КНЯЖЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Значение княжеской власти. Права престолонаследия. Отношение князей к народи и к земле. Дружина. Отно­шение дружины к князю. Разделение дружины. Старшая дружина. Должности старших дружинников: тысяцкий, дворский, посадник, тиун, печатник, стольники и дьяки.

Значение княжеской власти во 2-м периоде сильно изменилось, с одной стороны, под влиянием христианства, с другой - под местным влиянием. Влияние христианской церкви на княжескую власть было самое благоприятное для нее - русские князья нашли в ней для усиления своей власти гораздо более твердую опору, чем они имели прежде в одной дружине. Мы знаем, что княжеская власть была еще очень молода на Руси, ей недоставало давности и она не имела, сле­довательно, исторического освящения. Но христианская цер­ковь восполнила этот недостаток, сообщив княжеской власти религиозное освящение. Известно, что ни Рюрик, ни Олег, ни другие из князей, бывших еще до введения христианства на Руси, при принятии княжеской власти не получали освяще­ния и потому в глазах своих подданных оставались просты­ми людьми, облеченными властью; но христианская церковь вместе с высокими догматами религии внушала новопросве­щенным сынам своим и начала государственного устройства, и новые понятия о княжеской власти. Она учила их, что вер­ховная власть утверждается самим Богом и потому священна

и неприкосновенна, что суд и правда внушаются ей самим Бо­гом и, следовательно, нужно свято и ненарушимо исполнять все требования власти, что противящийся ей противится Бо­жьему велению и т.п. Это первая услуга, оказанная церковью княжеской власти. Во-вторых, церковь сообщала княжеской власти и видимое освящение венчанием князей и возведением их на престол по византийским обычаям. До введения христи­анства на Руси князья наши не имели престолов; но по вве­дении христианства мы встречаем в летописях упоминание о венчании князя митрополитом, о посажении его на престол: «Ярослав же седе Киев на столе дедни и отчи»; о Святославе Черниговском и Всеволоде летопись говорит: «И седоша на столе на Берестове»; о Владимире Мономахе: «Седе Киеве, в неделю, устретоша...

В-третьих, церковь дала князьям средство к усилению власти - верность. Церковь ввела в обычай, чтобы при всту­плении на престол каждого князя подданные присягали по­виноваться ему и уважать как высшую и священную власть. Кроме того, духовенство вообще много способствовало уси­лению княжеской власти. Как все новое на Руси, оно, есте­ственно, первоначально должно было крепко держаться князя и ввиду собственных интересов признавать в русском обще­стве значение князя; сами князья в важных делах обращались за советом к духовным и, таким образом, как дружина поддер­живала своего государя оружием, так духовенство защищало его оружием духовным. Через своего митрополита в князе с его собственной властью соединялась власть церкви. Вели­кий князь мог действовать на совесть подданных ему князей и

народа, мог наложить церковное запрещение и запереть церк­ви. К сему впоследствии и прибегали князья, как мы видим во второй половине настоящего периода. Впрочем, тогда и отношение духовенства к князю переменилось; духовенство сблизилось совершенно с народом и нередко становилось про­тивником князя, защищая народ от несправедливостей его. Вот положение княжеской власти в начале 2-го периода, поло­жение, являющееся естественным следствием внесения ново­го начала в жизнь русского общества.

Несмотря на то, что приобрела княжеская власть благо­даря введению христианства, теперь следует обратить внима­ние на те изменения в государственной власти князя, которые произошли от местных условий, независимо от посторонне­го влияния.

положение еще не имело характера истинно удельных князей. Они, как и сыновья Святослава, получили владения задолго до кончины отца, а именно за 27 лет, и некоторые даже умерли при отце (Вышеслав и Изяслав). Владимир скончался, подоб­но Святославу, не назначив себе преемника, следовательно, не подчинив своих сыновей кому-либо одному из них, оставив каждого отдельным самостоятельным государем данного вла­дения. Вследствие этого, по смерти Владимира, как и по смер­ти Святослава, началась резня - Святополк убил братьев - Бо­риса, Глеба и Святослава, потом Ярослав Новгородский начал трехлетнюю войну со Святополком, в продолжение которой Киев несколько раз переходил то к Святополку, то к Яросла­ву; наконец, Святополк, истощив все свои средства, бежал из России и погиб, а Ярослав утвердился в Киеве, и в это же вре­мя, совершенно независимо от Ярослава, Брячислав, сын Из- яслава, владел в Полоцке, а Мстислав, брат Ярослава, - в Тму­таракани.

смерти Ярослава. Княжеская власть постепенно стала утрачи­вать свое значение вследствие раздробления Руси на уделы и происшедших от этого междоусобий, не позволявших князьям утвердиться в том или другом княжестве. Власть князя в это время как бы не успевала сжиться с народом, потому что тог­дашние князья смотрели на свое владение как на временную стоянку и заботились только о своей дружине и о том, как бы перейти из одного владения в другое, дающее больше средств для содержания дружины. История Руси того периода пред­ставляет нам три формы, в которых выразились отношения удельных князей. Эти формы были следующие: 1) завещание Ярослава I, 2) общие княжеские съезды,3) частные княже­ские съезды и договоры.

Завещание Ярослава, как приводит его Нестор, было сле­дующим: незадолго до своей кончины Ярослав назначил пре­емником себе, т.е. великим князем киевским, старшего сына своего Изяслава; второму сыну своему, Святославу, он дал Черниговскую волость, третьему, Всеволоду - Переяславскую, четвертому, Вячеславу - Смоленскую и пятому, Игорю - Владимиро-Волынскую и определил отношения удельных князей друг к другу и к великому князю.

им уделами так же самостоятельно, как и великий князь своим. Между удельными князьями нет и следов подчиненности ве­ликому князю, есть одни только родственные отношения и ни­каких служебных. Ярослав не объявляет в завещании князя киевского государем удельных князей, а только поручает ему как старшему брату надзор за младшими братьями и как силь­нейшего из князей обязывает его защищать тех из князей, ко­торых будут притеснять другие. Мало того, завещание посто­янно признает неприкосновенность границ владений каждого из князей, потому что оно предписывает всем вообще князям правило: «Не преступати предела братия, ни сгонити», — тем более поэтому каждый из удельных князей признавался само­стоятельным в его уделе, и великому князю, следовательно, по­ручалось только защищать удельных князей, а не давалось права распоряжаться их уделами. Таким образом, Русская зем­ля, находившаяся под властью одного князя, по смерти Ярос­лава представляется федерацией из пяти самостоятельных и независимых уделов, князья которых, как родные братья, на­ходились только в родственных отношениях между собой и от­носились к старшему князю, как к отцу или даже менее, чем как к отцу, ибо старший князь по завещанию не имел права на­казывать младших князей или отнимать у них владения и рас­поряжаться ими, а ему только поручался надзор за младшими князьями и вменялось в обязанность прекращать между ними споры и междоусобия.

ском в Тмутараканскую область против Ростислава, который с помощью новгородцев выгнал из Тмутаракани сына его, Глеба, и занял эту область. Такие отношения князей существовали на протяжении 13 лет после смерти Ярослава, до 1067 года. С это­го же года они стали изменяться, после общей битвы сыновей Ярослава с половцами. Эта битва была очень неудачна для князей; они были разбиты наголову, после чего половцы рас­сеялись по русской земле, грабя и опустошая ее. Особенно много претерпело от них киевское княжество; поэтому киевля­не просили Изяслава помочь им прогнать половцев, но Изяслав отказал им в этом; тогда киевляне выгнали Изяслава и возвели на княжеский стол Вячеслава Полоцкого. Тут-то оказалось, что завещание Ярослава уже потеряло свою силу: удельные князья не только не вступились за Изяслава, но напротив, ког­да он, получив помощь от Болеслава, короля польского, подо­шел к Киеву, чтобы снова занять его, то удельные князья гро­зили ему войной, если он причинит какой-нибудь вред городу или его жителям. Дав братьям обещание, что Болеслав возвра­тится в Польшу и что он сам не будет мстить киевлянам за свое изгнание, Изяслав снова занял киевский престол. Но через два года после этого Святослав и Всеволод соединились между со­бой, и великий князь был вновь изгнан из Киева. Причину та­кого поступка братья объясняли так, что будто Изяслав заклю­чил союз с Всеславом Полоцким, чтобы с его помощью захватить их владения. Насколько справедлив этот довод Свя­тослава и Всеволода, этого мы решить не можем; но нельзя от­рицать того, что Изяслав сам подал повод к тому, чтобы братья не доверяли ему. Так, когда умер Вячеслав Смоленский, Изяс- лав отдал Смоленскую область Игорю Владимиро-Волынскому, а владениями Игоря завладел сам, а потом, когда умер Игорь, то он завладел и Смоленской областью, ничем не наделив ни Бориса, сына Вячеслава, ни Давида, сына Игоря. Такие поступ­ки великого князя, естественно, должны были изменить отно­шение к нему удельных князей, а эта перемена отношений должна была изменить и значение великокняжеской власти. Удельные князья сперва оставили великого князя одного в во­

йне с Вячеславом Полоцким, а потом, когда узнали, что война эта прекратилась и противники примирились между собой, вооружились на него с намерением лишить его великокняже­ской власти и поделить между собой его владения. Святослав первым из удельных князей занял владения Изяслава, Киев, Смоленск и Волынь, и стал княжить в Киеве, а по смерти Свя­тослава особенно усилился Всеволод. Он хотя и уступил вели­кокняжеский стол Изяславу, возвратившемуся из Польши, но зато, с согласия Изяслава, присоединил к своим родовым вла­дениям волости Черниговскую и Смоленскую и сделался едва ли не сильнее великого князя, владевшего Киевом и Волынью. Таким образом, распоряжения Ярослава о владениях руши­лись еще при его сыновьях. Из пяти княжеских владений, об­разовавшихся по завещанию его, образовалось только два, да притом такие, что оба считали себя великими. Эти два владе­ния принадлежали сыновьям Ярослава, оставшимся в живых. Из внуков же его умерших сыновей - Святослава, Вячеслава и Игоря - ни один не получил наследственных владений, из них только Глеб и Роман, сыновья Святослава, имели княжества во владениях, не принадлежавших Ярославу; так, Глеб княжил в вольном Новгороде, а Роман в Тмутаракани. Вследствие такого порядка начались новые отношения князей: безудельные пле­мянники вооружились на дядей, и все они искали свои родо­вые владения. Пока были живы Изяслав и Всеволод, безудель- ным князьям было трудно добиться своих родовых владений, они должны были удовлетвориться Теребовлем, Дорогобужем, Тмутараканью и некоторыми другими, также незначительны­ми, владениями; но со смертью этих последних из Ярослави- чей положение их изменилось и они возобновили свои требо­вания гораздо настойчивее. Среди этой неурядицы и междоусобий, произведенных князьями, по смерти последнего из Ярославичей, Всеволода, возник вопрос: кому занять вели­кокняжеский стол? Долгое время брат наследовал брату, те­перь же остались только сыновья братьев. В завещании Ярос­лава не было и намеков на то, чтобы князем киевским был старший в роде, или о каком-либо старшем владетельном

роде, а напротив , по смыслу завещания сыновья должны были наследовать отцу, ибо завещание направлено исключительно к сохранению неприкосновенности владений каждого из сыно­вей Ярослава, а такая неприкосновенность невозможна при переходе престола от старшего брата к младшему и вредна для самих князей, которые при переходе с одного княжеского сто­ла на другой вынуждены были бы оставлять своих детей без наследственных владений. Притом же переход наследства к старшему в роде, а не к сыну от отца, был вовсе не в духе рус­ского народа, доказательством чему служит Русская Правда, по которой наследство всегда переходило от отца к детям. Но как-то случилось, что сыновьям Ярослава не удавалось пе­редать владений своим детям. Мы видели, что при детях Ярос­лава великокняжеский стол переходил не от отца к детям, а к старшему в роде. Тогдашняя русская история говорит нам, что это делалось не по праву престолонаследия, а по захвату пре­стола сильным. Так, Изяслав изгоняется из Киева Святосла­вом, который хотя и умер владея Киевом, однако не мог пере­дать его своим детям. Точно так же и сыновья Изяслава, снова сделавшегося князем, не могли и думать удержать за собой ки­евский престол, потому что были слишком слабы в сравнении с Всеволодом. Такой порядок сохранился и при внуке Яросла­ва, таким-то образом и сложилось понятие о том, что право на престол принадлежит старшему в роде. По смерти Всеволода Ярославича киевский престол занимает не сын его Владимир Мономах, а старший в роде Святополк-Михаил, сын Изяслава. Но в этом факте также высказывается закон о праве престоло­наследия. История свидетельствует, что Владимир Мономах по личным расчетам уступил Святополку-Михаилу киевский престол добровольно, как поступил и отец его Всеволод, усту­пив этот же самый престол Изяславу. Мономах, умнейший из князей того времени, рассудил за лучшее уступить Киев Святополку-Михаилу, чтобы привлечь его на свою сторону, ибо знал, что в противном случае Святополк как истинный на­следник киевского престола не уступит ему и соединится со Святославичами, которые будут требовать Чернигова и других

своих родовых владений, находившихся в то время в руках Мономаха. Летопись так говорит об уступке Мономахом киев­ского престола Святополку: «Володимир же начаразмышляти рек: сяду на стол отца своего, то ими рать с Святополком взял яко есть стол прежде от отца его был. И размыслив по­сла по Святополка Турову». Таким образом, великокняжеский престол стал переходить к старшему в роде.

В княжение Святополка значение великого князя киев­ского совершенно изменилось. Киевский князь уже не был гла­вою и судьею у удельных князей, и его не хотел уже слушать ни один из князей. Безудельные внуки и правнуки Яросла­ва - Святославичи и Игоревичи - поднялись отыскивать свои наследственные владения и начали междоусобную войну, и великий князь уже не мог удовлетворить или примирить их. Поэтому для прекращения всех споров и междоусобий кня­зья решились сделать общий съезд, который прекратил бы все споры за владения. Такой съезд князей состоялся в Любече в 1097 году. На нем князья устроили новый раздел владений в потомстве Ярослава; по новому разделу киевские владения достались Святополку, трем Святославичам - Чернигов и все то, чем владел их отец по завещанию Ярослава; Мономах, кро­ме Переяславской области, которой владел отец его, добился еще Смоленской области, на которую не было наследственно­го владельца; Давиду Игоревичу была отдана Волынь; двум Ростиславичам, которые до этого времени не имели уделов, Перемышль и Теребовль. Таким образом, все усилия сыновей Ярослава Изяслава и Всеволода увеличить свои владения за счет владений умерших братьев рушились при их сыновьях. Святославичи и Игоревич добились своих наследственных владений, а Ростиславичи, не имевшие владений вовсе, также добились себе уделов. Любечский съезд совершил большую перемену в отношениях князей. Здесь великий князь киевский не только потерял свое прежнее значение старшего князя, но и вообще никакие родственные отношения не были приняты в расчет. На съезде племянники сидели рядом с дядями и имели одинаковый с ними голос. Таким образом, на съезде все князья

поравнялись между собой; о представительстве же и первен­стве великого князя киевского здесь и упоминания не было. На Любечском съезде князья целовали крест на том, чтобы общими силами преследовать нарушение неприкосновенности уделов. «Аще кто на кого будет, —говорили князья, - на того все мы и крест честной». Следовательно, здесь князья пошли уже дальше завещания Ярослава, потому что оборона обижен­ного предоставляется ими не старшему князю, как это было по завещанию, а в одинаковой степени всем. Таким образом утвердился новый закон о равенстве всех князей, и киевский князь уже не фактически, но и легально потерял свое значение старшего князя и судьи удельных князей. После Любечско- го съезда он и сам подлежал общему суду князей; так, когда Святополк нарушил условия Любечского съезда, ослепив, по совету Давида Игоревича, Василька Ростиславича, князя Те- ребовльского, то князья потребовали у него отчета в таком по­ступке. Они говорили Святополку: «Ты зачем ослепил брата? Если бы на нем была какая вина перед тобою, то бы обличил его перед нами». По новому закону Любечского съезда общему сейму князей было даже предоставлено право отнимать владе­ния у князей, если по общему решению это найдено будет нуж­ным и справедливым. Так действительно и было в 1100 году, когда на съезде в Уветичах князья отняли у Давида Игоревича за его участие в ослеплении Василька Владимиро-Волынскую область, которую и отдали Святославу, а Давиду Игоревичу, взамен отнятой у него области, выделили из киевских владе­ний Дорогобуж и Перемышль.

Но и закон общих княжеских съездов вскоре оказался неудовлетворительным для точного определения отношений князей, потому что, с одной стороны, для съездов князей не было ни твердого основания, ни определенного времени и места, что очень затрудняло составление съездов; так, часто случалось тогда, что все князья перессоривались между собой и приглашать на съезд было некому, с другой же стороны, не было строго определено, какие именно из княжеских отноше­ний должны были подлежать суду общего съезда князей.

После смерти Святополка Владимир Мономах овладел киевским престолом и захватил Волынь, выгнав оттуда Свя- тополкова сына Ярослава, и против такого насилия не восстал ни один из князей и не вступился за Ярослава. По смерти само­го Мономаха спорам и междоусобиям князей не было конца, и сколько князья ни старались сделать общий съезд для пре­кращения этих беспорядков - не могли этого сделать; даже ра­венство князей, утвержденное Любечским съездом, потеряло свою силу при Мономахе и Мстиславе, которые считали себя судьями всех князей и не упускали случая показать свою власть над удельными князьями. Поэтому князья, чтобы согласовать свои взаимные отношения и внести в них больше порядка и правильности, должны были прийти к мысли о новом законе, который бы определил их отношения. Таким образом появился новый закон частных княжеских съездов и договоров во время княжения Ярополка Владимировича. Первым воспользовался этим новым законом Всеволод Ольгович Черниговский, кото­рый употребил его вместе с Мстиславичами против Ярополка, Вячеслава и Юрия Долгорукого. Ярополк, бывший вовсе неспо - собным занимать великокняжеский престол, по совету Юрия Долгорукого стал притеснять Мстиславичей. Поэтому Всево­лод, находившийся в близком родстве с Мстиславичами, всту­пился за них; он вступил с Мстиславичами в союз по частному договору и при помощи этого союза вынудил Ярополка дать волость Изяславу Мстиславичу и воротить Чернигову Курск с Посемьем, а потом, по смерти его, сделался великим князем. Сделавшись великим князем, Всеволод Ольгович постоянно назначал то по одному поводу, то по другому частные съез­ды и, таким образом, не только удержал за собой великое кня­жение, но и был постоянным судьей и руководителем других князей. Примеру Всеволода вскоре нашлись многочисленные подражатели и обычай сзывать частные съезды и заключать частные договора сделался всеобщим и превратился в закон во всех междукняжеских сношениях. Этот закон, как самый удо- боприменимый на практике и вполне согласный с характером князей и самого времени, еще далекого от постоянных строгих

определений, получил большое развитие и оставался до само­го монгольского ига постоянным руководством во взаимоот­ношениях князей. Особенное удобство его состояло в том, что он, не уничтожая ни одного из прежних правил относительно княжеских отношений между собой, подчинил их всех себе и разделил Россию на множество княжеских союзов, имевших основанием своим взаимное согласие князей - союзников, или ротников по тогдашнему выражению, согласие, скрепляемое крестным целованием и крестными грамотами. Союзы эти, утвержденные на подобном основании, не могли быть посто­янными, но прекращались и возобновлялись вновь, смотря по тому, насколько сходились или расходились интересы союзни­ков и договаривающихся сторон. Вследствие такого непосто­янства союзов отношения князей в это время совершенно из­менились в сравнении с прежними; теперь уже не разбирались ни родство, ни старшинство.

В союз могли вступать все; князья-союзники называли себя братьями, иногда признавая над собой власть одного из союзников и придавая ему звание старшего, или отца, даже обещаясь ходить около его стремени, как родные сыновья его. Но все эти названия, подчинения и обещания основывались не более чем на договорах или же определялись, ограничива­лись и утверждались клятвой; но при первом же нарушении договора одним из князей-союзников всякие обещания и при­знания власти уничтожались. Вот образчик подобных отно­шений: Ростиславичи Смоленские называли Андрея Боголюб- ского своим отцом, выбрав его по договору в старшие себе; как только Андрей Боголюбский нарушил договор, приказав оставить города, данные им в Приднепровье, и удалиться в свою вотчину Смоленск, они сказали ему: «Брате! вправду тя нарекше есмы отцем себе и крест целовавше тебе, а се ныне кажеши путь из Русская земли без нашей вины, а за всеми Бог и сила крестная». После этого Ростиславичи вступили в Киев и объявили киевским князем брата своего Рюрика, а Все - волода Юрьевича, посаженного Андреем, взяли в плен; когда же Андрей прислал в Киев требование, чтобы Ростиславичи

оставили киевские владения, то они остригли его послу голо­ву и бороду и послали сказать; «Мы тя до сих лет, аки отца имели по любви, аще всякия речи прислах не яко к князю, но аки подручнику и просту человеку, а что умыслил ecu, а то е дей, а Бог за всех». Братьями по договору назывались и дяди, и племянники, и внуки, и даже иноземные государи; но эти названия держались только до тех пор, пока не был нарушен договор, а как скоро договор нарушался, тот же брат получал название врага. Так, в 1190 году Ростиславичи говорят Свя­тославу Черниговскому: «Ажь стоиши в том ряду, то ты нам брат, аж ступил ecu ряду, а се ти крестныя грамоты». На­звание брата выражало союзника и не относилось к родствен­ным связям, подобно тому, как в западной Европе государи называли друг друга братьями; так, в 1149 году Юрий Долго­рукий и Вячеслав называли польского короля Болеслава Хра­брого братом, а сына его Индриха своим сыном.

Название отца и старшего также зависело от договора и согласия союзников и нисколько не относилось к степеням родства или родовым отношениям; посему отцом или старшим мог называться и младший союзник и даже, пожалуй, чуже­земец. Так, например, рязанские князья были внуками Ярос­лава, а Ростислав был потомком Всеволода, стало быть, род­ство между ними было не ближе, как в седьмом или восьмом колене. Следовательно, здесь не разбирались степени родства, а единственным правом на старшинство была только сила, мо­гущество того, кому оно давалось союзниками. Эти рязанские князья в1155 году признали по договору отцом своим Ростис­лава Смоленского в надежде получить от него помощь против Юрия Долгорукого, как говорит летопись: «Они же ecu зряху на Ростиславе, имеяхут и отцом себе». Даже народ, вступая с князем в договор, употреблял выражение, что он будет иметь его как отца, во всем слушаться и повиноваться ему. Так, в ле­тописи под 1151 годом говорится о полочанах: «И прислашася полочане к Святославу Ольговичу с любовью, яко имети отцом собе и ходити в послушании его и на том целоваше крест». А Святослав вовсе не был их князем, а правил Черниговом, но

они вступили в союз с ним, надеясь, что он поможет им против Смоленских князей. Бывали примеры того, что русские кня­зья называли отцом полоцкого хана; так, в 1228 году Даниил Галицкий, нуждаясь в помощи половцев, писал к Котяну, их хану: «Отче!.. прими мя в любовь свою». Итак, название отца не выражало родственных связей, а давалось только по дого­вору и только до тех пор, пока не нарушался договор; оно упо­треблялось только для того, чтобы не употреблять названия «Господин» или «Государь» и таким образом сделать отноше­ния более мягкими; точно так же князья называли себя детьми, чтобы избежать названия подчиненного или подручника.

Власть князя киевского как великого князя, как старше­го, потерявшая свое значение с появлением общих княжеских съездов, не возвращалась и в период отдельных договоров; летописи даже не признают за ним названия великого князя, а называют его просто киевским князем. Ясно, что в это вре­мя власть киевского князя уже не имела никакого значения. Действительно, в исторических событиях рассматриваемого нами времени мы не замечаем никаких привилегий за киев­ским князем. И само старейшинство киевского князя в это время было только историческое, и хотя киевский престол по-прежнему еще был предметом исканий удельных князей, но они добивались киевского стола не для него самого, а для города, который был очень богат и давал много денег. Да и в этом отношении многие из новых городов, как, например, Владимир на Клязьме, не уступали Киеву; следовательно, ста­рейшинство оставалось за Киевом только по преданию. На­сколько киевский престол утратил свое значение, видно из следующего факта: в 1169 году войска Андрея Боголюбско- го взяли Киев, но, несмотря на это, Андрей Боголюбский не пошел в Киев княжить, а прислал в него на княжение своего младшего брата; сам же, приняв титул великого князя, остал­ся во Владимире. На самом же деле старейшим между князья­ми был тот, кто был признан таковым по договору - владел ли он киевским престолом или каким-либо другим княжеством. Поэтому бывало даже по несколько старших князей в одно и

то же время, потому что каждый союз имел своего старшего князя; так, например, у Давидовичей считался старшим кня­зем Изяслав Мстиславич, у Ольговичей - Юрий Долгорукий, у князей рязанских - Ростислав Смоленский и т.п. Но это стар - шинство не выражало той власти, которая прежде принадле­жала великому князю. Впрочем, старший князь мог лишить младшего владений, но это право имело смысл только в тех случаях, когда этого требовали все князья-союзники, ког­да младший оказывался виновным против договора, и удер­живалось только до тех пор, пока младший состоял в союзе, скрепленном договорной грамотой и крестным целованием; в противном же случае старший утрачивал право лишать млад­шего владений. Так, в 1177 году Святослав Всеволодович Чер­ниговский, бывший в союзе с Романом Ростиславичем Киев­ским, прямо требовал у Романа, на основании договора, чтобы он, как старший, отнял у Давида Ростиславича Смоленск, так как Давид нарушил договор. Святослав говорил: «Брате! я не ищу под тобою ничего, но ряд наш таков, что если кто виноват, того лишать волости». Здесь старший князь скорее имел обязанность, чем власть, лишать младшего владений и то, повторяем, исключительно в силу договора. А если бы старший князь вздумал лишить младшего волости без вины и суда над ним, по своей воле, то младшие князья в таком случае разрывали с ним союз, отсылали ему крестную договорную грамоту и объявляли войну. Так, Ростиславичи прямо гово­рили Андрею Боголюбскому, выславшему их без всякой вины из их владений: «Ты кажешь нам путь из Русской земли без нашей вины... за всеми Бог и крестная сила». Кроме права или обязанности старшего князя лишать младших союзных кня­зей владения, старший князь имел еще право надела владений младшим князьям. Но и это право в сущности не выражало прежней власти великого князя, потому что и в этом случае старший имел право только по договору с младшими князья­ми; таким образом, и в этом отношении старший князь имел скорее обязанность, чем право, так что в случае неисполнения им этой обязанности младшие князья обыкновенно говорили

ему: «А у нас есть с тобой ряд, чтобы наделить нас волость- ми, ежели получишь такое то княжение, а ты получил и нас не наделил или дал не те, которые написаны в ряде». Когда Всеволод Ольгович занял Киев и не наделил Давидовичей по договору, они вступили в союз против него. Следовательно, старшие князья давали младшим только те волости, о кото­рых было сказано в договоре, и поэтому давали не по праву, а по обязанности, неисполнение которой вело к разрыву союза и даже к войне. Таким образом, все формы княжеских отно­шений во время частных договоров зависели от договоров и основывались на них. В это время все князья были равны, хотя одни из них и назывались старшими, а другие младшими, но эти названия существовали только по договору; точно так же по договору старшие князья раздавали младшим волости, и как скоро нарушались условия договора, то уничтожались и все права и обязанности, основывавшиеся на договоре.

Право престолонаследия во время договорных грамот было вообще неопределенным и постоянно колебалось между правом наследования сыновьями после отца и установившим­ся обычаем наследовать братьям после братьев, к прямой оби­де детей умершего, с явным насилием и борьбой. К этому еще присоединилось право народного выбора, а еще более - право сильного и умеющего пользоваться обстоятельствами. В пери­од отдельных или частных съездов и договоров решительно не обращалось внимания ни на право наследования сыном, ни на право наследования старшим в роде, а все зависело от согласия и воли союзников и силы и ловкости того, кто заявлял свои претензии на занятие престола. В особенности так было в от­ношении к занятию киевского престола. Там не было никакой определенной формы наследования, потому что предки всех княжеских родов успели перебывать на киевском престоле и, следовательно, все роды имели право претендовать на него. Стало быть, Киев был общим столом, не принадлежавшим ни одному княжескому роду в отдельности. Многие князья стара­лись соединить Киев со своими наследственными владения­ми, сделать его отчиной для своего потомства, и всех больше

успели в этом Всеволод Ярославич и сын его Мономах, так что после почти тридцатилетнего владения Киевом в потомстве Мономаха выработалось убеждение, что Киев принадлежит к их отчине. Но со времени Всеволода Ольговича Киев в дей­ствительности перестал быть отчиной какого-либо княжеско­го рода. Право на Киев стало зависеть от союзов, от договоров между князьями, от силы, успехов в войне, безотносительно к вотчинному праву. На основании договоров Киевом стали владеть и Мономаховичи всех поколений и всех степеней род­ства, и Ольговичи, и Давыдовичи. Когда Мономаховичи, чув­ствуя себя сильными, требовали, чтобы Ольговичи навсегда отреклись от Киева, то постоянно получали отрицательный ответ. Например, когда в 1195 году Рюрик Киевский вместе с могущественным Всеволодом и братом своим Давыдом Смо­ленским послал к Ярославу и ко всем Ольговичам требование: «Целуй нам крест со всею своею братьею, како бы не иска- ти отчины нашея Киева и Смоленска, под нами и под нашими детьми, и подо всем нашим Володимерим племенем», то Оль- говичи, признавая Смоленск отчиной Мономаховичей, о Киеве отвечали: «Аж ны ecu вменил Киев, то же ны его блюсти под тобою и под сватом твоим Рюриком, то в том стоим; аж ны лишитися его велишь отинудь, то мы есмы не угре, ни ляхо­ве, но единого деда есмы внуцы, при вашем животе не ищем его, аж по вас кому Бог даст». Здесь явно отвергается всякое право отчинности, наследства или родового старейшинства и признается только право договора и право силы. В одно по­ложение с Киевом был поставлен и Переяславль - первона­чальная отчина Всеволода Ярославича; он считался оплечьем Киева от половцев и потому должен был нести одинаковую с ним участь, т.е. иметь князей не отчинников, а по договорам киевского князя со своими союзниками. Киевский князь, по­лучая Киевское княжество по договору со своими союзника­ми, обыкновенно платил за это городами Киевской области, и не только во время вступления своего на престол, но и не­редко в продолжение всего своего княжения, после каждой ссоры со своими ротниками он переводил посаженников из

одного киевского города в другой или выводил старых не сво­их посаженников, чтобы удовлетворить сильных союзников. В других удельных княжествах право престолонаследия было более определенным, так как князья с помощью отдельных до­говоров постоянно старались ограждать неприкосновенность своих наследственных владений и после себя утверждать их за своими детьми. Впрочем, и в этих княжествах, где успевал утвердиться тот или другой княжеский род, также нельзя ука­зать определенного закона престолонаследия: в одних из них наследовал брат после брата, в других - сын после отца. Но этот порядок наследования не оставался постоянным и легко изменялся при различных обстоятельствах. Вследствие преоб­ладания отчинного права в удельных княжествах, хотя пере­мены князей и были довольно часты, но не так разнообразны и не так спорны, как в Киеве, и владения почти не переходили из одного рода в другой. Благодаря развитию отчинного права, княжества стали усиливаться; но это развитие не везде было одинаково, и потому княжества получили различную силу и значение. Так, Галицкое, слабейшее в своем начале, при по­мощи единовластия и наследования от отца к сыну, т.е. при полном развитии отчинного права в продолжение 93 лет, сде­лалось сильнейшим среди русских княжеств. Княжество Суз­дальское на протяжении 60 лет почти постоянно переходило от отца к сыну, и хотя после Андрея Боголюбского там нача­лись беспорядки из-за вмешательства рязанских князей, но за существовавшее отчинное право вступился народ, и один из младших сыновей Долгорукого, Всеволод, успел окончательно утвердить за своим потомством владение столом отца. Впро­чем, и здесь не обошлось без раздробления владений, но зато навсегда было пресечено постороннее вмешательство других княжеских родов в дела суздальских князей. В черниговских владениях хотя отчинное право со времени утверждения его за Святославичами никогда не нарушалось, но постоянное вмешательство Святославичей в дела Киевского княжества сильно препятствовало усилению черниговского края: само- отчинное право в черниговских владениях нередко подвер­

галось опасности, подчиняясь время от времени договорам между князьями, так как черниговские отчинники нередко ставили превыше местных интересов черниговского края за­манчивое право на владение Киевом. Рязанские и муромские владения, отделившиеся от черниговских с тех пор, как Все­волод Ольгович выгнал своего дядю Ярослава Святославича из Чернигова, постоянно оставались отчиной только после смерти Мстислава, сына Мономахова, когда они достались его третьему сыну - Ростиславу. (Ростиславу наследовал его сын Роман; по смерти Романа князем стал его брат Рюрик; Рюри­ку наследовал двоюродный брат его Мстислав, потом княжил Давид, сын Мстислава). Активное участие смоленских князей в делах киевских препятствовало усилению Смоленского кня­жества, но тамошние князья жили в согласии между собой, так что порядок престолонаследия у них почти не подчинялся договорам. Позднее других сделалось отчинным владением княжество Владимиро-Волынское. Тамошние отчинники на­чинаются только с сыновей Изяслава Мстиславича, который, получив это владение по договору дядей, успел удержать его за своими наследниками. Таким образом Изяслав исключил это княжество из того круговорота, в котором оно обращалось вместе с Киевом, и дал ему некоторую самостоятельность.

Отношение князей к народу и к земле. В непосредствен - ной связи с отношениями князей друг к другу находятся отно­шения князей к народонаселению. Власть князя, освященная христианской церковью, при Владимире Святом и при сыне его Ярославе получила большое развитие, так что летописец называет уже Ярослава «Самовластцем» Русской земли. Но в сущности Ярослав не был самовластцем; преемники же его не только не могли продолжить это развитие и усиление вла­сти, но даже не могли удержать и того, что было приобретено Ярославом. Частые переходы, запутанность междукняжеских отношений и происходившие оттуда насилие и непрочность прав на владения - все это не давало князьям возможности сблизиться с народонаселением. Народ, по здравому смыслу и по опыту предшествовавшего времени, ясно сознавал необхо­

димость княжеской власти и свято ее уважал, но по причине частых смен князей он долго не мог привязаться ни к одному княжескому дому из потомства Ярослава, и для него все кня­зья сделались равны. Народ стал хладнокровен к переменам князей и старался по возможности меньше принимать участия в этом деле. Население с одинаковым усердием принимало и Изяславичей, и Святославичей, и Всеволодовичей, защищало их, если не могло уклониться от этой обязанности и счита­ло возможным отстаивать князя; в противном же случае оно прямо говорило князю, чтобы он уступил место противнику и удалился. «Теперь не твое время, приходи, когда будешь си­лен, не губи волость свою». Особенно часто перемены князей происходили в Киеве, который стал как бы общим городом. В первые 65 лет после смерти Ярослава на киевском престоле успели перебывать все князья, даже полоцкие в лице Всесла- ва. Понятно, что у земцев не было возможности свыкнуться со своими государями, следовательно, и князья не могли рас­считывать на их помощь и защиту. Словом, княжеская власть в настоящее время распространялась только на поверхности русского общества и не входила в глубь его.

Князья во всех своих передвижениях и приобретениях волостей действовали первоначально только с помощью сво­их дружинников, этой вольницы, стекавшейся к тороватому и удалому князю со всех сторон; это была первая опора княже­ской власти, не имеющая ничего общего с народом. Вторым пособником князей в их завоеваниях были половцы. Они жили на самой русской границе, за Сулой на Донце, вплоть до Ду­ная, и в настоящем периоде решительно заменили собой варя­гов. Половцы очень охотно поступали в дружины князей; для них было все равно - со своими ли князьями грабить русскую землю или с русскими. Поэтому без них не обошлось почти ни одно междоусобие. На протяжении всего описываемого времени не найдется таких князей, которые не прибегали бы к половцам, даже любимец народа Владимир Мономах поль­зовался их помощью в войне с Олегом и благодаря им остался победителем. На земщину же, в деле приобретения волостей,

князья не могли рассчитывать: земщина давала только содер­жание князю и его дружине, а свои полки выставляла только на защиту городов. Лишь через 70 лет после смерти Ярослава, когда княжеские роды в некоторых владениях успели утвер­диться и сблизиться с народом, последний стал принимать участие в их делах и интересах; так, например, Андрей Бо- голюбский сблизился с суздальцами; точно так же в Галиче, где постоянно были князьями Ростиславичи, земщина всегда твердо стояла за своего князя. Но все это в то время было еще в немногих владениях. Участие народонаселения в делах сво­их князей-отчинников со своей стороны тоже много способ­ствовало привязанности князей к своим отчинам. Князья уви­дели, что одной дружины недостаточно для утверждения их власти, что в междукняжеских спорах силовой перевес почти всегда оставался за тем, кто действовал не одними дружинни­ками, а пользовался и помощью отчинного народонаселения. Все это если и не уничтожило междоусобия, то, по крайней мере, способствовало развитию княжеской власти и отучило князей от передвижений из одной области в другую. Князья стали заботиться не столько о переходе с одного стола на дру­гой, сколько о присоединении к своим отчинным владениям новых областей и о подчинении себе соседних князей на осно­вании договоров. Так, Юрий Суздальский, желая усилиться, стал постоянно жить в Суздале и вследствие этого оказался сильнее других князей, так что скоро успел увеличить свои владения за счет Смоленского княжества и новгородцев. Ан­дрей Боголюбский еще тверже держался этого правила: так, завоевав Киев, он не перешел туда княжить и уступил это право своему младшему брату, сам же остался на севере, ста­раясь присоединить к своей отчине другие владения. Необхо­димым следствием этого порядка княжеских отношений было появление нескольких центров, к которым стали примыкать соседние владения отдельных князей, таким образом появи­лось несколько союзов - черниговский, волынский, галицкий, смоленский, суздальский; было создано несколько федераций, в которых все союзные князья тянули к старшему. Но эти цен­

тры и союзы были только временные и потому не могли раз­делить Россию на несколько независимых государств. Рано или поздно все эти центры должны были примкнуть к одному, главному и общему центру. Таким центром могло стать то вла­дение, в котором князь близко сойдется с народом и где опорой своей власти будет иметь земщину. Единство религии, языка и происхождения всего русского народа постоянно ручались за его единство и нераздельность и за то, что отдельные союзы, сосредоточенные около своих центров, составят один общий и неразрывный союз вокруг главного центра. Так, когда Киев утратил свое центральное значение, то все русские города по­тянулись к Владимиру, а когда и Владимир перестал быть цен­тром всех городов и союзов, то возвысилась Москва и сложи­лось московское государство.

Утверждаясь в своих отчинных владениях и сближаясь с земщиной, князья вместе с тем заботились о приобретении земель в свою частную собственность; они начали покупать волости, расчищать леса, населять их своими челядинцами или вольными земледельцами и промышленниками, вводить в этих землях хозяйственное устройство частных собственни­ков. Конечно, княжеская частная поземельная собственность не была новостью в этом периоде, она существовала и раньше, но в прежнее время поземельная собственность князей имела другое значение; тогда она нужна была князьям как пришель­цам, для того чтобы дать их власти надлежащий вес в отноше­нии к общине; в настоящее же время в поземельной собствен­ности князья находили главную опору своего могущества: она и сближала их с земщиной, и привязывала к ним дружинни­ков, которые стали получать в этот период поместья, а может быть, и отчины. Так, в 1150 году Изяслав Мстиславич, в походе своем к Киеву против Юрия, побуждал дружинников именно тем, что он, выгнав Юрия, возвратит свою поземельную соб­ственность, лежащую в киевских владениях. Вот слова ле­тописи: «Изяслав же рече дружине своей: вы есте по мне из русские земли вышли, своих сел и своих жизней лишився, а аз паки своея дедины и отчины не могу презрети; но любо голову

свою сложу, паки ли отчину свою налезу и вашу всю жизнь». Князья в тот период особенно заботились о распространении своей поземельной собственности и поэтому приобретали ее посредством купли у частных лиц, дарением, по наследству и расчисткой диких полей и лесов. Так, князь волынский Вла­димир Василькович в своем завещании говорит, что он купил село Березовичи у Юрьевича и Давидовича Федорко и «дал на нем 50 гривен кун, 5 локоть скорлато да брони досчатые». Князья этого периода так дорожили частной поземельной соб­ственностью, что обыкновенно называли ее своей жизнью. Так, под 1148 годом летописец говорит: «Изяслав ту (у Чернигова) стоя и позже вся селы их (черниговских князей) Оли и до Бело- вска. И нача молвити Изяслав: “Се есмы села их пожгли вся и жизнь их всю и они (кн. Черниг.) к нам не идут (не вступают в сражение и не просят мира); а пойдем к Любчю, идеже их есть вся жизнь”’». И поход Изяслава к Любечу оправдал его слова: черниговские князья, опасаясь за свою поземельную собствен­ность, сосредоточенную у Любеча, действительно пошли туда со своими полками и половцами вслед за Изяславом. При та­ком значении княжеской поземельной собственности князья в своих междоусобиях вступали в договора с городами, при­надлежащими их противникам, и щадили земщину, но в то же время были неумолимы: к частной собственности своих со­перников. Например, Изяслав в 1146 году вместе с киевлянами грабил дома дружины Игоревой и Всеволодовой и села, и скот, и всякое имение в домах и монастырях. Точно так же и союзни­ки Изяслава, осаждая Новгород-Северский, безжалостно гра­били и жгли села, дворы и жита, принадлежавшие Святославу и Игорю. Но тот же Изяслав и его союзники целовали крест путивльцам, подданным Святослава, на том, что они не бу­дут беспокоить их и не отдадут в полон; и действительно, взяв Путивль, они только вывели оттуда посадника Святослава и посадили своего, горожан же не беспокоили. Но бывший там двор Святослава с церковью разграбили вконец - не пощадили ни сосудов церковных, ни риз, ни колоколов; в летописи прямо сказано: «И не оставиша ничто же княжа, но все разделиша».

Впрочем, несмотря на такие отношения одних князей к част­ной собственности других, тогда же входило в правило то, что князья имели частную поземельную собственность в областях своих противников, - значит, частная собственность князей была совершенно отделена от собственности государственной. Частная поземельная собственность князей и их дружинников некоторым образом связывала все русские владения между со­бой. Право на частную поземельную собственность по всем владениям Руси, конечно, было одной из многих причин, по которой князья, часто несогласные между собой, почти посто­янно были согласны в том, чтобы не допускать чужеземцев к занятию какой-либо части русской земли.

Княжеская власть по отношению к народонаселению во втором периоде, так же как и в первом, выражалась:

Во-первых, в суде и управлении волостями. Суд и управа производились князем через его посадников и тиунов. Поэтому первым делом князя по занятии какой-либо волости была смена посадников и тиунов прежнего князя и назначение своих: так, например, в 1146 году Изяслав по занятии Путивля немедленно выслал оттуда прежнего посадника и посадил своего; или еще раньше, в 1079 г., Всеволод Ярославич, отняв Тмутаракань у Святославичей, немедленно посадил там своего посадника Ра- тибора^[125]. Эти свидетельства показывают, что посадникам вве­рялась от князей защита княжеских владений; следовательно, при них была и дружина, которая поддерживала власть князя и вместе с тем охраняла волость. Посадники в этот период зна­чили то же, что в первом периоде - княжеские мужи, которым князья поручали города, и что впоследствии - наместники, городские воеводы. Посадникам иногда предоставлялась не только защита волости и поддержание княжеской власти, но им принадлежал и княжеский суд с правом судить даже уго­ловные преступления, однако е тем ограничением, чтобы они

судили не иначе, как при посредстве земских выборных людей. Под 1176 г. летопись говорит: «Сидящем в княжеские земляро- стовски роздаяли бяста по городам посадничество русским детьцким; они же многу тяготу людям сим створиша прода­жами и вирами». С теми же правами и обязанностями князья сажали по городам тиунов; разница состояла только в том, что тиунам поручались города и волости незначительные. Но глав­ная обязанность тиунов состояла в том, чтобы быть при князе или посаднике для суда и расправы. Так, в 1146 г. киевляне, недовольные киевским тиуном Ратшею и вышгородским Ту­дором требуют от Святослава и Игоря, чтобы они сами зани­мались судом и расправой: «...рекуче: Ратша ны погуби Киев, а Тудор Вышегород; се ныне княже Святослав целуй нам хрест и с братом своим: аще кому нас будет обида, то ты пра- ви» (II. 22). Посылка тиуна в какой-нибудь город была первым и главным выражением княжеской власти. Так, когда в 1169 г. Киев был уступлен Мстиславу Изяславичу, летопись говорит, что «Мстислав посла Володислава Воротиславича перед собою к Василькови Ярославичу, веля ему седети в Киеве до себе, и тиун свой посла». Имея посадников и тиунов, князья в то же время сами производили суд и расправу и с этой целью ездили по областям. Во время этих объездов князья собирали так на­зываемое полюдье. Под 1190 годом в летописи сказано о епи­скопе Ростовском Иоанне, что он пришел в свою епископию «тогда сущу великому князю (Всеволоду) в Ростов в полюдьи». Это была подать подушная; она не была определена заранее и давалась князю как подарок.

Во-вторых, княжеская власть выражалась в законода­тельстве. Так, мы знаем, что Ярослав Владимирович издал закон под именем «Русской Правды»; потом сыновья его - Из- яслав, Святослав и Всеволод вместе со своими мужами: Кос- нячком, Перенегом, Микифором Киянином и Чудином Мику- лою дополнили «Правду» Ярослава. Далее, Владимир Мономах с киевским тысяцким Ратибором, Прокопием Белогородским и Станиславом Переяславским, с Нажиром Мирославом и с Оль- говым мужем Иванком Чудиновичем издали закон о ростах и

другие узаконения. Очевидно, и другие князья также издавали свои узаконения для судебных дел и для определения различ­ных прав; так, известны церковные уставы князей новгород­ских Святослава и Всеволода, устав Ростислава Смоленского и узаконение о ворах Изяслава Ярославича. Вместе с судными законами князьям также принадлежали законы о разных пода­тях и повинностях, на что частью указывает и Русская Правда, где есть уроки мостнику, городнику и пр. В Русской же Правде и в летописи упоминаются мытники, т.е. сборщики мытных по - шлин на торгах, мостах и перевозах, которые для выполнения должности конечно получали наказы или уставы от князей; сама раскладка податей или, по крайней мере, основные пра­вила раскладки тоже зависели от князя. Мы не знаем, какую долю участия народ имел в законодательстве, но участие его в лице выборных тысяцких засвидетельствовано во многих па­мятниках. Притом нельзя предполагать, что все законодатель­ство было сосредоточено в руках князя. В описываемое время не было полного положительного закона, право выражалось в обычаях. Поэтому князья только формулировали или отменя­ли утвердившийся обычай.

В-третьих, князю принадлежало право собирать опре­деленную дань с волостей. По общему порядку того времени дань и подать устанавливались по обоюдному согласию князя с земщиной и по заранее составленным росписям, в которых ясно определялось, с какой волости и какую именно брать дань и пошлину. Доказательство этого мы находим в устав­ной грамоте Ростислава Мстиславича Смоленского, изданной в 1150 г., в которой расписано, с какого города, волости или погоста сколько получать пошлин. Кроме того, указание на это мы имеем в летописях, где рассказывается, например, о том, что когда какой-нибудь князь уступал другому свою волость, то обыкновенно требовал, чтобы ему ежегодно вы­плачивалось столько, сколько давала дохода уступленная во­лость. Вообще земщина платила князю подати не иначе, как по заранее составленному условию. Впрочем, бывали случаи, что князья налагали подати на земцев и без их согласия; но это

было исключение из общего правила, а именно - князья назна­чали подати только на волости, провинившиеся перед ними. Так, Мстислав Данилович Владимиро-Волынский установил собирать ловчую с города Берестья за то, что жители его пере­дались было польскому королю. В грамоте Мстислава Дани­ловича, Владимиро-Волынского князя, сказано: «Се аз князь уставляю ловчее на Бератьяны; со ста по две лукне меду, а по две овце, а по пятнадцать десятка в льну, а по сту хлебов, а по пяти цебров овса, а по пяти цебров ржи, а по 20 куров; и по толку со всякого ста, а на горожанах четыре гривны кун» (II. 225). Князья имели право отделять себе разные уго­дья и доходы, так, в 1240 г. Даниил Романович велел отлучить себе колымийскую соль (II. 179). Князья посылали от себя до­веренных чиновников для переписки областей: так, в 1241 г. Даниил Романович посылал печатника Кирилла описать грабительства нечестивых бояр; или по выходе из галицких владений Телебуги и Нечая: «Лев князь, - сказано в летопи­си, - сочте, колико погибло в его земле людей, што поимано, избито и што их волею Божиею измерло» (II. 212). Что все во­лости у князей были переписаны и приведены в известность (относительно доходов, с них получаемых), на то очень ясно указывает летопись под 1195 годом, где сказано, что Роман Во­лынский, при передаче городов Всеволоду Суздальскому, го­ворил великому князю киевскому Рюрику: «Отче! то ти про мене тобе не жити, сватом своим и в любовь не внити? а мне любо иную волость в тое место даси любо купами даси за нее, во что будет была» (II. 145). Или еще яснее уставная грамота Ростислава Смоленского 1150 г., где даже показано, сколько с какого погоста шло разных доходов в казну князя.

В-четвертых, князья получали от земщины города с зем­лями и угодьями. Такие города назывались княжескими и находились в полной зависимости от князей. Из этих земель князь выделял часть на поместья своим дружинникам, а с остального сам непосредственно получал доходы на свое со­держание. Такая передача городов князьям существовала еще со времени призвания варягов, и этот порядок продолжался до

прекращения рюриковой династии. Говорят, что поместья по­лучили начало со времен Ивана Васильевича III, но это мнение не выдерживает критики. Указания летописей свидетельству­ют, что поместья существовали уже при Владимире Святом. Со времен Ивана Васильевича, правда, впервые встречаются указы о том, сколько земли дается такому-то дворянину; но за­ключать из этого, что именно с этого времени началась раздача поместий, - значит не знать русской истории.

Княжеская власть в это время поддерживалась не столь­ко силой, сколько правом князей, освященным религией, и лю­бовью народа к своим отчинным князьям. Тогдашняя история представляет нам множество примеров расположения народа к князьям: так, например, под 1168 г. в летописи говорится, что когда отчинный смоленский князь Ростислав Мстиславич ехал из Киева в Новгород через Смоленск, то лучшие мужи смольняне начали его встречать за 300 верст, затем встрети­ли внуки, далее сын Роман, епископ Мануил и тысяцкий и, наконец, «мале не весь град изиде противу ему; тако вельми обрадовашася ecu приходу его и множество даров подаяше ему». Подобную же встречу устроили Изяславу Мстиславичу в Новгороде; под 1148 годом летопись говорит: «Слышавше новгородцы оже Изяслав идет к ним и взрадовашася радо­стью великою и тако изыдоша новгородцы противу ему три днищ, а инии всими силамиусретоша и днеще от Новгорода». Князья со своей стороны дорожили расположением народа и не упускали случая выказывать свое внимание и расположе­ние к нему. Так, Изяслав, ласково встреченный в Новгороде, на другой же день, по словам летописи, «посла подвоисковы и берюче по улицам кликати, зовучи на обед от мала до велика, и тако обедавше веселишася радостью великою и честью и разъидошася во своя домы». Владимир Святой, как извест­но, каждую неделю давал обеды всем нарочитым людям. О Владимире Мономахе и Андрее Боголюбском летописи гово­рят, что они часто давали обеды народу и раздавали много милостыни нищим и убогим. Подобных примеров щедрости князей летописи представляют нам очень много. Нужно за­

метить, что народ в особенности любил и уважал тех из своих многочисленных государей, которые славились делами ми­лости; поэтому из всех князей того времени мы не найдем и пяти, подобных Святополку-Михаилу, которые были бы гру­бы и жестоки с народом. Вот положение княжеской власти в первую половину описываемого периода.

Дружина. Характер княжеской дружины претерпел сильное изменение во втором периоде. Еще при Владимире Святом варяжский элемент дружины потерял свое первенству­ющее значение. Владимир, отняв Киев у Ярополка, выпрово­дил в Грецию буйных варягов-дружинников и оставил из них только немногих, людей смышленых и храбрых. Он понимал, что эти вольные и беспокойные дружинники могли быть боль­шой помехой для его власти, и что гораздо лучше заменить их русскими, не знакомыми с характером старой дружины и с ее отношением к князьям. Преемники Владимира подражали его примеру, и варяги перестали наполнять княжеские дружины, так что хотя при Ярославе, время от времени, они еще появля­лись в Новгороде и Приднепровье, но уже не как дружинники, а как наемники, подобно печенегам, и по окончании похода, за очень редкими исключениями, удалялись на родину. По смер­ти же Ярослава летописи больше не упоминают о варяжских дружинах. Князья нашли средства пополнять свои дружины, не вызывая варягов; в дружину стали поступать охотники из туземцев и пришельцев из разных стран - из Венгрии, Поль­ши, от турков, печенегов, половцев, яссов, коссогов и др., в чем можно убедиться по именам дружинников, встречающим­ся в летописях. Так, у Бориса Владимировича мы встречаем дружинником Георгия, родом угрянина или венгерца; у Свя- тополка - Ляшко, очевидно лях; поляк - у Глеба Торчино; у Владимира Ярославича - Вышоту, очевидно новгородца или киевлянина; у Ростислава Владимировича Тмутараканского - Порея и Вышоту, сына Остромира, воеводы новгородского; у Андрея Боголюбского был ключник Анбал, ясин родом; у Вла­димира Мстиславича в 1149 году был в числе дружинников немчин. В самих народных сказках дружинниками Владими­

ра являются Добрыня Никитич - новгородец, Илья Муромец, Алеша Попович - ростовец, Акундин Иванович, Микула Ми- китич, Чурило Пленкович - пришелец из Суража.

Новый состав дружин, с явным перевесом в сторону ту­земцев, хотя и не слил их с земщиной, но тем не менее дал несколько иное направление их характеру. Дружинники со времен Ярослава много утратили от своей прежней подвиж­ности, сделались более оседлыми. Это произошло, с одной стороны, оттого, что дружинники, принадлежавшие по свое­му происхождению к туземцам, привязывались к месту род­ственными связями с земщиной и недвижимыми имениями, им принадлежавшими, а с другой стороны, и дружинники из чужеземцев вскоре обзаводились поземельными владениями, частью полученными от князя на поместном праве, а частью вотчинами - по покупкам, приданому за женами и другим способам приобретения. Впрочем, дружинники в это время еще не настолько были привязаны к земле, чтобы она всегда могла удержать их в случае перехода князя в другое владение; личная привязанность к доброму князю, а чаще всего богатая добыча и смелые предприятия князя побуждали дружинни­ков оставлять приобретенные ими земли и следовать за кня­зем. Так, в 1150 году, когда Изяслав Мстиславич был прогнан Юрием Долгоруким из Киева на Волынь, многие из дружин­ников, имения которых лежали в Киевском княжестве, после­довали за Изяславом на Волынь и, как говорит летопись, «вы есте по мне из русские земли вышли, своих сел и своих жиз­ней лишився». Нередко дружинники шли за князем, но имения все-таки оставались за ними, если только эти имения были родовыми. Но не все дружинники следовали за своим князем, многие оставались в прежней области на правах земцев. Впро­чем, для дружины было небезопасно оставаться на месте по­сле перехода князя в другое владение. В этом случае не только имущество, но и жизнь их бывали в опасности от земцев, а иногда и от новых князей. Летописи представляют много до­казательств этому; так, под 1158 годом говорится, что киевля­не, по удалении из Киева Юрия Долгорукого, стали грабить

и убивать дружинников, оставшихся после него в Киевском княжестве: «Избивахут ь суздальцы по городом и по селом, а товар их грабяче». Сами дружинники, если были пришель­цами из другого княжества, плохо сживались с земцами, гра­били их и вообще совершали разные насилия: так, например, дружинники, приведенные в суздальскую землю Ростислави- чами из Приднепровья, отягощали народ вирами и продажа­ми, вследствие чего владимирцы говорили о Ростиславичах: «А си князи, аки не свою волость творита, ако не творячеся у нас седети, грабита не только волость всю, но и церкви». В самом законодательстве того времени княжеская дружина была резко отделена от земщины и в некотором отношении даже поставлена выше ее. Так, в троицком списке Русской Правды за убийство дружинника положено виры 80 гривен, а за убийство земца 40 гривен: «Положити за голову 80 гри­вен, аще будет княж муж, или тиуна княжа; аще ли будет русин, или гридь, любо купец, любо тивун боярск, любо меч­ник, любо изгой, или словенин, то 40 гривен положити зань». Впрочем, должно допустить, что дружинники в разное время и в разных княжествах находились не в одинаковых отноше­ниях с земщиной: так, дружина теснее сливалась с земщиной в тех княжествах, в которых удавалось владеть без перерыва нескольким поколениям одного и того же княжеского дома, в силу перехода владения от отца к сыну или даже от брата к брату и от дяди к племяннику, лишь бы только новые вла­дельцы проживали прежде в том же краю и не приводили с собой новой дружины, не знакомой туземцам. Так это и было, по свидетельству летописи, в Галиче, Смоленске, Полоцке и в Рязани, история которых резко отличается от истории других княжеств русских, и именно тем, что здесь дружина является почти совершенно слитой с земщиной. Дружинники, в про­должение нескольких поколений проживая на одних и тех же местах, до того привязывались к своей новой родине, что уже не отличали своих интересов от интересов земщины и пре­вратились в совершенных земцев. В самих летописях мы уже не встречаем различия между дружинниками и земцами ни в

Галиче, ни в Полоцке, ни в Смоленске, ни в Рязани; во всех со­бытиях, принадлежащих истории этих княжеств, летописи ни разу не говорят о княжеской дружине - у них везде являются полки смолян, полочан, бояре галицкие, бояре рязанские, со­стоящие на службе у тамошних князей, но не княжеские дру­жинники в смысле пришельцев с князем. Совершенно иное видим мы в Киеве, Чернигове, а вначале и в Суздале, который по характеру дружины резко отличался, например, от Рязани. В нем дружина была пришлая, постоянно изменявшаяся, тогда как в Рязани они сделалась постоянной, туземной. В Рязани, например, у князя было 500 советников, а в таком огромном числе непременно должно предположить и участие земских бояр; в Киеве же и Суздале земщина не принимала никакого участия в делах князя; 500 советников являются и в Галиче, крае, отдаленном от Рязани, но связанном с ним родством кня­жеского дома. Таким образом, мы видим два рода отношений дружины к земщине: в одних княжествах дружинники нахо­дились в очень близких отношениях с земщиной; в других же, напротив, дружинники так мало сближались с ними, что при переходе князя в другое владение должны были следовать за ним, в противном случае они претерпели бы различные при­теснения от земцев.

Отношение дружины к князю. В отношении к князю дружина по-прежнему была главной опорой его власти, как в мирное, так и в военное время. Дружинники составляли непо­средственное войско князя - с ними он добывал себе волости, с ними защищал свою власть. Дружинники переходили с кня­зем из одного владения в другое и даже бывали при князьях, не имевших владений: так, князь Иван Берладник со своей дружиной переходил на службу от одного князя к другому и содержал свою дружину жалованьем, которое получал от кня­зей. Сын Берладника, бывший тоже безудельным князем, так­же имел свою дружину; в летописи сказано, что он, позванный галичанами, «приде к полкам галичским в мале дружине». Пре­док Берладника, князь Ростислав Владимирович, не имевший еще никакой области и проживая в Новгороде, также имел при

себе дружину и при ее помощи завоевал Тмутаракань; сыно­вья Ростислава - Рюрик, Володарь и Василько - также имели при себе дружины прежде, нежели успели добыть себе воло­сти. Олег Святославич, лишенный отцовских владений, так­же имел при себе дружину и с помощью ее и половцев успел возвратить себе отчину. Вообще каждый князь, имевший хоть какие-нибудь средства и приобретший известность своей хра­бростью, лаской или щедростью, не имел недостатка в дру­жинниках хотя не многочисленных, но храбрых и преданных ему. Даниил Заточник, живший в XII в., так описывает легкое приобретение дружины: «Князь щедр отец есть всем, слузи бо мнози отца и матери лишаются и к нему прибегают». По свидетельству того же Даниила, иметь большую дружину счи­талось честью и славой князя. Князья принимали в дружину всякого, к какому бы роду или племени он ни принадлежал; сначала вновь поступившему давали должности самые незна­чительные, но впоследствии, по заслугам, он мог достичь выс­ших степеней, сана боярского и богатства. Так, у Андрея Бого- любского был один дружинник, пришедший к нему без куска хлеба, весь оборванный, он колол дрова при княжеском дворе, а впоследствии стал управлять всем княжеским двором.

Разделение дружины. Дружина княжеская разделялась на старшую и младшую. Старшую дружину составляли боя­ре и мужи, думцы князя, занимавшие важные должности; к младшей принадлежали отроки, детские, слуги, гриди, мечни­ки и другие мелкие прислужники. Различие между старшей и младшей дружиной было резко обозначено и в самом законода­тельстве, ибо в одном из списков Русской Правды за старшего дружинника положено виры 80 гривен, а за младшего, наравне с земцем, 40 гривен. Впрочем, в сущности, как старшие, так и младшие, были равны: каждый дружинник мог дослужить­ся до высших государственных должностей. Условия службы, как в старшей, так и в младшей дружине, были одни и те же; основанием же деления были заслуги и богатство каждого. Но лучше всего видны отличия старшей дружины от младшей при рассмотрении прав и обязанностей той и другой.

Старшая дружина. Рассмотрим ее права и значение.

1) Старшие дружинники постоянно представляются в летописях думцами князя, княжескими мужами, боярами, без их совета князь почти ничего не предпринимал. Так, Даниил Заточник говорит, что «князь не само впадает во многие в злые вещи, но думцы вводят; за добрым бо думцем князь высока стола додумается, а с лихим думцем думает и малого сто­ла лишен будет». В летописях дружинники также являются советниками князей. Так, под 1157 годом летописец говорит, что Юрий Долгорукий после неудачной осады Владимиро- Волынска «вздумав с детьми своими и с мужи своими, воро- тися в Киев». Даже о своих намерениях князья всегда сперва объявляли своей дружине, в противном случае дружинники отказывались помогать князю и прямо говорили: «О собе ecu, княже, замыслил, а не едем по тебе; мы того не ведали», как это было с Владимиром Мстиславичем, который, не посовето­вавшись со старшей дружиной, хотел ехать к Берендеям.

2) Иногда старшие дружинники являются главными предводителями войск при младших князьях. Так, в 1116 году Владимир Мономах послал на Дунай вместе со своим сыном, молодым Вячеславом, главным предводителем войск Фому Ра­тибора; также ив 1113 году, во время похода на Болгар, хотя при войске находились сыновья князей Владимирского, Му­ромского и Рязанского, тем не менее главным предводителем войска был дружинник Борис Жидиславич. В летописи прямо сказано: «И Борис Жидиславич бе воевода в то время, и народ весь держаше». Конечно, не все старшие дружинники были предводителями войск, но они всегда были главной военной силой князя; они всегда сражались около князя, в центре вой­ска, и решали сражение.

При выступлении в поход старшие дружинники приводи­ли с собой значительные отряды вооруженных слуг на своем иждивении, и чем больше дружинник приводил на войну слуг, тем большее значение имел у князя, так что в летописи мы встречаем особые дружины, принадлежащие боярам или стар­шим княжеским мужам. Так, под 1095 годом упоминается дру­

жина Ратибора, принадлежавшая старшему боярину Всеволода Ратибору. Бояре или старшие дружинники иногда вступали в бой только со своим полком. Так, рязанский боярин Евстафий Коловрат при нашествии Батыя на Рязанскую землю привел свой полк в 1700 человек из Чернигова и смял полки Батыевы. Иногда же старшие мужи держали своими людьми города. Так, под 1213 годом летопись говорит, что галицкий боярин Судис- лав держал своими людьми Городок и успел отстоять его от войск Мстислава. Последующее законодательство московско­го периода подтверждает существование отдельных отрядов у бояр, ибо в этом периоде было узаконено, сколько слуг должен был привести с собой каждый боярин на службу московского государя. Понятно, что это узаконение было только определе­нием исконного порядка боярской службы.

3) Старшие дружинники были как бы посредниками между князьями. Князья сносились друг с другом не иначе, как через старших дружинников; все договоры между князьями скреплялись клятвой как самих князей, так и их дружинников. Так, в 1150 году, при заключении союза между Изяславом и Вячеславом, сказано: «И тако целоваша крест у святаго му­ченику на гробе, на том: Изяславу имети отцем Вячеслава, а Вячеславу имети сыном Изяслава, на том же и мужи его цело- ваша крест, яко межи им добра хотети и чести его стеречи, а не сваживати его». Дружинники даже участвовали в суде между князьями. Так, в 1096 году Святополк и Мономах, при­глашая в Киев Олега, говорили ему: «Поиде Киеву, да поряд положим о Рустей земле пред епископы и пред игумены и пред мужи отец наших и пред людьми градскими».

4) Старшим дружинникам поручалась даже опека над малолетними князьями. В этом отношении князья руководи­лись прямым интересом: отдать сына под опеку другого кня­зя, даже своего родственника, значило подчинить ему свою волость, а на это земщина никогда не соглашалась, - поэтому князья больше доверяли дружинникам. Так, Мстислав Ростис- лавич в 1179 г. при смерти своей поручил опеку над малолет­ним сыном своим Владимиром своему дружиннику Борису

Захарьичу, под покровительством своих братьев - Рюрика и Давида. Летопись говорит: «Мстислав, взрев на дружину свою и на княгиню... и нача им молвити: Се приказываю детя свое Володимира Борисови Захарьичу: и со сим даю брату Рюрико- ви и Давыдовы с волостью на руце». И на другой год по смерти Мстислава мы встречаем Бориса Захарьича предводителем во­йск вместо своего княжича. В летописи сказано, что в битве с половцами «лепшии мужи остались бяхуть, Лазарь воевода с полном Рюриковым и Борис Захарьин с полком своего княжича Володимира и взревши на Бог и поехавши противу половцом». Этот порядок - поручать опеку над своими детьми старшим дружинникам - существовал до второй половины второго пе­риода. Вообще все близкие родовые дела свои князья поручали дружинникам как самым доверенным людям.

5) Старшие дружинники, если не имели каких-нибудь поручений от князя, то находились при нем постоянно и в мирное, и в военное время. Они были думцами князя; с ними князь судил и управлял своей волостью; с ними вместе вел он все дела по сношениям с другими князьями. Они постоянно участвовали в договорах князей, сопровождали последних и по делам управления, и на богомольях, и на пирах, и на охо­те; так, Владимир Мономах пишет детям, чтобы они каждый день поутру занимались делами управления, - «седше думати со дружиною или люд оправливати». В 1100 году дружинники участвовали в суде над Давидом Игоревичем на Уветичском съезде; летопись говорит: «И сдумавше послаша к Давиду мужи свое: Святополк Путяту, Володимир Орогостя и Рапи- бора, Давид и Олег Торчина». Или еще прежде, в составлении новой редакции Русской Правды по смерти Ярослава в этом деле вместе с сыновьями Ярослава участвовали и их старшие дружинники; в списках Правды написано: «По Ярославе же паки совокупившеся сынове его Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову».Об участии дружинников в богомолье и посещении монастырей князьями мы встречаем известия в Патерике и летописях; так, в летописи под 1227 годом читаем: «Седящу

Ярославу в Лучьске, еха Данил в Жидичин кланятися и моли- тися Св. Николе, и зва и Ярослав к Лучьску, и реша ему бояре его: „Приими Луческ, где ими князя их”. Оному же отвещавшу, яко приходил зде молитву створити св. Николе и не могу того створити». Об участии в пирах и охоте также есть известия в летописях; например, при описании свадебного пира у Изясла- ва в Переяславле сказано: «И Всеволод, князь киевский, приде с женою и со всеми бояре и с Кыяны Переяславлю на свадь­бу». Или, под 1180 годом летопись, описывая охоту Давида и Святослава по Днепру, говорит: «Ходяше Давид Ростиславич по Днепру в лодьях, ловы дея, а Святослав ходяшет по Черни­говской стороне, лови дея противу Давыдовы... И абие удари Святослав на товарех на Давыдовых. Давыду же неведущу ни мыслящу на ся ни откуду же зла и вбеже влодью и со княгинею своей, Святослав же изьими дружину его и товары его».

Вот значение старшей дружины во втором периоде. Теперь укажем на те должности, которые они занимали при князьях.

Должности старших дружинников были: тысяцкие, дворские, посадники, княжеские тиуны, печатники, стольни­ки и дьяки.

Тысяцкий был главным предводителем и начальником всех земских полков, вместе с тем и главным посредником между дружиной и земщиной; он имел гражданскую и воен­ную власть и по своему значению был первым лицом после князя, и имя его всегда упоминалось рядом с княжеским. Так, например, при известии об освящении Печерской церкви в 1089 году летописец говорит: «Священа бысть церква Печер­ская при благороднем князе Всеволоде державному Русския земля и чадома его Владимира и Ростислава, воеводство дер- жащу киевские тысяща Яневи». Это свидетельство показыва­ет, что тысяцкие были прямыми земскими начальниками, ибо сказано: «Воеводство держащу киевские тысящи». То же под­тверждает другое свидетельство летописи под 1147 годом, где Изяславовы послы пред всей киевской земщиной говорят сло­вами князя брату Изяслава Владимиру и киевскому тысяцкому Лазарю: «Целовал тя брат и Лазаря целовал и Кияне все».

Указав важность значения тысяцкого, пересмотрим его обязанности.

1) Первой и главнейшей обязанностью тысяцкого было предводительствование земскими полками; ему была поруче­на вся земская рать и после князя он был ее главным началь­ником. Так, в летописи под 1195 годом при описании битвы Давида Ростиславича Смоленского с Ольговичами говорится, что княжеским полком предводительствовал Мстислав Ро­манович, племянник Давида, а смоленским полком тысяцкий Михайло. Как военные начальники,тысяцкие усмиряли воз­мутившихся земцев, защищали города от неприятелей и во­обще делали все то, что касалось земщины.

2) Кроме военных обязанностей на тысяцких лежали обязанности и гражданские. Как представители земщины, они принимали участие в законодательстве, так что законы издавались не иначе, как по согласию тысяцкого. Так, на­пример, в составлении и издании закона о ростах вместе с Владимиром Мономахом участвовали тысяцкие: киевский - Ратибор, белгородский - Прокопий и переяславский - Ста­нислав. 3) Тысяцкому давались поручения дипломатические: так, в 1221 г. Демьян, тысяцкий Даниила Романовича Галиц­кого, вел переговоры с польским королем Лешком и заклю­чил с ним мир. 4) В обязанности тысяцкого входили разные придворные дела: так, в 1187 году Рюрик Ростиславич Ки­евский посылал тысяцкого к Всеволоду Юрьевичу Суздаль­скому за его дочерью Верхуславой, сговоренной за своего сына Ростислава. Впрочем, дипломатические и придворные дела были чисто второстепенными обязанностями тысяцко­го, а главными его обязанностями были первые две: военная и гражданская. С должностью тысяцкого были соединены известные доходы, состоявшие в сборе податей с известных областей, прописанные на путь тысяцкого. Впрочем, об об­ластях, приписанных на тысяцкого, мы имеем только одно и притом неясное указание летописи под 1149 годом о Снов- ской тысяче, которая, вероятно, была назначена на путь ты­сяцкого. Вот слова летописи: «И Святослав Ольгович поча

молвити Владимиру: держиши мою отчину и тогда взя Курск с Посемьем и Сновскую тысячу у Изяслава».

Дворский был то же, что и воевода в первом периоде и что в последующем третьем периоде - московском - стал значить дворовый воевода. Он был главным начальником всей княже­ской дружины, как тысяцкий - земской. О должности дворско- го в первый раз упоминается в летописи под 1169 годом при взятии Киева войсками Андрея Боголюбского и его союзни­ков. По всей вероятности, должность дворского существовала и прежде, потому что здесь говорится не об учреждении долж­ности дворского воеводы, а о киевском дворском Олексе. Двор- ский имел значение дворского воеводы московского периода и был главным начальником всей дружины. Мы имеем много свидетельств летописцев о том, что у каждого князя был свой дворский, которому поручалось управление дружиной, все распоряжения по которой принадлежали ему. Как начальник дружины, дворский обязан был защищать княжескую власть: так, в 1235 году дворский Григорий был оставлен Ростиславом Михайловичем в Галиче для защиты его власти от Даниила Романовича и от галицкой земщины, уже признавшей Даниила своим князем. Но об обязанностях дворского в мирное время мы не имеем прямых летописных указаний; впрочем, если до­пустить, что дворский имел те же права и обязанности, какие мы видим в московском периоде у дворского воеводы, то оче­видно, что ему принадлежал суд и управа между дружинника­ми и, подобно дворскому московского периода, он имел свой путь, т.е. доходы с областей, приписанных к его должности, подобно тому, как тысяцкий имел свою тысячу. Кроме того, по всей вероятности, дворский пользовался доходами с судных дел между дружинниками.

Посадник был представителем княжеской власти в горо­дах и волостях, порученных его управлению. Посему князь, как скоро занимал какое-нибудь владение, первым долгом сме­щал посадника прежнего князя и назначал там своего. О под­робностях посаднической власти мы почти совсем не имеем известий за этот период. Впрочем, и на основании тех немно­

гих известий о посаднической власти, которые предоставляют нам летописи, мы видим, что обязанностью посадников было: 1) доставлять своим князьям определенную подать с той об­ласти или города, которым они управляли, и содержать свои отряды дружины за счет своей области; 2) творить суд и упра­ву в областях и взыскивать виры и продажи по судным делам;

3) наблюдать за порядком и тишиной в областях, порученных ему, преследовать воров, разбойников, беглецов и др. В Рус­ской Правде говорится, что посадники имели при себе особых приставов или детских, назначенных для поимки бежавших рабов. 4) Посадник обязан был защищать свой город и область от неприятелей, поэтому на его ответственности лежало по­печение о городских укреплениях и постройке городских стен. 5) Вместе с защитой города и области, принадлежавшей по­саднику, ему же принадлежало и начальство над дружиной, находившейся там; следовательно, он вел счет дружинникам и высылал их в полки. На определенный или неопределенный срок назначались посадники - на это мы не имеем указаний летописей за этот период, но надо думать, что они всегда на­значались на определенный срок, потому что посадничество давалось в кормление, в награду за военные заслуги, а городов у князей было очень немного; поэтому, чтобы иметь возмож­ность награждать посадничеством всех, оказавших военные услуги, князья не могли назначать посадников на неопреде­ленные сроки и назначали обыкновенно на год, и только на особенном благоволении к кому-нибудь из них - на два или на три года. Вообще русские князья имели правило не назначать из дружинников в высшие должности на большие сроки, пото­му что иначе многие из старших дружинников могли бы стать независимыми владельцами города и области, поручаемой им. Такой порядок был причиной того, что у нас не мог развить­ся феодализм, так как служебная аристократия наша не имела возможности слиться с земцами. Впрочем, на определенные сроки посадники назначались только в княжеских владени­ях, но совсем другой была форма назначения посадников от народа. Характер посадников, назначаемых от народа, лучше

всего выявился в истории Новгорода, где власть посадников и тысяцкого, назначаемых народом, была совершенно иной, чем в городах Приднепровья; поэтому я считаю нужным сказать о должности посадника и тысяцкого в Новгороде.

Посадник в Новгороде был первой выборной властью. Посадники первоначально присылались в Новгород из Киева и были не более чем наместниками князя, княжескими чинов- никами^[126]. Но со времен борьбы Новгорода со своим князем Все­володом Мстиславичем этот порядок изменился, и посадники из княжеских чиновников обратились в выборных от народа с властью немногим меньшей в сравнении с княжеской, так что князь в Новгороде ничего не мог сделать без посадника. Пер­вым выборным посадником был Мирослав Горятинич, избран­ный новгородским вечем в 1126 году^[127]. В посадники, по нов­городским порядкам, выбирались исключительно одни бояре, и притом из известных, богатейших и могущественнейших боярских фамилий, так что на протяжении почти 300 лет - от 1126 до 1400 года - по летописям мы можем насчитать не более 40 фамилий, из которых выбирались посадники. Избирались ли посадники на определенный срок или бессрочно - об этом нельзя ничего сказать положительно. Но, судя по общему по­рядку выборов в Новгороде, можно догадываться, что в сан посадника, равно как и в сан владыки и в другие должности, новгородцы выбирали бессрочно, только с неотъемлемым пра­вом веча сменять выбранного посадника, как скоро он будет неугоден общине. А посему некоторые из посадников исполня­ли свою должность много лет подряд. Лучшим свидетельством того, что посадники избирались не на срок, служит то, что в летописях смена посадников обыкновенно обозначалась так: «отъяша посадничество у такого-то и даша такому-то», или: «выгнаша такого-то», или: «убиша такого-то». Если бы посад­

ник выбирался на срок, то, конечно, не было бы надобности употреблять такие выражения.

Посадники новгородские разделялись на степенных и старых. Степенным посадником назывался тот, который в данное время был посадником, исполнял прямые обязанности посадника, старым же посадником назывался тот, который прежде был посадником и в данное время уже не управлял городом. Как в древнем Риме: раз бывший консулом на всю жизнь оставался консуляром, так и в Новгороде: раз бывший степенным посадником на всю жизнь оставался старым посад­ником и нередко имел преимущество в общественной службе перед другими боярами, не бывшими в посадниках. Но старые посадники не составляли в Новгороде какого-либо отдельного правительственного класса, сошедшие со степени настояще­го правительствующего посадника поступали в разряд бояр, удерживая за собой только имя старых посадников, но отнюдь не становясь из-за этого выше бояр, не бывших посадниками. Так, мы видим, что они нередко назначались на должности, состоявшие под другими боярами, не бывшими посадниками. Но вообще старые посадники, как более опытные в делах обще­ственной службы, назначались на важнейшие должности. Они предводительствовали войсками, правили посольства к кня- зям и в соседние государства. Вместе со степенными посадни­ками участвовали в приеме послов от соседних государств и утверждали договорные грамоты.

Права и обязанности степенного посадника. Степенный посадник в Новгороде был главным и полным представителем Новгорода в делах мира и войны. Все договоры новгородцев с соседями, если они не были писаны прямо от имени веча, писались от имени посадника, владыки и тысяцкого. Впрочем, имена последних иногда и пропускались, но ни одна грамо­та, относящаяся к целому Новгороду, не могла быть написана без имени степенного посадника. Посадник собственно был представителем Новгорода от земщины, постоянным органом народной воли, выбранным на эту службу вечем. Западные европейцы в сношениях своих с Новгородом называли обыкно­

венно новгородского посадника бургграфом. Значение степен­ного посадника в Новгороде было так велико, что новгородцы в иное время оставались довольно продолжительно без князя, с одним посадником. В своем управлении посадник был на­столько самостоятелен, что по закону мог быть сменен князем не иначе, как только по определению веча, и то по суду, когда он окажется в чем-нибудь виноватым. Так, когда в 1218 году князь Святослав прислал сказать на вече, что не может быть с посадником Твердиславом и отнимает у него посадничество, то вече спросило, в чем виноват Твердислав; и на ответ князя, что он лишает его посадничества без вины, новгородцы отве­чали: «Княже! ежели нет за ним вины, то ты к нам крест целовал без вины мужа не лишати: а тебе кланяемся, а Твер- дислав нам посадник, мы не уступим».

Права и обязанности степенного новгородского посадни­ка состояли в следующем: 1) посадник был необходимым по­средником между князем и народом, так что князь без посад­ника не имел права ни судить, ни управлять в Новгороде; даже военные походы князя проходили в сопровождении посадника; князь был непосредственным начальником над своей дружи­ной или над повольниками, если они к нему присоединялись; полки же новгородские, правильно собранные по раскладке, всегда были под непосредственным начальством посадника или того воеводы, которому посадник или вече поручит их. И посадник, и воевода, предводительствуя новгородским вой­ском, отвечали не перед князем, а перед вечем. 2) У посадника была новгородская печать с таким штемпелем: «Новгородская печать посадника». Эта печать прикладывалась ко всем гра­мотам, выдаваемым от имени посадника. 3) Посадник созывал вече, вел его торжественно на Ярославов двор, открывал со­брание, предлагал на рассмотрение веча вопросы, требовав­шие вечевого обсуждения. Правильно собранное вече обыкно­венно находилось под руководством посадника; он смотрел за порядком и рассуждал с членами веча. 4) Посадник предводи­тельствовал новгородским войском и водил его в походы даже без князя, тогда как князь без посадника или без его воеводы

не мог водить в походы земский полк. 5) Посадник укреплял как сам Новгород, так и пригороды по приговору веча или рас­поряжению веча. 6) Посадник от имени Новгорода вел перего­воры с соседними владетелями, а посему во всех договорных грамотах новгородских прописывалось имя посадника, при котором заключен мир. Иногда посадник ездил к тому кня­зю, с которым у новгородцев было какое-либо дело, требовав­шее переговоров; также иногда посадник, вместе с Владыкой и другими выборными ездил приглашать князя в Новгород. 7) Посадник был защитником граждан от князя, если бы тот вздумал обижать их. По закону князь не имел права арестовать и осудить новгородца без согласия посадника; поэтому князья всегда заботились о том, чтобы посадник был из их сторонни­ков. 8) Посадник с тысяцким вводил новоизбранного Владыку в дом св. Софии на сени, т.е. передавал новоизбранному управ­ление новгородской церковью. 9) Должности посадника, равно как и должности тысяцкого, были предоставлены определен­ные доходы с разных областей под именем поралья посадника и тысяцкого. Влияние посадника в Новгороде было так силь­но, что за посадника, в случае нападений князя, вступался на­род, брал оружие и защищал его. Так, в 1220 году за посадника Твердислава вооружились против князя Всеволода пруссы, людин конец и загородцы, и стали около Твердислава пятью полками. Вообще, чтобы сместить посадника требовалось со­гласие большинства, и если у посадника была сильная партия, то дело не обходилось без боя и грабежа на улицах; при общем же согласии народа смена посадника по приговору веча произ­водилась тихо, без споров и смятения.

Новгородские тысяцкие. Тысяцкие так же, как и по­садники, выбирались вечем из боярских фамилий, из тех же самых, из которых выбирались и посадники. Сан тысяцкого, очевидно, был ниже сана посадника, потому что из тысяцких выбирались в посадники, так что сан тысяцкого был ступе­нью, хотя и не необходимой, к посадничеству. Судя по грамо­те, данной князем Всеволодом Мстиславичем церкви Иоанна Предтечи на Опоках, тысяцкие были собственно начальника­

ми черных людей, так как посадник был земским начальником всего Новгорода. Тысяцкий имел важное значение, потому что он вовсе не нуждался в князе, и его власть была очень сильна качеством, потому что он один управлял черными людьми. Через подчиненных ему черных людей он мог многое сделать на вече; черные люди составляли большинство и по указанию тысяцкого могли пересилить лучших людей. А посему быва­ли случаи, что иногда князь, поддерживаемый своей партией, поднимал вече на тысяцкого. Тысяцкий сперва назначался кня­зем, но впоследствии стал выбираться вечем. С какого именно года началось избрание тысяцких - неизвестно. Сделавшись выборным, тысяцкий, конечно, получил большее значение, не­жели он имел, бывши чиновником князя. Уже в XII столетии имя тысяцкого в договорных грамотах Новгорода ставится вслед за именами князя и посадника; так, договорная грамота князя Ярослава Владимировича и новгородцев с немцами, за­ключенная в 1195 году, начинается так: «Се яз князь Ярослав Володимирич, сгадав с посадником Мирошкою и с тысяцким Яковом и со всеми новгородцы, подтвердили мира стараго». Подобно тому как посадники, сошедшие с посаднической степени, получали на всю жизнь звание старых посадников, точно так же и тысяцкие, сошедшие со степени, получали на­звание старых тысяцких, в отличие от степенных тысяцких, и принимали деятельное участие и в военных, и в гражданских делах, и в сношениях Новгорода с соседними государствами; мы встречаем их печати в договорных и других новгородских грамотах вслед за печатями степенных тысяцких, а по лето­писям старые тысяцкие, наравне со старыми посадниками, бывали воеводами в новгородских полках и участниками в посольствах и договорах с соседними государствами, а также членами веча вместе с другими боярами.

Права и обязанности степенного тысяцкого были следу­ющие: 1) степенный тысяцкий вместе с князем и посадником предводительствовал новгородским войском как вождь и на­чальник черных людей; так, в летописи под 1268 годом сказано, что когда в Ракоборском бою пал степенный посадник Михаил

Федорович и пропал без вести степенный тысяцкий Кондрат, то, по возвращении домой, новгородцы на место убитого Ми­хаила выбрали в посадники Павшу Ананьича, а места тысяц­кого не дали никому, поджидая вестей, не жив ли еще Кондрат. Этот факт показывает еще и то, что в степенные тысяцкие на­значались на бессрочное время, потому что иначе новгородцы, получив известие о том, что пропал тысяцкий Кондрат, вместе с посадником выбрали бы и тысяцкого. У иностранцев, в их до­говорных грамотах с новгородцами, писанных по-латыни, нов­городский тысяцкий прямо называется «дих».2) В обязанности тысяцкого входила забота, вместе с посадником, о городских укреплениях. 3) Тысяцкий вместе с посадником вел перегово­ры с соседними государями, отправлял посольства и заключал мир, разумеется, по решению веча. Так, в 1348 г. шведский ко­роль Магнус вел переговоры с владыкой, посадником и тысяц­ким и требовал, чтобы новгородцы прислали на съезд своих ученых спорить о вере - чья лучше. На это владыка Василий, посадник Федор Данилович и тысяцкий Авраам со всеми нов­городцами отвечали Магнусу: «Ежели хочешь узнать, которая вера лучше, пошли в Царьград к патриарху, а с тобою не спо­рим о вере; ежели же между нами есть какая обида, то о том шлем к тебе на съезд», и послали Магнусу тысяцкого Авраама, Кузьму Твердиславля и иных бояр. 4) Степенный тысяцкий был необходимым товарищем и помощником посадника при открытии народного веча; они вместе наблюдали за порядком на вече, вместе предлагали дела на рассуждение. Во всех изве­стиях о правильно созванных вечах мы непременно встречаем степенного посадника и степенного тысяцкого; во всех грамо­тах, издаваемых вечем, писались имена степенного посадни­ка и тысяцкого вслед за именем владыки новгородского или за именем князя, если он участвовал в издании грамоты. Все переговоры с иностранными государями велись от имени вла­дыки, посадника, тысяцкого и всего Новгорода. В договорных грамотах также прописывалось имя степенного тысяцкого в любом случае, писались ли грамоты от имени новгородского веча или от имени князя. 5) Тысяцкий имел свой отдельный

суд, не зависимый от князя и посадника, суд чисто земский, народный, на котором не участвовали княжеские судьи и с ко­торого не шли судебные пошлины в казну князя. По свидетель­ству грамоты Всеволода Мстиславича, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках, тысяцкий с пятью старостами заведовал судом по торговым делам, а также, вероятно, судом между черными людьми. В этой грамоте прямо сказано о суде тысяц­кого и старост: «Управливати им вся дела торговая Иванская и гостинная, а Мирославу посаднику в то не вступатися, ни боярам новгородским»,6) Тысяцкие имели свою печать, ко­торая прикладывалась к договорным, жалованным и другим новгородским грамотам вслед за печатью посадника, а дела, подлежащие суду тысяцкого, утверждались, конечно, и одной печатью тысяцкого. Тысяцкий, так же как и посадник, имел по закону определенные доходы с разных новгородских областей, которые были приписаны на путь тысяцкого.

Тиун. Слово тиун вообще означало приставника к какому- либо делу у князя или у его дружинников и, в частном быту, у каждого хозяина; тиун был именно приставником с правом известной власти и начальствования над низшими служите­лями в том же деле. Виды тиунов были различны: были тиу­ны княжеские, были тиуны боярские, сельские, конюшие, ог- нищные и другие; всему этому мы имеем много свидетельств в летописях, Русской Правде и других памятниках; есть даже свидетельство, что принятие должности тиуна влекло за собой рабство; в Русском Правде сказано; «А встретие холопство тиунство без ряду, или привяжет ключ к себе без ряду». В по­учении Мономаха тиуном называется приставник к какому- либо делу на княжеском дворе; Мономах пишет своим детям: «В дому своем не ленитеся, но все видите; не зрите на тиуна ни на отрока, да не посмеются приходящие к вам, ни дому ваше­му, ни обеду вашему».

Но, кроме общего значения приставника, тиун собствен­но княжеский имел частное значение судьи, т.е. княжеского мужа, приставленного творить суд людям. И в этом значении должность тиуна была принадлежностью княжеских мужей,

старшей дружины. На принадлежность должности княжеско­го тиуна старшей дружине ясно указывает Русская Правда; в ней за убийство княжеского тиуна, как и вообще за княжеско­го мужа, старшего дружинника, полагается вира в 80 гривен. А что княжеский тиун был собственно приставник князя, что­бы творить суд и расправу от имени князя, на это мы имеем прямое свидетельство летописи под 1146 годом; в летописи киевляне говорят Святославу Ольговичу: «Всеволодовы тиу­ны - киевский Ратьша погубил Киев, а другой его тиун - Тудор погубил Вышгород; а ныне княже Святослав целуй нам крест и с братом своим, аще кому нас будет обида, то ты прави», т.е. ты будь судьей, а не поручай суда тиуну. Тиун как главный су­дья и представитель княжеской власти на суде, первый являлся от князя, как скоро князь получал какое-либо владение; так в 1169 году, когда князь Мстислав Изяславич получил княже­скую власть над Киевом, то прежде всего послал туда своего тиуна. Но кроме должности судьи, княжеские тиуны как стар­шие дружинники управляли городами и предводительствова­ли войсками; так тиун князя Всеволода Георгиевича, Гюря, в 1195 году построил и колонизировал по приказу князя Городец на Остре и управлял этим городом; а в 1169 г. Род, тиун князя Мстислава Изяславича, был начальником в войске и попался в плен в битве под Киевом.

Печатник. Прямые указания на эту должность по лето­писям мы находим не раньше XIII века, но, судя по другим памятникам, можно заключить, что она существовала гораз­до раньше этого времени. По известиям, дошедшим до нас о должности печатника, видно, что она давалась лицам, прибли­женным к князю, старшим дружинникам, и соединяла в себе разнообразные поручения; так, по летописным указаниям, пе­чатники предводительствовали войсками и правили городами и посылались в области для приведения в известность ее состо­яния. Волынский летописец под 1241 годом говорит: «Кирил- лови, сущу печатнику тогда в Баготе, послану Данилом князем и Васильком исписати грабительства нечестивых бояр». Кро­ме того, само название его показывает, что он был хранителем

княжеской печати, самым доверенным лицом князя. Впрочем, позднее печать поручалась и высшим лицам из духовенства, например, митрополиту, епископу и т.п., которые, конечно, не имели других обязанностей должности печатника.

Стольники. Первые указания на них мы находим в ста­ринных наших сказках, в которых говорится о стольниках Владимира Святославича, а летописные указания о стольни­ках мы встречаем не раньше XIII столетия; так, под 1228 годом говорится о стольнике новгородского архиепископа; потом, под 1230 годом, говорится о стольнике киевского князя Владими­ра Рюриковича, Георгии, который вместе с митрополитом Ки­риллом участвовал в посольстве к суздальскому князю Юрию Всеволодовичу. В этом известии стольник назван «княжеским мужем »; следовательно, должность его была очень значитель­на и принадлежала старшим дружинникам. Наконец, в Волын­ской летописи под 1240 годом говорится о стольнике Данила Романовича Галицкого Якове, которого князь посылал сделать осмотр областей своего княжества. Более подробных известий о стольниках мы не имеем, а потому и не можем ничего сказать о них. Но, судя по тому значению, какое стольники имели в последующее время, мы можем заключить, что они были са­мыми приближенными лицами к князю; они были чем-то вро­де флигель-адъютантов; им поручалось предводительствовать войсками, управлять городами и вообще они имели самые раз­нообразные должности.

Дьяки. Об этой должности мы имеем только два летопис­ных указания за настоящий период, из которых видно, что она давалась старшим дружинникам и имела как гражданские, так и военные обязанности. Первое из этих двух известий показы­вает, что гражданская должность дьяков была очень важная, именно они вели переговоры от имени князя с другими кня­зьями, следовательно, были лицами очень приближенными к князю. В этом известии говорится, что в 1169 году Владимир Мстиславич, приехав в Киев оправдываться перед Мстиславом Изяславичем, послал к нему своего дьяка. Второе летописное известие о дьяках, встречаемое под 1213 годом, свидетель-

ствует, что дьяки принимали участие в битвах. Это известие следующее: «И Дмитрови (киевский тысяцкий) бьющися под городом придоша нань угре и ляхове и побеже Дмитрий, тогда же и Василько дьяк застрелен бысть под городом». Этот ха­рактер военных и гражданских начальников дьяки удержали за собой и в последующие периоды: они и тогда участвовали в делах гражданских, придворных и военных; так, например, в 1559 г. московский дьяк Даниил Адашев водил войска Иоанна IV на крымцев. О должности дьяков в последующие периоды мы имеем много известий, из которых видно, что они были людьми близкими к князю и выбирались из лучших фамилий.

Вероятно, старшие дружинники имели в этот период и многие другие должности при князе, но мы не имеем о них более подробных известий. В заключение мы должны сказать, что старшие дружинники в первой половине второго перио­да назывались вообще боярами и мужами; посему под именем бояр в это время нужно подразумевать старших дружинников с их семействами всех вообще, а не чин, как это было впослед­ствии в московском периоде. Боярство было в то время родо­вым, как в наше время дворянство, но его можно было приоб­ретать и личными заслугами, и притом не только для себя, но и для своего потомства. Устройство древнего русского общества имело ту особенность, что в нем не было замкнутых каст, хотя и были разные сословия, имевшие свои права и обязанности. Эти сословия не смешивались между собой, и члены их пере­давали беспрепятственно своему потомству свои сословные права и особенности, но в то же время не было запрещено для желающих переходить из одного сословия в другое; так, простой крестьянин, купец, попович и др. могли поступить в службу князя и службой у него достигнуть звания старшего дружинника, боярина и передать его своему потомству; точно так же и дружинник мог оставить службу у князя и поступить на службу церкви, принять духовный сан или сделаться зем­цем, если какая-либо община согласится принять его; земле­делец свободно переходил в горожане, горожанин - в сельские общины и т.д.; вообще, повторяем, ни одно сословие не пред­

ставляло больших преград для перехода в него из другого со­словия, но напротив, каждое из сословий было доступно для желающих перейти в него.

Младшая дружина, т.е. отроки, гридни, детские, пасын­ки и подобные им составляли отдельный класс от старшей дружины; они также были люди вольные и могли, смотря по службе и по распоряжению князя, поступать и в старшую дру­жину; но, будучи младшими дружинниками, не были думцами князя и исполняли только незначительные придворные долж­ности. Этот отдел княжеской дружины был очень многочис­лен; к нему причислялись все разряды вольных слуг государе­вых, состоявших, по тогдашнему обычаю, в одно и то же время при дворе и в войске. Младшая дружина резко отличалась от старшей и в законодательстве того времени, и в летописях, где первая постоянно называется молодью, детскими, дружиной отроков, молодшею дружиною. Впоследствии, в XIII столетии, младшая дружина получила другое общее название - слуг, и с этого времени заметно ее преобразование. Со второй поло­вины второго периода младшие дружинники, продолжая по- прежнему называться слугами, получили в некоторых местах еще новое название «дворян». В первый раз младшая дружина названа слугами под 1217 годом при описании изменнического умерщвления шестерых рязанских князей Глебом и Констан­тином Рязанскими, которые умертвили не одних князей - сво­их родных и двоюродных братьев, но вместе с ними «их бояры и слуги». Суздальский летописец говорит: «Ияко начаша пиши и веселитися и ту абие проклятый Глеб с братом вземше мечи своя начаста сещи преже князи тоже бояры и слуги их, много множество одинех князей шест, а прочих бояр и слуг без числа изби с своими слуги и с половцы ». Это описывает современник события, суздалец, а московский летописец XV столетия пере­водит по своим понятиям слово «слуги» словом «дворяне», - «прочих же бояр и дворян их без числа избиша». Новгородский летописец при описании того же события также называет кня­жеских слуг дворянами: «начаста сещи прежи князи и тоже бояр и дворян множество». Следовательно, дворяне в XV веке

были тем же самым, что прежде называлось молодшей дру­жиной, а в XIII в. слугами. Главные отличия младшей дружи­ны от старшей состояли в следующем: 1) младшая дружина не участвовала в княжеской думе и князья не объявляли ей о сво­их предприятиях и сношениях с другими князьями. Летопись под 1169 годом говорит, что когда старшая дружина говорила Владимиру Мстиславичу: «О себе ecu, княже, замыслил, а не едим по тобе, мы того не ведали. Владимир же рече, взрев на децски: “а се будут мои бояре”». Здесь детские не сетуют, что князь не объявлял им своей думы, а являются простыми ис­полнителями княжеской воли. Впрочем, бывали случаи, что князья иногда приглашали на свою думу и старшую и млад­шую дружину; так, под 1143 годом сказано: «Изяслав же (с братьями) созва бояры свое и всю дружину свою и начаша ду- мати с ними». 2) Младшим дружинникам поручались низшие должности: военные, гражданские и придворные. О должно­стях младшей дружины мы имеем свидетельство в поучении Владимира Мономаха своим детям: «В дому своем, - говорит он, - не ленитеся. но все видите; не зрите на тивуна, ни на отрока, да не посмеются приходящие к вам и дому вашему и обеду вашему». Здесь мы видим отроков, младших дружинни­ков, служителями в княжеском доме, поварами и приставни­ками к домашним должностям. Далее продолжает он: «Куда же ходящие путем по своим землям, не дайте пакости деяти отрокам ни своим, ни чужим, ни в слех, ни в житех». Здесь отроки являются сопровождающими князя в его путешестви­ях по своим землям. Затем продолжает Мономах: «Еже было творити отроку моему, то сам есть творил дела на войне и на ловех... сам творил, что было надобе, весь наряд и в дому своем, то я творил есмь и ловчий наряд сам есмь держал, и в конюсех и о соколех и о ястребех». Здесь мы видим отроков и на войне, и на охоте, и в доме - ловчими, конюхами, соколь­никами и ястребниками. В Русской Правде в числе младших дружинников встречаются мечники и гриди, а также сельские тиуны, мытники, т.е. сборщики мытных пошлин на торгах, мостах и перевозах. На мечниках, по свидетельству Русской

Правды, лежала обязанность заведовать тюрьмами, где со­держались подсудимые по тяжбам о краже и разных обидах. 3) Младшие дружинники, принимая участие в военных похо­дах князей, обыкновенно составляли сторожевые полки его во­йска. По свидетельству летописей, младшими дружинниками иногда населяли целые города. Так, под 1159 годом Святослав Ольгович говорит Изяславу Давидовичу: «Виждь мое смире­ние, колико на ся поступах, взях Чернигов с семью город пу­стых, в них же седят псареве и половцы». Или в другом месте летописи, под 1179 годом упоминается о волостях, занятых се­дельниками княжескими. Вероятно, младшими же дружинни­ками были заняты города, пограничные со степями, и они же содержали разъезды в степях для наблюдения за кочевниками. Этот обычай был исконным в русской земле: еще Владимир построил несколько крепостей в Приднепровье для защиты от печенегов и других кочевников и поручил охрану их младшим дружинникам. Точно так же впоследствии московские госуда­ри построили целый ряд крепостей от Оки почти до Черного моря, в которых содержали младших дружинников. Послед­ние поступали на службу не к одним князьям - и старшие дружинники имели также целые полки младшей дружины и содержали ее на свой счет. 5) Младшие дружинники отлича­лись от старших по своим правам перед законом; так Русская Правда резко различает тех и других дружинников, назначая за убийство мужа, т.е. за старшего дружинника, 80 гривен, а за младшего только 40, наравне с земцем.

Младшая дружина имела одинаковое происхождение со старшей, т.е. состояла как из туземцев, поступивших на кня­жескую службу, так и из пришельцев из разных стран. Люди богатые или знаменитые по своему происхождению и своим подвигам, поступали в старшую дружину, а люди бедные и не­известные - в младшую. Переход из младшей дружины в стар­шую был возможен или по особому расположению князя, или по особым заслугам и подвигам. Так, тот отрок, который при Владимире Святом победил на поединке печенежского воина, был сделан боярином с отцом своим. Другой пример того же

находим в летописи: ясин Амбал, пришедший и поступивший на службу к Андрею Боголюбскому безвестным бедняком, впоследствии был любимцем князя и имел в своих руках весь княжеский двор и власть над всеми слугами.

Свободный переход дружинников. Так как старшие и младшие дружинники были свободными пришельцами и по­ступали на службу добровольно, то поэтому так же добро­вольно и свободно они могли переходить из службы одного князя к другому. В московских договорных грамотах мы будем впоследствии встречать постоянную статью, которой князья обязывались не препятствовать свободному переходу дружинников от одного князя к другому: «...а боярам и слу­гам меж нас вольным воля». В известиях же рассматривае­мого времени мы имеем только намеки на свободный пере­ход дружинников или на отсылку их самим князем в случае какой-либо вины: так, под 1169 годом летопись говорит, что Мстислав Изяславич отпустил от себя Петра и Нестора Бо- риславичей «про ту вину, оже бяху холопе его покрале коне Мстиславли у стаде». Или под 1211 годом сказано: «Король Андрей (Угрский) я Володислава (боярина) в Галичи, заточи и, и в том заточеньи умре, нашед зло племени своему и детям своим, княжения деля: вси бо князи не призряху детей его того ради». Здесь князья не принимают детей Володислава, потому что он хотел сделаться князем галицким; следователь­но, дети Володиславовы без этой исключительной причины могли бы перейти на службу к любому князю. Под 1237 годом летопись очень ясно говорит, что дружинники имели право свободного перехода от одного князя к другому; в ней, при описании кончины Василька Константиновича, сказано: «Бе бо Василько сердцем легок, да бояр ласков, никто бо от бояр, кто ему служил и хлеб его ел и чашу пил и дары его имел, тот никого же у иного князя можаше быти за любовь его, излише же слуги свои любляше». Был ли утвержден договор­ными грамотами свободный переход дружинников, как это мы видели в московском периоде, или основывался на одном обычае, об этом нельзя сказать ничего определенного по неи­

мению исторических свидетельств. Вернее будет сказать, что переход поддерживался обычаем и князья не имели надобно­сти договариваться об этом со своими дружинниками.