18 января 1914 года Императорская Академия наук в Санкт-Петербурге избрала П.Г. Виноградова сверхштатным академиком. Так начался для Павла Гавриловича роковой в истории России год.

Начало Первой мировой войны П.Г. Виноградов встретил в возрасте 60 лет. Он ощущал себя человеком, находившимся в расцвете своих физических и духовных сил. Он написал уже несколько томов крупных научных работ по социальной истории и вынашивал замысел грандиозного многотомного труда по исторической юриспруденции.

Однако война внесла серьезные коррективы в его планы.

Предельно чувствительный ко всему происходящему с его страной, он не мог в эту пору, когда на Россию обрушилась новая беда, оставаться в стороне, предаваться сухим и спокойным академическим занятиям. Павел Гаврилович превратился из педантичного ученого в страстного публициста. В иностранных и российских периодических изданиях одна за другой выходили его статьи о войне, об участии в ней России, о состоянии русского общества, о взаимоотношениях России с западноевропейскими странами и т.д.

14 сентября 1914 года в лондонской газете "Times" было опубликовано письмо Виноградова, в котором спокойно и аргументированно развенчивались попытки германских идеологов представить войну Германии против России как борьбу цивилизации против Московитского варварства. "Нации, представленной Пушкиным, Тургеневым, Толстым, Достоевским в литературе, Крамским, Верещагиным, Репиным, Глинкой, Мусоргским, Чайковским в искусстве, Менделеевым, Мечниковым, Павловым в науке, Ключевским и Соловьевым в истории, нет нужды стыдиться внесения в список международного соревнования за награды в области культуры"*(313), - писал русский ученый. Отличительной чертой образованных слоев русского общества является, подчеркивал Виноградов, гуманистический взгляд на мир. По его словам, "много жестокого и кровавого случалось, конечно, в России, но ни один писатель, какое бы положение в обществе он ни занимал, не будет мечтать о построении теории насилия в защиту культурных требований. В действительности можно сказать, что лидеры русского общественного мнения чрезмерно миролюбивы, космополитичны и гуманистичны.

Мистический философ Владимир Соловьев мечтал о союзе церквей с папой в качестве духовного главы и о демократии в русском смысле как широком базисе восстановления христианства. Достоевский, писатель наиболее чувствительный к требованиям русской нации, определял идеал русских в знаменитой речи*(314) как воплощение универсальной гуманистической модели. Это крайности, но характерные крайности, указывающие на тенденцию национального мышления. Россия настолько огромна и так сильна, что материальная сила перестала привлекать к себе внимание ее мыслителей. Тем не менее, нам нет еще нужды удаляться в пустыню или отдавать себя в рабство "цивилизованным" германцам. Россия также обладает мечом - чудесным мечом, тупым в неправедном случае, но достаточно острым при защите права и свободы. И эта война является на самом деле нашей Befreiungskrieg (освободительной войной). Славяне должны иметь свой шанс в мировой истории, и время их возмужания ознаменует новый этап в росте цивилизации"*(315). Эти слова русского профессора в полной мере были понятны только для него одного. Изучая историю Европы эпохи Раннего Средневековья по сохранившимся документам, Виноградов пришел к твердому выводу о том, что германские племена возобладали на континенте в конечном итоге только после того, как подвергли жестокому истреблению (геноциду) племена балтийских славян. Германское государство Пруссия, объединившее вокруг себя другие, более мелкие германские государства, заняло исконную славянскую территорию*(316). Вот почему Павел Гаврилович воспринял Первую мировую войну как войну освободительную для славян.

Жестокое столкновение европейских стран в мировой войне сделало актуальными вопросы, которыми в мирное время занимались лишь историки. Особое значение в этих условиях приобрел вопрос об особенностях культурного и политического развития воюющих держав - в первую очередь, России и Германии. Данному вопросу была посвящена лекция Виноградова "Россия после войны", прочитанная им в ноябре 1914 года и напечатанная в одном сборнике с цитированным выше письмом в газету "Тайме".

"История не является наукой, позволяющей нам с точностью предсказывать наступающие события, - говорил он, констатируя при этом, что результаты будут различными в случаях, когда факты общественной жизни рассматриваются "как обособленные опыты или как звенья в цепи развития". Одно дело, подчеркивал ученый, просто наблюдать за политикой и культурой современной России и другое - "судить о русской политической и культурной эволюции в свете истории Европы и особенно Восточной Европы. Когда мы смотрим на абсолютизм, бюрократию или доминирующие привычки военной аристократии в России с этой второй точки зрения, мы вдруг понимаем, что то, с чем нам приходится иметь дело, не является особенным продуктом византийского сервилизма или московитской жестокости, но составляет одну из черт восточноевропейского развития, выражение сил, которые действовали и до сих пор действуют также в Пруссии и Австрии"*(317). Виноградов предсказывал в этой лекции, что после победы в войне с Германией и Австро-Венгрией Россия станет на путь новых реформ, которые будут способствовать утверждению в русском обществе принципов господства права и свободы.

Война усилила интерес англичан к истории России, к ее культуре, к политической жизни русского общества. Виноградову пришлось часто выступать во время нее с лекциями по этим вопросам в университетах, на заседаниях литературных и философских обществ. Так, в 1915 году он прочитал лекции на такие темы, как "Обзор русской эволюции (Outlines of Russian evolution)", "Организация самоуправления (The Organisation of Self-Government)", "Народное образование (Popular Education)", "Самоуправление и война (Self-Government and the War)". Тексты указанных лекций составили книгу под названием "Самоуправление в России"*(318), которая была издана в том же 1915 году.

Многие российские либеральные деятели, а вместе с ними и социал-демократы - "большевики" также восприняли войну России с Германией как освободительную.

Но они, в отличие от Виноградова, мыслили военное столкновение России с самым опасным ее историческим врагом в качестве фактора, создающего предпосылку для освобождения страны от традиционной для нее формы государственной власти - царизма. П.Н. Милюков, уже будучи в эмиграции, откровенно признавал, что он и люди его круга сознательно использовали войну и порожденные ею трудности для того, чтобы расшатать царский трон и в конечном итоге ликвидировать в России царскую власть и установить республику. Именно поэтому, утверждал Милюков, им приходилось спешить и идти на государственный переворот в разгар войны - до того, как победоносный исход ее станет очевидным фактом, и в полной мере сознавая, насколько опасен может быть такой безрассудный шаг для судеб русской государственности как таковой.

Виноградов был явно обрадован дошедшими до него из России известиями о беспрецедентном единении классов и партий, великой волне патриотического энтузиазма. Такая реакция русского общества на объявление Германией войны России внушала Виноградову надежды на великое русское будущее. "Россия, - писал он, - не есть случайное скопление народов, но могучее общество, состоящее из органических ячеек". Павел Гаврилович не сомневался в то время в сокрушительной победе русского оружия, он считал даже, что Россия в результате этой войны отвоюет для православия древнюю его обитель - Константинополь.

Пребывание Виноградова в России в конце 1914 - начале 1915 года, непосредственное его знакомство с реалиями российской общественной и политической жизни приземлило его возвышенные чувства, заставило отказаться от прежнего оптимистического взгляда на будущее России. "Лидеры, кажется, совсем не осознают необходимости изменить свое отношение к обществу в целом и к общественному самоуправлению в частности, - писал Павел Гаврилович 14 января 1915 года в письме к жене Луизе из Москвы в Лондон. - Кажется, страна обречена пройти еще один период внутренних раздоров, прежде чем она достигнет более или менее стабильного равновесия"*(319).

Во время своего пребывания в Петрограде в сентябре 1916 года Виноградов был избран председателем исполнительного комитета Англо-Русского общества. В письме к жене от 14 сентября 1916 года он следующим образом объяснял свое решение принять этот пост: "Я согласился потому, что англо-русские взаимоотношения имеют огромное значение, и мое личное положение как бы специально раздвоено, дабы содействовать улучшению отношений между двумя странами"*(320). Признанием заслуг русского профессора на этом дипломатическом поприще, так же как и на поприще науки, стало присвоение ему в феврале 1917 года королем Великобритании почетного рыцарского звания.

Печальные последствия февральского государственного переворота, в результате которого был свергнут с престола российский император Николай II, П.Г. Виноградов наблюдал своими глазами: он был в конце февраля - начале марта 1917 года в Петрограде. Возбужденные толпы населения на петроградских улицах совсем не воодушевляли его. Свои мнения об этих событиях Виноградов выразил спустя два месяца в статье "Несколько впечатлений о Русской революции", опубликованной в мае 1917 года в лондонском журнале "Contemporary Review". "Протопоповская секретная служба хотела бунтов, вместо них она получила революцию"*(321), - писал он, намекая на то, что бунты конца февраля 1917 года в Петрограде, переросшие затем в катастрофу, были спровоцированы тогдашним министром внутренних дел Протопоповым.

Содержание публичных выступлений Виноградова в Англии летом 1917 года свидетельствует о том, что он и после произошедших событий продолжал верить в неминуемую победу России в войне с Германией. На 29 декабря 1917 года была запланирована его речь в торжественном годовом собрании Российской Академии наук на тему "Исторические основы английского административного права"*(322).

Весть о приходе к власти в России большевиков, немедленно заключивших сепаратный мир с Германией, стала для Павла Гавриловича страшным ударом.

Вмиг рухнули все его надежды на великое будущее России и на окончательное свое возвращение в родную страну.

После того как Виноградов убедился, что большевики захватили власть над Россией надолго, он подал прошение о принятии британского подданства. Произошло это событие в январе 1918 года. Смерть матери Елены Павловны в том же году оборвала еще одну нить, привязывавшую его к России.

Некоторые надежды на восстановление исторической России затеплились у Виноградова после того, как сформировалось Белое движение. Поражение войск Деникина, Колчака, Врангеля окончательно лишило Павла Гавриловича каких-либо надежд на лучшее в судьбе России.

Последние годы своей жизни Виноградов жил больше по инерции. С утратой России он потерял все - и прошлое свое, и будущее, а значит и настоящее.

В 1920 году вышел в свет первый том его труда "Основы исторической юриспруденции", посвященный племенному праву*(323). Второй том данной книги, в котором исследовалась древнегреческая юриспруденция, был опубликован спустя два года - в 1922 году*(324). Третий том, где должна была рассматриваться средневековая западноевропейская юриспруденция, Павел Гаврилович завершить не успел.

Осенью 1925 года он был приглашен в Парижский университет по случаю присуждения ему степени почетного доктора (Doctor Honoris causa). Торжественная церемония вручения П.Г. Виноградову атрибутов этой степени состоялась в Большом зале Сорбонны. Павел Гаврилович планировал после этого отправиться в Рим и провести зиму в библиотеке и архиве Ватикана. Однако на церемонии, по случаю присвоения ему степени почетного доктора Сорбонны, он простудился. Простуда вскоре переросла в бронхит, из него, в свою очередь, развилось воспаление легких. В результате 19 декабря 1925 года Павел Гаврилович Виноградов скончался.

Прощались с ним в русской православной церкви на Rue Daru. Многие из тех, кто его знал по Москве, жили теперь в Париже - они пришли, и было так, словно вся Москва с ним прощалась...

Последним пристанищем Виноградова стал Оксфорд. Его прах был упокоен на оксфордском кладбище Holywell. На могильной плите была высечена надпись, как нельзя лучше подходящая для его судьбы - мелодично звучащая и не требующая переложения на какой-либо другой язык: ее слова понятны без перевода, потому что написаны они на языке мира:

Hospitae britanniae gratus advena.

***

<< | >>

↑

Источник: Томсинов В.А.. Российские правоведы XVIII-XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 2. М.:,2007. – 672 с.. 2007

Еще по теме 18 января 1914 года Императорская Академия наук в Санкт-Петербурге избрала П.Г. Виноградова сверхштатным академиком. Так начался для Павла Гавриловича роковой в истории России год.: