<<
>>

§ 3. БОРЬБА C ИДЕЯМИ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ B ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ НИКОЛАЯ I

Царствование Николая I334 — эпоха крайнего самоутвержде­ния русской самодержавной власти, в то время как западноевро­пейский монархический абсолютизм, сотрясаемый революциями, переживал свои последние кризисы и был вынуждён делиться властью и принимать конституции и новые формы правления.

Необходимо сказать, что Николай, стремясь быть обаятель­ным и великодушно прощать всех, кто привлекался к ответствен­ности за публичное оскорбление его императорского достоинст­ва, сумел завоевать симпатии высшего общества. Он подражал Петру I, своему кумиру, однако всем казалось, что воспитание царя не позволит ему использовать приемы его предка. У Нико­лая был план царствования, в соответствии с которым он понимал обязанности царя как обязанности хозяина. Россия представля­лась ему священной собственностью, а хозяин должен сохранять и приумножать свое добро, выбирая для этого хороших и верных слуг, которые безропотно выполняют хозяйскую волю, младшие не учат старших, и все подчиняются дисциплине. Bo всем должна быть система, точные правила, закон.[918]

Политические воззрения императора были просты и бесхит­ростны: самодержавие незыблемо,26 его опорой являются дворя-

327

не — основное сословие государства; закон и право подвластны императору;[919] истина есть его собственные представления о ка­ком-либо предмете. Понятие о «праве» и «правах» осталось чуж­дым мировоззрению Николая I; юридические нормы для него только повеления власти, а повиновение им основано на благона­меренности подданных, воспитанных в благочестивом смирении перед высоким авторитетом. «Лучшая теория права, — говорил он, — добрая нравственность, и она должна быть независимой от этих отвлеченностей и иметь своим основанием религию».[920] Вместо теории естественного права ему больше были близки ре­акционно-романтические веяния немецкой политической литера­туры. Государственная власть получает значение высшего авто­ритета во всех общественных отношениях: верховная власть есть «совесть общественная», она для деятельности человека должна иметь то же значение, что его личная совесть для его внутренних побуждений; «закон совести, закон нравственный, обязательный человеку, как правило, для его частной воли; закон верховной власти, закон положительный, обязательный ему, как правило, для его общественных отношений». Воля людей, составляющих общество, есть по этой теории элемент анархический, так как «в общежитии неизбежна борьба различных воль», а потому, «чтобы охранять общество от разрушения и утвердить в нем порядок нравственный», необходимо господство другой силы— верхов­ной власти. Только она своими законами создает основания «об­щественной совести». Таким образом, задача закона— подавить борьбу различных стремлений и интересов, лиц и общественных групп во имя «порядка», который квалифицируется как «нравственный». Опору этому «закону верховной власти» должно дать церковно-религиозное воспитание юношества в «неог­раниченной преданности» воле Отца небесного и в «покорности земной власти» как данной свыше.

У политического консерватизма Николая была своя, доста­точно цельная психологическая и педагогическая теория. Именно в ней заключалась моральная опора всевластия правительства как источника общественного порядка, нравственности и культуры, ибо вне государственного порядка может быть только хаос от­дельных личностей.[921]

B царствование Николая I абсолютная монархия достигла своего наивысшего расцвета.

Это был золотой век русского на­ционализма.[922] Эффектно сформулированная министром народно­го просвещения С. С. Уваровым[923] формула-принцип «самодер­жавие, православие, народность» стала девизом всей его жизни. Тогда же отождествление императора и государства достигло своих крайних значений, и власть императора стала ассоцииро­ваться с властью скорее диктатора, нежели монарха. М. М. Спе­ранский писал наследнику Александру Николаевичу, что «слова “неограниченность власти” означают, что никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри империи не может положить пределов верховной власти российского самодержца. Ho пределы власти, им самим постав­ленные, извне— государственными договорами, внутри— сло­вом императорским, и должны быть для него непреложны и свя­щенны. Всякое право, а следовательно, и право самодержавное, потому и есть право, поскольку оно основано на нравде. Там, где кончается правда и где начинается неправда, кончается право и начинается самовластие. Ни в каком случае самодержец не под­лежит суду человеческому: но во всех случаях он подлежит, од­нако, суду совести и суду Божию».[924] Именно эти мысли М. М. Сперанский реализует при разработке Основных законов.[925]

Эта идеологическая триада, претендовавшая на само основа­ние и самобытность русской жизни, предполагала, что Россия — особое государство, а русские— особая нация, что сравнивать Россию и Европу невозможно, так как в ней господствует истин­ный порядок вещей, отвечающий всем требованиям религии и политической мудрости. Поэтому русское самодержавие есть не столько власть, сколько полное, внутреннее, основанное на сове­стливости русского народа подчинение этой власти.[926] C этого времени Европа и Россия официально противопоставляются друг другу как два противоположных мира, в основании которых нет ничего общего. Поэтому все западное несет скверну, от которой необходимо освобождаться и, наоборот, насаждать все отечест­венное, природное. Особое внимание уделялось образованию, при этом возможность учиться за рубежом была сведена на нет.[927] Под официальной народностью понимался бездушный казенный

338 339 e

патриотизм, а декларируемое единство царя с народом было не чем иным, как постоянной для России эксплуатацией традици­онной народной веры в высшую царскую правоту и справедли­вость.

Что касается православия, то церковь воспринималась точно так же, как и в прошлые годы, — как инструмент, обеспечивав­ший подчинение народа на уровне духовных отношений. B годы царствования Николая I в границах церковной реформы заверша­ется государственная организация церковного управления как особого ведомства в ряду других, а обер-прокуратура из органа государственного наблюдения и надзора превращается в орган власти.[928] После этого сакраментальная и обрядовая жизнь церкви окончательно превращается в государственную повинность, не­исполнение которой рассматривается как проявление неблагона­дежности по отношению к государству.

Порабощение церкви, ее антиканонический стр®й, отсутствие свободы и независимости духовной жизни свели Церковь до по­ложения обрядового института. Отталкивание культурного слоя общества от церкви как от рассадника тьмы и суеверий, а затем вероисповедно-государственной повинности приводит к тому, что сначала верхушка общества, а затем и большинство свободомыс­лящей интеллигенции совершили настоящее предательство церк­ви. Общество переживало духовный кризис, который зачастую выражался в переходах от страстной веры к страстному безверию и богоборчеству.[929] Таким образом, манипуляция общественным сознанием достигла при Николае нового, чрезвычайно опасного уровня цинизма и бездушия.

Делая основной упор в своей политике улучшения положения дворянства, император укрепляет принцип частной собственности на землю, говоря о нем как о праве, которое не может подвергать­ся сомнению. При этом особо оговаривается, что земля есть соб­ственность не поселенных на ней крестьян, а помещиков.[930] Ни­колай ограничил возможности получения дворянства посредством выслуги;[931] поднял авторитет дворянских собраний на местах и их значение в вопросах местного управления. При этом посредством повышения имущественного ценза провинци­альное дворянство разделено на тех, кто имеет право голоса на собрании, и тех, кто имеет право избирать своих представите­лей.[932] Губернские собрания дворян получили возможность пред­лагать правительству проекты реформ местного управления. Од­нако, несмотря на значительное улучшение положения потомственного дворянства, дворянское самоуправление было всецело подчинено губернаторам и Министерству внутренних дел, а предводители дворянских собраний становились крупными чиновниками, чья выборная работа воспринималась как государ­ственная служба. B то же время, приравняв службу по выборам к службе государственной, Николай не только приравнял служаще­го дворянина и чиновника, но и лишил дворянина собственного мнения, сделал его послушным, доставив его служебные успехи в зависимость от воли чиновничьей олигархии. Таким образом, на смену дворянской приходит чиновничья бюрократия, которай постепенно формируется как класс и оттесняет дворянство от управления.

Централизация, сопряженная с развитием бюрократизации государственного аппарата, достигла при Николае невиданных ранее масштабов. K середине XIX в. придворный имперский ап­парат состоял из 12 первых и 31 вторых придворных чинов, 125 камергеров и 194 камер-юнкеров, а также включал до 200 женских придворных должностных лиц. За 50 лет, с 1796 но 1847 г., численность чиновников возросла в 4 раза, а за 60 лет, с 1796 г. по 1857 г., — почти в 6 раз. При этом численность госу­дарственного аппарата росла примерно в 3 раза быстрее, чем чис­ленность населения империи. При этом невозможно не сказать о продолжавшейся и ставшей хронической для России болезни отсутствии умных и волевых людей в высшем руководстве и иа местах. Может ли существовать порядок, если невозможно найти кандидатуру на членство в Государственном совете? Вот что пи* сал М. А. Корф в дневнике за 1838 г.: «...при необходимой надоб­ности подкрепить совет еще несколькими новыми членами... мы с графом Васильчиковым (председателем Государственного совета и Комитета министров. — Ю. П.) прошли на днях весь адресный календарь и не нашли никого, кто мог бы настоящим образом годиться и быть полезен в этом звании. Бедность в людях ужас* ная и не только в таком высшем разряде, но и в должностях вто­ростепенных»,[933] Как тут не вспомнить H. М. Карамзина, которо­му вторили многие современники правления Николая?

Вся страна была превращена в казарму. Николай усиленно насаждал в армии муштру, «шагистику» и бездумное повинове­ние.34* Внешний молодецкий вид заменял настоящую военную выучку ■—• армия умела хорошо маршировать, однако не обладала навыками военных действий. Вот что пишет по этому поводу Д. В. Давыдов: «Военное ремесло заключается лишь в несносно­педантическом, убивающем всякую умственную деятельность парадировании. Глубокое изучение ремешков, правил вытягива­ния носков, равнение шеренг и выделывание ружейных приемов, коими щеголяют все наши фронтовые генералы и офицеры, при­знающие устав верхом непогрешимости, служащий для них ис­точником самых поэтических наслаждений». «He дай Бог на­стоящего дела в поле...» — вторит ему А. С. Меньшиков.343 Кроме того, физическое состояние армии вызывало беспокойство. На­пример, в 1835 г. 2/3 действующей армии было нездорово. На­помню, что при А. В. Суворове на одного больного приходилось 500 здоровых солдат, через 50 лет пропорции изменились диа­метрально.350

Гражданский государственный аппарат все больше и больше приобретал вид военного. Большинством губерний руководили военные губернаторы, гражданские ведомства становились полу­военными, с четкой армейской дисциплиной и чинопочитани-

сдѳлались необходимым его элементом. Может ли существовать благоден­ствие в стране, гдѳ из 60 миллионов нельзя набрать 8 умных министров и 50 честных губернаторов, где воровство, грабеж и взятки являются на каж­дом шагу, где нет правды в управлении?» (Гсеч H. И. Записки моѳЙ жизни. М.; Л.^1930. С. 431).

Назначенный летом 1818 г, командиром 1-й бригады Гвардейской ди­визии, Николай своей резкостью, прямолинейностью, необоснованной при­дирчивостью и оскорблением офицеров довел своѳ командование до того, что офицеры одного иэ полков обратились с письмом к командиру дивизии с требованием дуэли. Безусловно, такая дуэль была невозможна, но сама история красноречиво говорит о характере и пристрастиях будущего импера­тора.

3^ См.: Шильдѳр H. К. Император Николай l. С. 98, 101.

См.: Ляшенко Л. М. Царь-освободитѳль. Жизнь и деяния Александра II. М., 1994. С. 28.

ем,[934] чиновники одевались в мундиры. За малейшее непослуша­ние чиновников отправляли на гауптвахту, студентов — в солда­ты.[935] «Мне нужны не умники, а верноподданные», —■ любия по­вторять император. Надо сказать, что Николай добился своего: бюрократический механизм отлично работал, бумаги исправно переходили из одной канцелярии в другую, а армия блистала на смотрах, но эта внешняя напряженная деятельность аппарата га­сила любую инициативу и делала усилия императора бесполез­ными.

Расходы на аппарат, военный и чиновничий, поглощали поч­ти все государственные средства. Укрепляя существовавшую по­литическую систему, Николай I значительно расширил функции собственной Ero Величества канцелярии, которая не только кон­тролировала основные отрасли управления, но и подменяла собой высшие государственные органы.[936] Наибольшее влияние получи­ло «Третье отделение» канцелярии — тайная политическая поли­ция, которая следила за политической ситуацией в обществе не только внутри страны, но и за рубежом.

Уложение о наказаниях, вышедшее в 1845 г., по оценкам не­которых ученых, было не чем иным, как конституционным доку­ментом полицейского государства, значительная часть его была посвящена политическим преступлениям.354 Речь шла о любых попытках ограничения власти императора или существующего порядка правления; убеждении других совершить подобные дей­ствия; открытом заявлении о таких намерениях; укрытии лиц, виновных в подобных преступлениях, содействии или недонесе­нии о них. Bce эти действия влекли за собой смертную казнь и лишение всех прав состояния (ст. 263-265, 271). Наконец, сло­весное, письменное или печатное распространение идей, которые, не являясь подстрекательством к бунту в вышеуказанном смысле, подвергают сомнению верховную власть или вызывают неуваже­ние к государю или его престолу, наказывалось лишением всех прав состояния и каторжными работами до 12 лет, а равно и те­лесными наказаниями и наложением клейма (ст. 267,274).355

Николай, будучи убежденным в том, что одной из причин восстания декабристов было влияние западных идей, утвердил 10 июня 1826 г. Цензурный устав,356 отличавшийся особой жест­костью. Современники называли его «чугунным», он состоял нз 230 параграфов и по суровости своей был беспрецедентным.357 Нормы цензурного устава запрещали печатать любые рассужде­ния о правительственных решениях, т. e. запрещалось не только критиковать, но и одобрять деятельность правительства и губер­наторов. Одновременно запрещалось неосторожное прикоснове­ние к православной церкви и ее установлениям.358 Кроме того,

364

C 1823 по 1861 гг. за политические преступления было осуждено око- Л0 Hseblc' чѳловѳк> включая декабристов и участников польского восстания.

См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1845. С. 65^9.

Цензурное производство при Павле I было доведено до крайности: запрещалось привозить в Россию книги; те же, что были привезены ранее, сжигадись. Александр I вновь ослабил цензурные требования.

Любопытно, что во времена достаточно консервативного Александра Ill запрещалось распространение всего 158 книг. B одно десятилетие было отвергнуто около 2% рукописей. Что касается иностранных изданий, то из 93 565 260 книг на границе было задержано всѳго 9386 (см,: ЗаОончков- ОІШйш А' Российскоѳ самодержавие в конце XIX столетия. С. 299-301).

O строгостях цензуры говорит и сожжение в Петербурге нескольких тысяч переведенных на русский язык книг Нового Завета, Псалтыря и других частей Библии по распоряжению петербургского митрополита, который зая­вил, что не допустит такого перевода, ибо Священное писание было переда­но Богом не народу, а пастырям. Тем самым народу предписывалось не

Устав предусматривал предварительное разрешение цензора на печать рукописи.[937] Цензор С. H. Глинка говорил, что, руково­дствуясь уставом, «можно и Отче наш истолковать якобинским

ѵ.„~„.»„Л .4. 360

наречием».

Несмотря на эти обстоятельства, казалось, что Николай не на словах, а на деле предполагал провести ряд реформ,[938] пытали реформировать существовавшие государственные учреждения, изменить законодательство.[939] B годы его правления был состав­лен «Свод законов Российской империи»,[940] однако целью его реформаторской, или, вернее сказать, псевдореформаторской дея­тельности было сохранение самодержавия и предотвращение возможных революционных выступлений. B качестве главнейшей своей задачи Николай декларировал ослабление,[941] а затем и от­мену крепостного права.[942] Ho практические шаги требуют глас­ности, а для нее нет ни смелости, ни воли.[943] И вот тайно созда­ются десятки проектов, крестьянским вопросом занимаются 9 секретных комитетов. При этом сама секретность предприятия, с одной стороны, есть залог серьезности намерений, однако с другой— символ вынужденной предусмотрительности и нена­дежности задуманного. Таким образом, именно убеждение Нико­лая, что земля есть частная собственность дворян, было главным препятствием освобождения крестьян.[944]

Брат Николая I, Константин, настаивал на недопущении «ко­ренных реформ, изменяющих взаимные отношения между сосло­виями»,[945] так как это поведет к изменению самих основ государ­ственного строя империи. Многие тогда были уверены, что уп­разднение крепостного права повлечет упразднение самодержа­вия, а водворение буржуазного социального строя на началах гражданской свободы и частной собственности масс неизбежно

369 ух

приведет к буржуазному конституционному государству. Па- нимая необходимость отмены крепостного права, Николай так Л

Я70

не смог осуществить этого по многим причинам: здесь и суще­ственное противодействие дворянства, и боязнь потрясений, рож­денная восстанием 1825 г., и страх переноса в Россию революци­онных событий во Франции и Германии, связанных с принятием конституций и последовавшей за этим ограничением монархии. Николай утверждал, что понимает только политические крайно­сти: абсолютную монархию и демократическую республику, а конституционная монархия производит на него впечатление чего- то фальшивого и двусмысленного.[946] Это отношение сложилось относительно давно. Bo всяком случае, известно, что в 1816 г. Николая отправили за границу, чтобы обогатить его полезными знаниями и опытом. Программа поездки включала посещение английского парламента. Ho, чтобы дух парламентаризма не ока­зал вредного воздействия на Николая, его снабдили запиской, разъяснявшей, что «хартия вольности», может быть, и не так пло­ха, однако совершенно не годится для России. Опасения были напрасными: Николай не увлекался демократией и менее всего интересовался ораторскими прениями в палате лордов и палате общин и разговорами о различных явлениях английской общест­венной жизни. 0 своих впечатлениях по поводу распространен­ных в Англии клубов и митингов он высказался вполне опреде­ленно: «Если бы, к нашему несчастью, какой-нибудь злой гений перенес к нам эти клубы и митинги, делающие более шума, чем дела, то я просил бы Бога повторить чудо смешения языков, или, еще лучше, лишить дара слова всех тех, которые делают из него такое употребление».[947]

Сохранение же русского самодержавия в полной неприкосно­венности он считал первым и главным своим долгом. Николаю I приписывают следующую оценку различных форм правления, которую он сформулировал после подавления восстания декабри­стов в 1825 г. и польского восстания в 1830 г. в разговоре с мар­кизом А. де Кюстином: «Я понимаю республику — это прямое и честное правление, или, по крайней мере, оно может быть тако­вым. Я понимаю абсолютную монархию, потому что сам ее возглавляю. Ho представительного образа правления я постигнуть не могу. Это — правительство лжи, обмана, подкупа...» Собесед­ник императора ответил: «Я всегда считал представительный об­раз правления переходной стадией в известных государствах и в определенные эпохи. Ho, как и всякие промежуточные стадии, этот образ правления не решает вопроса, а лишь отсрочивает свя­занные с ним трудности... Конституционное правление есть дого­вор о перемирии, заключенный между демократией и монархией при благосклонном содействии двух гнусных тиранов, — коры­столюбия и страха. Договор этот продолжается благодаря свобо­домыслию говорунов, услаждающих себя своим красноречием, и тщеславию масс, оплачиваемому их красивыми словами... B ко­нечном счете, является аристократия слова, потому что это прав» ление адвокатов». Николай: «Я был также конституционным мо­нархом,[948] и мир знает, чего это мне стоило,[949] так как я не хотел подчиниться требованиям этого гнусного образа правления. Покупать голоса, подкупать совесть, завлекать одних, чтобы об­манывать других, — я с презрением отверг все эти средства, столь же позорящие тех, кто подчиняется, сколь и того, кто пове­левает. Я дорого заплатил за свое прямодушие, но, слава Богу, я навсегда покончил с этой отвратительной политической маши­ной. Я никогда более конституционным монархом не буду. Я ни­когда не соглашусь управлять каким-либо народом при помощи хитрости и интриг».[950]

Николай неоднократно выражал свое отвращение к конституци­онному образу правления, но чтил закон.379 Он пытался свести госу­дарственную власть к личному самодержавию «отца-командира», на манер военного командования, окрашенного патриархально­владельческим духом эпохи, крепостническим пониманием всех отношений властвования и управления.380

По сравнению со своим покойным братом Николай был от­кровеннее и категоричнее в своем самодержавии. Он вникал в государственные дела и мог квалифицированно решать многие из них, все держал под контролем и был в курсе всего происходив­шего в стране и за рубежом. Он довел принцип единоначалия до армейского понимания, и с реформами не получалось у него только потому, что и он, и окружавший его управленческий аппа­рат прекрасно понимали друг друга: царь делал вид, что настаи­вает на проведении различных преобразований, чиновники дела­ли вид, что изобретают проекты реформ. При этом все заранее знали, что ни одна новация не будет осуществлена. Россией

3fil

управлял класс чиновников, часто наперекор самому монарху.

379

B ходе подавления польского восстания произошла чрезвычайно не­приятная для Николая иотория. Поляки захватили множество секретных бумаг, принадлежащих цесаревичу Константину Павловичу, в их числе была и государственная уставная грамота, разработанная под руководством H. H. Новосильцева. Этот документ был напечатан ими на русском и фран­цузском языках, и все вошедшие в Варшаву офицеры имели возможность купить и ознакомиться с проектом российской конституции. B связи с этим Николай пишет, что «напечатание сей бумаги крайне неприятно; на 100 че­ловек наших молодых офицеров 90 прочтут, не поймут или презрят, но Юоставят в памяти, обсудят и главное нѳ забудут. Это пущѳ всѳго меня беспокоит». Пооле чего Николай распорядился «достать как можно болѳѳ экземпляров сей книжки и уничтожить, а рукопись отыскать и прислать ко мнѳ, равно как и оригинальный акт польской конституции, который искать Должно в архиве Сената... Начальникам велеть обращать самое бдительное внимание на суждения офицеров». Из 2 тыс. экземпляров было выкуплено и найдено 1578, Они были отправлены в Москву и там, по прямому указанию Николая, были сожжены в присутствии московского коменданта (ом.: Шиль- *ibo^' Император Николай Первый. С. 359-361).

См,: Пресняков А. E Апогей самодержавия. Николай I, С. 57.

При Алѳксандре и Николае российский город нѳ имел ничего общего с аападным буржуазным промышленным или торговым городом. Это был г°род феодальный, чиновничий центр управления некой территорией импе­рии, в котором чиновники были настоящими всевластными деспотами.

Он не решился «гаркнуть»[951] на своих министров, стукнуть кула­ком по столу— и тридцать лет страна пребывала в реакции. «Взгляните на годовые отчеты, — везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде водворяется... должный поря­док. Взгляните на дело, отделите сущность от бумажной оболоч­ки... правду от неправды или полуправды, — и редко где окажет­ся прочное — плодотворная польза. Сверху блеск, снизу гниль. B творениях нашего официального многословия нет места для ис­тины»,— писал видный государственный чиновник, будущий министр П. А. Валуев.[952] Поражение в Крымской войне, которую, как ни старались, не удалось превратить в отечественную, все же встряхнуло страну, вызвало волну общественной активности в верхах и, как всегда, поиски причин и виновников произошедше­го. Историк и публицист М. П. Погодин,[953] обращаясь к царю, писал: «Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте самодержавного русского престола! Простите наших политиче­ских преступников... Объявите твердое намерение освободить постепенно крестьян... Облегчите цензуру под заглавием любез­ной для Европы свободы книгопечатания... Касательно внешних сношений, объявите систему невмешательства: пусть все народы идут свободно, кто как желает, к своим целям. Медлить нечего... надо вдруг приниматься за все: за дороги, железные и каменные, за оружейные, пушечные и пороховые заводы, за медицинские факультеты и госпитали, за кадетские корпуса и училища море­плавания, за гимназии и университеты, за промыслы и торговлю, за крестьян, чиновников, дворян, духовенство, за воспитание высшего сословия, да и прочие не лучше, за взятки, роскошь, пенсии, аренды, за деньги, за финансы, за все, за все... конститу­ция нам не нужна, а дельная, просвещенная диктаторская власть необходима».[954]

По существу, весь период правления Николая I общество рас­суждало о различных механизмах «распруссачивания» России. Толчком к возникновению такого рода рассуждений, по-види­мому, послужил первый впечатляющий опыт знакомства с Евро­пой, Поддавшись ему и осознав отечественную общественную отсталость, П. Я. Чаадаев[955] сформулировал чрезвычайно мрач­ный вывод о том, что Россия является страной без истории.[956] «Сначала дикое варварство, — писал он, — затем грубое суеве­рие, далее иноземное владычество, жестокое, унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала... Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем, без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя... все словно на перепутье.

Ни у кого нет определенного круга действий, нет добрых навы­ков... твердых правил... Мы принадлежим к тем из народов, ко­торые как бы не входят составной частью в человечество, а суще­ствуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру».3*9 После публикации в 1836 г. в журнале «Телескоп» скандальной статьи П. Я. Чаадаева[957] российское общество раскололось на две идейно противостоявшие друг другу группы. .

Первыми ясно и недвусмысленно выразили русскую нацио­нальную идею славянофилы. Поначалу это идейное сообщество было национально-культурным движением, имевшим целью соз­дание свободного народного общества. B основе идеологии сла­вянофилов лежит различие в понимании религиозной культуры Запада и России. Западные ветви христианства, с их античными корнями, восприняли от античной культуры суетный индивидуа­листический рационализм, делающий человека одиноким, замы­кающимся в своем маленьком мире желаний и раздумий. Право­славие же, сохранив христианские идеалы, наоборот, сильно своей соборностью, где человек черпает знания и опыт от людей и Бога, что, собственно, и порождает более высокий, чем на Запа­де, тип личности. Отсюда следует, что община, артель, т. e. есте­ственно сложившаяся организация русских людей, не предпола­гающая частной собственности,[958] является идеальной формой русского общежития.

Так в России развернулись поиски наиболее совершенных форм общественного устройства, которые продолжались в тече­ние всего XIX в. Однако в сороковых годах столетия эти искания приобрели своеобразные формы: лучшие русские умы размышля­ли над проблемой так называемого хорового принципа и думали, как связать свободу отдельной личности с единением всех. H5 пока А. С. Хомяков не нашел формулу русской соборности как «синтеза единства и свободы в любви», заявив, что не законы, а исключительно религиозное чувство и живая связь с Богом гаран­тируют прочность человеческого общежития, славянофилы оста­вались убежденными в том, что человек может быть свободен только за счет свобод общественных, а власть сообщества может быть устойчивой только в случае порабощения личной свободы каждого человека. Таким образом, предполагалось, что истинное сообщество может быть основано только на теократической фор­ме, когда человек в государственном строительстве опирается на божественную сторону своей души. Иное дело безбожники — им нужны союзы, скрепленные общим интересом членов. Следова­тельно, славянофилы воспринимали общество как духовное со­общество, «свободное многообразие в любовном единении», т. e. как Церковь.[959]

Может быть, одним из основных элементов доктрины славя­нофилов было устойчивое представление о том, что русские лю­ди, получившие западное образование, должны вернуться в лоно отечественной культуры и вернуть моральные долги обществу, народу, земле. При этом отношения между государством и наро­дом основаны на взаимодоверии и невмешательстве в дела друг друга. Народ доверяет государству управление, государство не связывает его формальными юридическими ограничениями. Го­сударство не мешает обществу жить по его законам, но иногда спрашивает у него совета относительно наиболее важных про* блем управления. Такой порядок вещей и есть русская конститу­ция. Стране необходимо вернуться в допетровское время,[960] вер­нуть народу землю, былые вольности и отменить крепостное право. Поэтому не нужно добиваться принятия конституции » саной, учреждения парламента и требовать политических прав.

Думаю, что славянофилы, сформулировавшие эти идеи, очень близки английским радикалам того же периода,[961] и вообще анг­лийскому опыту, поскольку они хотели урегулировать отношения между монархией и народом посредством неписаной конституции и неписаных законов. Их идеал ■— естественный порядок вещей, а организационно — народная монархия, обычаем которой должен стать союз с народом, не стесненным силами малочисленной и слабой бюрократии. Таким образом, обратившись к православной святоотеческой традиции, призвав к восстановлению идеаяов Древней Руси, славянофилы стремились не только духовно обос­новать отличие России от Запада, но и поначалу надеялись, что этим Россия оздоровит и возглавит европейскую цивилизацию. Лишь поздние славянофилы, такие как H. Я. Данилевский, взяли за основу своих рассуждений непреодолимое противоречие меж­ду русским и западным культурно-историческим типом, они при­зывали создавать отдельную славянскую цивилизацию. Наконец, появление и развитие славянофильства можно напрямую связать еще с одним фактором — с реакцией высшего слоя русского об­щества, правда не очень широкой,[962] на западничество и на уси­ление антирусской политики Запада, которая стала очевидной в ходе Крымской войны.

Славянофилам противостояли так называемые западники. Будучи идейными противниками славянофилов, они не без успеха разгромили их наиболее популярные тезисы о глубокой[963] и осо­бой религиозности русского народа,[964] о древнем происхождении общины, трагической роли Петра I в истории,[965] своеобразии Po^ сии.[966] Либеральные западники времен Николая I, как и их пред­шественники, ориентировались на опыт Франции и Англии. Как и ранее, они воспринимали на русской земле французские идеи 1789r., направленные прежде всего против монархии. Однако если их идейные отцы не гнушались верхушечными, дворянским заговорами, сопряженными с убийством «венценосных тиранов», то либералы середины XDC в. ориентировались на мирный исход общественного прогресса, благодаря эволюции буржуазного по­рядка.

Другую группу западников представляли революционные демократы, среди которых особенно выделялся кружок во главе с М. В. Буташевич-Петрашевским. Этот кружок объединял людей, проповедовавших социалистические и утопические идеи. Объек­тами их критики были самодержавие и лично Николай, олицетво­рявший произвол и беззаконие; тотальный полицейский контроль государства над обществом, включая просвещение, науку, искус­ство и отсутствие свобод; крепостное право; организация законо­дательной и исполнительной деятельности государства и т. д. Как и у декабристов и либералов, политические мечтания петрашев­цев были навеяны французской и германской политической лите­ратурой, а также революционным брожением 1789-1793 и 1848 гг.[967] Они видели Россию как федеративную республику с однопалатным парламентом и проведением широких демократи­ческих преобразований: свободные выборы, включая парламент и высшие правительственные должности; провозглашение основ­ных гражданских прав и свобод; равенство, либерализация судо­производства; отмена крепостного права и предоставление кре­стьянам земли, которая ими обрабатывалась.

Как видно, политическим идеалом для петрашевцев была бур­жуазно-демократическая республика, и если ранее, говоря о про­движении своих идей, они рассуждали о методах пропаганды, в целях повышения культуры народа, то позже речь зашла о соз­дании тайного общества и революционных формах борьбы. B результате члены кружка были арестованы и 123 человека были привлечены к судебной ответственности.[968]

Иными словами, западники, как либералы, так и революцио­неры, рассуждали о замене одной бытовавшей в России западной традиции социального управления традицией другой, по их мне­нию, более подходящей. Таким образом, общим для всех запад­нических течений была слепая вера во всемогущество общест­венных институтов гражданского общества и в возможность их быстрой пересадки на отечественную почву. Необходимо сказать, что стройной и единой идеологии западники так и не создали, в основном они пользовались тем, что было разработано и опробо­вано на Западе. Идейная и практическая борьба славянофильства и западничества продолжается и по сей день.

B конце жизни Николай открыто встал на дуть реакции и пуб­лично отказался от многих своих намерений. Власть была окончательно отчуждена от общества; недоверие к свободно вы­сказанному мнению, отсутствие гласности привели к тому, что лучшие представители общественных сил, которые могли при­нести много пользы, гонимы и лишены доверия власти. Одних обвиняли в недопустимом свободомыслии, других в излишней приверженности западным идеям. Право иметь собственное мне­ние имело одно лишь правительство. Наконец, после подавления революции в Венгрии в 1849 г. Николая начинают называть жан­дармом всей Европы.

Смерть Николая была неожиданной почти для всех. Человек, достигший зрелости, богатырь, презиравший изнеженность и спавший, как и его великий предок, Петр, на походной кровати, укрывшись шинелью, он управлял Россией железной рукой уже 30 лет[969] и пережил многих декабристов.[970] Существует версия, что скоропостижная смерть Николая I явилась следствием само­убийства царя, признавшего тем самым пагубность всей своей политики.[971] Адъютант цесаревича Александра Николаевича, пол­ковник И. Ф. Савицкий, свидетель похорон императора, писал: «Тридцать лет это страшилище в огромных ботфортах с оловян­ными пулями вместо глаз безумствовало на троне, сдерживая рвущуюся из-под кандалов жизнь, тормозя всякое движение, без­жалостно расправляясь с любым проблеском свободной мысли, подавляя инициативу, срубая каждую голову, осмелившуюся подняться выше уровня, начертанного рукой венценосного деспо­та. Окруженный лжецами, льстецами, не слыша правдивого сло­ва, он очнулся только под гром орудий Севастополя и Евпато­рии». И все-таки Николай был не таким простым, каким его обычно изображают. Противоречивый в стремлениях ѵг как все последние Романовы, ограниченный в возможностях, он, по- видимому, является одной из самых сложных и непонятых поли­тических фигур российской истории.

Так система государственного управления, учрежденная Пав­лом, с ее особым консерватизмом, предельной централизацией власти и сформулированной «народностью», была реализована, но в ином виде, на ином историческом уровне— в системе управления Николая I. Идеи, отвергнутые дворянскими верхами в 1796-1801 гг., оказались вновь актуальными после 1825 г. Однако между двумя подобными явлениями пролегла целая историческая эпоха: четверть века правительственного просвещенного либера- лизмаиконституционализма, великая эпопея 1812 г., десятилетие тайных декабристских обществ, завершенное их неудачной по­пыткой взять власть. За это время менялись взгляды дворянства, напуганного перспективой краха всего крепостнического уклада; развивались воззрения правящего класса на народ и самодержа­вие. Только при таких условиях могла иметь успех и продержать­. 4fl7

ся тридцать лет жесткая николаевская система.

Умирая, Николай говорил своему наследнику: «Сдаю тебе команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, остав­ляя тебе много трудов и забот».[972]

Итак, наступала эпоха великих реформ. Известный государс­твенный деятель и публицист А. М. Унковский так определил то, что «насущно необходимо для России»: «Все дело в гласности: в учреждении независимого суда; в ответственности должностных лиц перед судом; в строгом разделении власти и в самоуправле­нии общества в хозяйственном отношении». Так и хочется допи­сать за автором этих слов: в ограничении самодержавия, в учреждении парламента и принятии конституции, но, увы, само слово «конституция» еще долго будет вызывать острейшую отрицательную реакцию при дворе.

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: Пуздрач Ю. В.. История российского конституционализма IX-XX веков. — СПб.,2004. — 561 с.. 2004

Еще по теме § 3. БОРЬБА C ИДЕЯМИ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ B ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ НИКОЛАЯ I:

  1. 1. Особенности избирательного права европейских государств в первой половине XIX в.
  2. Развитие чиновной системы. Значение первого свода законов для государственного управления
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. 1727 г. Попытка ограничения самодержавия членами Верховного тайного совета.
  5. Г осударственный строй
  6. Государство и право на рубеже XIX - XX ВВ.
  7. ПОЛИТИЧЕСКИЕ УЧРЕЖДЕНИЯ РОССИИ В XVIII ВЕКЕ. — РЕФОРМЫ ПЕТРА ВЕЛИКОГО
  8. Центральные органы власти
  9. 7.3. Государственное управление в годы Первой мировой войны
  10. Оглавление
  11. ЗАРОЖДЕНИЕ И ПОПЫТКИ ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ B XVI-XVIl вв.
  12. § 1. СУБЪЕКТЫ И ИЗНАЧАЛЬНЫЕ ПОПЫТКИ ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ
  13. § 1. ЮРИДИЧЕСКОЕ ОФОРМЛЕНИЕ САМОДЕРЖАВИЯ И АППАРАТА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ ПЕТРА!
  14. § 2. ПЕРВЫЙ ОПЫТ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ
  15. § 3. БОРЬБА C ИДЕЯМИ КОНСТИТУЦИОННОГО ОГРАНИЧЕНИЯ САМОДЕРЖАВИЯ B ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ НИКОЛАЯ I
  16. § 1. ФОРМИРОВАНИЕ РЕАЛЬНЫХ ПРЕДПОСЫЛОК КОНСТИТУЦИОННОГО РАЗВИТИЯ B ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ АЛЕКСАНДРА Il
  17. Тема 10 Развитие судебной системы во второй половине XVIII — начале XIX в.
  18. Задания
  19. § 3. Особенности развития конституционного законодательства в переходный период
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -