает скорее женщин, а не только мужчин, и в качестве объектов исследования, и в качестве создателей знания. Это приводит к отклонениям или наблюдениям, которые не соответствуют первоначальной теории... Отличительной чертой феминистского исследования — то, что оно использует опыт женщин как определитель «истинности», при помощи которого проверяются традиционные теории и формулируются нетрадиционные вопросы. Феминисты также утверждают, что знание, основанное на жизненной позиции женщин, в особенности там, где они маргинализированы, приводит к большей объективности не только потому, что расширяет базу, от которой происходит познание, но и потому что через перспективы «аутсайдеров» или маргиналов могут быть выявлены аспекты реальности, скрываемые более ортодоксальными подходами к формированию знания. Зачастую происходит так, что те, кто находятся в подчиненном или изолированном положении, имеют больше представления о жизни своих притеснителей, чем наоборот. (Research Program, p. 7). Евгения Бакалова: Переводя Вашу очень интересную работу, я осталась при мнении, что Ваше видение гендера в мировой политике основано на опыте Запада. Права ли я? Я думаю, ты права, Женя, в том, что и мои концепции принадлежат западному культурному и академичен кому дискурсу. Всем нам, получившим образование в определенных традициях знания и прошедшим социализацию в определенных культурах, очень трудно выйти за их рамки. Это не только верно для нас, живущих на Западе, но и сам Запад через свои имперские проекты и, в последнее время, через всевластие США сформировал весомую часть знания, которое мы называем наукой о международных отношениях. Западные ученые, в общем, это мало учитывали, что приводило их к пристрастию говорить вселенскими понятиями. Как бы то ни было, я уверена, что западные феминисты старались быть более осторожными в этих делах. Когда они обобщают результаты своих исследований, они обычно помещают и себя самих в свои тексты, говоря об ограниченности своего понимания и признавая, что они говорят с определенных позиций, которые могут оказаться не единственно правильными» В западном феминизме существует также спор между культурным релятивизмом и универсализмом. Например, есть такие феминисты, которые верят в существование универсальных стандартов прав для всех женщин, и есть те, кто верит, что права женщин, отраженные в различных международных документах, имеют чисто западное происхождение. Эти «альтернативные» феминисты утверждают, что любое определение прав должно демонстрировать уважение к культурным особенностям и традициям. По этим причинам многие феминисты полагают, что мы не можем «выступать» от имени всех женщин. Однако правдой (подчеркнуто Дж.Э.Тикнер. —Д.Я.) является то, что абсолютно во всех обществах женщинам не так хорошо живется, как мужчинам, и это мнение разделяется всеми феминистами. Причины подчиненного положения женщин, конечно, различны и имеют совершенно различные масштабы. Многие женщины ожидают повышения своего статуса, но многие из них не хотели бы его совмещения с их вестернизацией. Например, в 2005 г. опрос Гэллапом женщин-мусульманок показал, что явное большинство среди них хотели бы иметь право голоса без давления извне, право на работу вне дома и на службу в высших правительственных кругах. В то время как западный феминизм является практически светским, преобладающее большинство опрошенных мусульманок указали на приверженность моральным и духовным ценностям как на лучшие качества своих обществ. В открытых вопросах среди инструментов угнетения нигде не были указаны хиджаб и чадра. Мы должны учиться на этом опыте умению слушать и уважать мнения других, а также быть готовыми разделить их озабоченности и оказать им поддержку. Слишком часто западные женщины считали, что их путь —лучший и единственный. Тем не менее те из нас, кто пользуется булыпими привилегиями, должны поддерживать борьбу других, уважая при этом и их активность, и их суждения о верных путях к их собственному освобождению. По этим причинам, я думаю, трудно говорить о глобальном феминизме — скорее нам следует думать о феми- низмах (выделено Дж.Э.Тикнер. —Д.Л.) на нашей планете, которые могут по-разному принимать во внимание громадные различия людей во всем мире по культуре, географическому положению, расе и т. д. Поэтому так важно, что феминисты работают, чтобы учиться друг у друга и поддерживать друг друга. Никита Демин: Судя по Вашему тексту, феминистское ученое сообщество весьма сплочено. Возникают ли в нем такие острые дебаты, как в науке о МО в целом? Конечно, Никита, в феминистском научном сообществе есть свои дебаты. Об одном я упомянула, отвечая на вопрос Жени, — это спор универсализма с культурным релятивизмом, который относится к большим. Если определять феминистское научное сообщество в глобальном масштабе, то конечно, там дебаты развиваются более интенсивно. «Постколониальные» феминисты с глобального Юга, озвучивающие опыт колониальной зависимости, выступают с позиций, отличных от западных женщин. Затем, в США растет число работ чернокожих феминистов, выступающих с позиций двойного угнетения—по признакам расы и пола. К этим дебатам присоединяются и феминисты-лесбиянки. Все эти дебаты построены вокруг проблем различий идентичности, которые ведут к различному опыту угнетения. Так же, как есть много ученых подходов к науке о международных отношениях, есть и много школ в академическом феминизме в США и Западной Европе. Фемини- стов-международников разделяют на либеральное, критическое, конструктивистское, постструктуралистское и постмодернистское направления. За исключением либерального, все эти подходы используют гендер как категорию анализа для объяснения подчинения женщин. Однако в зависимости от их интеллектуальной ориентации они делают упор на различные аспекты. ГалинаДугина: Каково феминистское прочтение одной из самых катастрофических ситуаций современного мира — конфликта вокруг Дарфура? Галина, ситуация в Дарфуре несказанно трагична и для женщин, и для мужчин, и в особенности для детей. Феминисты поставили бы вопрос о высоком уровне вооруженности всех сторон конфликта — сам термин «полевые командиры» («warlords» у Тикнер. —Д.Я.) говорит многое и об этом, и о роли военной маскулинности. В таком милитаризованном окружении сторонам конфликта очень трудно прийти к какому-либо мирному компромиссному решению, чтобы не показаться «слабыми». Как ты помнишь, слабость и компромисс часто видятся женскими качествами и, следовательно, обесцениваются. Хотя в конфликте ужасно страдают и женщины, и мужчины, женщины несут особое бремя только потому, что они—женщины. Вместо того, что феминисты называют «мифом о защитниках», т.е. о том, что женщины и дети принадлежат к категории защищаемых, женщины в Дарфуре подвергаются насилию в громадных масштабах. Во времена исключительного недостатка во всем от женщин требуется забота о добывании пищи для всей семьи, об обеспечении защиты детей, которые часто болеют и недоедают, и уход за ними. Хотя все это и возлагает на женщин колоссальное бремя, они редко являются теми, кто принимает решения относительно распределения продуктов и других предметов первой необходимости, в особенности в лагерях беженцев. Женщины также обычно исключены из миротворческих процессов. По иронии судьбы устанавливать мир предлагают тем же самым мужчинам, которые носят оружие и активно ведут войну. Наталья Воробьева: Как Вы полагаете, какая из стратегий могла бы в большей степени способствовать повышению влияния женщин на политику и экономику: продвижение отдельных женщин в высшие эшелоны власти и бизнеса или массовое участие в общественно-политической и экономической жизни на национальном и международном уровнях? Видите ли Вы различия между западными и восточными обществами по этим показателям? Наталья, я думаю, что обе упоминаемые тобой стратегии важны. Однако женщинам до сих пор удавалось достичь большего на уровне корневых структур roots level» у Тикнер. —Д.Я.), чем в высших эшелонах Micro и бизнеса. Глобальные женские движения были ВАЖ* ны для продвижения женских вопросов в повестку дкл ООН в 1970-е годы. Микрокредиты, преобладающей частью которых пользуются женщины, оказали сильное положительное воздействие на сельское развитие в различных частях мира, особенно в Южной Азии. Однако я сомневаюсь, что женщины добьются дальнейших успехов, находясь на корневом уровне и не продвигаясь на национальный и международный уровни. Нам необходимо большее число женщин на высших политических постах в национальных правительствах и международных организациях, а также среди законодателей. Многие феминисты полагают, что цифры, отражающие присутствие женщин в этих областях, должны повыситься до 30% от общего уровня, чтобы принести значимый эффект. А то, что женщин мало в высших эшелонах бизнеса, не всегда привлекает внимание—ведь микрокредиты — не макрокредиты! Что же касается того, какие типы политических систем более податливы к участию в них женщин, я думаю, что в этом отношении трудно что-либо обобщить — в некоторых странах удается одно, в других — другое, и это, кажется, не всегда зависит от типа политической системы или того, как давно женщины получили право голоса. Определенный успех имели системы квотирования в различных типах политических систем, но многое зависит и от того, какими властными полномочиями обладает тот институт, в котором участвуют женщины. Галина Дугина: Является ли феминизм для Вас и Ваших коллег только исследовательским подходом, или он отражает и жизненную позицию? «Феминизм поддерживает утверждение о том, что женщины должны изменить себя и мир».1 Так как многие феминисты не верят, что возможно отделить мысль от действия и знание от практики, они утверждают, что феминистские исследования не могут быть отделены от исторического движения за улучшение жизни женщин, из которого они возникли. Если целью феминистских исследований является оказание поддержки женщинам, то исследовательница должна быть активно вовлечена в политическую борьбу и осведомлена о политических последствиях ее работы. Попытки социальных изменений приводят к открытию «практического знания» из ежедневной жизни людей... Зачастую феминисты используют включенное наблюдение. В основном они с недоверием относятся к картезианским способам познания, или к модели Высшего Знания, которая изображает людей одинокими и замкнутыми в себе и в которой знание приобретается скорее через измерение, чем через взаимное понимание. Феминисты склонны верить в то, что эмоция и разум являются взаимно неотъемлемыми и поддерживают друг друга, а не представляют собой противоположные силы в конструировании знания. Мария Майес противопоставляет феминистское исследование, которое, как она утверждает, имеет место непосредственно в жизненных процессах, тому, что она называет отчужденным понятием эмпиризма, где, «объекты исследования» отделены от их реального жизненного окружения и разбиты на составные части. Она описывает свое исследование среди сельских женщин- рабочих Налгонды (Индия) как максимальное разделение с ними их условий жизни и, соответственно, позволение проводить их собстненныс* «исследования исследовательниц». Ее работы были переценены на телугу, так чтобы они могли быть испольэошшы для улучшения общества. Майес утверждает, что этот пэяимнмй обмен опытом придал тем женщинам столько смелости, что они смогли попытаться найти решение проблем сексуального насилия новыми способами и предложить собственные решения, посредством этого преодоления спой статус жертв.378 Традиционная наука о МО могла бы с полным правом заметить, что ее построение знания также является вкладом в улучшение общества; действительно, ученые в сфере МО, принадлежащие ко всем методологическим направлениям, пришли к постановке исследовательских задач, которые могут помочь найти способы снизить жестокость конфликта и улучшить сотрудничество. Но всё же идеал исследовательской практики традиционной науки о МО — остаться обособленной и как можно более ценностно-нейтральной и отделенной от политического действия. (Research Program, pp. 9-10).

<< |

↑

Источник: Тикнер, Дж. Энн.. Мировая политика с гендерных позиций. Проблемы и подходы эпохи, наступившей после «холодной войны». 2006

Еще по теме Почему женщины не правят миром Вопросы и ответы Дж. Энн Тикнер: