§ 2. ЛИБЕРАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА АЛЕКСАНДРА I И EE ВЛИЯНИЕ HA СТАНОВЛЕНИЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИЗМА

12 марта мгновенно исчезает все, что могло хоть как-то на- доминать о правлении Павла. За сутки вернулись запрещенные круглые шляпы, прически, дамы немедленно вспомнили о фран­цузской моде, старых уличных городских правилах и жизни све­та.[812] Всеобщая радость— в Петербурге из продажи исчезает шампанское.[813] Некий гусарский офицер на коне гарцует прямо по тротуару: «Теперь вольность, теперь можно!»[814]

Ho была и другая реакция.

Манифест о воцарении Александра, написанный Д. П. Tpo- щинским, объявлял, что отныне все будет как «при бабке» — Ека­терине II. Однако возрождение екатерининского уклада было бы такой же утопией, как и «возвращение к Петру» при Павле. Лишенная возможности вмешиваться в воспитание Павла, Екате­рина II, видимо, не хотела повторять ошибок Петра I. Поэтому воспитанием своего внука, будущего русского монарха Алексан­дра I, императрица руководила сама,[817] во всяком случае, она лично подобрала учителей[818] и написала для них специальное наставление.[819] Александр и Константин были отлучены от роди­телей, росли и воспитывались при ней, в полном отчуждении от отца; этим Екатерина точно повторила маневр Елизаветы. Одна­ко, в отличие от последней, в планы Екатерины входило поста-

178 YY

вить отца и сына в положение соперников.

Положение Александра между бабушкой и отцом было труд­ным и двусмысленным, оно вынуждало его лицемерить и скры­вать свои истинные чувства. C одной стороны, он пользовался любовью бабушки, от которой постоянно шли сигналы о будущем Александра и необычном решении вопроса престолонаследия,[822] с другой стороны, общаясь с отцом, он вынужден был скрывать эти намеки. Когда же настал час решения Екатерины передать пре­стол Александру, минуя Павла, и завещание было ею составлено, юноша растерялся: ответив уклончивым благодарственным пись­мом бабушке, он поспешил сообщить о ее завещании отцу.

Говоря о воспитании Александра, надо сказать, что он был продуктом своего времени и совмещал в себе многие черты со­временного ему дворянства. Начатые Петром I и продолженные Екатериной II просветительские преобразования имели одно ре­шающее следствие: формировался слой европейски образованных русских дворян, читавших в подлинниках иностранную литерату­ру, переводивших на русский язык Шиллера и Гете, Для них сло­во «честь» становилось главным смыслом жизни и критерием поведения, они мечтали о широких политических свободах и рас­суждали о конституции.[823] Параллельно существовал и другой тип русского дворянина — циничного, коррумпированного авантюри­ста, готового ради денег и карьеры на все: и послужить государю, и убить его.[824]

Александр прошел одновременно две школы. Главным учите­лем будущего императора стал швейцарский политический дея­тель, адвокат, республиканец Фредерик Сезар де Лагарп.[825] Гово­ря о своей образовательной задаче, он писал, что будущий правитель не должен быть ни физиком, ни натуралистом, ни ма­тематиком, ни филологом, ни юристом, он должен быть честным человеком и просвещенным гражданином, иметь ясное сознание обязанностей, лежащих на монархе, в руках которого счастье и несчастье многих миллионов.[826] B 1797 г., сразу после воцарения Павла I, Александр пишет Лагарпу[827] о «посвящении себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить в будущем стать иг­рушкой в руках каких-либо безумцев...

Итак, на русский престол взошел умный, образованный и ци­ничный царь Александр I,[828] который не только испытал на себе все ужасы самовластья, но и мнил себя республиканцем,'[829] — так во главе Российской империи оказался полуцарь-полуреспуб- ликанец.[830] Он стал первым русским царем, кто вполне осознанно разрабатывал и осуществлял свою политику на либеральной и культурной основе западных идей.

После того, как первые страсти прошли и Александр немного успокоился, он вдруг почувствовал, что популярен и даже любим светом, хотя бы потому, что молод, красив и, наконец, потому» что после почти непрерывного женского царствования в 1730­1796 гг. на троне вновь мужчина. Александр ежедневно гуляет пешком по набережной Невы, его сопровождает один лакей, все стараются быть ближе к нему, все дышит свободой.

Александр I восстановил дворянские права и свободы Жало­ванной грамоты, включая освобождение от телесных наказаний; усилил роль Сената;[831] ликвидировал Тайную канцелярию — один из важнейших институтов политического сыска. Многие судеб­ные дела были пересмотрены, пытки отменены, разрешено приво­зить книги из-за границы, цензура не соблюдалась. Через заста­вы теперь можно было выезжать без билета от плац-майора.[832] Страна готовилась к новым, совершенно невиданным доселе ре­формам.

Однако надо было что-то делать с участниками заговора,[834] считавшими себя хозяевами положения.[835] А. С. Воронцов в но­ябре 1801 г. убеждал Александра I, что даже верховники, с их планами аристократического ограничения самодержавия, были лучше, чем самоуправство гвардии: «По крайней мере, не солдат­ство престолом распоряжалось, как в последующее время. Нет роду правления, свойственнее к насильству, чем военное. Безмер­ная власть в руках гражданских, конечно, имеет свои неудобства, но никогда таких насильственных следствий иметь не может, как необузданность военная».[836] Царь внял совету и потихоньку уда­лил всех «героев» заговора из Петербурга. Это удаление прошло достаточно спокойно, без каких-либо общественных недовольств.

Один только В. М. Яшвиль дерзнул написать императору,[837] но это письмо широкой публике не было известно.[838] Опала косну­лась и людей, которые считались откровенными и видными кон­ституционалистами того времени и если не участвовали, то со­чувствовали заговору. Это объясняется достаточно просто: Александр не хотел принимать конституционную хартию от лю­дей, участвовавших в заговоре и убийстве отца,[839] писать Консти­туцию под их диктовку[840] или утверждать документ, в разработке которого сам не участвовал.[841] Однако главное, по-видимому, в другом: Александр хотел совместить конституционализм и мо­нархию, а может быть, и сохранить незыблемость некоторых са­модержавных положений, замаскировав или даже укрепив их из­вестными уступками.[842] Думаю, что Александр не исключение и все реформы вызваны не столько искренним желанием поделить­ся властью, сколько продиктованы конкретной политической си­туацией.205

Таким образом, отказавшись от немедленного принятия кон­ституции, Александр разделил дальнейшую конституционную историю России на официальную, в рамках которой действовал сам император и его окружение, и неофициальную, закрытую, конспиративную, которую писали отдельные мыслители, масоны, декабристы, а потом и революционеры.

Ситуация казалась идеальной: император хотел осчастливить свой народ, но в России это не такого просто. Слепая преданность дедовским обычаям, отстаиваемым с помощью бунта и яда,— один из столпов русской «конституции», и насильственная смерть многих монархов доказывает, что русские заставляют уважать эту «конституцию». Bo всяком случае, с любым раритетом прошлого невозможно расстаться без учета некоторой опасности, которая грозит реформатору, и это понятно: народ, лишенный законных гарантий своих прав, ищет убежища в обычаях.208

Александр I обратился за советом к любимому учителю и вскоре получил рекомендации, на какие общественно­политические силы он может опереться, а на какие нет. 16 окгяб-

jog

06 этом весьма краснорѳчиво пишет А. ЧарторижскиЙ, сравнивая Александра до и сразу послѳ воцарения: «О прежних либеральных мечтани­ях, доведенных до крайних пределов, не было больше речи» (см.: 4apmo- рижС20бОЛ- Мемуары. С. 183).

Кстати сказать, П. В. Завадовский участвовал в разработке проекта преобразования Сената. Вместе о А. Д. Воронцовым он предлагал даровать a3f закон°Датѳльноѳ право.

жа См.: Шильдѳр H. К. Император Александр Первый. Т. 2. С. 22.

См.: КюстинА. де. Николаевская Россия. M,, 1990. C.150.

ря 1801 г. Ф. Лагарп подал царю секретную докладную записку, а по сухцеству — программу нового курса России, которая должна предотвратить «ошибки предыдущего царствования и доктрин, проповедуемых на юге Европы».[843] Программа бывшего воспита­теля Александра, конечно, весьма осторожна и умеренна.

Противниками реформ, считал Лагарп, будут люди зрелого возраста, помнившие результаты Французской революции, »се высшие классы, почти все дворянство, чиновничество, которое держится за табель о рангах, большая часть кулцов и иностран­цев, живших в России. Общественную опору реформ Лагарп вн- дел в среде образованной, прогрессивно настроенной части дво­рян, некоторой части буржуа, «нескольких литераторов» и, воз­можно, «младших офицеров и солдат»; опору духовную он видел в просвещении нового поколения и поэтому советовал всемерно способствовать делу образования. Силы не равны, но Лагарп кла­дет на весы реформаторства авторитет самого императора[844] и настоятельно, решительно не рекомендует Александру каким- либо образом, в том числе созданием представительного учреж­дения, ограничивать монархию.

И Александр начал выполнять программу реформ, предло­женную Лагарпом,[845] программу, рассчитанную на много лет, предполагавшую медленную повседневную подготовку социаль­ной базы для будущих преобразований. Может быть, впервые в истории России вместо революционного пути предлагался и на­чал осуществляться эволюционный путь развития.[846] Подчинен­ный идее конституционализма и озабоченный подготовкой обще­ства к преобразованиям, Александр замахнулся даже на религию и ее роль в воспитании общества.

Надо сказать, что XIX в. — это время культурного синтеза, когда умами владела идея Жозефа де Местра о всеобщем, или универсальном, христианстве. Вошедшая в моду в конце XVIII в., эта религия сердца получила повсеместное распространение. Пе­реплетясь с масонским пониманием религиозности, она перерож­дается при Александре I в новый вид мистики: появилось так на­зываемое внутреннее христианство безразличного вероис­поведания с его фактическим отрицанием церкви. Если петровское государство подчинило себе церковь скорее извне и

во имя общего блага, вымогало терпимость к обмирщению жизни, то при Александре I государство вновь сознает себя священным и сакральным, притязает именно на религиозное главенство, навя­зывает собственную религиозную идею.[847] Отсюда через призму истинного внутреннего христианства происходит новое воспри­ятие церкви и поиск ею места в обществе и государстве. Немало­важным фактором, определяющим направление этого процесеа, была излюбленная идея Александра о религиозном союзе.[848]

Идеи внутреннего христианства и «религии сердца» ложатся в основу стремлений о реформировании России и церкви. B плане административном делается шаг вперед в развитии церковной реформы Петра: учреждается министерство, которое под началом обер-прокурора Синода объединяет министерства вероисповеда­ния и народного просвещения. Это «сугубое министерство» должно было если не соединить, то, по крайней мере, объединить все исповедания или церкви[849] не только общим делом, HO и B едином вдохновении.[850] Таким образом, делалась попытка изме­нить традиционные связи человека с Богом и религиозные связи людей между собой.

Здесь уместно говорить и о других западных заимствованиях, которые многими воспринимались как очередное божеское испы­

тание русского духа.[851] Как уже было сказано выше, разумное заимствование— процесс естественный, однако мы вновь стал­киваемся с издержками монархической системы управления, при которой один человек решает, что полезно, а что вредно для мил­лионов людей. B 1801 г. Александр писал: «Я приложил особые усилия, чтобы следовать национальной системе, которая была основана для пользы всего государства, а не из-за склонности к той или иной державе, как это часто случалось. Если я решу, что это полезно для России, я буду в хороших отношениях с Франци­ей, та же цель побуждает меня налаживать дружбу с Великобри­танией».[852]

B 1803 г. были обнародованы «Предварительные правила на­родного просвещения»,[853] Россия разделялась на 6 учебных окру­гов, вводилась широкая программа учебного дела, в центре дол­жен быть университет и целая система единой общеобра­зовательной всесословной школы [854] B управлении страной появляется известный либерализм, открываются лицеи— Ри- шельевский в Одессе и Царскосельский под Петербургом, — гимназии, в том числе Демидовская в Ярославле; в дополнение к уже существовавшим университетам в Москве учреждаются но­вые ■— в Вильне, Дерпте, Казани, Харькове и Петербурге. Совре­менники говорили о «мягком» уставе учебных заведений, отмеча­ли пользу университетского самоуправления и выборность начальников. Появляются молодые, тридцатилетние генералы — военные и статские. Готовятся кадры для будущих реформ. Bce чаще и чаще в салонах звучат кулуарные разговоры о будущей конституции.

Надо сказать, что российский дворянский конституционализм на рубеже ХѴІП-ХЕХ вв. не был столь радикальным, как, напри­мер, во Франции, не шел дальше осторожного упорядочения пу­тем установления некоторых гарантий законности, деятельности верховной власти монарха. Поэтому в то время под конституцией понимали прежде всего документ, ограничивающий власть мо­нарха и ставящий ее в зависимость от представительного органа государственной власти. Предполагалось признание властью прав человека и достоинства личности, равенство всех перед законом, примат общечеловеческих ценностей над прагматическими зада­чами и целями государства.

Вот как рассуждал о конституции сподвижник Александра I П. А. Строганов: «Конституция определяет признание законов прав наций и формы, в которых она их осуществляет; чтобы далее обеспечить уровень этих прав, должна существовать гарантия, что сторонняя власть не может воспрепятствовать действию этих прав, если такой гарантии не существует, утрачена будет цель этих прав, которая в том, чтобы препятствовать принятию какой- либо правительственной меры в противность подлинному народ­ному интересу». Таким образом, основой русской конституции П. А. Строганов признает установление сословных прав в двух хартиях — жалованных грамотах дворянству и городам, и сводит конституцию к охране приобретенных сословных прав установ­лением определенного и неизменного порядка издания законов, который устранил бы всякую возможность произвола. Однако, как только речь заходит о крестьянстве, он говорит, что делать это надо «без притеснений», «необходимо щадить владельцев, довести их до цели рядом распоряжений, которые не раздражали их, произвели бы улучшение в положении крестьянства и довели бы его с незаметной постепенностью до намеченного результа­та».221

Следовательно, вся конституционная реформа становилась беспомощной перед интересами господствующего сословия. Увы, задачи, представлявшиеся насущными, требовали перестройки социальной основы всего государственного здания, а разрешимы были только на обновленной, переродившейся в существенных интересах своих общественной почве.222

Александр, как уже говорилось, с юных лет в кругу своих то- варищей-единомышленников рассуждал о будущем России. По­этому, когда настало время царствовать и проводить реформы, он не призвал в свое правительство престарелых екатерининских вельмож, а пригласил к ближайшему сотрудничеству своих дав­них либеральных друзей: П. А. Строганова, H. H. Новосильцева, А. Чарторижского и В. П. Кочубея — и создал тайный, интимный, негласный Кабинет.223 Именно из этого органа, который работал чрезвычайно интенсивно и заседал два — три раза в неделю, ис­ходили предложения о преобразованиях. Кабинет этот Александр не без пафоса называл «Кабинетом общественного спасения», а злые критики бранили «якобинской шайкой».224 Bo всяком слу­чае, так называли эти собрания молодых либералов в салоне вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Александр и его друзья обсуждали вопросы, касавшиеся не­обходимых реформ в государственном управлении. Характерно, однако, что обсуждение в негласном комитете обычно заканчива­лись разногласиями, но Александра невозможно было переубе­Дить, и поскольку последним во время дебатов было его слово, то

Иными словами, крѳлостник должѳн понять, что еще восстание рабов поД предводительством Спартака показало, что идѳя рентабельности рвб- гг?уда эакончилась.

a3CM.: Пресняков А. E. Российские самодѳржцы. С. 1S4-155,

Он был учрежден 30 марта 1801 r. для рассмотрения важнейших за­конопроектов и обсуждения важнейших дѳл управления.

17- Основания для этого были, так как П. А. Строганов, попав в Париж в вол Г’’ вступил в чл®ны Якобинского клуба и восторгался французской pe- жи кЄЙ‘ В чаотности> при приеме в клуб он заявил, что лучшим днем его нибудет тот, когда он увидит Россию в огне такой же революции.

См.: Федоров Б. А. Александр I // Вопросы истории. 1990. Na 1. С. 58.

понятно, какое принималось решение. При этом он чрезвычайно болезненно, а чаще враждебно, воспринимал попытки кого-либо утвердить свое право или независимость суждений.

Наиболее настоятельная нужда ощущалась в реформе цен­трального управления, поэтому в сентябре 1802 г. был издан ма­нифест об учреждении министерств, которые должны были заме­нить устаревшую и частично развалившуюся систему Петровскдас коллегий. Было учреждено 8 министерств: военных и сухопутных сил, морских сил, иностранных дел, юстиции, внутренних дел, финансов, канцелярии, народного просвещения. Они были по­строены на началах единоличной власти и ответственности. Для объединения их деятельности и для обсуждения вопросов, касав­шихся нескольких министерств или всего государства собирался «комитет министров». Одновременно было издано новое «учреж­дение» Сената, который стал хранителем законов, высшей судеб­ной инстанцией и органом надзора за администрацией: министры должны были представлять Сенату годовые отчеты.

«Негласный комитет», заседания которого продолжались около четырех лет, обсуждал также вопрос о крестьянской ре­форме, но, несмотря на желание облегчить положение крепост­ных крестьян, окружение Александра не решилось предложить какие-либо серьезные перемены. Тем не менее два момента поли­тики Александра имели явно позитивную окраску. Во-первых, Указ о свободных хлебопашцах (февраль 1803 г.), позволившии помещикам отпускать своих крестьян на волю с земельными на­делами «по заключению условий на обоюдном согласии основан­ных».[855] По этому Указу за 25 лет около 50 тыс. крестьян смогли выкупить себе свободу и стать «свободными хлебопашцами».[856] Во-вторых, Александр положил предел расширению крепостного состояния и прекратил раздачу казенных населенных имений в частную собственность.[857] He обошлось, правда, и без присущего времени и лично императору лицемерия. Так, власти запретили помещать объявления о продававшихся крепостных и рекомендо­вали публиковать такие словосочетания, которые бы не раздра­жали слуха просвещенного человека того времени: вместо «про­даются» писали «отпускаются в услужение».[858] Строго говоря, Александр осторожно, но настойчиво возвращался к крестьян­скому вопросу и отменил крепостное состояние в Польше, Кур­ляндии, Лифляндии; что же касается русского крестьянина, то

941

дальше проектов дело не пошло.

Однако главным для Александра была, конечно, конституция. Члены негласного комитета сходились на том, что, прежде чем вводить конституцию, надо создать правильную административ­ную систему, тем более что царь был весьма невысокого мнения о «качествах» чиновничества. Сохранилось упоминание о том, что в 1802 г. на предложение заменить губернаторов Александр отве­тил: «Согласен, но где их взять?» B связи с этим в 1808 г. были приняты два указа о повышении квалификации чиновников и усилении исполнительской дисциплины. Первый требовал от высших чиновников, имевших придворные титулы, либо испол­нять соответствовавшие их званию обязанности, либо перейти в другой разряд военной или гражданской службы. Другой указ устанавливал правило, в соответствии с которым чиновники для получения восьмого класса, предоставлявшего наследственное дворянство, обязаны были сдавать экзамен по русскому, латин­скому, иностранным языкам и по математике. Однако в полной

232

мере эти мероприятия осуществить не удалось.

Слухи о деятельности «Негласного комитета», в котором мо­лодые либералы занимались не только управлением, но и в таши дворцовых кабинетов тайно[859] сочиняли конституционные проек­ты, распространялись в то время достаточно широко, поэтому конституционные планы Александра I ни для кого в Петербурге не были секретом,[860] Программа работ над проектом русской кон­ституции была намечена Александром I еще 9 мая 1801 г. C по­мощью такого сведущего человека, как Багучьянский, был иссле­дован целый ряд западноевропейских конституций, на базе которых были сформулированы «принципы» для составления русской конституции. [861] По поручению Александра Иоаннис Ka- подистрия, государственный секретарь находившихся в то время под патронажем России Йонических островов, составил для ннх конституцию. Она предусматривала законодательный орган, со­стоявший из верхней и нижней палат, которые должны были со­бираться каждые два года[862]. По всей вероятности, это была некая проба сил перед началом работы над конституционной реформой в самой России,

По особому поручению императора один из первых проектов устройства правительственных учреждений разрабатывает

М. М. Сперанский.[863] «Истинная монархия» должна стать консти­туционной, с народным представительством.[864] C осени 1808 г. М. М. Сперанский работал во главе комиссии над Сводом законов Российской империи.[865] Он связывал издания Свода законов с установлением в России господства законности. И это было эта­пом конституционной реформы, далее предполагалось наметить конституционный передел управления на началах разделения властей (законодательной, исполнительной и судебной), признать за всем населением гарантированных гражданских прав, а за его земледельческими и городскими буржуазными элементами прав политических, осуществляемых в форме участия их выборных B центральном и местном управлении. Именно на этих принципах М. М. Сперанский, блестящий администратор, талантливейший юрист и великолепный знаток всех тонкостей российского управ­ления, задумал и разработал сложную, многоступенчатую рефор­му, которая постепенно, учитывая интересы различных общест­венных групп, должна была завершиться двумя главными результатами — первой Российской конституцией и отменой кре­постного права.

Параллельно с этим Александра занимали проблемы децен­трализации управления на основе федерализма, интерес к кото­рому в нем был возбужден еще Лагарпом. Мысль Александра о федерализме получила новый импульс в связи с вопросом об уст­ройстве новых окраин империи, и особенно ее западных преде­лов: Финляндии, Литвы и Польши, Возложенная на Сперанского работа над проектом Финляндской конституции[866] была непо­средственно связана с общим переустройством России. Финлянд­ская конституция 1809 г. была по замыслу царя лишь опытом областного применения, на котором он собирался перестроить все государство. Эта конституция обеспечивала населению граждан­ские и политические права, организовывала на автономных нача­лах местное управление, но органы верховного управления были установлены не по праву конституции, а по усмотрению центра, Постановлениям Фима придавалось только совещательное значе­ние, хотя и обеспеченное конституционными положениями, Справедливости ради надо сказать, что Александр не очень ува­жительно относился к просьбам финских представителей опреде­лить дату созыва парламента после 1809 г., в результате оно было собрано только в правление Александра II, в 1863 г.

K осени 1809 г. М. М. Сперанский разработал план государс­твенных преобразований России: законность, выборность части чиновников и суда, разделение властей, наконец, известное кон­ституционное ограничение самодержавия. Он считал необходи­мым расширение свободы печати, именно из уст Сперанского в общественный обиход вошло слово «гласность».

По существу, Сперанский готовил огромное гражданское сражение. Россия, полагал он, воспримет новое бытие и совер­шенно преобразится во всех частях управления. План Сперанско­го предусматривал три параллельных ряда учреждений: законода­тельных, судебных и исполнительных, или административных. Законодательный ряд образовывали «думы»— волостные, уезд­ные, губернские и государственная. Волостная дума составлялась из земельных собственников волости и из депутатов от казенных крестьян (по одному от 500 душ), она выбирала волостное прав-

ление и депутатов в уездную думу; уездная дума выбирала уезд­ное правление и депутатов в губернскую думу; губернская дума выбирала губернское правление и депутатов в Государственную думу.

Используя принцип выборности, Сперанский предлагал вве­дение имущественного ценза и заменял всеобщее и прямое изби­рательное право четырехступенчатыми выборами. И даже в столь урезанном виде этот проект стал сигналом к расширению пред­ставительства народа: кроме дворян к выборам допускались куп­цы, мещане, государственные крестьяне — так называемое сред­нее сословие. Низшие же (крепостные, мастеровые, домашние слуги) пока получали гражданские, а не политические права.

Государственная дума должна была собираться ежегодно, рассматривать и одобрять вносимые правительством законопро­екты и государственный бюджет, делать представление о нуждах народа, об ответственности министров и распоряжениях властей, нарушающих «основные» государственные законы. Исполни­тельную власть представляли бы правления— волостные, уезд­ные и губернские, избираемые местными думами, а высшая ис­полнительная власть, министр, назначается государем. Судебную власть образуют волостные суды (с третейским или мировым ха­рактером), затем уездные и губернские, состоящие из выборных судей и действующие с участием присяжных; высшую судебную инстанцию составляет Сенат, члены которого пожизненно изби­раются Государственной думой и утверждаются императором. Для объединения и согласования действий высших государствен­ных учреждений создается Государственный совет, состоящий из высших государственных сановников, назначаемых царем. Он является совещательным учреждением, которое должно рассмат­ривать новые законодательные предположения и финансовые мероприятия до их внесения в Государственную думу, а также наблюдать за исполнением законов во всех областях государст­венного управления.241

241 л

Внутренний конфликт Сперанского-реформатора и Сперан- ского-практика разрешался попыткой примирения новых идей и

существовавших порядков. Выборность уравновешивалась пра­вом царя утверждать или отменять решения выборных органов. Так, министры ответственны перед Государственной думой, а назначаются и смещаются они царем. Судей и присяжных долж­ны выбирать местные думы, но верховная власть обладает правом контроля над этим процессом. Император предлагает законы и окончательно их утверждает, однако ни один закон не имеет сши без рассмотрения в Государственной думе. Так вводились пока только в сознание высшего российского чиновничества отдель­ные идеи разделения властей.

1 января 1810 г. произошло торжественное открытие нового Государственного совета. Он мыслился как верхняя палата Рос­сийского парламента; нижняя, выборная палата. Государственная дума, а также местные думы должны были быть провозглашены 1 мая, а собраны уже 1 сентября того же, 1810 г. Итак, в сентябре 1810 г. Россия должна была стать конституционной монархией,^ но процесс этот затянулся еще на 95 лет— до октября 1905 г.

И хотя реформатору М. М. Сперанскому покровительствовал мо­нарх и у этой идеи были сторонники, могло показаться, что про­цесс «европеизации» России доходит до крайних своих пределов, однако сил, как и предсказывал Лагарп, было слишком мало.

Вся внутренняя и внешняя политика Александра I встреча­лась с резкой и раздраженной критикой оппозиции. Ee рупором

стал H. М. Карамзин, который в «Записке о древней и новой Рос­сии» жестко отозвался о новом российском конституционном опыте и реформе министерско-бюрократического управления. Он говорил о неготовности России подобным новациям и отстаивал старое русское самодержавие: «Россия существует около тысячи лет и не в образе дикой Орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как буд­то бы мы недавно вышли из темных лесов американских... Если история осуждает Петра Первого за излишнюю страсть к подра­жанию иностранным державам, то упрек этот не будет ли в наше время еще страшнее? Где, в какой земле европейской блаженст­вует народ, цветет правосудие, сияет благоустройство, сердца довольны, умы спокойны?.. Одна из главных причин неудоволь­ствия россиян на нынешнее правительство есть излишняя любовь его к преобразованиям, которая потрясает основы империи и коих благотворность остается доселе сомнительною. У нас — не Анг­лия, не Пруссия и не Франция... в России государь есть живой закон: добрых милует, злых казнит и любовь первых приобретает страхом последних... B монархе российском соединяются все вла­сти, наше правление есть отеческое, патриархальное... где народ работает, купцы торгуют, дворяне служат... а народы всегда бу­дут то, чем угодно правительству, чтоб они были... Зло, к которо­му мы привыкли, для нас чувствительно менее нового добра, а новому добру какого не верится».244

H. M, Карамзин как бы идеологически обосновал извечный страх перед новациями, так присущий российскому служилому сословию. Bce должно быть как прежде: дворянство, духовенство, Сенат и Синод как хранилище законов. Государь над всеми, он единственный законодатель, единственный источник властей. Вот основание Российской монархии, которое может быть утверждено шщ ослаблено правилами царствующих.245

244 Карамзин H. М. Записка о древней и новой России. С. 49, 57-64, 89, 1°2, 105 и др.

Александр I сам хотел реформ, он действовал в рамках либе­ральных юношеских воззрений, навеянных Лагарпом, и уверен-

ность в необходимости реформ была не монаршим капризом. Од­нако Александр, по словам А. С. Пушкина, «властитель слабый и лукавый». Наиболее близкие Александру люди называли его че­ловеком, на которого нельзя положиться. Даже личные друзья не считали свое положение прочным. Он пожертвовал М. М. Спе­ранским, которого в марте 1812 г. уволил со службы и выслал сначала в Нижний Новгород, а затем в Пермь. Пережив униже­ние, ссылку, Сперанский, кажется, искренне раскаялся в собст­венных ошибках, однако в то же время совершенно справедливо утверждал в своем оправдательном письме, что все, что он делал, он делал с согласия и по поручению Александра.[867] Рано еще Рос­сии иметь ограниченную конституцией монархию.[868]

А. С. Пушкин говорил, что в прекрасном начале царствования Александра А. А. Аракчеев и М. М. Сперанский олицетворяли двух гениев: Зла и Блага. Как часто бывает, гений Блага оказался слабее Гения Зла.[869] Думаю, что умный и дальновидный Алек­сандр одновременно опирался и на либерала М. М. Слеранского, и на реакционера А. А. Аракчеева.[870] Когда Сперанский был на вершине славы и влияния, Александр ценил дружбу Аракчеева. Балансируя и лавируя между ними, а вернее между либерализмом и консерватизмом, он потихоньку двигался вперед по пути пре­образований. И, наконец, снятие опалы со Сперанского и после­дующее за этим его назначение генерал-губернатором и ответственным за преобразование Сибири не обошлось без содействия Аракчеева, с которым Сперанский переписывался и у

Аракчеева, с которым Сперанский переписывался и у которого был в гостях в Грузине.[871]

Кроме того, на продвижении реформ сказалась и ситуация в Европе. Александром владело мистическое предчувствие, что только он и его империя могут справиться с врагом, что он при­зван спасти Европу от Наполеона. После победы над французами он, еще больше укрепившись в этой мысли, видел себя в роли Богом избранного защитника легитимности монархии в борьбе против анархистов-якобинцев. Под его влиянием новый француз­ский король Людовик XVIII дал своему народу конституционную хартию. Он поддерживал введение конституционного строя в Швейцарии, в германских государствах. Везде, где только мог, Александр пытался навязать идею ограниченной монархии, вну­шить европейским монархам, что им полезно быть не абсолют­ными, а конституционными.[872] Он рекомендовал деспотически настроенному испанскому королю Фердинанду VII не упрямиться и укреплять свою власть созывом кортесов. Он стал лидером[873] и законодателем европейской политики.[874] Он смотрел на себя как на основателя Европейской федерации и хотел, чтобы на него смотрели как на ее вождя.[875]

Разобравшись с европейскими делами, Александр Ї возобно­вил свои попытки осуществить мечты юности на родине. Уже в 1814 г. в Лондоне император встречался со знаменитым писате­лем и законоведом Иеремией Бентамом, после чего вспомнил об учрежденной им комиссии по составлению законов и интересо­вался пересмотром законов, когда-то порученным барону Розен- кампфу, а затем Сперанскому.[876]

Определенной подготовкой общегосударственной реформы был проект 1816 г. о разделении империи на 12 наместничеств;во главе каждого должен был стоять наместник с обширными полно: мочиями во всех отраслях управления. Это было необходимо, так как Россия представляла собой огромную неуправляемую терри­торию[877] с всевластием губернаторов.[878]

Итак, став после Венского конгресса царем Польским, Алек- саццр в декабре 1815 г. «даровал» Польше конституцию, предос­тавившую сейму законодательную власть. B 1818 г. в речи при открытии первого польского сейма Александр призвал предста­вителей царства Польского доказать «взирающей на них Европе» и всем современникам, что «свободные учреждения, конх свя­щенные начала покушаются смешивать с разрушительными уче­ниями, враждебными общественному устройству,— не мечта опасная»; что, напротив, «такие учреждения, приведенные в ис­полнение с чистым сердцем, совершенно согласуются с общест­венным порядком и утверждают истинное благосостояние наро­дов... Вам подлежит на опыте доказать эту великую истину». Александр, напутствуя депутатов, произнес несколько формул,

которые и сегодня не утратили своей актуальности. Он, в частно­сти, говорил: «Да будет согласие душой ваших собраний, а дос­тоинство, хладнокровие и умеренность да ознаменуют ваши пре­ния. Руководясь единственно любовью к отечеству, старайтесь освободить свои мнения от влияния частных выгод и, выражая их просто, с прямодушием, не допускайте увлечь себя заманчивой прелести, столь часто сопровождающей дар слова. Наконец, да будет с вами неразлучно чувство братской любви, нам всем запо­веданное божественным законодавцем... Действуя так, ваше соб­рание приобретает одобрение своего отечества и те чувства обще­го уважения, которые внушает подобное сословие (учреждение), когда представители свободного народа не искажают священного

OCO

знания, на них возложенного...»

268

25s ^ит- по: Корнилов А. А. Kypc истории XIX века. М., 1993. С. 117-118. ^Тамже. С. 118.

По конституции Польши сейм не только обсуждал предла­гаемые императором законопроекты, но и имел право не одобрять их, что и было сделано с законопроекта о браке и разводе, по­скольку он противоречил установившемуся обычаю и закону страны. Комментируя это решение, Александр при закрытии сей­ма сказал: «Из предложенных вам проектов законов только один не одобрен большинством голосов обеих палат. Внутреннее убе­ждение и прямодушие руководили сим решением. Мне оно при­ятно, потому что вижу в нем независимость ваших мнений. Сво­бодно избранные должны и рассуждать свободно. Через ваше посредство надеюсь слышать искреннее и полное общественное мнение, и только собрание, подобное вашему, может служить правительству залогом, что издаваемые законы согласны с суще­ственными потребностями народа».259 Далее Александр заявил о своем намерении распространить «свободные учреждения» на все страны, вверенные его попечению. Кроме того, он заявил, что они должны показать России «благодетельный пример» нового госу­дарственного устройства.260 Таким образом, введение в Польше конституции и открытие в 1818 г. первого польского сейма были Для Александра дальнейшими шагами в замышляемом им пере-

устройстве империи: конституционное устройство Польши стано­вилось прообразом будущего устройства России.

Речи Александра на польском сейме были напечатаны в рос­сийских журналах: цензура не могла воспрепятствовать этому. Идеи, высказанные Александром, его обещания, наконец, чрезвы­чайно корректное поведение императора по отношению к депута­там сейма и их мнениям, произвели огромное впечатление на рус­скую читающую публику, по существу расколов ее на сторонников и противников конституции, и вызвали множество откликов. A.A. Закревский: «...речь, которую произнес импера­тор, очень красива, но могла иметь ужасающие последствия для России»; H. М. Карамзин: «Варшавская речь произвела мощный эффект на молодые сердца, они мечтают о конституции; они су­дят, они устанавливают закон; они начинают писать... Это забав­но и позорно»; Ф. В. Ростопчин: «...речь Императора в Варшаве вскружила головы; молодежь требует от него конституцию». Критика исходила даже от членов императорской фамилии, B частности, Константин говорил царю: «Если Ваше величество отбросит в сторону абсолютную власть, я сомневаюсь, что это будет соответствовать желаниям Ваших подданных». Позитив­но оценить речь царя на польском сейме и высказаться за консти­туционное правление как единственно приемлемую форму орга­низации власти в России позволил себе профессор Санкт- Петербургского университета А. П. Куницын. B журнале «Сын отечества» он опубликовал статью «О конституции», в которой предлагал учредить некую ассамблею для совета правителю.

B мае 1818 г. Александр продолжил свои конституционные опыты на границах имиерии, предоставив конституцию Бессара­бии, отшедшей в 1812 г. от Турции. Бессарабская конституция не затрагивала права населения, однако предполагала определенный симбиоз различных подходов к управлению. Вся территория от­давалась во власть военного генерал-губернатора, в то время как повседневное управление находилось в руках гражданского гу^ бернатора. Структура власти возглавлялась Высшим региональ

201 См.: Великий Княэь Николай Михайлович. Александр I. С. 171.

202 См.: ХартлиДжанѳт M. Александр I. С, 236.

ным советом. Вводились правила пользования языками, которые нужно было использовать в управлении и суде, формы граждан­ского права устанавливались согласно местным законам и обыча­ям, а уголовного права — в соответствии с российским законода­тельством. Румынская общественная структура упрощалась, боярам было дано российское право собственности, крестьяне сохранили персональную свободу. B это же время царь поручил H. H. Новосельцеву, своему старинному другу молодости и спод­вижнику, члену «негласного комитета», разработать очередной план конституции для России. Однако, в отличие от публичных конституционных советов в Европе, Александр предпочел свои, российские конституционные проекты держать в строгом секрете. Даже младший брат Александра, будущий император Николай Павлович, не был в числе официально посвященных. B то же время Константин не только знал об этом проекте, но и, в силу своего должностного положения, содействовал его продвиже­нию. Александр делился с ним своими планами конституцион­ных реформ, более того, группа чиновников, которая занималась разработкой проекта, работала не в Петербурге, а в Польше, в Варшаве, где Константин был наместником. Это объяснялось достаточно просто: еще со времен своего воцарения Александр остро почувствовал силу и мощь дворянско-бюрократической оппозиции и помнил судьбу отца.

Итак, в Варшаве, на рубеже 1819-1820 гг. французский юрист Дешан под руководством H. H. Новосильцева пишет на француз­ском языке Конституционную хартию России.[879] Главное, однако, то, что статья 12 категорически определяла, что монарх является единственным источником всей власти в империи. B то же время о конституционном характере хартии свидетельствуют следую­щие ее положения:

Во-первых, предлагалась представительная форма правления, органами которой были император; Государственный совет, со­стоящий из императора, министров и членов, назначаемых импе­ратором; и Государственная дума (еейм), созываемая каждые пять лет.

Во-вторых, указание на то, что перед принятием закона импе­ратор должен советоваться с Государственной думой, которая получала право исследовать, отклонять и даже налагать вето на законопроекты. ■

В-третьих, Государственная дума получала полномочия ут­верждать государственный бюджет России.

В-четвертых, декларирование целого рада гражданских сво­бод и общих принципов права.

Проект предполагал федеративную структуру империи, кото­рая разделялась на 12 наместничеств.[880] Внутри каждого намест­ничества предлагалось создать двухпалатную Думу. Члены верх­них палат назначались императором, нижних — выбирались дворянами и городскими жителями. Документ этот в его русском варианте назван был Государственной уставной грамотой Россий­ской империи.[881] Переводил его на русский П. А. Вяземский, который для многих французских терминов не мог найти Pyocwix слов и советовался по этому поводу с H. М. Карамзиным. Эта

переписка, на взгляд автора, представляет чрезвычайный интерес. Так, Карамзин дает советы по поводу употребления таких поня­тий, как «правитель», «правление», «правительство», «поземель­ная и недвижимая собственность», французских эквивалентов этих слов. Он пишет П. А. Вяземскому: «Liberalite принадлежит к неологизму нашего времени: я не мастер переводить таких слов. Знаю свободу: из нее можно сделать свободность, если угодно. Liberal в нынешнем смысле свободный; а законно-свободный есть прибавок, B старину говорили, что закон со свободой живут как кошка с собакой. Всякий закон (гражданский) есть неволя. Ho это глубоко и заведет нас далеко».270 Или: «Вы переводите конститу­цию душеспасательную и читаете г-жу Сталь о конституции ду­шеспасительной! Я сам почти обратился в конституцию».271

H. М. Карамзин видел слабость тогдашнего конституционно­го движения. Он считал, что либерализм (свободолюбие) братьев Тургеневых, П. А. Вяземского и других близких ему людей не имеет прочных корней в жизни.272 За несколько лет до восстания декабристов H. М. Карамзин заметил, что «либерализм наших молодых людей совсем не есть геройство и великодушие».273 Са­лонной болтовне о свободе он противопоставлял свою «Исто­рию», где обличал злодейство тиранов. Свое суровое поучение царям он назвал «либерализм на деле».274 Ero глубокие раздумья своеобразно перекликаются с размышлениями А. С. Пушкина и многих декабристов, например П. И. Пестеля.

Таким образом, с одной стороны, официальный историк им­перии H. М. Карамзин верил в искренность заверений Александра о даровании России твердых основных законов, о том, что импе­ратор занимается «будущим жребием России». C другой стороны, он не мог не видеть, что Александр больше играет в либерализм, а многие придворные, составляя, по его выражению, «полк либе- ралистов», подыгрывают императору, щеголяя, как и он, либе­ральной терминологией, заботятся только о своем положении при

Карамзин И. М. Иэбр. статьи и письма. М., 1982. С. 203. Тамже. С. 311.

дворе и карьере. В. О. Ключевский, видимо, прав, говоря о том, что дворянство — «верноподданные бунтари». Оно привыкло окружать престол с вечно протянутой рукой попрошайки и трясти его за неподатливость.275 Мода на либерализм, как с сарказмом отмечал П. А. Вяземский, формируется в манежах и на балах, а те, которые у нас более прочих вопиют против самодержавия, носят его в крови и лимфе.

Манифест, написанный Вяземским по поводу введения в Рос­сии конституционного образа правления, был готов, оставалось только поставить подпись и число, но этого не произошло. Одной из косвенных причин разочарования Александра в конституцион­ном правлении было поведение депутатов во время второго поль­ского сейма, созванного в сентябре 1820 г. Польские депутаты не только не благодарили Александра за дарованную им конститу­цию, но и осмелились критиковать правительство, считая некото­рые его действия неконституционными. Сейм отклонил все пра­вительственные законопроекты, и дальнейшая его работа в этом составе казалась Александру совершенно непродуктивной. Отве­чая на критику и откровенные выпады в адрес правительства, H. H. Новосильцев позволил себе угрозу по отношению к депута­там: «Имейте в виду, что вам как даровали конституцию, так мо­гут и отобрать ее», Ha что один из депутатов воскликнул: «Тогда мы станем революционерами!». Конфликт разгорался в присутст­вии царя, который высказал предупреждение как правительству, обязанному пресекать революционные беспорядки, так и поля­кам: «Взывая к вашей совести, предупреждаю, что ваши дискус­сии могут привести к гибели Польши».[882] B результате сейм быЛ закрыт ранее намеченного срока.

Александр, по-видимому, переносил свои польские впечатле­ния на российскую почву, кроме того, мятеж Семеновского полка показал ему, что армия уже не столь лояльна, а Россия не защи­щена от проникновения революционных идей. Вспомним Карам­зина, который, будучи сторонником республики и свободы, И° же считал, что Россия еще не готова, народ должен просветиться, освободиться внутренне от присущего ему рабства. Он говорил, что не вовремя данная свобода опасна для государства, к свободе людей надо готовить и направлять нравственно. A пока идеальная модель государства, в котором «правит мудрое Самодержавие и Святая Bepa— палладиум (охранитель) России».[883] Иными сло­вами, в существующей монархической России главным и основ-

279

ным классом является дворянство.

Наконец, еще одно обстоятельство — революционный пере­ворот в Испании, главной силой которого стала армия. По всей вероятности, именно эти события и остановили Александра, не подписавшего проект «Уставной грамоты» H. H. Новосельцева. Он одновременно ощущал видимый бюрократический нажим ап­парата и невидимую угрозу собственной жизни. Когда около 1820 г. несколько видных государственных деятелей обратились к царю с просьбой объяснить причину задержки утверждения кон­ституции H. H, Новосильцева, Александр мрачно ответил: «Нечем взять!»[884] Так он отступил от намеченных планов.

Широкая общественная опора реформ, о которой говорил в свое время JIarapn, по-прежнему отсутствовала, не было доста­точного числа людей, способных не только писать проекты, но и осуществлять их уже не в секрете от общества, а на виду у него.[885]

После 1820 г. Александр I совершенно расстался с конституцион­ными мечтаниями. B 1821 г. он писал французскому послу, что, по-видимому, не все народы готовы в одинаковой степени для их принятия. Даже иностранцы (Т. Джефферсон) стали замечать, что царь «отклонился от истинной веры».[886] A в русском обществе в последние годы царствования Александра стала формироваться открытая оппозиционность власти: в великосветских салонах и литературных кружках начали вслух обсуждать проблемы кон­ституции, крепостничества, свободы слова. Надо заметить, что русское общество всегда находилось в оппозиции самодержавию, правда тайно, семейно. Такая выработанная временем не деловая, а декларативная оппозиционность привела к мысли о том, «что у нас самодержавие значит, что в России все само собою держится. При действии одних людей все рушилось бы давным-давно».

Много написано о стремлениях декабристов реализовать кон­ституционные идеи, но часто упускается одна деталь, которая придает дополнительный трагизм истории. Тайное реформаторст­во царя и тайные идеи декабристов соседствуют, а временами их планы и формулировки совпадают. B стране шли два тайных про­цесса: власть, царь и его ближайшее окружение и верхи общества, объединенные в различные масонские и иные тайные группы, думали, по существу, об одном и том же: что делать с отстающей от Европы Россией, по какому пути повести ее.[887] Bo всяком слу­чае, в тайных царских проектах отмены крепостного права мы узнаем черты революционной декабристской конституции Ники­ты Муравьева. Известно и то, что П. И. Пестель намеревался от­править один из своих вариантов конституции царю, а накануне восстания он огорченный раздорами соратников, собирался прямо открыться Александру в Таганроге.

Знал ли Александр I о планах тайных обществ? По всей веро­ятности, знал многое. Армейские и полицейские чины, по край­ней мере, дважды ■— в 1818 и 1821 гг. — информировали его, но никакой реакции со стороны царя не последовало. Почему Алек­сандр не предпринимал никаких мер, зная о заговоре? Первая дошедшая до него информация о тайных организациях ничего крамольного не несла: в среде будущих декабристов обсуждались проблемы либерализма и свойственные ему идеи свободы во всех сферах жизни. Что же, царь сам был либералом. Ha собраниях молодых офицеров декларировались и обсуждались основные масонские идеи, но Александр и сам некоторое время был масо­ном.[888] Наконец, разве не в рамках тех же идей велись беседы в негласном комитете на рубеже XVIII-XDC вв., не Александр ли вместе с друзьями разрабатывал проекты конституции и рефор­мирования России?[889]

Молодые либералы, изображая тайное общество, собирались оказать помощь правительству, но за это же не арестовывают. И, наконец, носителем этой идеологии было высшее общество, в котором странным образом переплелись родственные, карьерные, экономические и другие интересы. Александр понимал, что выс­ший свет всегда состоял из нескольких групп, противодейство­вавших друг другу, трогать этот «клубок» и тем самым нарушать существующий баланс интересов было опасно. B связи с этим невозможно еще раз не вспомнить утверждение H. Г. Черны­шевского о том, что монарх душою и телом принадлежит аристо­кратической иерархии.[890]

Ha замечание одного из высших сановников о том, что пора пресечь крамолу, Александр I сказал: «He мне их карать». Эта фраза говорит об угрызениях совести за участие в заговоре про­тив отца, которые Александр испытывал всю жизнь.[891]

Царь не увидел или увидел слишком поздно в этих молодых офицерах ту опору реформ, которая была чрезвычайно необходи­ма и которой ему так не хватало для реализации варианта рево-

лсо

люции сверху.

За три недели до смерти Александр в разговоре с И. И. Диби­чем заявил: «А все-таки, чтобы ни говорили обо мне, я жил и умру республиканцем!»[892] Он умер, так и не отказавшись от мысли «когда-нибудь», когда Россия «созреет» до новых начал, учредить русскую конституцию.[893] Ho сколько бы он ни говорил о том, что «любит конституционные установления» и «любит сво­боду», он все же отклонил все конституционные проекты для России, которые были представлены ему, и пять лет держал под пятой последний вариант H. H. Новосильцева. Он с отвращением относился к крепостничеству, но в России оно было сохранено. Он говорил о «правах человека», но с легкостью посылал солдат и крестьян в военные поселения.

Смерть Александра вызвала кризис, в результате которого огромная страна в течение трех недель оставалась без монарха Дело в том, что наследовать трон должен был Константин, второй сын Павла I. Однако, добившись в 1820r. развода со своей пер­вой женой Анной Федоровной (принцессой Юлианой-Генриеттои Саксен-Зальфельд-Кобургской), на которой его женили в 17 лет, и женившись вторично на польской дворянке, Константин утратил право на престол.[894] Впрочем, он и ранее неоднократно заявлял, что если с Александром что-то случится, то он сразу уступит трон Николаю.[895]

B 1822 г. Александр подписал Манифест о престолонаследии, в котором трон, минуя Константина, переходил к Николаю, имевшему к тому времени наследников.[896] Об этом Манифесте, написанном всего в четырех экземплярах собственноручно кня­зем А. H. Голицыным, знало всего несколько человек в импе­рии.[897] Есть только косвенные подтверждения того, что Николай был в их числе. Николай первым был оповещен о смерти царя и направился в церковь, где в этот момент находилась вся царская семья. Там же он объявил об этом матери и присягнул Констан­тину. После этого началась процедура приведения к присяге ка­раулов, гвардии и войск. Узнав о том, что присяга приносится

Константину, А. H. Голицын поспешил к Николаю; тогда же бщ вскрыт один из конвертов с Манифестом. Таким образом, сложи­лась ситуация, при которой трон оставался пустым, присяга при­носилась человеку, не имевшему права на трон и не желавшему его.

Ha следующий день был созван Государственный совет, на заседании которого основным докладчиком был А. H. Голицын, Совет так и не ответил на вопрос, что делать и как объяснить об­ществу необходимость новой присяги. Кроме того, на Совете вы­сказывалась мысль, что «мертвые воли не имеют» и надобно все оставить так, как случилось. A в это время огромная страна при­сягала Константину.[898]

Три недели междуцарствия отмечены сомнениями Николая, который практически до событий 14 декабря не решался занять трон и вел интенсивную переписку с Варшавой, где находился Константин. Дело в том, что Николая I к престолу не готовили, его воспитанием и образованием так тщательно, как это было с Александром и Константином, не занимались. B течение всей жизни Николай часто повторял, что императорская власть свали­лась на него неожиданно, что он не знал заранее, как решен во­прос о престолонаследии между старшими братьями. Это косвен­но подтверждается тем, что при жизни Александра I Николаи стоял в стороне от активной политической жизни. Он командовал гвардейской дивизией и управлял военно-инженерной частью. Как военный командир, Николай был крайне недоволен распу­щенностью и теми порядками, которые царили в армии и гвардии, особенно после заграничного похода. Задолго до декабрьского восстания Николай почувствовал, что за дерзкими разговорами офицеров скрывалось «что-то важное», однако в управлении вой­сками всегда выбирал старое лекарство — муштру.

Декабристы, использовав запутанность ситуации престоло­наследия, сложившейся после смерти Александра и окончатель­ного отказа Константина занять престол, начали подготовку к восстанию. Их лидеры разрабатывали стратегию и тактику пове-

297 %* V

дения, проводили агитацию в воисках, готовили основных дей­ствующих лиц восстания, включая убийц царя[899] и фигурантов будущего правительства.[900] Общий план восстания был разрабо­тан С. П. Трубецким накануне 12 декабря. Он предусматривал захват Зимнего дворца, арест августейшей семьи и руководителей гвардии и армии, которые в момент штурма должны были прися­гать Николаю, захват Сената и сенаторов. С. П. Трубецкой же написал Манифест о приходе к власти, в котором объяснял при­чины, цели и задачи выступления, в частности, объявлял свободу печати, запрещал право собственности на людей.

Конечно, Николай, обладая информацией о заговоре и зару­чившись поддержкой генерал-губернатора Петербурга М. А. Ми- лорадовича, имел возможность нанести упреждающий удар и произвести аресты. Однако до последнего момента Николай ко­лебался, поскольку удар необходимо было нанести не столько по гвардии, сколько по высшему свету, который фактически был полностью заражен либеральной идеологией, и неизвестно, как бы он реагировал на активные действия Николая. И все же Нико­лай решился принять трон, и М. М. Сперанский написал Мани­фест о воцарении. Восстание стало неизбежным.

Выступление состоялось 14 декабря, однако план восстания был разрушен сразу с утра: кто-то не пришел на Сенатскую пда» щадь, кто-то отказался от заранее намеченного действия, кто*го не смог его выполнить. Кроме того, охрана Зимнего дворца была усилена, арест царской семьи и военачальников не состоялся. Сенат оказался пустым. Восстание все больше напоминало де­монстрацию, выстроенные на Сенатской площади 3 тыс. солдат под командованием тридцати офицеров бездействовали. Наконец, написав на своем знамени имя Константина, распространив Слух, что Николай насильно захватил корону у своего брата, объявив солдатам, что великий князь Михаил арестован за свою предан^ ность Константину, восставшие прибегли к банальному обману.

B то же время на этом обмане держалась вся интрига выступле­ния, без него декабристы не имели бы формального повода начать восстание.

Увы, обман как средство решения тактических задач дает только иллюзию некоторых начальных преимуществ, которые затем оборачиваются потерей политических позиций и лишают реформаторов доброго имени и морального права.[901] Этим обма­ном декабристы загнали себя в политическую ловушку: на Сенат­ской площади появился сам Михаил, что помешало присоедине-

302

нию к восставшим других полков.

Весь день восстания Николай пребывал в сомнениях, он не был уверен в лояльности многих армейских и гвардейских на­чальников. Надо сказать, что основания для этого были, однако убийство на Сенатской площади М. А. Милорадовича, боевого генерала, чрезвычайно популярного в армии и гвардии, в момент, когда он приблизился к восставшим как парламентер и попытался переубедить их, переломило ход событий в пользу Николая. За­тем, уже к вечеру, когда войск, верных царю, становилось все больше, Николай начал сомневаться в выборе методов подавле­ния восстания. До последнего момента он пытался избежать большой крови, помня о европейском общественном мнении и 0 том авторитете, который Россия и Александр имели после победы над Наполеоном. Он понимал, что в Европе ему не простят жес­токого подавления выступления. И все-таки царь решился с по­мощью артиллерии закончить дело в тот же день.[902] Итак, пять пушек, стрелявших картечью по восставшим, решили судьбу кон­ституции в России.[903] За выступлением в Петербурге последовало восстание на Юге, которое было инициировано Южным общест­вом и Обществом объединенных славян, однако оно достаточно быстро и легко было подавлено.[904]

Восстание декабристов исследователи оценивали по-разному. Г. В. Плеханов говорил, что это была военная демонстрация, А. И. Герцен и JI. H. Толстой называли такое выступление против самодержавия самопожертвованием.[905] Другие называли их po- мантиками и идеалистами. H. М. Карамзин не понимал декабри­стов и, как известно, высоко оценил поведение Николая, но в то же время отказался от участия в работе следственной комиссии. Симпатии П. А. Вяземского, напротив, были на стороне декабри­стов,[906] однако он был противником революционных и военных методов и сомневался в успехе заговора. B то же время «дикта­торство штыков», которое воцарилось в Европе, возмущало П. А. Вяземского. Конституционное развитие под присмотром военных выводило его из себя: «Лисы исторические говорят, что мы зелены для винограда. Народ может быть перезрелым для конституции, но никогда недозрелым... прошу покорно, России созревать для конституции под соянцем Аракчеевых, которое

308

может воспалить мозг».

Надо констатировать, что с военной точки зрения декабристы не очень хорошо подготовили выступление, чего не скажешь об их идеологических планах и конституционных проектах, которым следует уделить некоторое внимание. Прежде, однако, следует сделать несколько общих замечаний.

Во-первых, несмотря на некоторое различие в подходах, це­лях и программах известных нам тайных обществ 20-х гг. ХіХв,, все они слились в общественном сознании как декабристы. Это, по-видимому, правильно, так как история появления и развития этих обществ в России начиная с Союза спасения говорит0 том, что все они есть не что иное, как эволюция движения декаб­ристов.[907] Во-вторых, декабристское движение, по всей вероятно­сти, не было чисто русским движением. Многие из его членов были масонами,[908] основные идеи которых, как и сама масонская организация, пришли в Россию с Запада.[909] Декабристы как мыс­лители сформировались под влиянием идей Бенджамина Конста- на, Дестюта де Траси и американской конституции,[910] событий французской революции,[911] реставрации монархии во Франции и опыта европейского похода русской армии. Такая идейная ком­пиляция представлялась им возможной платформой для консти­туционного развития России. Bo всяком случае, анализ большин­ства текстов тайных обществ свидетельствует о явном влиянии масонских идей на авторов того времени.3 5 06 этом говорит и риторика будущих заговорщиков, пронизанная понятиями, тер­минами и положениями, которые в русской просвещенной среде воспринимались как якобинские речи. В-третьих, с появлением Союза благоденствия, возникшего на основе Союза спасения, эволюция развития декабристских обществ привела к появлению двух основных направлений всего движения. Исходным мотивом противоречий, камнем преткновения стала высказанная мысль о цареубийстве как условии свержения самодержавия и уничтоже­нии крепостного права, впервые появившаяся в декабристской среде именно в это время. Известно, что ряд декабристов, в част­ности А. И. Якубович и П. Г. Каховский, объявляли о своем же­лании убить Александра I. Одно крыло движения ратовало за та­кую организацию, которая не остановится ни перед чем ради дос­тижения цели, и предполагало радикальные, и даже экстремаль­ные, методы борьбы. Другое крыло, более умеренная часть заговорщиков, в той или иной степени учитывало существовав­шие в России общественно-политические условия и предлагаиО скорее эволюционный, чем революционный путь будущего разви­тия России. И те и другие, таким образом, в определенном смысле повторяли логику рассуждений лидеров французской революции.

Законоположение Союза благоденствия — документ скорее просветительский, чем политический. Он определял цель Сою­за— распространение в обществе идеи необходимости социаль­но-политического переустройства России. При этом члены обще­ства «надеялись на доброжелательство правительства» и в качестве аргумента полезности своей деятельности и заверения о непротивлении существующей власти использовали отдельные тезисы екатерининского «Наказа» о необходимости просвещения народных масс: «Если умы их недовольно приуготовлены к ним (к законам), то возьмите на себя труд их приуготовить, и вы тем уже много сделаете». Или: «Весьма дурная политика та, которая исправляет законами то, что должно исправить нравами». Таким образом, главным для членов Союза было формирование благо­приятного преобразованиям общественного мнения. Об этом го­ворят такие выражения, как «добрая нравственность», «благо отечества», «человеколюбие».

Особый интерес представляют разделы «Правосудие» и «Об­щественное хозяйство», B первом декларируется стремление чле­нов Союза к «укрощению и искоренению властолюбия и презре­ния прав человеческих, вместе с воспитанием в Hac вкрадывающиеся» и «убеждению всякого в истине, что общее благо народа требует непременно частного и что каждый человек, какого бы он сословия ни был, вправе оным пользоваться». Bce народы, сословия, состояния и роды службы объявлялись одина­ково полезными для отечества. Однако все русское общество на­ходится под надзором с целью «искоренения духа раболепства й властолюбия». От руководителей же требуется «строгое и ревно­стное исполнение возложенных на них обязанностей», поэтому особое внимание уделяется контролю над деятельностью чинов­ников и случаям злоупотреблений. Для этого уездное дворянство необходимо склонить к определению достаточного жалования чиновникам.

Союз ставил перед собой задачу «истребить продажу крепо­стных людей в рекруты, вообще от продажи поодиночке, стараясь вразумить, что люди не суть товар и что только простительно одним народам, не просвещенным светом христианства, почитать подобных себе собственностью, участию коей каждый, имеющий оную, располагать может по произволению».

B разделе «Общественное хозяйство», где излагалась про­грамма экономического реформирования России,[912] членам Союза не удалось скрыть своих претензий на власть. По всей вероятно­сти, именно с этим документом был ознакомлен Александр I, но, как уже говорилось выше, ни отторжения, ни защитной реакции он у царя не вызвал.

Конституционный проект Северного общества, разработан­ный H. М. Муравьевым, предусматривал учреждение в России конституционной монархии, где «свободный и независимый на­род не может быть принадлежностью никакого лица или семейст­ва». Народ объявлялся «источником Верховной власти, которому принадлежит исключительное право делать основные постанов­ления для самого себя». Этот документ провозглашал разделение государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную. Царь «соединяет в особе своей всю исполнительную власть». Он определялся как высшее должностное лицо (верхов­ный чиновник) русского правительства, который получает свою власть и титул «его императорское величество» в порядке насле­дования «по прямой линии от отца к сыну, но от тестя она пере­ходит к зятю». Император обладает правом внеочередного созыва народного веча; правом вето и «останавливает действие законо­дательно власти, принуждая ее к вторичному рассмотрению зако­на». Он контролирует армию, ведет иностранную политику, ре­шает вопросы войны и мира, «с совета и согласия двух третей присутствующих членов верховной Думы (народного веча) за­ключает мирные трактаты» с иностранными державами, не «на­рушая при этом права и состояние граждан отечества», «назнача­ет судей верховных судебных мест с совета и согласия верховной Думы». Император назначает и высших должностных лиц госу­дарства: глав приказов, или министерств, — казначейского (фи­нансов), сухопутных (военного) и морских (морского) сил, внеш­них сношений, а также представителей России за рубежом, Он также обязан «при вступлении в правление произносить присягу посреди народного веча»;[913] «наблюдать за строгим исполнением общественных законов»; регулярно докладывать «народному вечу сведения о состоянии России» и «предоставлять его суждению принятие мер, которые ему покажутся необходимыми или при­личными»; использовать военную силу «во внутренности России в случае возмущения», но после того, как народное вече убедится в «необходимости военного положения».

Законодательная власть находится у народного веча, состоя­щего из двух палат, Верховной думы и палаты народных предста­вителей. B нижнюю палату могли быть избраны только мужчины, достигшие 21 г. и обладавшие движимым имуществом не меньше 500 рублей.

Россия преобразовывалась в федерацию, состоящую из 13 держав, 2 областей и 569 уездов. При этом державы делились на уезды, а уезды — на волости от 500 до 1500 жителей мужского пола.

Особого внимания, думается, требуют части конституции, формулировавшие понятия гражданства и личных прав и обязан­ностей граждан. Гражданство тесно связывалось с осуществлени­ем политических прав и определялось как «право определенным в сем Уставе порядком участвовать в общественном управлении: посредственно, т. e. выбором чиновников или избирателей; непо­средственно, т. e. быть самому избираемым в какое-либо общест­венное звание по законодательной, исполнительной или судебной власти». При этом предусматривалось судебное преследование тех, кто «насилием или подкупом нарушил свободный выбор на­родных представителей». Относительно прав и свобод конститу­ция декларировала признание всего коренного населения России русским; равенство всех русских перед законом, а также между собой; свободу мысли, совести, чувства, слова, объединений и предпринимательства; введение суда присяжных. Провозглаша­лось, что закон обратной силы не имеет; невозможно задержать, арестовать, обыскать человека без предъявления обвинения и соответствующего обоснования; устанавливалась ответственность чиновников, нарушивших эти положения; утверждалась священ­ность и неприкосновенность права собственности. Крестьяне ос­вобождались от крепостной зависимости по аналогии с тем, как это было сделано в Прибалтике, однако земли не получали, так как она оставалась во владении помещиков. Одновременно отме­нялись военные поселения. Гражданам вменялось в обязанность «ношение общественных повинностей, повиновение законам и властям», они должны были «явиться на защиту Родины».[914] По­нятно, что этот проект отражал более трезвый взгляд на процесс преобразований России.

Проект П. И. Пестеля,[915] одного из руководителей Южного общества, был более радикален:[916] Россия объявлялась унитарной республикой. Пестель писал, что каждое государство состоит из народа и правительства и эти понятия нельзя смешивать, ибо у них разные права и обязанности. B то же время он утверждал, что «правительство существует для блага народа и не имеет другого основания своему бытию и образованию», более того, правитель­ство есть принадлежность народа. При отсутствии избирательных цензов все мужчины фоссияне) старше двадцати лет могли вы­двигать свои кандидатуры в окружные собрания, которые, в свою очередь, выбирали своих представителей в высшие учреждения, национальные собрания, в частности, в Государственную думу имели право выбирать пять членов. Земельный вопрос решался кардинально: все земли передаются государству и делятся на две категории. Земля первой категории делится на участки, достаточ­ные для семьи из пяти человек, и раздается крестьянам и всем тем, кто захочет ее обрабатывать. Она не может быть продана, обменена и отдана в залог. Земля второй категории может прода­ваться или отдаваться в аренду частным лицам. Таким образом, ликвидировались крупнейшие латифундии и крестьянство наде­лялось землей. Крепостное право и сословия отменялись. Кроме того, декларировались основные гражданские свободы: священ­ное и неприкосновенное право собственности; право личной сво­боды, которое может быть нарушено на законных основаниях; свобода слова и книгопечатания при ответственности автора и при том, что указание на автора произведения обязательно; ра­венство всех перед законом, еудом и т, д.

B то же время «Русскую правду» П. Пестеля можно назвать одним из самых «страшных» документов нашей цивилизации. Bo всяком случае, именно она предполагала введение политического монополизма, при котором никакого соревнования и конкуренции мнений не допускалось, а общество разделялось на повелеваю­щих и повинующихся. B зависимости от такого разделения раз­нились обязанности и права тех и других: право обосновывалось обязанностью. Пестель вводил такие положения: «благоденствие общественное выше благоденствия частного», а «выгоды части народа должны уступать выгодам всего народа»; «временное вер­ховное правление», которому народ должен подчиняться, «не противиться, содействовать и неуместным нетерпением не вре­дить преуспеванию народного возрождения и государственного преобразования». Таким образом, вводилась диктатура временно­го правительства со всеми вытекающими последствиями.

Автор предлагал решить кавказские дела посредством убий­ства всех, кто сопротивлялся колонизации, а остальных жителей Северного Кавказа расселить по территории России и ассимили­ровать с русскими. Или, скажем, предлагал убийство не только царя, а «изведение всей царской семьи», дабы не было возможно­стей реставрировать монархию. Bo всяком случае, документ этот в будущем был изучен и использован на практике: многое из то­го, что предлагалось в нем, было реализовано в России уже в XX в.

Наряду с Северным и Южным обществами в 1825 г. в городе Новоград-Волынском сложилось «Общество объединенных сла­вян». Ero правила несли в себе целый ряд тезисов гуманизма и человеколюбия, однако представляли некий чрезвычайно корот­кий перечень правил «нового общежития» и не имели существен­ного политического значения. Исключение составляли деклара­ции о рабстве, свободе совести и призывы к объединению. Одновременно с этим существовали и персональные разработки. Так, летом 1825 г. Г. С. Батеньков написал «Очерк о теории пра­вительственных постановлений», который собирался отправить царю на рассмотрение. Он предлагал Александру учредить Депу­татский совет для информирования царя о нуждах народа, без нарушений прав самодержавия. Однако, как известно, эти проек­ты так проектами и остались. Александр I не решился принять конституцию, а декабристы не сумели. Причина же того, что в период царствования Николая I почти никаких намеков на кон­ституционные реформы не было, только одна: став императором, Николай I не был склонен разделять либеральные иллюзии.[917]