ЗЕМЩИНА

Положение земщин: Новгородской. Киевской, Пере­яславской, Галицкой, Смоленской, Полоцкой. Волынской и Черниговской. Рязанской и Муромской, Суздальской и Ростовской. Устройство земщины.

Положение земщины. Развитие княжеской власти при Владимире по удалении беспокойных варягов в Константино­поль, помощь, оказанная новгородцами Ярославу в борьбе его со Святополком, и более тесная связь князя с земщиной, есте­ственно, должны были мало-помалу изменить прежние отно­шения земщины к князю, и даже в самом устройстве земщины должны были произойти некоторые перемены. Но по смерти Ярослава, по случаю разделения Руси на уделы и по беспрерыв­ным спорам князей изменение отношений земщины к князю и наоборот, а равным образом изменение устройства земщины было незначительно и шло очень медленно. Впрочем, это было неодинаково во всех местностях Руси: в иных местах оно более и скорее сближалось с князем и с дружиной, в других - мед­леннее и позднее. Начнем наше исследование об устройстве земщины в этом периоде с тех местностей, в которых земщина в большей степени удержала свой прежний характер. В этом отношении первое место принадлежит Новгороду.

Новгородская земщина. Новгородцы, как и в прежнее время, считали себя свободными в выборе князей. К преж­ним правам в этом деле в настоящем периоде присоединились грамоты Ярослава Великого, будто бы данные новгородцам

за помощь в войне со Святополком, как об этом свидетель­ствуют Софийская и Никоновская летописи. Но эти грамоты до нас не дошли, и в чем они состояли - мы не знаем. В своих сношениях с князьями новгородцы постоянно ссылаются на эти грамоты как на закон, определяющий отношение князя к Новгороду: так, например, в 1228 году новгородцы гово­рят Ярославу Всеволодовичу: «На всей воли нашей и на всех грамотах Ярославлих ты наш князь, или ты собе и мы собе».

по Волхову, и все свои дела производил там, в Новгород же он мог только приезжать и то без дружины. Как было в Нов­городе, так было и в пригородах новгородских, так что отно­шения князей к Новгороду в настоящем периоде были менее близки, нежели при Рюрике и его ближайших преемниках. И хотя русские князья называли Новгород своей отчиной, но это только в том значении, что их предки из того или другого по­коления Ярославова, в то или другое время княжили в Нов­городе, собственно же весь новгородский край по правам та­мошней земщины составлял отдельное и почти независимое владение, нисколько не подходящее под категорию других русских владений.

Киевская земщина. С новгородской земщиной было до­вольно сходно устройство земщины киевской. Постоянное стремление всех княжеских родов владеть Киевом, как пер­вым и богатейшим городом, имело прямым следствием то, что там не утвердился ни один княжеский род, а Киев не сделался отчинным владением. Киевская земщина, при всем своем же­лании сблизиться с каким-либо княжеским родом, не сблизи­лась ни с одним, хотя к некоторым и высказывала особенное расположение и преданность, например, к роду Мономаха. В продолжение 190 лет, от смерти Ярослава Великого до по­корения Киева монголами, киевскими князьями успели по­бывать отчинные князья и черниговские, и переяславские, и туровские, и новгород-северские, и смоленские, и волынские, и суздальские, и даже один из полоцких князей, так что, за ис­ключением князей рязанских и галицких, все роды остальных князей русских в разное время владели Киевом, отнимая его

друг у друга. Все эти обстоятельства должны были поставить разноплеменную, богатую и торговую киевскую земщину в положение более или менее независимое, так что она в иное время могла произвольно менять князей, оставлять неугодных и приглашать тех, которые ей нравились, или одним помогать, а других оставлять без помощи. Сами князья, до покорения Киева войсками Андрея Боголюбского в 1169 году, уважали голос киевлян и всегда отдавали предпочтение тому искателю киевского престола, который имел на своей стороне киевскую земщину. До княжения Всеволода Ольговича киевляне сами приглашали себе князей; так, изгнавши Изяслава, они пригла­сили Святослава, после Святополка пригласили Мономаха, а после Мономаха - Мстислава.

земщину, потому что охотников княжить в Киеве всегда было много, и они были наготове, почти у ворот, а это всегда давало большое значение киевской земщине, так что князья до 1169 года владели Киевом не иначе, как с согласия и уговорившись с тамошней земщиной. Так, в 1154 году, по смерти Вячеслава, дружина говорила Ростиславу, владевшему Киевом от имени Вячеслава: «Вот, князь, Бог взял твоего дядю Вячеслава, о ты еще не соглашался с киевлянами, — поезжай в Киев и угово­рись с тамошними людьми». Если обстоятельства не дозволя­ли Киеву сделаться отчиной какого-либо княжеского рода, то еще меньше они дозволяли земщине сблизиться с дружиной; все дружинники, начиная с дружинников Всеволода Ольго- вича, были чужеземцы, пришельцы в Киев, и так как князья княжили большей частью недолго, то и дружинники также не могли долго оставаться в киевских владениях: их или изго­няли дружинники, приходившие с новым князем, или сами киевляне, как это было с дружинниками Всеволода Ольговича или Юрия Долгорукого.

земщина сразу потеряла свое значение; как прежде киевляне не заботились о поддержании своих князей, не имея отчин­ного князя, так теперь ни один князь не хотел защищать их самих. С 1169 года князья уже не спрашивали голоса веча ки­евского, как прежде, так что Киев еще за 70 лет до нашествия Батыя потерял всякое значение, и князья в нем были уже не выборные или вотчинные, а посаженники других князей - то суздальских, то черниговских, то смоленских. Конечно, Киев и в это время был еще очень богат, только поэтому князья и добивались власти над ним; овладевши же Киевом, князья об­ращались с ним, как с добычей, как с чужим городом, грабили и разоряли его, но не думали променять на него свои родовые владения. Вообще Киев вытерпел в это время все несчастия и унижения, какие только мог вытерпеть город, не имевший своего отчинного князя; его только грабили и никто из князей не хотел вступиться за него. Припомним осаду его в 1203 году Рюриком Ростиславичем, который отдал его на разграбление половцам, которые грабили и сожгли верхний и нижний го­род, а жителей увели пленниками в степи.

Земщины: Переяславская (Переяславля русского), Туров­ская, Пересотницкая. Курская и др. незначительных городов Приднепровья по сходству своего устройства очень близки к киевской земщине. Здесь князья, по большей части, часто менялись и, следовательно, не могли сблизиться с земщиной, равно как и их дружинники. Впрочем, земщина городов этого разряда далеко не пользовалась тем значением, каким поль­зовались киевляне: так как эти города были небогаты и незна­чительны, то охотников княжить в них было немного и они, большей частью, давались в придачу к другим владениям или же отдавались второстепенным князьям по договоренности с киевским князем; следовательно, тамошняя земщина нахо­дилась, большей частью, в зависимости от внешних обстоя­тельств, от перемен в Киеве и других значительных владе­ниях. Это же было причиной тому, что эти города нередко

подвергались опустошениям от сильных князей, которые, же­лая страхом привлечь к себе слабейших, иногда беспощадно жгли и разоряли их области.

Вообще земщина всех этих городов была далеко не са­мостоятельна. Даже земщина более важного из них, Переяс­лавля, пользовалась, сравнительно с киевской и новгородской земщинами, очень незначительными правами. Они, так же как и киевская земщина, не отличались привязанностью к своим князьям; поэтому князья менялись у них очень часто и, таким образом, они не сблизились ни с одним княжеским родом; от этого и участь большей части этих городов была одинакова с киевской земщиной, под покровительством которой они состо­яли. Когда в 1169 году Киев был разрушен и киевская земщина потеряла свое значение, то и все Приднепровье, за исключени­ем черниговских владений, было расхищено и разорено. Со­всем другое значение имела земщина в тех владениях, которые сделались отчинными в каком-либо одном роде князей: так, на­пример, в Галиче, Смоленске, Полоцке, Ростове, Суздале, Ряза­ни, Муроме, на Волыни с Изяслава Мстиславича и в Чернигове с Всеволода Ольговича отчинность княжеской власти в одном роде произвела то, что земщина более или менее притянула к себе дружину и потому получила большую силу и значение. Но и в этой категории владений значение и сила земщины не везде были одинаковы.

Галицкая земщина была самой сильной среди земщин это - го разряда. В Галиче, где постоянно княжил один род, притом не дробившийся на ветви, утратилось всякое различие между дружиной и земщиной: там дружинники так успели слиться с земщиной, что сделались главными землевладельцами и пред­водителями земщины, так что летописи постоянно называют их галицкими боярами или мужами, но не княжескими, как в большей части других владений. Дружинники сделались аристократами земщины, в явный ущерб власти князя и сво­боды народа. Галицкие бояре еще при Ярославе Осмосмысле начали выказывать большое своеволие и вмешиваться даже в семейные дела князя: так, в 1173 году галичане, предводимые

боярами, избили приверженцев Ярослава, Чагрову чадь, сожг­ли княжескую любовницу Настасью, захватили самого Ярос­лава и обязали его клятвой жить в любви с княгиней. По смер­ти Ярослава они разделились на партии и стали произвольно распоряжаться и княжеской властью, и обществом; своеволие их дошло до того что они произвели мятеж, изгнали из Гали­ча старшего сына Ярослава, Олега, и перевели на галицкий стол из Перемышля другого сына его, Владимира. Потом, че­рез год, они вынудили и Владимира бежать в Венгрию и по­сле этого, в продолжение 56 лет, постоянно ссорились между собой и продавали галицкий стол разным князьям. Хотя во всех переменах князей главными руководителями были боя­ре, но тем не менее народ не замер совершенно, и через 56 лет, когда в Галиче стал единодержавным князем Даниил Романо­вич, Галич восстановил прежнюю силу и значение и сделался сильнейшим княжеством на Руси.

Смоленская земщина. В Смоленске, постоянно оставав­шемся за родом Ростислава Мстиславича, внука Мономахова, земщина также получила большое значение, благодаря тес­ному соединению с дружиной. Смоленская земщина, хотя никогда не исключала из княжения племени Ростислава, тем не менее принимала большое участие в общественных делах. Князья смоленские были очень ограничены земщиной, так как не могли опереться на дружину, которая была заодно с земщиной, и потому волей неволей должны были считаться во всем с земщиной. Насколько смоленская земщина имела значение в делах междукняжеских, видно из истории смолен­ского князя Ростислава. Когда Ростислава пригласили в Киев по смерти Юрия Долгорукого, он послал туда прежде себя от смольнян мужа Ивана Ручечника и от новгородцев Якуна до­говориться с приглашавшими князьями и киевлянами о том, на каких условиях они принимают его в киевские князья. Это посольство земцев, а не дружинников, а прямо указывает на сильное участие земщины в делах княжеских: здесь Ростис­лав принимает киевский стол явно с согласия смольнян и нов­городцев; он считает для себя одинаково нужным как согла­

сие князей и киевлян, приглашавших его в Киев, так и земцев новгородских и смоленских, отпускавших его на киевский престол; следовательно, уезжая княжить в Киев, Ростислав еще дорожил расположением смольнян и, так сказать, не хо­тел разрывать своей связи со Смоленском. Смоленские земцы, крепко любившие князей, поступавших по обычаям смолен­ским, являлись непреклонными, как только князья оказывали неуважение к народным правам. Так, сын Ростислава, Роман, когда по воле Андрея Боголюбского занял Киев и, не посовето­вавшись со смоленской земщиной, дал Смоленск своему сыну Ярополку, возбудил негодование земцев, кончившееся изгна­нием Ярополка и передачей Смоленска брату Романа, знаме­нитому защитнику народных прав Мстиславу Ростиславичу. Впрочем, изгнание Ярополка не рассорило смольнян с детьми первого их отчинного князя, любимого народом Ростислава: они через два года признали своим князем самого Романа, когда тот по обстоятельствам вынужден был оставить Киев и возвратиться в Смоленск; а по смерти Романа с радостью при­няли брата его, Давида, и все вместе со своим епископом и ду­ховенством вышли встречать его. Но те же самые смольняне, которые так радушно встретили Давида, уже в 1185 году вос­стали против князя, видя в его действиях нарушение своих прав. Летописец говорит об этом следующее: «... встал бысть в Смоленске промежду князем Давыдом и смоляны и много голов паде лучших муж». Смоленская земщина принимала также деятельное участие и в войнах своих князей. Так в 1216 году, во время войны Юрия и Ярослава Всеволодовичей, кня­зей суздальских, с новгородцами, в союз с последними всту­пил князь смоленский Владимир Рюрикович, а с Владимиром приняли участие в походе и смоленские земцы своим полком. Об участии земцев в делах мира свидетельствуют договорные грамоты Мстислава Давидовича с Ригой и Готским берегом. В этой грамоте прямо сказано, что для переговоров о мире князь посылал в Ригу от смольнян попа Еремея и сотского Пантелея, а еще прежде сих послов вел переговоры с немцами Тумаш смольняннн. По смерти Мстислава Давидовича смо-

ленская земщина думала иметь выборных князей из других княжеских домов, но это ей не удалось¹.

Полоцкая земщина была давно уже отделена от других земщин. Она выделилась из общей связи русской земли едва ли еще не при Олеге, потому что в это время имела своего самосто­ятельного князя. При Владимире Святом полоцкое княжение досталось сыну его Изяславу и с этого времени почти постоян­но находилось в его роде. Временно, при Мстиславе I, который выгнал Изяславичей из их владений, полоцкое княжение было присоединено к Киеву, но во время междоусобий, происшедших между Мстиславичами, Изяславичи волей полоцкой земщины были вызваны из Греции, где они жили после удаления из По­лоцка, и снова стали владеть полоцким княжением. После этого полоцкая земщина получила такую силу, какой, за исключени­ем Новгорода, не имела ни одна земщина. Впрочем, отношения полоцкой земщины к своим князьям были не совсем одинаковы с новгородской. Как в Новгороде, так и в Полоцке князья были выборные, но разница в этом отношении состояла в том, что новгородцы выбирали князей из всех Рюриковичей, а полочане только из потомков Изяслава Владимировича; с другой сторо­ны, князья, избираемые новгородцами, имели где-нибудь свои особенные, отчинные владения, так что если новгородцы про­гоняли своего князя, то он удалялся в свое владение. Полоцкие же князья не имели других владений, кроме Полоцка, и если бы полочане вздумали лишить власти своего князя, то ему некуда было бы деваться; поэтому князья в Полоцке были более стес­нены, более зависимы от земщины, чем в Новгороде. Чтобы не оставаться без владений, они волей-неволей непременно долж­ны были соглашаться на все условия и требования земщины или искать себе покровительства у соседних князей, или дер­жаться полудикой соседней Литвы. Надо заметить, что Литва была колонизована полочанами и кривичами. Северный край ее, почти до устьев Западной Двины и Немана, был колонизован полочанами, а южный, почти до Припяти, - кривичами, поэто­

му она зависела от Полоцкого княжества; но так как племена литовские не были ославянены и притом имели своих князей (князцы), число которых было очень значительно, так что чуть ли не в каждой литовской деревне был свой князь, то полоцкие князья в случае раздоров с земщиной, нередко искали покрови­тельства у литовцев и с их помощью занимали то или другое из полоцких владений. При таком порядке полоцкая земщина к концу XII столетия достигла такой степени самоуправления, что заключала мирные договоры с соседними владетелями, не спрашивая об этом своих князей; так, в 1186 году полочане за­ключили мир с Давидом Ростиславичем Смоленским прямо от своего имени, а не от имени князя: «И сдумаша полочане, реку­ще: не можем мы стати противу новгородцем и смольняном, и собрашася вси и идоша к ним и сретоша и на межах с поклоном и честию». Все это довело полоцкую земщину до того, что она лишилась своих отчинных князей, много потерпела от княже­ских междоусобий и подчинялась попеременно черниговским и смоленским князьям и, наконец, была покорена литовцами при Гедимине и Витовте¹.

Волынская и Черниговская земщины жили постоянно с одними княжескими родами, первая за потомством Изяслава Мстиславича, а вторая за потомством Давида и Олега Святос­лавичей, следовательно, имели много времени сблизиться со своими князьями и их дружинниками; но частые войны князей с соседями и сильное участие в делах других княжеств застав­ляли тамошних князей постоянно усиливать свои дружины; а во время войны на дружинную службу было всегда много охотников и из земцев в надежде на добычу. Все это не по­зволяло земщине поглощать дружину, как это было в Галиче, Смоленске и Полоцке. На Волыни, в черниговской и северной стороне дружина всегда была настолько сильна, что земщина не могла иметь над ней большого перевеса и присвоить себе более решительное влияние на дела общественные; частые нападения соседей и набеги половцев заставляли земщину до­

рожить княжеской дружиной как надежной помощью при за­щите родной земли. Поэтому в летописи мы не встречаем ни одного известия, которое бы указывало на несогласие между земщиной и князем ни на Волыни, ни в черниговском крае.

Рязанская и Муромская земщины¹ еще со времен Мстис­лава Великого имели своих отчинных князей из рода Ярослава Святославича, которые были там постоянно. Эта отчинность князей из одного и того же рода способствовала тому, что зем­щина этих городов получила огромное значение; она не только участвовала наравне с дружиной во всех общественных делах и войнах князя, но действовала самостоятельно и одна, когда князь ее почему-либо не мог действовать; так, когда в 1154 году Юрий Долгорукий выгнал Ростислава Рязанского и посадил на его место своего сына Андрея Боголюбского, рязанцы ночью подвели к городу Ростислава с половцами и Андрей едва успел убежать из Рязани в одном сапоге, а дружина его была частью убита, частью потоплена в реке; или в 1207 году, когда Всево­лод Юрьевич выгнал из Пронска тамошнего князя Михаила, то проняне выбрали себе в князья одного из родственников Михаила, Изяслава Владимировича, и три недели бились с войсками Всеволода. Когда же Всеволод посадил сына своего Ярослава в Рязани, заставив рязанцев выдать ему своих кня­зей, и Ярослав стал поступать не по обычаям рязанским, то рязанцы стали сноситься с пронскими князьями и хотели им выдать своего князя. Хотя замысел этот и не удался, и Всево­лод отвел множество рязанских бояр во Владимир, но рязан­цы отомстили ему в том же году опустошением окрестностей Москвы и добились того, что сын Всеволода Юрий заключил с рязанскими князьями мир и отпустил взятых в плен бояр. Есть известия, что рязанцы (они называются в летописях буими, гордыми, своеобычными людьми), когда князья присылали к ним наместника, прогоняли его и управлялись сами, так что управление самих родовых князей было сильно стеснено зем­щиной. По дошедшим до нас рязанским жалованным грамотам

мы видим, что даже их князь давал не только от своего лица, но и от земщины. Таким образом, рязанская земщина была настолько крепка, что успела отстоять свою независимость и тогда, когда князья ее были или побиты, или в плену. Такому развитию земщины главным образом способствовало то, что там постоянно был один княжеский род и те же дружинники, которые так слились с земщиной, что составили с ней одно не­раздельное целое.

Суздальская и Ростовская земщины', прежде почти не­известные и подчинявшиеся княжеским посадникам, при­сылаемым сперва из Киева, а потом, со времени Владимира Мономаха, из Переяславля, и не имевшие никакого голоса в княжеских отношениях, с возвышением Юрия Долгорукого так усилились, что стали одними из первых земщин и держа­ли у себя князей, хотя и из одного и того же рода, но не иначе как по вольному избранию. Так, по смерти Юрия Долгоруко­го суздальская и ростовская земщины избрали себе в князья сына его Андрея Боголюбского не по старшинству, а только по желанию, потому что Юрий в завещании распорядился, чтобы ему наследовали младшие сыновья его Всеволод и Василько, но суздальцы и ростовцы выгнали этих князей и приняли Ан­дрея. А по смерти Андрея Боголюбского суздальская и ростов­ская земщины, помимо сына его, вольными голосами призна­ли своими князьями племянников его Мстислава и Ярополка Ростиславичей. Этих же князей сначала признали и владимир­цы; но когда Ростиславичи стали плохо править, то владимир­цы собрали вече и прямо сказали: «Мы по своей воле избрали князей, а они пустошат землю нашу, как бы не думая оставать­ся в ней князьями» и послали звать к себе в князья брата Ан­дреева Михаила Юрьевича, по смерти которого они избрали другого его брата, Всеволода и целовали крест на него и его детей. Вследствие этого отделения владимирской земщины от суздальской и ростовской началась небывалая до того война земщины с земщиной, война, замечательная тем, что в ней

главными деятелями были не князья, а земщины, так что кня­зья иногда были готовы заключить мир, но земщины не согла­шались на это. Так, во время этой войны Всеволод предложил племяннику заключить мир с тем условием, чтобы поделить полюбовно владения, и когда племянник согласен был при­нять предложение дяди, то ростовцы прямо объявили: «Ежели ты дашь мир Всеволоду, то мы не дадим». Или владимирцы, победив ростовцев и Мстислава, требовали у Всеволода, чтобы он казнил взятых в плен ростовцев: «Княже! мы тебе добра хотим и за тебя головы свои складываем, а ты держишь вра­гов своих просто, а се враги твои и наши — суздальцы и ростов­цы, любо казни их, любо слепи или отдай нам».

По смерти Всеволода сын его Ярослав, которому по за­вещанию назначался Переяславль (Залесский, Суздальский), утвердился в этом городе не иначе, как с согласия самих пере- яславцев. Он, прибывши в Переяславль, собрал вече и говорил переяславцам: «Братья переяславцы! вот отец мой отошел к Богу, а вас отдал мне, а меня вам дал на руки; скажите, братья, хотите ли меня иметь у себя, как имели отца мое­го и сложить за меня свои головы». И отвечали переяславцы: «Очень, господине, да будет так; ты наш господин, ты наш Всеволод». Но несмотря на сильное влияние земщины в этом крае, очень долго не угасавшая вражда старой ростовской и суздальской земщины с молодой земщиной - владимирской, препятствовала той и другой земщине поглотить в себе княже­скую дружину, вследствие чего здесь произошло почти един­ственное на Руси явление - отдельность и не подчиненность друг другу дружины и земщины при сильной преданности той и другой князю. Это исключительное на Руси отношение между дружиной и земщиной было, кажется, одной из причин, по которой суздальско-ростовский край особенно усилился и впоследствии в лице Москвы подчинил себе всю Русь; ибо соб­ственно дружинникам на Руси нигде не удалось совершенно подчинить себе земщину, и те русские владения, где земщина успела поглотить дружину, все рано или поздно пали, и имен­но от поглощения дружины земщиной.

Устройство земщины. Старое земское устройство, со­ставлявшее существенную основу жизни русского общества, продолжало существовать по-прежнему, охраняло законную самостоятельность общества от всех внешних притязаний, способствовало его постепенному и правильному развитию и не допускало погибнуть русскому народу в княжеских меж­доусобиях и в войнах с внешними неприятелями. Собственно общественное устройство земщины в настоящем периоде по- прежнему оставалось общинным, как в городах, так и в селе­ниях. Развитие княжеской власти нисколько не касалось этого устройства, да и не имело в том никакой нужды, потому что не было началом противоположным и уничтожающим; напротив, земщина примкнула к ней, как туловище примыкает к голове. Все известия летописей и официальных памятников за настоя­щее время служат только дополнением и объяснением того, что мы уже знаем об общинном устройстве земщины в первом пе­риоде. Как и в прежнее время, Русская земля еще продолжала состоять из разных крупных и мелких общин, находившихся в более или менее тесной связи друг с другом. Общины сии но­сили название городов и селений. Городами тогда назывались те главные крупные общины, к которым тянули мелкие общи­ны; они делились на старшие города и пригороды. Сельские также делились на села и починки, а несколько сел и починков, состоявших в связи друг с другом, образовывали новые цен­тры, подчиненные городам и назывались волостями, так что любой край в Русской земле непременно имел в себе главный город, от которого большей частью получал и свое название; в каждом крае от главного города зависели и тамошние пригоро­ды, т.е. или колонии главного города, или города, построенные на земле, тянувшей к старому городу, даже если они были на­селены выведенцами из других земель. Целый край, тянувший к своему старому городу, одновременно с властью княжеской управлялся и вечем старого города, от которого зависели и пригороды; в каждом пригороде также было свое вече, которо­му повиновались волости, тянувшие к городу; равным образом волости и каждая мелкая община имели свой мир, свое вече,

приговору которого должны были повиноваться члены общи­ны. Таким образом, каждый край Русской земли был союзом общин, его населявших, или большим миром, состоявшим из союза малых миров, населенных на его земле и ему подчинен­ных, а вся Русская земля была общим русским миром. Но для этого общего мира во времена сыновей Ярослава и долго после них еще не было выработано жизнью и историей общего веча, ибо ни один большой мир, ни один самостоятельный край Рус­ской земли не признавал себя подчиненным другому краю; а из князей того времени и долго после ни один не мог назваться главой и представителем всего русского мира, ибо каждый из них был только князем одного или нескольких больших миров Русской земли. Связь, выражающая единство общего русского мира, или всей Русской земли, тогда состояла только в един­стве религии, языка и общественного устройства.

Кроме общих указаний об устройстве русского общества в первой половине второго периода, мы имеем еще частные указания двух родов: официальные памятники того времени и летописи. К официальным памятникам относятся: во-первых, Русская Правда, во-вторых, уставы княжеские, и в-третьих, договорные грамоты. В Русской Правде мы находим известия об устройстве Новгорода, а именно - в статье о городских мостовых мы видим, что община новгородская уже находила нужным мощение улиц и наблюдала за исправным исполне­нием этой повинности. Тут же встречаем известие, что Новго­род, кроме деления на концы и улицы, еще делился на сотни, которых в статье насчитывается десять с названием каждой по имени сотского (Давыда ста, Сленцева ста и пр.). Это же из­вестие о сотских подтверждается другим, официальным изве­стием, а именно уставом Всеволода Мстиславича, где сказано, что Всеволод для рассуждения об уставе созвал десять сотских и старосту Болеслава, и бирича Мирошку, и старосту Иванско- го Васяту. Другая уставная грамота Всеволода, данная церкви Иоанна Предтечи на Опоках, свидетельствует, что Новгород в своем земском устройстве состоял из нескольких общин, со­ставлявших приходы, улицы и концы, которые имели своих

старост, особых для житьих людей и купцов и тысяцкого, осо­бого для черных людей на весь Новгород. Эти представители и начальники каждой общины управляли всеми ее делами и судом; они же собирали и заведовали вкладами, получаемы­ми ими от всякого нового члена, поступающего в купеческую сотню или общину. Каждый пригород новгородский делился на присуды, имевшие определенную окрестность, которая тя­нула к нему судом и данью, обязывалась помогать ему во всех его нуждах и сама имела право на его помощь. Присуды де­лились на погосты, которые состояли из нескольких селений, имевших в погосте свой суд и управу; все общественные дела сельчан решал погост. Образование погостов в новгородских владениях относится к глубокой древности; о погостах упоми­нается уже при великой княгине Ольге. А в начале XII века мы находим, что княжеская дань в новгородских владениях раскладывалась по погостам и погосты уже были в самых от­даленных новгородских владениях, куда только достигла нов­городская колонизация; в грамоте новгородского князя Свя­тослава Ольговича, данной в 1137 году на десятину в пользу новгородской епископии, десятина разложена уже на погосты, которых насчитано до 47; погосты упоминаются уже на Онеге, в Заволочье и по берегам Белого моря. Погост в новгородских владениях был первоначальной бытовой формой новгородской колонизации; где только заводились новгородские поселе­ния, там прежде всего являлись и погосты. Погост в волости или присуде значил то же, что улица в городе, т.е. бытовую единицу - общину. Собственно селения, деревни и починки в новгородских владениях были очень мелки и малолюдны - они больше походили на хутора, чем на деревни, и состояли из одного или двух дворов и редко из десяти; сами собой, от­дельно они не могли составлять какое-либо самостоятельное целое и по необходимости спешили примкнуть к какому-либо ближайшему центру, чтобы составить союз, в котором иметь постоянную защиту, отпор внешним нападениям, суд и управу в сношениях друг с другом, и таким ближайшим центром или бытовым союзом, без всякого административного характера,

был погост. Администрация только впоследствии воспользо­валась готовым учреждением жизни, чтобы с распоряжениями из города относиться не к мелким, едва уловимым единицам - селениям, а к союзам более заметным и уже имеющим свою бытовую организацию и свое управление. Лучшим доказа­тельством всего это исторического порядка образования пого­стов служит, во-первых, то, что управление в них постоянно выборное, местное, без участия городских властей; во-вторых, неравномерность населения одного погоста с другим; так, на­пример, по переписной окладной книге 1500 года в Ладожском присуде считалось: в Ильменском погосте 28 деревень, 31 двор и 53 человека населения; в Полоцком погосте - 43 деревни, 63 двора и 106 человек; в Теребужском погосте - 137 деревень, 201 двор и 337 человек, и т.п. Очевидно, что администрация не могла допустить такой несоразмерности деревень, причис­ленных к погосту, если бы погосты были ее учреждением, а не бытовой формой жизни, образовавшейся исторически. По­гост как чисто бытовое, а не административное учреждение, состоял из деревень разных разрядов, по праву владения на землю. В одном и том же погосте были деревни и черные, и владельческие, среди которых встречались и монастырские, и боярские, и своеземные, и принадлежащие тому или другому концу, или улице в городе. Все они в экономическом отноше­нии управлялись каждый разряд особо - черные сами собой, а владельческие или самим владельцами, тут же живущими, или присылаемыми от них ключниками и посельскими; но суд, управа и все общественные распоряжения были одни и те же для деревень всех разрядов и производились на погосте или старостами и сотскими, которые выбирались самими жителя­ми, часто даже без отношения к владельцам, или погостским вечем, сходкой, и до этого суда и управы землевладельцы не касались, исключая те случаи, впрочем, довольно частые, ког­да частные землевладельцы получали от новгородского веча особые грамоты на суд и управу в своих владениях.

В каждом погосте деревни и села, по различию прав вла­дения землей, разделялись на три вида: к 1-му принадлежали

земли черные, составлявшие собственность государства, они были предоставлены во владение всем свободным людям, же­лавшим там поселиться, под одним необходимым условием - тянуть к главному городу судом и данью по земле и воде, т.е. принять на себя обязанности по отношению к государству; на таких землях и при таком условии без различия в правах сели­лись и жители города, и пришельцы, и исконные старожилы в стране, хотя бы и не новгородского племени. Эти земли не подлежали частному отчуждению: продаже, дарению, переда­че по завещанию и т.п., и хозяин, оставляя такую землю, терял всякое право на нее как на свою принадлежность. Ко 2-му виду принадлежали владельческие земли, составлявшие собствен­ность или целого города, или какой-нибудь городской общины. Эти земли отдавались на оброк всякому, кто желал на них се­литься, причем земли, принадлежащие целому городу, нередко приписывались к какой-либо общественной должности; а по­тому лицо, получавшее эту должность, вместе с тем получало и право на пользование доходами с приписанной земли как жа­лованье за службу. Земли этого разряда подлежали частному отчуждению и составляли собственность общин, владевших ими. 3-й вид - земли, составлявшие частную собственность бояр, купцов, монастырей, церквей и других частных соб­ственников. Эти земли могли свободно продаваться, дариться, меняться и т.д., вообще владельцы этих земель имели полное право частного отчуждения, которое ограничивалось только одним запрещением - передавать их иноземному государю.

Городские земли, как в Новгороде, так и в пригородах, были двух родов: тяглые и не тяглые. Тяглые земли разде­лялись на три вида; 1) земли своеземцев, т.е. принадлежав­шие собственникам, имевшим собственность в том же уезде.

2) Земли городских людей, лучших и молодших, имевших только право владения этими землями без права отчуждения.

3) Поземные, т.е. такие, которые отдавались городскими жи­телями на оброк. Все эти земли были тяглые, т.е. они несли известные городские повинности и вносили в городскую каз­ну определенные платежи. Не тяглыми же назывались земли,

которые не несли никаких общественных повинностей и не платили податей. Это были: 1) земли церковные, 2) земли, на­значавшиеся служилым людям вместо жалованья за службу. Вот земское устройство и распределение разных поселений и земель в Новгородской области.

То же самое, по свидетельству Ростиславовой договор­ной грамоты (1160 г.) было и в Смоленской области. По свиде­тельству этой грамоты, в Смоленской области насчитывалось 43 города с уездами, которые делились на погосты. Каждый из погостов состоял из нескольких селений. Все уезды были подробно описаны, с обозначением, сколько брать с какого уезда податей и разных пошлин. Первые уменьшались и уве­личивались, смотря по тому, оскудевали или богатели уезды и погосты с их населением. Такая или какая иная форма об­ластных разделов была в других русских владениях, по офици­альным памятникам нам не известно, но что во всей Руси про­должало действовать между земцами общинное устройство в продолжение всего настоящего периода лучшим доказатель­ством служит Русская Правда во всех своих редакциях. Юри­дическое значение общины в разных статьях Русской Правды раскрывается с большими подробностями и показывает, что община была постоянной, исключительной формой на Руси. Такие указания об общественном устройстве русского обще­ства дают нам, во-первых, законы уголовные, находящиеся в Русской Правде, во-вторых, законы гражданские.

Начнем с законов уголовных.

В Русской Правде мы находим указания на то, что вся Рус­ская земля, в отношении к платежу вир по уголовным делам, разделялась на общины, называвшиеся вервями. Каждая такая община принималась законом как юридическое лицо и, когда это требовалось законом, платила сообща дикую виру. Верви составлялись по свободному согласию членов и нисколько не обусловливались ни родством, ни местом жительства. Членом верви признавался только тот, кто ежегодно вносил опреде­ленную сумму. Каждый член пользовался покровительством и защитой всей общины, но он лишался права на это покро­

вительство, как только оказывался явным нарушителем обще­ственного покоя - разбойником или грабителем. Подобных членов община сама выдавала князю.

В узаконениях Русской Правды по делам гражданским мы точно так же находим указания на общинное устройство Русской земли. По смыслу этих указаний семья представля­ется прямым членом общины без посредства рода. Русская Правда знает только семью и ограждает ее права, не признавая рода. Это яснее всего видно из статей о наследстве, в которых говорится, что по смерти земца или смерда, жившего на об­щинной земле, имение его переходит сыновьям, а если у него нет сыновей, то имение поступает в собственность князя, за выделом из него известной части на приданое дочерям, дру­гие же родственники вовсе не допускаются к наследству. При родовом быте такое разделение наследства было бы немысли­мо, значит, Русская Правда не признает рода и отрицает всякое юридическое значение его, - иначе наследство должно было бы перейти к родственникам умершего. Далее в Русской Прав­де сказано, что имение, оставшееся после боярина или дру­жинника, отдается сыновьям или же дочерям его, а остальные его родственники не допускаются к наследованию. Кроме того, в Русской Правде есть закон, позволяющий высказывать свою последнюю волю в завещании, которое должно было испол­няться беспрекословно. Это также вполне противоречит родо­вому быту: в родовом быте завещание немыслимо, потому что там имение принадлежит не лицу, а целому роду; значит, если Русская Правда охраняет завещание, то не признает рода.

Но всего яснее общинное устройство земщины высту­пает в статьях Русской Правды об опеке, потому что: 1) если она признает опеку, то прямо отрицает этим род: при родовом устройстве быта дети никогда не остаются сиротами, - сле­довательно, там неуместно и существование опеки; 2) сам по­рядок учреждения опеки прямо отстраняет всякое участие и авторитет рода, потому что опека поручается миру, общине. По закону Русской Правды имение передается опекунам, а также и сдается опекунами по прекращении опеки не при род­

ственниках, а при посторонних свидетелях. Члены рода или родственники не имеют даже преимущественного права быть опекунами. По Русской Правде опека прежде всего принадле­жит жене умершего, без всякого вмешательства родственников в дела опеки. После матери опека принадлежит отчиму; и толь­ко в том случае, когда дети умершего не имеют ни матери, ни отчима, опека над ними поручалась близким родственникам. Кроме того, каждый в своем завещании мог назначить опеку­ном кого хотел - будет ли это близкий родственник его или только приятель, и никто не мог отвергать такого завещания. Сам раздел наследства производился не перед родом, а перед княжеским детским, т.е. судьей, приставленным к подобным делам, или, где его не было, перед целым обществом. Общин­ные же начало постоянно проглядывают в Русской Правде, как при определении частных сделок, так и в делах, относящихся к целому обществу. Так, по определению Русской Правды, почти все покупки и сделки между частными людьми должны были совершаться или на торгу, или при свидетелях, и свидетели, или торговый мытник в случае спора по закону, освобожда­ли покупщика от ответственности или подозрения в краже. На торгу же делались все объявления о пропажах, и после явки на торгу принявший к себе пропажу обязывался возвратить ее хозяину. Покупка раба также непременно должна была быть при «послухах»; в противном случае хозяин лишался своего права. В делах чисто общественных закон обыкновенно от­носился к целой общине, а не к ее членам в отдельности. Так, в сборе податей и назначении повинностей закон делал свои распоряжения только на общины, раскладку же повинностей и податей общины между своими членами производили сами. Таким образом, официальные памятники показывают, что зем­ское устройство в 1-й половине второго периода основывалось на чисто общинных началах.

Летописные известия объясняют или дополняют сви­детельства официальных памятников. Так, из них мы узнаем: 1) Деление на сотни, имевшие своих сотских, было не только в Новгороде, но и в Киеве, Владимире, Галиче и других городах;

следовательно, это учреждение было общим земским учреж­дением по всей Руси. Из летописных известий мы видим, что сотскими были довольно значительные земские чиновники, которых и князья, и земщина употребляли и в посольствах и в земских делах. 2) Городские земщины заводили у себя раз­ные общественные учреждения: так, в 1230 году смоленская земщина, по случаю мора, устроила четыре скудельницы для погребения умерших. Это известие летописи можно поставить в параллель с официальным свидетельством о мостовых в Нов­городе; к ним же принадлежат и некоторые другие известия, свидетельствующие, что земская община в русских городах на­столько была устроена и развита, что сознавала необходимость в разных полицейских мерах, и по мере сил приводила их в ис­полнение. 3) Мы находим, что в то время в земщине еще со­блюдались правила подчинения младших городов старшим, и таким образом поддерживалась связь между земщинами тех и других, так что в случае каких-либо притеснений от князя или его наместников младшие города искали защиты у старших. Так, например, когда в 1175 году Ростиславичи стали теснить владимирскую земщину, то владимирцы, по словам летопи­си, «послашася к ростовцем и суздальцем, являюще им обиду свою». В летописи даже прямо выражено правило подчинения младшей земщины старшей, откуда ясно видно, что это прави­ло было повсеместным на Руси. Суздальская летопись под 1176 годом говорит: «Новгородцы бо изначала и смольняне и кияне и полочане и вся власти, яко же на думу, на вече сходятся, на чем же старшие сдумают, на том же пригороды станут». Следовательно, помимо княжеских отношений городские зем­щины на Руси имели свои земские отношения, свои связи и свое устройство, до которых князья не касались. Впрочем, это общее правило подчинения младших городов старшим в настоящем периоде уже начинает колебаться. Младшие города во многих местностях настолько усилились, что могли освободиться от покровительства и помощи старших городов. Этому, конечно, много способствовали и сами князья, которые вовсе не были за­интересованы поддерживать существование прежнего порядка

земского устройства, который много препятствовал усилению их власти. Напротив, более умные из князей, ввиду ограниче­ния старинного значения старших городов, старались возвы­шать некоторые из младших городов: так, Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский и Всеволод III в продолжение всего своего княжения хлопотали о том, чтобы унизить значение старшего города Суздальского княжества - Ростова и поднять пригород его - Владимир. А во время монгольского ига старинная связь старших городов с младшими совершенно уничтожилась.

Элементы земщины. Общее начало, основная материя земщины на Руси состояла по-прежнему из славян и разных аборигенов края, покоренных славянами и принявших, более или менее, образ жизни славян и их общественное устройство. Таким образом, элементы, основные начала русской земщины и в настоящем периоде оставались те же, какие мы видели и в первом периоде, но введение христианства сильно измени­ло эти старые начала - оно обновило их и, соединив одно с другим, дало им новые силы. С принятием христианства и славяне, и финны, и другие чужеродцы сделались братьями во Христе, стали исповедовать одну веру, следовательно, утрати­ли самое важное различие и стали называться одним общим именем - православных христиан. Православный христианин доселе в русском народе считается главным отличием от дру­гих народов и в понятии народа иноземец, откинув это главное отличие, перестает быть нерусским; принявшего нашу веру народ называет нашим, православным. А если это понятие до­селе сохранилось в нашем народе, то еще сильнее было в нем в то время, когда христианство было одинаковой новостью и для славян, и для инородцев. Христианство тем более должно было соединить славян и аборигенов, что вместе с христианством среди аборигенов распространился и славянский язык, потому что в нашей церкви тогда не употреблялось иного языка, кроме славянского. Следовательно, финны и другие аборигены, ста­новясь по религии братьями славян, в то же время становились ими и по языку и утрачивали, таким образом, свое последнее племенное различие; и тем скорее уничтожалось это племен­

ное различие, что одинаковость религии устраняла разные препятствия в заключении браков между разноплеменниками, следовательно, инородцы и в обществе, и в церкви, и даже в семье делались русскими, славянами, православными хри­стианами. Все это придавало земщине особенную плотность и крепость, и в свою очередь сообщило русскому государству ту непоколебимую твердость, которая не могла быть разрушена в самые тяжкие годы испытаний, которой не могли уничтожить ни раздробление Руси на уделы, ни иноплеменные нашествия, ни внутренние смуты. Вся земщина Русской земли от востока до запада и от севере до юга, вследствие введения христиан­ства составляла одну земщину, - поэтому ни один иноплемен­ный народ до монгольского ига не мог отнять ни одного клочка Русской земли; она всегда была цела, и если какой-либо ино­племенный народ овладевал той или другой ее частью, то вся Русская земля поднималась на защиту братьев своих. Так, ког­да во время смут, произведенных боярами в Галиче, венгерцы завладели Галичем, митрополит киевский поднял на защиту Галича всех русских князей, которые и прогнали венгерцев. Так было до татарского погрома, когда была покорена вся Рус­ская земля, а не та или другая часть ее.

Русское общество, обновленное и сплоченное христиан­ством, оставалось по-прежнему разделенным на классы. Чле­ны его по месту жительства делились на горожан и сельчан, а по общественному положению на больших и меньших людей и составляли классы бояр, купцов, ремесленников и землев­ладельцев. Постепенное развитие общественной жизни име­ло большое влияние как на каждый класс в отдельности, так и на отношение их друг к другу, вследствие чего произошли многие значительные изменения в русском обществе. Чтобы вернее представить нам состояние и устройство тогдашнего общества, мы представим каждый класс отдельно в том виде, в каком представляют его летописи и официальные памятники.

Бояре. Первый класс в русском обществе составляли боя­ре или огнищане. О них постоянно упоминают летописи как о высших представителях земщины, и отличают их перед други­

ми классами. Летописи, различая земских бояр и дружинников, обыкновенно дружинников называют княжескими боярами, а земских бояр обозначают именем того города или земщины, которым принадлежат бояре, например, боярами киевскими или галицкими и т.п. По всем известиям летописей, земские бояре являются главными представителями земщины и в мир­ное, и в военное время; они руководят народом в приглашении князей в ту или другую область и в удалении их, когда князья не оправдывали надежд земщины. Но с постепенным развити­ем княжеской власти земские бояре постепенно теряют свое значение и силу в народе. Князья, сами сближаясь с народом, становятся прямыми защитниками и оберегателями народных прав, а народ, вместо того, чтобы, как бывало прежде, искать защиты и покровительства у своих бояр, ищет покровительства уже у князя, нередко против самих бояр. Так, в 1175 году вла­димирцы, не найдя себе управы и защиты у ростовских бояр как у своих старших, обратились с просьбой о защите к князю Михаилу Юрьевичу. Подобное разделение между боярами и остальными земцами произошло в 1226 году в Галиче, когда галицкие бояре желали передать престол венгерскому королю, а народ, напротив, благоприятствовал Даниилу Романовичу. Впрочем, не во всех княжествах и не всегда земские бояре на­ходились во вражде с народом - напротив того, наши летописи за настоящий период нередко представляют примеры самых близких отношений народа к своим земским боярам. Так, на­пример, новгородская летопись под 1220 годом говорит, что за обиженного князем боярина Твердислава, бывшего тогда по­садником, вооружились три новгородских конца; то же в 1224 году, когда Юрий Всеволодович требовал от новгородцев вы­дачи нескольких бояр, то посадник от имени новгородцев отве­чал ему: «Княже! кланяемся тебе, а братьи своей не выдаем, а крови не проливай, или твой меч, а наши головы». В 1176 и 1177 гг. ростовцы и суздальцы заодно со своими боярами во­евали в пользу Ростиславичей против Михаила и Всеволода Юрьевичей. Некоторые из бояр были так богаты и сильны, что содержали за свой счет целые полки, с которыми поступали на

службу к тому или дру гому князю по своему желанию; осо­бенно богатейшие из них строили даже города и жили в них князьками. В летописи сохранено предание о том, что Москва принадлежала боярину Степану Ивановичу Кучке, который даже вел войну с Андреем Боголюбским. Само законодатель­ство резко отличает бояр от прочего народа и сравнивает их со старшими дружинниками. Так, в статье о наследстве сказано: «...аще в боярах, любо в дружине, то за князя статок не идет; но оже не будет сынов, то дщери возмуть», тогда как наследство после бездетного земца-небоярина поступало в казну княже­скую. Устав князя Всеволода показывает, что новгородские земские бояре участвовали в управлении общественными де­лами, так же, как и посадники. В уставе сказано: «А Мирославу посаднику в то не вступатца, ни иным посадникам в Ивань­ков ни в что же, ни боярам новгородским». Впоследствии, по свидетельству официальных памятников, мы встречаем бояр предводителями земских войск и на разных должностях по земской службе. Кажется, земские бояре назывались иначе ог­нищанами, по крайней мере в Новгороде. В новгородской ле­тописи в некоторых местах вместо названия бояр стоит назва­ние огнищан. Так, например, под 1167 годом сказано: «Прииде Ростислав из Киева на Луки и позва к себе новгородцы на по- ряд: огнищане гридь, купце вящее». Или под 1195 годом: «Позва Всеволод новгородце на Чернигов и новгородци отпрешася ему, идоша с князем Ярославом огнищане, и гридьба и купци». То же самое и теми же словами повторяет Софийская и Воскре­сенская летописи. Название огнищан встречается только в не­которых списках Русской Правды^[128]. Но имели ли земские бояре

название огнищан во всех земщинах мы сказать не можем из- за недостатка летописных известий.

В нашей истории есть небольшое подразделение класса бояр, существовавшее, впрочем, только в Новгороде. В дру­гих местностях России за боярами непосредственно следовали купцы; но в Новгороде существовал еще второй класс бояр, это гриди. В других владениях Руси гриди принадлежали к младшей дружине князя, но в Новгороде они, очевидно, при­надлежали к земщине, как свидетельствуют летописи. Чтобы определить значение этого класса новгородской земщины, нужно обратиться к летописному известию 1014 года, где ска­зано: «Ярославу сущу Новгороде, и уроком дающу Киеву 2000 гривн от года до года, а 1000 Новгород гридям раздаваху; а тако даяху посадницы новгородские». Это известие указывает, что и в Новгороде гридями назывались, как и в других княже­ствах, младшие дружинники князя, и что жалованье им разда­вали князья или новгородские посадники, присылаемые ими. Следовательно, и новгородские гриди в первое время принад­лежали дружине князя, а не земщине. Но впоследствии, со вре­мен Всеволода Мстиславича, когда посадники из княжеских дружинников изменились в земских выборных людей и стали назначаться вечем, а не князем, то и воины, окружавшие по­садника и получавшие от него жалованье, обратились в земцев и составили особый класс земщины, средний между боярами и купцами. В позднейших новгородских памятниках гриди стали называться дворянами. В мирное время они исполняли незначительные полицейские должности и состояли в ведении земских властей: посадника, тысяцкого, старост и др., а в во­енное время они или составляли гарнизоны в крепостях, или отправлялись в поход вместе с временными земскими войска­ми и находились под начальством общего предводителя войск. Гриди с тех пор, как из дружинников князя сделались земцами, стали получать и жалованье от новгородской земщины. Это жалованье состояло обыкновенно в поземельной даче на по­местном праве владения, поэтому они и назывались земцами и отношения их к другим землевладельцам, без сомнения, были

иными. Конечно, у них была своя управа - военная, а не зем­ская, хотя и выборная, но имевшая свой особенный характер.

Купцы составляли второй класс земщины после бояр. О них в летописях везде упоминается, как об особом классе, прямо после бояр. Так, в Лаврентьевском списке под 1177 го­дом сказано: «И встава бояре и купцы, рекуще: “Княже, мы тебе добра хочем”». Внутреннее устройство этого класса зем­щины в настоящем периоде оставалось прежнее. Купцы по- прежнему делились на общины, имевшие свои капиталы, со­ставлявшиеся из вкладов общинников, и только те считались настоящими купцами или, как их называли, пошлыми, которые внесли в общинную казну определенную сумму денег. Этот взнос делал пошлым купцом не только внесшего, но и все его потомство. Устав Иванской купеческой общины в Новгороде говорит: «Аще кто хочет в купечество вложитеся в Иванское, дает купцем пошлым вкладу 50 гривен серебра, ино то не по­шлый купец. А пошлым купцом идти им отчиною и вкладом». Каждая купеческая община, по свидетельству того же устава, имела свой суд и свою управу по таким делам и своих старост: «...от купцов два старосты, управляти им вся дела Иванская и торговая и гостиная и суд торговый». Русская Правда пре­доставляет купцам несколько очень важных привилегий, из чего видно, что купцы были не только особенным классом, но и пользовались большим значением. Хотя Русская Правда в назначении платежа виры и не отделяет купцов от других классов, но относительно торговли она дает им значительные преимущества. 1) Купцам предоставлялось входить друг с дру­гом в долговые обязательства без представления свидетелей; посему все долговые споры их могли решаться без свидетелей, а одной присягой, и суд взыскивал долг, если кредитор толь­ко присягнет, что он действительно давал взаймы тому, с кого требует долг, тогда как принадлежавшие к другим классам во всех подобных делах должны были представлять по 12 свиде­телей. 2) Относительно несостоятельных должников Русская Правда назначает особенные правила, по которым они разде­ляются на несчастных и виноватых. Несчастным, т.е. таким,

состояние которых погибло от какого-нибудь несчастного случая: сгорело, потонуло, отнято неприятелем и т.п., Русская Правда дает средства для поправления их дел; так, она дозво­ляет им рассрочить платеж долга на несколько лет; виноватых же, растерявших товар по своей вине, вследствие ли пьянства или чего другого, отдает на полную волю заимодавцев, кото­рые, если не хотели ждать уплаты долга, то могли продать их в неволю. 3) При удовлетворении заимодавцев, гость, т.е. ино­странный купец или же заезжий из другого города, удовлетво­рялся прежде всех. Он брал свое даже прежде князя, а потом уже удовлетворялись заимодавцы, принадлежавшие к одному с должником городу. 4) В обеспечение пошлых настоящих куп­цов Русская Правда узаконяет, что ежели господин или князь пошлет торговать от своего имени своего раба, а раб сей по торговле задолжает, то господин не имеет права отказываться от своего раба и должен удовлетворить купцов заимодавцев из своего капитала. Далее весьма важное свидетельство о пра­вах пошлых купцов представляет договорная грамота (1229 г.) Мстислава Давидовича Смоленского с Ригой и Готским бере­гом. В ней сказано, что никто не может взять пошлого купца без дозволения купеческого старосты его общины. Таких прав не имел ни один класс земщины. Как люди богатые, купцы поль­зовались уважением общества и имели значительное влияние на общественные дела. Особенно в торговом вольном Новго­роде голос купцов решал многое: там от них часто зависело решение вопроса о мире или войне. Новгородские купцы даже принимали участие в походах, как отдельное сословие: так, в 1195 году они вместе с боярами и гридями принимали участие в походе Всеволода Юрьевича в Черниговскую область и от­ряд их был самым лучшим во всем войске Всеволода. Купцы как имевшие голос на вече участвовали и в посольствах для приглашения князей: так, в 1215 году новгородцы для пригла­шения Ярослава Всеволодовича отправили посольство, состо­явшее из посадника Георгия Ивановича, тысяцкого Якуна и из десяти лучших купцов. Таким значением купцы пользовались не в одном Новгороде, но и в других местах: так, например,

в 1177 году во Владимире купцы заодно с боярами требовали у Всеволода Юрьевича, чтобы он казнил бывших у него в пле­ну ростовских и суздальских бояр: «В граде Владимире вста- ша бояре и купцы, рекуще: Княже! мы тебе добра хотим и за тебя головы свои складываем, а ты держишь врагов своих просто, а се враги твои и наши — суздальцы и ростовцы, любо казни их, любо слепи или отдай нам».

Купцы, как и в прежнее время, делились на гостей, т.е. купцов, торгующих с иноземцами и по разным княже­ствам Руси, и на купцов городских, производивших торговые операции в одном княжестве или в одном городе. Кроме того, по свидетельству Всеволодовой грамоты, в Новгороде купцы делились на пошлых и не пошлых, а по свидетельству Мстис­лавовой - в Смоленске купцы делились на правых и неправых. Правые (т.е. полные купцы, вложившиеся в общину) были главными торговцами и имели право голоса по всем торго­вым делам. Неправыми же назывались те из купцов, которые не принадлежали ни к какой из купеческих общин; поэтому они не имели права голоса на купеческом вече. По киевским летописям за этот период мы находим разделение купцов по предметам их торговли; таким образом, гречники - те, кото­рые торговали с Грецией; залозники - те, которые торговали в степях половецких и с Азией; соленики - те, которые тор­говали солью или вообще торговали с Венгрией и Галицией, откуда получалась соль, и т.п. Кроме того, встречаются лето­писные известия, которые упоминают о вящих и старейших купцах. Конечно, вящие или старейшие купцы не были особым классом, особым сословием, и это название придавалось толь­ко лучшим, богатейшим торговым домам; по крайней мере мы нигде не встречаем указаний на особые права вящих купцов.

Третий класс русского общества и в настоящем периоде составляли черные люди. К этому классу причислялись как го­рожане, не принадлежавшие к первым двум классам земщи­ны - боярам и купцам, так и сельчане, т.е. жители сел, при­надлежавшие сельским общинам и жившие на общинных или на чужих землях, а не на своих собственных. Черные люди

горожане были или ремесленниками, или земледельцами. Чер­ные люди горожане или причислялись к купеческим общинам, ежели они занимались мелкой торговлей, и в управлении об­щиной от них к купеческим старостам присоединялся тысяц­кий от черных людей, - или черные люди в городе имели свои отдельные общины, называвшиеся сотнями, и управлялись своими выборными сотскими, которые, как представители своих сотен, принимали большое участие в общем земском управлении целого города. Сотни черных людей, наравне с прочими классами земцев, несли на себе все городские повин­ности, по тогдашнему выражению - по животам и промыслам, т.е. в той мере, какая приходилась на них по раскладке, или, как тогда говорилось - по разрубу, сообразно с их капиталами или доходами от промыслов. Черные сотни, по свидетельству Ярославова устава, между прочим несли повинность содер­жать мостовые в городе наравне с прочими классами, а также поддерживать городские укрепления; они также несли и воен­ную службу, как при защите города в случае неприятельского нападения, так и в военных походах земской рати, когда зем­щина находила нужным принять участие в войне.

К сотням черных людей принадлежали только те город­ские жители, которые имели свои дворы на городской общин­ной земле, которые были хозяевами, и все лежащие на них земские повинности определялись собственно долей общин­ной земли, находящейся в их владении или, как тогда гово­рилось, двором; они только как домохозяева были членами сотни или общины, имели голос в общинном управлении и несли тягло, почему и назывались тяглецами или истужника- ми. Все же городские жители, не имевшие в своем владении общинной земли, не считались членами общины и не имели никакого голоса в общинном управлении, не несли тягла и обыкновенно назывались вольными людьми; они или жили на земле члена общины в качестве подсуседников, или как вольные люди ходили по русской земле, занимались разными работами по найму или поступали в закупы к боярам, купцам и вообще к членам общины, т.е. отдавали свою волю во вре­

менное служение хозяину, делались как бы полусвободными; или, наконец, вольные земские люди, не принадлежавшие ни к какой общине и не имевшие за собой земли, поступали в службу к князю как младшие дружинники и, таким образом, выбывали из земщины.

Среди городских черных людей особый разряд составля­ли ремесленники. Они по закону Русской Правды считались выше земледельцев, называвшихся тогда смердами, ибо по за­кону за убийство ремесленника взыскивалось виры 12 гривен, а за убийство смерда 5 гривен. Ремесленники тогда делились на земских и княжеских. Земскими ремесленниками назывались те, которые владели определенной долей общинной городской земли и потому, как члены общины, несли со своих ремесел земское тягло и через своих выборных старост участвовали в земском управлении. Княжескими же ремесленниками назы­вались те, которые своим ремеслом служили князю, жили осо­быми слободами на княжеской земле, не принадлежали к зем­ской городской общине и не несли земского тягла; они, по всей вероятности, составляли особый разряд младшей княжеской дружины и в последующем периоде обыкновенно назывались делюями, или деловыми людьми.

Сельские черные люди вообще назывались смердами. Они разделялись на смердов, живших на общинных землях, и на смердов, живших на землях частных владельцев. Оба эти разряда в отношении к обществу имели одинаковое значение. И те, и другие были свободны, считались полноправными чле­нами общин и несли по раскладке тягло, почему и назывались тяглыми или тяглецами, истужниками. Но относительно вла­дения землей между ними была значительная разница.

Смерды, жившие на общинной земле, были владельцами своего участка; мало того - он принадлежал им как собствен­ность, хотя без права отчуждения, потому что полное право собственности принадлежало всей общине и только тот, кто принадлежал общине, мог владеть землей. Община отдавала свою землю не иначе, как только своим членам. Вместе с тем, каждый посторонний, садившийся на общинную землю, по­

ступал в члены той общины, которой принадлежит земля, и по общей раскладке принимал на себя тягло, лежавшее на этой земле. Притом каждый смерд владел землей общины только до тех пор, пока был членом общины, а оставляя ее, он вместе с тем терял право и на землю, которая была вечной неотъемле­мой собственностью общины. Сама община могла покупать, менять, продавать и вообще отчуждать землю.

Смерды, жившие на землях частных владельцев - бояр, купцов, монастырей, церквей и др., были только жильцами занятой ими земли, а не хозяевами, и могли селиться на этой земле не иначе, как заключив условие с хозяином земли, ко­торый мог согнать жильца, если он ему не понравился или не выполнил принятых им по условию обязательств. Смерды это­го разряда называются в Русской Правде ролейными закупами. Они обыкновенно заключали с хозяином условия, по которым обязывались платить ему определенную сумму деньгами, на­турой или же обрабатывать такой же участок земли, какой они получали от хозяина для своего пользования. Это были, по большей части, бедняки, которые приходили к владельцу толь­ко со своими руками; владелец вместе с землей давал им хлеб, семена, дворы, земледельческие орудия, рабочий скот и даже иногда деньги. Конечно, в таком случае от закупа требовалось и более работы; так иногда за каждую десятину, взятую у хозя­ина, он должен был обработать для него пять десятин или от­дать ему девять десятых от урожая со своей земли. Состояние ролейных закупов было для бедняков ступенью к переходу на общинную землю или чтобы обзавестись собственной землей и хозяйством. Положение закупов в обществе XII века доволь­но ясно определено в Русской Правде. Из ее статей о закупах мы видим, во-первых, что они не были рабами, ибо, по закону Русской Правды, рабы ни в каком случае не признавались сви­детелями на суде, а закупы могли быть приняты свидетелями в малых тяжбах; следовательно, по русскому закону XII в. При­знавалась личность закупа, он считался членом русского обще­ства, хотя и незначительным. За обиду закупа закон назначал пеню, как за свободного человека. Закуп за побег от господина

без расчета и за воровство наказывался обращением в полные обельные рабы; следовательно, сам по себе он не был рабом, не составлял собственность господина. Во-вторых, закупы, как свободные члены русского общества, имели по закону право защищать себя от обид судом, даже против своего господина. Господин, осмелившийся продать закупа или заложить в рабы, не только лишался своих прав на него, но даже терял право и на те деньги, за которые закуп поступал к нему, и сверх того должен был еще заплатить ему за обиду 12 гривен, самую большую неуголовную пеню по Русской Правде. В-третьих, закупы были двух родов - ролейные и не ролейные. Но в XII в. Еще не было строгого различия между этими двумя разрядами закупов, потому что ролейные и неролейные закупы получали от господ деньги, за которые обязывались работать на госпо­дина, и даже просто назывались наймитами и отличались от простых рабочих только тем, что брали деньги вперед, как бы взаймы, тогда как наемные работники получали плату после работы. Тем не менее, уже существовало, хотя не строгое, но различие между закупом ролейным и не ролейным, иначе не было бы различия и в названиях. Русская Правда представляет только в зародыше впоследствии далеко распространившиеся два разряда закупов - крестьян и кабальных холопов, т.е. сво­бодных членов русского общества, по собственной воле шед­ших на работу к другим членам общины и тем самым всту­павших в разряд полусвободных людей. Главное различие между ролейным и неролейным закупом, как можно судить по неясным указаниям Русской Правды, кажется состояло в том, что ролейные закупы садились на чужой земле и обрабатыва­ли ее частью на господина, частью на себя; закупы же неро- лейные работали при доме господина, находились при личных услугах, как должники, получившие вперед деньги под залог личной свободы. В-четвертых, Русская Правда указывает, что закупы могли отходить от своего господина, выплатив заня­тые деньги или сделав с хозяином расчет в обязательствах, которые существовали между ними. Вероятно, ролейный за­куп, крестьянин, сидевший на чужой земле и не получавший

от господина ничего, кроме земли, мог свободно переходить от одного землевладельца к другому. Впрочем, ролейные закупы времен Русской Правды редко были в таком положении, что­бы иметь возможность свободно пользоваться правами пере­хода, предоставленными законом, они, кажется, садились на господской земле всегда при господской ссуде, следовательно, могли отойти от господина не иначе, как выплативши вперед ссуду. Русская Правда, говоря о ролейных закупах, упоминает о плуге, бороне и рабочем скоте, которые землевладелец давал закупу для обработки земли, и даже указывает, что закуп дол­жен был загонять рабочий скот на господский двор в хлев и запирать, где прикажет господин. Следовательно, в ролейные закупы поступали только такие бедняки, которые не имели ни своих орудий земледелия, ни рабочего скота, ни хлеба для про­корма, ни семян, так что все это получали от господина, на зем­ле которого садились. В-пятых, из Русской Правды мы видим, что каждая семья ролейных закупов жила своим хозяйством и кроме работ на господина работала и на себя господским же рабочим скотом и орудиями на господской земле.

Смерды, жившие на общинной земле, так же, как и жив­шие на земле частных владельцев, пользовались правом сво­бодного перехода. Закон того времени не назначает для смерда срока пользования землей и перехода с одной земли на другую, а только предоставляет ему право оставить общину, на земле которой он жил, разумеется, сперва рассчитавшись с общиной или же посадив на свое место другого смерда, который обязал­ся удовлетворить за него общину. Сама община всегда могла отказать смерду в своей земле, если он неисправно нес тягло или был вредным членом. Те и другие из смердов жили не ина­че, как общинами, и управлялись выборными старостами и вечем или мирской сходкой. Общины, жившие на черных зем­лях, сами защищали принадлежавших им членов; напротив, общины, поселившиеся на землях частных владельцев, состоя­ли под покровительством и защитой своего хозяина, владельца занимаемой ими земли. Но все повинности и подати в княже­скую казну как те, так и другие общины, т.е. и черные, и вла­

дельческие собирали по раскладке сами. В селах так же, как и в городах, могли жить затяглые люди, т.е. не имеющие своей земли и тягла. Но они не были членами общины, назывались вольными людьми и жили или у своих родственников, или по найму у разных хозяев. Они считались вольными людьми до тех пор, пока не приписывались к какой-нибудь общине, кото­рая давала им землю, и не несли общественных повинностей, состоявших в устройстве и починке мостов, дорог и перевозов через реки, и в повозе, т.е. в поставке лошадей для переездов князя с его слугами и для перевоза вещей, принадлежавших ему. Смерды, кроме того, участвовали в укреплении того горо­да, к которому тянули они, потому что эти укрепления спасали их во время нашествия неприятелей. Сельские жители также участвовали и в военных походах, особенно при защите своего родного края. Они отправлялись в поход пешими и худо воору­женными и составляли самую плохую часть тогдашней рати. Говоря о сельских и городских жителях, нужно обозреть по­ложение на Руси самих городов и селений в XII веке.

Города. Города на Руси в настоящем периоде, так же как и в прежнее время, делились на старшие города и пригороды. Отношение пригородов к старшим городам в этом периоде ста­ло изменяться, частью при помощи самих князей, а частью от перемены самого положения дел. Но эта перемена отношений пригородов к старшим городам в настоящем периоде косну­лась только очень немногих пригородов. Вообще же младшие города вполне зависели от старших, так что князь, владевший старшим городом, признавался князем и в пригородах. Кроме собственно земских городов был еще разряд особых городов княжеских, построенных самим князьями. Начало существо­вания этих городов относится еще к 1-му периоду (города, построенные Олегом), но полное их развитие принадлежит к настоящему периоду. Они делились на два разряда. К первому разряду принадлежали города, построенные для ограждения границ, ко второму - города, построенные для увеличения княжеских доходов или вообще для тех выгод, которые кня­зья находили от постройки города в том или другом месте.

Первые города строились на границах, преимущественно против степных соседей. Таковы были города, построенные Владимиром по Десне, Остеру, Трубежу, Суде и Соже. Причи­на постройки этих городов выражена в летописи, где сказано: «Нача бо рубати мужи лучшие от словен и от кривичей и от чудь и от вятичь, и от сих несели грады; бе бо рать от печенег, и бе воюяся с ними и одаляя». Из этого свидетельства мы ясно видим, что такие города имели значение крепостей, в которых жители, собранные из разных стран, занимали собой гарнизо­ны или, по-тогдашнему, засады. Стало быть, в этих городах не могло быть промыслов: жители их были военные и поэтому характер самих городов был военный. Нередко города эти за­селялись пленниками, захваченными на войне. Так, в 1032 г. Ярослав строил города и населял их пленниками, приведен­ными из Польши. Впоследствии эти города были заселены ко­чевниками, которые, приняв покровительство русского князя, стали служить оплотом от набегов других кочевников. Так, в Приднепровье города по рекам Роси и Трубежу были заняты торками, берендеями, печенегами и другими кочевниками, из­вестными под общим именем Черных Клобуков или черкасов. Эти кочевники служили передовой стражей Русской земли от половцев. Подобные же города были построены в Чернигов­ском княжестве по рекам Семи и Сожи и заселены беловеж- цами или хозарами и мирными половцами. Полукочевое наро­донаселение тогдашних городов, хотя и управлялось своими племенными князьями, но по территории тянуло к земщине того города, на земле которого они селились. Поэтому они полностью зависели от старших городов и принимали боль­шое участие в земских делах, поддерживали старшие города и, в свою очередь, получали от них помощь. Княжеские горо­да второго разряда строились в местах или удобных для про­изводства каких-либо промыслов, или в местах, почему-либо приятных строителю. Эти города имели характер исключи­тельно частной собственности; князья пользовались с них до­ходами и распоряжались ими, как своей собственностью по своему усмотрению; так, например, Владимир Василькович

в своем духовном завещании пишет: «Дал есмь княгине свой город Кобрин и с людьми, и с данью, как при мне даяли, так и по мне ать дают княгини моей». Частное право князей на эти города не отнимало у них земского значения. Города, как земские, так и частных собственников, по территории, т.е. по земле и воде, тянули к старшему городу и делались его при­городами. Так Владимир, построенный Владимиром Монома­хом на земле Суздаля и Ростова, считал себя пригородом или колонией этих городов, хотя население его состояло из при­шельцев из разных стран, а когда владимирцы при преемни­ках Андрея Боголюбского восстали на ростовцев, то ростовцы говорили: «Владимирцы наши пригородные и холопи, пожжем их город и опять поставим там своего посадника».

Кроме княжеских, были еще в этом периоде города, при­надлежавшие церквям и другим частным собственникам. Так, соборная Владимирская церковь владела несколькими города­ми, пожалованными ей Андреем Боголюбским, также у нов­городских бояр были города в Заволочье. То же было в Рязан­ском княжестве, в Черниговском и, вероятно, в других. Но эти города вместе с тем принадлежали и земщине, они тянули к старшим городам и никаких особенных отношений к другим городам и гражданских отличий не имели. Поэтому решение веча старшего города имело влияние на все города, были ли они построены самим старшими городами или частными соб­ственниками. Право частной собственности на города на Руси никогда не было полным и самостоятельным, совершенно ина­че, чем это было, например, в Германии. Если бы какой-нибудь частный собственник, владевший городом, вздумал отделить­ся от земщины, то это не обошлось бы без войны с ней. Это составляет отличительный характер русских городов - кем бы они ни были построены, всегда принадлежали земщине.

Селения в настоящем периоде делились на земские или черные, княжеские, церковные, монастырские и других част­ных собственников. По устройству своему они все имели об­щинный характер, а по населению состояли из свободных людей, по своему усмотрению селившихся на той или другой

земле и принимавших на себя обязанности по взаимному до­говору с владельцем земли, т.е. с князем, монастырем, земской общиной, боярином или другим частным собственником. А посему жители всех разрядов селений без различия состав­ляли один класс сельцев, носивших одно название смердов или общинников. По занятиям или промыслам жители селений были преимущественно земледельцы. Впрочем, не все селения были земледельческие: были также селения бортников, т.е. лю - дей, занимавшихся пчеловодством, рыболовов, звероловов и др. сельских промышленников; были также селения, кото­рые занимались извозом купеческих товаров из одного места в другое. Такими были преимущественно селения, лежавшие по волокам между судоходными реками. По свидетельству до­говорной грамоты Ростислава Смоленского с Ригой, жители селений, лежавших между Западной Двиной и Днепром, зани­мались на свой страх под кру говой порукой извозом русских и немецких товаров и составляли общины извозчиков, к ко­торым принадлежали только внесшие определенную плату. По всей вероятности, подобные общины находились по всем волокам. В некоторых памятниках упоминаются еще общины перевозчиков по рекам: так, в договорной грамоте Новгорода с Ганзой упоминается община перевозчиков по Ижоре и Неве; без сомнения, такие же общины были и по Волге, Днепру, Вол­хову, Двине и по другим судоходным рекам.

Селения, как и в первом периоде, находились в подчинен­ности своим городам, или, как тогда говорили, «тянули к го­родам судом и данью», или - «тянули к городам по земле и воде», т.е. все сельские поземельные имения, как общинные, земские принадлежали к земщине того или другого города. Поэтому селения не могли быть перечислены от одной земщи­ны к другой. Так, князья или другие собственники, переходя в другое место, не могли также переводить с собой и селения. Частное право собственников населения не уничтожало прав земщины, на землях которых они стояли. Каждое из селений, на чьей бы земле оно ни находилось, управлялось своим ве­чем или мирской сходкой и выборными из самих же сельчан

старостами. В селениях частных собственников при выборных старостах были еще тиуны, ключники, посельские и другие приставники, присылаемые в селения их владельцами. Но все эти правители заведовали в селениях только экономической частью, в управление же их не вмешивались и предоставля­ли им управляться своим вечем и старостами. Владельческие имения не всегда населялись свободными людьми, но иногда и рабами; впрочем, это бывало редко; рабы поселялись своими господами среди свободных поселенцев, да и то в немногих се­мьях; так, по крайней мере, можно заключить по дошедшим до нас писцовым книгам XV века.

Поземельное владение на Руси по-прежнему было об­щинное, вотчинное, княжеское, поместное и, сверх того, по­явившееся с введением христианства - церковное или мона­стырское.

Общинные земли в настоящем периоде стали называться черными землями и по-прежнему не составляли ничьей част­ной собственности, а считались землями государственными. На них были построены земские города и селения, и каждая община - городская или сельская, владела принадлежащей ей землей как собственностью, нераздельно. Члены общины име­ли только право пользования участками общинной земли и не могли ни продавать их, ни закладывать иначе как тем лицам, которые пожелали бы вступить в члены общины и приняли бы на себя тягло, лежащее на земле; поэтому защита или охрана общинной земли лежала на целой общине, а не на отдельных ее членах, и в случае споров за владение суд имел дело с са­мим общинами или с их выборными представителями, а не с отдельными членами. Владение общинной или черной зем­лей всегда влекло за собой исполнение разных повинностей и платеж податей, лежащих на общине: член общины, получая участок земли, вместе с тем принимал на себя и ту долю об­щинных повинностей, которые лежали на земле, - без этого условия община не давала земель. Общинные земли делились в городах на дворы, а в селах на оковы, бочки, четверти и т.д. по количеству хлеба, засеваемого на них. Соразмерно с про­

странством засеваемой земли взимались подати. Кроме того, сельские земли делились на выти, у новгородцев на обжи, т.е. такие доли, которые представляли полный надел того или дру­гого члена общины. По качеству черные земли делились так же, как и другие разряды земель, на пахотные, сенокосные, лесные и др. К ним же причислялись разные угодья и промыс­лы: рыбные и звериные ловли, бортные урожаи и в некоторых местах соляные промыслы.

Вотчинные земли по-прежнему были частной собствен­ностью; они, как и раньше, приобретались расчисткой диких полей и лесов, покупкой и дарением, по наследству и по дру­гим гражданским сделкам между собственниками, а также, хотя и редко, пожалованием от князя. Владение вотчинными землями как полной собственностью вообще оставалось на прежних основаниях, но, вследствие разделения Руси на уде­лы, появилось некоторое ограничение прав собственника на вотчинную землю, состоящее в том, что вотчинник, переходя на службу другого князя, а не того, во владениях которого на­ходилась его вотчина, хоть и не терял своего права на вотчину, но тем не менее вотчина со своим владельцем не переходила во владения другого князя - она принадлежала прежней зем­щине, платила дань прежнему князю и тянула к своему горо­ду; поэтому вотчинник не мог перечислить вотчину из одного владения в другое. Таким образом, с появлением уделов ясно обозначилось, что частная поземельная собственность имела тесную связь с общинным или земским поземельным владе­нием, вотчина не могла отделиться от земщины, к которой она тянула судом и данью. Поземельная собственность, хотя и не стесняла личности самого владельца, но тем не менее налагала на него некоторые обязательства по отношению к той земщине, к которой принадлежали его владения, так что дружинник, принимая на себя разные повинности и платежи, лежавшие на его земле, делался в некоторой степени земцем. Вотчинные земли могли быть и городскими; последние обык­новенно назывались белыми или обеленными, в противопо­ложность сельским, которые назывались черными.

Княжеские земли по происхождению своему, как мы уже знаем, или были уступлены князю земщиной, или приоб­ретены им покупкой у частных собственников и расчисткой диких полей и лесов. Те и другие земли были собственностью князя; но появление уделов на Руси ясно показало, что его права на эту собственность были неодинаковы, а именно: князь, переходя из одного удела в другой, уже терял всякое право на земли, уступленные ему земщиной, потому что они целиком переходили к новому князю; земли же, приобретен­ные покупкой или расчисткой и заселением диких полей и лесов, оставались за ним как частная собственность, и в тех случаях, когда он переходил в другое владение, новый князь не имел на них прав собственника. Отсюда понятно, что зем­ли, уступавшиеся князю земщиной, составляли принадлеж­ность собственно княжеской власти, а не личности того или иного князя. Земщина уступала их только на власть князя; следовательно, они не были частной собственностью князя, а принадлежали к землям государственным. Из этих земель князь раздавал участки своим дружинникам за их службу, но он не имел права отдавать их в вотчинное владение. В зем­лях покупных, составлявших частную собственность, князья устраивали разные хозяйственные заведения, доходы с кото­рых шли в их казну. К частной собственности князей принад­лежали не только сельские земли и угодья, но и городские дворы, которые они покупали у частных собственников; так, в Путивле был дом Святослава Ольговича, о котором лето­пись упоминает под 1146 годом, при взятии Путивля Изясла- вом: «И ту двор Святославльраздели на 4 части, и скотнице, брестьянице и товар, иже бе не мочно двинути и в погребех было 500 берковсков меду, а вина 80 корчаг, и церковь св. Воз­несения всю оплупиша и не оставиша ничтоже княжа, но вся разделиша и челяди семь сот». Также под 1158 годом лето­пись упоминает о дворах Юрия Долгорукого, рассказывая о мятеже, бывшем в Киеве по смерти этого князя: «Много зла сотворися в тот день: разграбиша двор его красный и другий двор его за Днепром разграбиша, его же звашет сам раем, и

Васильков двор, сына его разграбиша в городе». Частные кня­жеские земли, хотя принадлежали к земщине и входили в со­став государственных земель, но в то же время управлялись волостелями и посельскими или тиунами, присылаемыми князем; следовательно, они ничем не отличались от земель частных владельцев. Управу приставников в княжеских зем­лях Даниил Заточник характеризует следующими словами: «Не имей двора близ княжа двора, не держи села близ княжа села, тиун бо его, яко огнь трепещицею накладен».

Поместные земли в этом периоде, как и в предыдущем, не были собственностью своих владельцев; они раздавались князьями дружинникам на праве пользования на протяжении службы их князю; и так как они раздавались из тех земель, которые были уступлены собственно княжеской власти, а не лично князю, то в настоящем периоде с развитием удельного разновластия значение поместных земель ясно определилось по тому, что дружинники, переходя вместе со своими кня­зьями из одного владения в другое, лишались всех прав на поместья в прежнем владении, которые переходили к новому князю и раздавались им его дружинникам. Таким образом, ясно обозначалось, что поместья никогда не были частной собственностью и не могли быть ею; они всегда составляли собственность государственную и, в сущности, имели оди­наковый характер с черными землями. Как община раздава­ла черные земли по участкам своим членам с обязательством нести известные повинности и подати, лежащие на том или ином участке, так же точно и союз общин - государство от­давало князю земли с тем, чтобы он раздавал их своим дру­жинникам также с обязательством нести службу со своего участка. Впоследствии, как мы увидим, с поместных земель была определена служба с такой же точностью, с какой опре­делялись повинности и подати с черных земель: именно, от помещика требовалось, чтобы он выходил на войну в извест­ном вооружении и с определенным числом слуг, сообразно с количеством земли, данной ему в поместное владение. Впрочем, это было только впоследствии, а в XI, XII и XIII в.

едва ли была такая точность и определенность в распреде­лении повинностей с поместных земель, по крайней мере до нас не дошло ни одного памятника, в котором бы указыва­лось, какие повинности лежали в этом периоде на поместных землях. Но во всяком случае нужно предположить, что по­местные земли в этом периоде несли определенные повин­ности, потому что, как мы уже сказали, они не имели харак­тера исключительности и, как и черные земли, составляли собственность государственную. Разница между черными и поместными землями состояла только в том, что общины раздавали своим членам участки меньшие по сравнению с теми, которые князья давали своим дружинникам. Характер поместных земель, обусловленный тем, что они были соб­ственностью государства, имел большое влияние на само устройство русских владений. Такой характер поместий в связи с удельной системой не давал русским помещикам воз­можности усилиться настолько, чтобы быть в тягость кня­зьям и народу, как феодалы в Западной Европе, потому что, хотя поместье и лен по форме своей были почти одинаковы, т.е. означали неполное, временное владение за службу, но в сущности между ними была огромная разница: лен принад­лежал государю, а не государству, следовательно, феодал, получив от государя лен на время службы, мог незаметно обратить его в полную собственность и увеличить свои вла­дения получением новых земель от государя и постепенным превращением их в полную собственность. Так в действи­тельности и было сделано феодалами Западной Европы, вла­дения которых из ленных стали родовыми. Но русские по­мещики этого сделать не могли, потому что ни постоянная служба одному князю, ни переход из службы одного князя на службу к другому не упрочивали за ними поместий и не позволяли обращать их в полную собственность. Продолжая службу у одного князя, помещик должен был переходить из одного удела в другой, следовательно, терять свои права на поместья, и если бы для сохранения за собой поместья он вздумал перейти на службу того князя, которому доставался

удел, где было его поместье, то и это не всегда упрочивало за ним права на поместье, потому что князь приводил с собой своих дружинников, которых должен был наделять поме­стьями и, следовательно, волей неволей должен был или вы­гонять прежних помещиков, или же убавлять их поместья. Конечно, князь мог удовлетворять своих дружинников и не касаясь поместий, принадлежавших дружинникам, перешед­шим к нему на службу от прежнего князя - он мог назначить им жалованье и кормление, но это не всегда было возможно и притом только сохраняло помещикам право владения на более продолжительное время, но нисколько не увеличивало и не давало средств обращать поместье в полную собствен­ность, и тем резко отличало помещиков от феодалов.

Монастырские и церковные земли появились на Руси вместе с введением христианства, потому что уже во Влади­мировой уставе упоминаются монастыри, лечебницы, стран­ноприимные дома, гостиницы и пр., принадлежащие церквям, епископам и митрополиту. Точно так же и при Ярославе, как это видно из его устава, все эти учреждения принадлежали церкви. Мы не знаем, давались ли в это время монастырям и церквям вотчины - по всей вероятности, они не давались. Это можно заключить из того, что летописец, перечисляя все то, что сделал для церкви Ярослав, говорит только о том, что он давал церквям урок, но о землях и угодьях не говорит ничего. В первый раз о пожертвовании церкви земли летописец упо­минает под 1061 годом при Изяславе Ярославиче. Изяслав, по словам летописца, дал Антонию, основателю Печерского мо­настыря, Печерскую гору. Впоследствии монастыри и церк­ви приобрели значительные недвижимые имения или через покупку у вотчинников, или через расчистку диких полей и лесов, или через дарение на помин души князьями и част­ными лицами, или, наконец, через пожалование от князей на содержание и устройство церквей. Так, в грамоте Ростислава Мстиславича Смоленского, данной им в 1150 году смоленской епископии, сказано: «И се даю на посвет св. Богородицы из двора своего осмь капий, воску и на горе, огород с капуст­

ником и с женою и с детьми, за рекой тетеревник с женою и с детьми». Особенно были богаты недвижимыми имения­ми наиболее уважаемые монастыри и епископские кафедры; епископ Владимирский Симон так говорит о богатстве сво­ей кафедры: «Кто не весть мене грешного епископа Симона и сия соборныя церкви Владимирския и другая суздальские церкви, колико же иместа градов и сел». А что монастыри и церкви получали большие вклады от частных лиц, видно из монастырских и церковных вкладных описей XII века. Они, например, свидетельствуют, что один богатый новгоро­дец Олекса, впоследствии Варлаам Хутынский, пожертвовал большой участок земли Хутынскому монастырю. Известия же о том, что монастыри приобретали земли расчисткой ди­ких полей и лесов, рассыпаны преимущественно по новгород­ским памятникам; у нас нет необходимости перечислять эти известия. Земли монастырские и церковные носили характер вотчинных земель, т.е. частной поземельной собственности с правом отчуждения. Но вместе с тем они имели свой осо­бый характер, состоявший в том, что они принадлежали не физическому лицу, а юридическому; они составляли принад­лежность не того или иного епископа, или монаха, а епископ­ского сана и монастыря. При таком характере этих земель во владении ими были некоторые особые условия. Так, епископ мог свои земли продавать, закладывать, обменивать или от­давать в поместное владение своим боярам и слугам, но он не мог дарить их или отдавать по завещанию, и они целиком переходили к последующему епископу. Иное дело, если епи­скоп имел вотчины родовые или приобретенные покупкой на собственные деньги; такие вотчины он мог дарить и заве­щать. Точно так же и монастырские земли принадлежали соб­ственно монастырю, а не монахам, и потому не могли быть ни продаваемы, ни закладываемы, ни отдаваемы по завеща­нию монахами их родичам и т.д., а всегда составляли при­надлежность монастыря. Церковные земли точно так же были принадлежностью церкви, а не причта, который только имел право пользоваться доходами с них. Следовательно, владение

этими землями предоставлялось только в известных пределах и они не могли быть отчуждены каким-либо образом. Кроме того, по тесному соединению церкви с приходом в охране и управлении церковным имуществом принимали участие все прихожане в лице избираемых ими церковных старост. Дока­зательство этому мы находим в уставной грамоте Всеволода Мстиславича, данной им церкви Иоанна Предтечи на Опоках (в Новгороде), в которой именно сказано, что для управле­ния имением этой церкви избирались церковные старосты. Но власть причта и прихода относительно церковных земель была еще ограничена властью епископа, так что ни причт, ни приход не могли без согласия епископа распоряжаться цер­ковными землями.