РАЗДЕЛ I (988-1237) ПРИНЯТИЕ ХРИСТИАНСТВА

Положение духовенства. Духовное ведомство. Состав духовенства: митрополит, епископы, монастыри, белое духовенство, лицо и учреждения, подведомственные церкви. О гражданских правах церкви как юридического лица

Христианство оказало огромное влияние на русское об­щество.

зья с варяжской дружиной, т.е. мирно, без насилия и происков, иными словами - по добровольному избранию князя, дружины и земщины, вследствие частых сношений с византийцами, по­знакомившимися с христианством еще задолго до Владимира. Старая языческая религия отжила; она не представляла ни до­статочных условий для единства религиозной совести смешан­ного народонаселения Приднепровья, ни силы, чтобы привя­зать к себе разноверных и разноплеменных переселенцев. А эти переселенцы все более и более прибывали в Приднепровье со времен Аскольда и Дира. Этим упадком языческой религии и объясняется изумительная легкость, с которой христианство было принято в Киеве и во всем Приднепровье. Одинаковые обстоятельства, при которых приглашены были варяго-русские князья и принято из Византии христианство, поставили оба эти элемента почти в одинаковые отношения к славянской земщине. Церковь и князь составили одну нераздельную власть, а духо­венство и дружина сделались главными орудиями этой власти. Первое действовало убеждением и нравственным влиянием на прихожан, вторая - силой княжеской власти. Духовные, как па­стыри и учителя народа, внушали людям евангельское учение и возвещали о божественном происхождении власти - «несть власть, яже не от Бога», а дружинники, поставленные в прави­тели и судьи народа, чинили суд и правду именем князя.

Положение духовенства. Условия, при которых хри­стианское духовенство вошло в русское общество, а равно и гражданские права его, как самостоятельного учреждения в обществе византийском, дали ему свой особый гражданский характер, которым оно резко отличается от римского духовен­ства в западноевропейских государствах. С первого взгляда отношение русского духовенства к византийскому кажется одинаковым с отношением западного духовенства к римскому. На Русь духовенство пришло от константинопольского патри­арха, и в западных государствах оно приходило от римского папы; русские митрополиты поставлялись константинополь­ским патриархом или с его согласия, и на западе поставление епископов зависело от папы, но сходство только этим и огра­ничивается. Патриарх константинопольский далеко не имел того гражданского значения в Византийской империи, кото­рым пользовался римский папа на западе, а потому не имел и той гражданской власти над своими митрополитами, какая была у папы над своими архиепископами. Митрополит рус­ский, получив посвящение от константинопольского патриар­ха, более уже не зависел от него и все дела русской церкви решал сам, вместе с церковным собором, по церковным прави­лам, и определение своего суда не препровождал на утвержде­ние патриарха. Последний посылал ему грамоты за свинцовой печатью, которых по византийскому этикету удостаивались только коронованные лица и патриархи. Впрочем, в редких случаях недоразумений по церковным делам русский митро­полит иногда спрашивал разрешения константинопольского патриарха и даже сам ездил в Константинополь и участвовал в тамошних соборах.

узаконением греческий Номоканон. Этот закон охватывал в Греции не только церковную, но и гражданскую жизнь, так как в нем, наряду с правилами чисто церковными, определя­лись отношение церкви к обществу и отношение духовенства к императору и народу; но так как жизнь русского общества во многом отличалась от общественной жизни Греции, то вскоре оказалось, что Номоканон не мог быть весь, целиком принят русским обществом. Номоканон послужил основанием толь­ко в делах чисто церковных, но в делах, по которым церковь является членом гражданского русского общества, руководи­лись уставами, издававшимися русскими князьями. В этих уставах определялись гражданские права и привилегии духо­венства согласно с теми отношениями, в которых духовенство находилось с русским обществом; таких уставов, изданных до XIII в., до нас дошло семь.

Первый из них, церковный устав Владимира, определя­ет: во-первых, церковную десятину во всей русской земле, от княжеского суда, от торговых пошлин, от княжеских домов, стад, урожаев с княжеских полей и пр.; во-вторых, церковные суды, к которым были отнесены все дела по нарушению пра­вил церкви и суд по тяжбам о наследстве; в-третьих, епископам предоставляет надзор за торговыми весами и мерами и проис­текающие от него доходы; и в-четвертых, определяет, какие люди должны быть подведомственны церкви и епископам.

Второй устав «о судех церковных» был издан Ярославом на основании устава Владимира; но Ярослав, вместо десятины от всех княжеских судов, определяет на духовенство только из­вестные случаи княжеского суда с точным указанием, сколько пени от известной вины получать епископу; в судах же чисто церковных назначение пени предоставлялось самому епископу.

Прочие уставы носят местный характер, таковы: Устав Мстислава Великого, два устава Всеволода Мстиславича, устав Ростислава Смоленского и устав Святослава Новго­родского. Третий устав, данный Мстиславом Владимирови­чем в 1128 году относится собственно к Юрьеву новгородско­му монастырю. Этим уставом монастырю предоставляется

волость Буец с данью, вирами и продажами, вено Вотьское и, наконец, осенье полюдье. Четвертый устав(1132-1135) принад­лежит Всеволоду Мстиславичу. Этим уставом новгородская церковь св. Иоанна Предтечи на Опоках получила себе в при­ход ивановскую купеческую общину; также в пользу церкви назначен был вощаной вес в Новгороде и половина вощаного веса в Торжке. Пятый устав принадлежит тому же Всеволоду и известен под именем устава «о судех церковных». Этот устав определяет десятину и суды церковные для Софийской новго­родской епископии и церкви на основании устава Владимира. Шестой устав принадлежит князю Ростиславу Мстиславичу Смоленскому (1125-1159). В нем определено: какие дела под­лежат суду епископскому и с каких княжеских доходов долж­на идти десятина на церковь, причем из десятины исключены продажа, вира и полюдье. В этом же уставе князь утверждает за церковью несколько сел, озер, лугов и других угодий. Седь­мой устав дан в 1137 году Святославом Ольговичем Новгород­ским Софийскому собору. В этом уставе Святослав Ольгович назначает новгородскому архиерею получать вместо десяти­ны от вир и продаж определенное количество денег из казны княжеской, именно 100 гривен, и сверх того с разных мест новгородских владений определенное количество вещей из­вестного рода или денег.

Из этих уставов видно, что русская церковь и духовен­ство, как отдельное учреждение в обществе, имели свои граж­данские права. Последние не только отличались от граждан­ских прав церкви в Греции, но даже в самой России в разные времена и в разных местах духовенство имело неодинаковые права. Таким образом, греческий Номоканон постепенно из­менялся и пополнялся на Руси. Впрочем, эти изменения ка­сались только частностей; в основах же своих он оставался таким же, каким вышел из Греции.

претерпела никакого изменения, вторая же, определяющая отношение церкви к обществу, во многом изменилась.

Духовное ведомство. Духовное ведомство в русском обществе составляли: 1) митрополит, представитель русской церкви, 2) епископы, 3) монастыри, 4) белое духовенство, т.е. священники, дьяконы и весь церковный причет с их се­мействами, 5) благотворительные заведения: приюты, стран­ноприимные дома, больницы и т.п.; вместе с благотвори­тельными заведениями церкви были подчинены: паломники, т.е. люди, отправляющиеся на поклонение святым местам в Палестину; прощенники, т.е. получившие исцеление по мо­литвам церкви; также хромцы, слепцы, калеки, уроды и др. Духовенству были подведомственны также лекари и задуш- ные люди. Лекари были причислены сюда потому, что во вре­мена язычества искусство врачевания было соединено с кол­довством; поэтому духовенство должно было обратить на него особенное внимание. Кроме того, в числе церковных лю­дей значились изгои, т.е. все те, которые почему-либо не по­пали в светские общины. Эти люди населяли особые улицы и состояли в ведении епископа. К ним принадлежали: а) рабы, вышедшие на волю и не приписанные ни к какому обществу; b) дети духовных, не способные по безграмотству исполнять какую-либо должность в клире; с) несостоятельные должни­ки; d) все бесприютные - вдовы, сироты и т.п. Вообще церковь приняла на свое попечение всех тех, кого светские общества не брали под свою опеку. Все подведомственные духовенству лица и учреждения находились в ведении церковного суда и управы и составляли одну громадную общину, состоявшую под управлением или митрополита и епископов, или же мона­стырей, если эти лица и учреждения существовали на мона­стырской земле и на монастырский счет.

Теперь рассмотрим в отдельности состав духовенства и подведомственные ему лица и учреждения.

Состав духовенства: 1) Митрополит был правителем русской церкви. Ему были подчинены епископы и все рус­ское духовенство. Он имел большие поземельные владения

и даже города, получал огромные доходы от десятины и от судных дел, кроме того, он получал дань и пошлины со всех подчиненных ему церквей и принтов^[117]. Уважение к нему рус­ского общества было очень велико - князья называли его не иначе, как своим отцом. Но все это не доставляло митропо­литу власти более той, какая была ему предоставлена цер­ковными правилами и уставами князей. До монгольского ига все митрополиты, кроме Илариона и Климента, были греки, присылавшиеся константинопольским патриархом. Ясно, что они не могли иметь других связей с русским об­ществом, кроме служебных; притом от князя всегда зависе­ло - принять или не принять митрополита. Все это ставило последнего в положение не очень сильное и влиятельное. Но такое положение митрополитов не препятствовало им принимать большое участие в общественных делах России и иметь на них сильное влияние, ибо уважение к высокому сану и ревностное служение церкви сильно действовало на князей и народ. Летописи представляют много случаев, сви­детельствующих о сильном влиянии митрополита на дела общественные. Летописи говорят о значении митрополитов следующее: митрополит Леонтий через епископов и старцев убеждал Владимира Святого восстановить закон о казни раз­бойников; митрополит Ефрем обвел Перемышль каменны­ми стенами; в 1097 году митрополит Николай ходил в стан Владимира Мономаха и Святославичей, осаждавших Киев, и убедил их заключить мир с киевским князем Святополком; в 1100 год этот же митрополит убедил Святополка снять оковы с пленного князя Ярослава Ярополковича и заключить с ним мир. До нас дошло послание митрополита Никифора I к Вла­димиру Мономаху, в котором он учит князя удалять злых со­ветников и клеветников и внимательнее рассматривать дела тех, которые осуждены и изгнаны по клеветам. Это посла­

ние свидетельствует, что митрополит Никифор наблюдал и за судом княжеским. В 1135 году митрополит Михаил ездил в Новгород усмирять происходившие там волнения в народе и удержать новгородского князя Всеволода Мстиславича от войны с князем Суздальским. В1136 году тот же митрополит помирил князя Ярополка с племянником его Мстиславом и с князьями черниговскими; в 1138 году тот же митрополит был послан Вячеславом Киевским заключить мир со Всеволодом Ольговичем; в 1147 году митрополит Климент убеждал Из- яслава Мстиславича Киевского не воевать с Ольговичами и с Юрием Долгоруким, и в том же году Изяслав писал к митро­политу Клименту, чтобы он созвал киевлян и объявил им об измене князей черниговских, потом Климент усмирил мятеж киевлян, убивших Игоря Ольговича. В 1161 г. митрополит Федор примирил киевского князя Ростислава Мстиславича с черниговским князем Святославом Ольговичем. В 1189 г. митрополит Никифор II поднял киевлян и черниговского князя на венгров для изгнания их из галицких владений. В 1196 г. митрополит Никифор II дал совет киевскому князю Рюрику Ростиславичу взять у Романа Волынского пять горо­дов, которые просил у Рюрика Всеволод Юрьевич Суздаль­ский. В 1210 г. митрополит Матвей по просьбе черниговских князей ходил во Владимир к Всеволоду Юрьевичу, чтобы примирить его с ними, в чем преуспел совершенно. По его убеждению Всеволод целовал крест черниговским князьям. В 1226 году тот же митрополит остановил поход Юрия Все­володовича Владимирского и Михаила Черниговского про­тив Олега Курского и убедил их заключить мир. В 1230 г. он же остановил войну между Михаилом Черниговским и Ярославом Переяславским; а в 1250 г. примирил Даниила Ро­мановича с королем венгерским.

Митрополиты во всех междоусобиях князей являлись примирителями их. Они отправляли к князьям послания, в которых именем Божьим просили прекратить междоусобия и исправиться нравственно. Но строгие к князьям, они были строги и к народу и часто отправляли свои послания в горо­

да, возмутившиеся против князя, и смиряли их. Бывали даже случаи, когда они подымали князей на защиту Русской зем­ли. Впрочем, влияние митрополита на дела общественные было только нравственным и вполне обусловливалось его личностью, но не имело еще юридической определенности, потому что тогдашняя общественная жизнь не была еще на­столько выработана, чтобы смогла определить, в каких имен­но делах и какое участие мог принимать митрополит. Наши митрополиты не походили на латинских архиепископов; они не были князьями, не имели замков и войск. Впоследствии митрополиты, хотя и имели свои отряды войск, но они име­ли их не как митрополиты, а как землевладельцы, и отряды их не имели своего знамени, а стояли под княжеским. Ис­ключение из этого составлял новгородский епископ. Митро­политы не чеканили монету, они вообще не имели атрибутов княжеской власти и тех привилегий, какими пользовались латинские епископы. Все права их ограничивались ведени­ем тех лиц и учреждений, которые принадлежали церкви, но зато в эту область никто уже не мог вмешиваться. Здесь митрополит был компетентным судьей, и в делах церковных жаловаться на него можно было только патриарху констан­тинопольскому. Таково было положение русских митропо­литов до монгольского ига.

2) Епископы в разных удельных княжествах хотя и были подчинены митрополиту, но это подчинение было слабо и высказывалось только тогда, когда на епископа приносились жалобы митрополиту князем или народом. В делах же обще­ственных, мирских влияние епископа нередко было сильнее влияния митрополита. Это происходило оттого, что епископы большей частью избирались князьями и народом, и преиму­щественно из русских иноков, и притом иногда из значитель­ных фамилий. Все это ставило их в положение более твердое, нежели положение митрополитов, присылавшихся из Визан­тии. Епископы из русских иноков имели то преимущество пе­ред митрополитами, что они, еще до получения епископского сана, пользовались большим влиянием на соотечественников

или по своим связям, или по своей примерной жизни, способ­ствовавшей достижению епископства. Все это давало еписко­пам сильное общественное значение в их епархиях, особенно в Новгороде, где уже в начале XII в. епископ сделался важ­ным политическим лицом: принимал сильное участие в делах новгородского управления и даже пользовался влиянием за пределами Новгорода. Епископ новгородский принадлежал к выборным властям и был первым лицом после князя. Он имел своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и начальниками. Полки эти не только содержались на его счет, но и состояли в полном его распоряжении. Значение еписко­па, а впоследствии архиепископа, в общих делах было так велико, что без его благословения не принималось ни одно важное общественное дело. Архиепископы даже участвовали во всех сношениях как с русскими князьями, так и с инозем­ными государями, и все новгородские грамоты подписыва­лись архиепископом и утверждались его печатью. Они обык­новенно начинались так: «благословение от владыки, поклон от посадника». Подобное положение занимал архиепископ и в Полоцке. До нас дошли договорные грамоты Новгорода со Швецией и другими странами и Полоцка с Ригою. Из них мы видим, что главным участником в общественных делах был архиепископ. Иностранные государи обращались в своих гра­мотах к новгородскому архиепископу прямо как к народному представителю и ставили впереди своих грамот его имя. Так, в Ореховском договоре новгородцев с Норвегией, заключен­ном в 1326 году, посол короля Магнуса писал в договорной грамоте, что он заключил мир между Норвегией и Новгоро­дом с епископом новгородским Моисеем, с посадником Вар­фоломеем и тысяцким Евстафием и со всеми новгородцами. Князья управляли Новгородом не иначе, как при участии архиепископа и посадников. Посему нередко архиепископы ездили вместе с посадниками к князю для рассуждения о каком-нибудь общественном деле. Архиепископы также от­правлялись приглашать князей в Новгород и предлагали им условия княжения. Таким образом, всеми общественными

интересами новгородцев заведовали архиепископы^[118]. Но такое положение последних, конечно, исключительное.

Епископы других удельных русских княжеств, хотя не имели того политического значения, каким пользовался ар­хиепископ новгородский, но тем не менее их влияние на об­щественные дела своей области было сильнее, чем влияние митрополита на всю Русскую землю. Летописи нередко упо­минают об участии епископов в делах общественных, а также об их средствах и важном значении. Епископы всегда являют­ся первыми лицами после князей, так что последние, отъезжая из княжества, всегда поручали временное управление делами местному епископу. Так, в 1237 году, Юрий Всеволодович, уезжая из Владимира набирать войско против татар, оставил вместо себя во Владимире епископа Митрофана со своими сы­новьями - Владимиром и Мстиславом, и с воеводою Петром Ослядюковичем^[119]. Общественную, чисто политическую дея­тельность епископов как защитников и ходатаев своей обла­сти мы встречаем в летописных свидетельствах о рязанском епископе Арсении, который в 1207 году несколько раз посы­лал к великому князю Всеволоду Юрьевичу послов с мольбою, чтобы тот перестал опустошать рязанские владения, потом на­

шел князя на дороге от Коломны и не переставал ревностно за­щищать рязанскую землю до тех пор, пока сам не был схвачен Ярославом Всеволодовичем и отвезен пленником во Влади­мир. Нередко епископы ездили посланниками от своего князя к другим князьям. Впрочем, влияние их было, за исключени­ем Новгорода и Полоцка, более нравственное, вытекающее из личности и не определенное государственными законами.

3) Монастыри. За епископами по своему значению сле­довали монастыри. Они появились на Руси вместе с введением христианства, и уже в XI в. число их возросло до значительной цифры, так что не было почти города, в котором бы не насчиты­вали одного или нескольких монастырей. В Киеве в XIII веке их было до семнадцати, а в Новгороде - до двадцати двух. В мо­настырях преимущественно сосредоточивались просвещение и ученость того времени; они же дали русскому обществу первых писателей и знаменитейших епископов. Так, сам Нестор, отец нашей истории, был иноком Печерской Лавры^[120]; иноческие под­виги, которые совершали тогда все, посвятившие себя иноче­ской жизни, приводили в монастыри не только простой народ, но и великих князей. Так, великий князь Изяслав приходил в Печерскую лавру просить поставления и благословения у инока Антония. То же делали князья Изяслав, Святослав и Всеволод, отправляясь в 1067 году в поход на половцев^[121]. В монастыри не­

редко поступали бояре и князья. Они делали большие вклады в монастырскую казну и дарили целые имения. Частью этими пожертвованиями^[122], а частью и покупкой составились у некото­рых монастырей большие поземельные владения^[123]; монастыри в давнее время, особенно в северной России, имели значение колоний. Пустынники, отправлявшиеся в те страны, расчища­ли леса и устраивали скиты, около которых собирались целые селения. Таким образом, пустынные местности Вятки и Перми были заселены при помощи монастырской колонизации. В этом отношении монастыри были совершенно в духе русских общин, характеристической чертой которых было также стремление к колонизации. Начальники монастырей, игумены и архимандри­ты, подобно епископам, имели большое влияние на обществен­ные дела, они действовали на общественное мнение русского общества и на самих князей своими посланиями; но значение их в общественных делах было только нравственное, личное.

4) Белое духовенство. К нему причислялись священники, дьяконы и причетники. Белое духовенство на Руси никогда не составляло отдельной, замкнутой касты; в него могли посту­пать точно так же, как и в монастыри, люди всех званий, а дети духовных имели право до посвящения в духовную должность переходить в какое угодно звание^[124]. Непременным условием

для поступления в духовное звание была грамотность, что со­блюдалось так строго, что неграмотные дети духовных не мог­ли получить духовной должности и причислялись к изгоям. Чтобы приготовить людей, способных к занятию должностей в клире, еще при Владимире Святом было основано училище, в которое поступали люди всех званий. Епископы обыкновен­но поставляли в священники людей, выбранных прихожанами, но конечно только в том случае, если выбранный достаточно знал грамоту. Таким образом, все значение епископов в этом деле ограничивалось испытанием и посвящением выбранного в священники. Белое духовенство жило обыкновенно около церквей на землях, принадлежавших церкви, и содержалось доходами, получаемыми с прихожан за отправление разных церковных треб, а также жалованьем от князя или другого частного лица, на земле которого была выстроена церковь. В известных вопросах Кирилла к епископу новгородскому Ни­фонту мы уже в XII в. встречаем исчисление некоторых дохо­дов от церковной службы, например, «а за упокой аще веляше служить сорокоустья — за гривну пятью служите, а на шесть кун — единого, на 12 кун дваице и како моги». В церквях, имев­ших особые привилегии и пользовавшихся какими-либо обще­ственными доходами, и священники, и дьяконы, и причетни­ки получали известные оброки из церковных доходов, напр., во Всеволодовом уставе, данном церкви Иоанна Предтечи на Опоках, сказано; «и оброки попам и дьякону, и дьячку, и сто­рожам из весу вощаного имати, попам по восьми гривен сере­бра, и дьякону 4 гривны серебра, а дьячку три гривны серебра и сторожам три гривны серебра; а имати той оброк и в веки на всякой год». Кроме того, при разных церквях были земли и разные у годья, доходами от которых пользовалось духовен­ство. Священники таким образом были тесно связаны со свои­ми прихожанами, которые часто даже защищали священников

от епископской власти, так что бывали случаи, когда и прихо­жане, несмотря на архиерейское отрешение от места, оставля­ли их у себя силой. Белое духовенство пользовалось большим уважением как у всего русского общества, так и у всех при­хожан. По законам русского общества духовные во всех делах были освобождены от всяких гражданских повинностей или служб и податей. Только иногда дети духовных, не посвящен­ные ни в какой духовный сан, не освобождались от военной службы. В свою очередь, духовенство, и особенно священни­ки, были представителями своих приходов и посредниками в общественных делах прихожан. Так, напр., при раскладке по­датей между последними при посредстве духовенства разме­жевывались земли приходских людей; одобрение священника о прихожанине спрашивалось на суде. Во всех общественных бумагах, составлявшихся от целого прихода, имя священника непременно ставилось одним из первых. Духовенство иногда принимало деятельное участие в делах чисто мирских и обще­ственных, особенно те из этого сословия, которые были духов­никами князей или вообще состояли при княжеских церквях. Так, мы нередко встречаем священников и в военных походах, и в посольствах. Напр., в 1111 году, во время похода русских князей на Половцев, священники Мономаха ехали впереди полка и пели тропари и кондаки. Посольством между князьями преимущественно правили священники, как потому, что они пользовались доверием князей, так и потому, что они по своей грамотности были более способны к отправлению посольских дел и притом по сану своему внушали к себе уважение. При­меров священнических посольств в летописи встречаем много. Так, в договорной грамоте Мстислава Давидовича Смоленско­го с Ригой и Готским берегом 1229 года сказано: «Мстислав, сын Давидов, прислал в Ригу своего лучшего попа Иеремия и думного мужа Пантелея из своего города Смоленска: то два было послем у Ризе; из Риги ехали на Годский берег, там твер- дити мир». Все это ясно показывает, что духовенство было тесно связано со светским обществом и не отделялось от него даже в политических делах.

5) Лица и учреждения, подведомственные церкви. Кроме лиц, состоящих на церковной службе и их семейств, к духов­ному ведомству уставом Владимира Святого отнесены, как мы видели выше, гостиницы, странноприимницы, больницы, ле­каря, паломники, прощенники, хромцы, слепцы, странники и, наконец, задушные люди. Различные кормчие XIII и XIV вв. продолжали относить всех их к духовному ведомству, следо­вательно, в этом отношении устав Владимира более или менее действовал на Руси во все время до монгольского ига, что и не могло быть иначе, ибо основанием устава преимущественно служил греческий Номоканон, да и само состояние русского общества нисколько этому не противоречило. Церковь, щедро наделяемая от князей, бояр и народа, принимала на себя все бремя надзора и попечения за несчастными, которых тогдаш­нее общество не могло защищать от обид и притеснений и ко­торые по неспособности своей или за неимением средств не приносили обществу никакой материальной пользы. Об этой заботливости церкви о несчастных находим указания в поуче­нии митрополита Кирилла: «Все десятины и имения, данные церкви, даны клирошанам на потребу, старости и немощи и в недуг впадшим и чад мног прокормление, нищих кормление, обидимых помогание, странным прилежание, в напастех по­собие, в пожарех и в потопе, плененным искупление, сиротам и убогим промышление, живым прибежище и утешение, а мертвым память». Подведомственность приведенных выше учреждений духовной власти состояла в том, что они, помеща­ясь на церковной земле и содержась средствами церкви, подле­жали суду и управе епископов или монастырей, которые имели особых блюстителей порядка и суда над ними и для защиты от всех сторонних нападков и обид.

О гражданских правах церкви как юридического лица. Церковь имела свой суд не только в делах чисто церков­ных, но и в гражданских. По Номоканону и по уставам Влади­мира, Ярослава и других князей гражданскому суду церкви принадлежали почти все дела семейные, как то: браки, раз­воды, суд между родителями и детьми, дела по наследству и

по опеке, утверждение духовных завещаний и раздел наслед­ственных имуществ, а также дела по преступлениям против нравственности и церковных постановлений. Для производ­ства всех этих дел при епископах были особые суды, состоя­щие из духовных и светских судей, какими были владычные десятильники и наместники, из коих первые разъезжали по областям, подведомственным епископу, и в своих объездах чинили суд и управу, а также собирали пошлины и дани для епископа; владычные же наместники постоянно жили в горо­дах, подчиненных епископской кафедре, и чинили там суд и управу по всем делам, принадлежащим церковному суду. Кро­ме того, при самом епископском дворе всегда находились из­бранные духовные лица: архимандриты, игумены и старшие священники и при них дьяконы как хранители законных книг и грамот - намофилаксы и хартофилаксы - хранители судеб­ных дел и вообще делопроизводители по судебным делам чи­сто духовным. А для производства дел гражданских, подчи­ненных церковному суду, при епископском дворе постоянно находились владычные бояре и слуги как судьи и делопроиз­водители светские. Этому суду церкви как чисто церковному и церковно- гражданскому подчинены были все лица русского общества, из какого бы класса они ни были; здесь ограниче­ние церковного суда состояло в определенном по закону раз­ряде дел, т.е. по делам семейным и по преступлениям против нравственности и церковных правил.

Но кроме этого суда церкви принадлежал суд по всем делам, как гражданским, так и уголовным, когда подсудимые были лицами или учреждениями, состоящими в ведомстве церкви, т.е. все лица, служащие церкви и их семейства, по­том все учреждения по делам человеколюбия, т.е. больницы, богадельни, гостиницы и т.п., и, наконец, лица, живущие на церковных землях и не состоящие на церковной службе. Они подлежали церковному суду и управе по общему тогда поряд­ку, состоящему в том, что каждое ведомство имело свой суд и свою управу и не подчинялось постороннему суду, исключая дела по убийствам, которые во всех ведомствах подлежали

суду князя и составляли привилегию княжеской власти. А по­сему все судебные дела между лицами, подведомственными церкви, производились судьями, назначаемыми от митропо­лита или епископа; разумеется, судьи сии были и из духовен­ства, и из владычных бояр и слуг, в зависимости от рода дел. Этим судьям подавались все жалобы на церковных людей. В случае же судных дел между лицами церковными и нецер­ковными употреблялся суд сместный, т.е. каждая сторона представляла своего судью, которые и решали дело сообща и пользовались пошлинами от суда - каждый судья от своего подсудимого, т.е. церковный от церковного, а княжеский или нецерковный - от нецерковного. Законы же и форма суда в де­лах нецерковных были одни и те же как для людей церковных, так и для нецерковных.

Вторым правом церкви было право на поземельные вла­дения. Монастыри и епископские кафедры как члены граж­данских обществ нередко были владельцами больших позе­мельных имений как населенных, так и ненаселенных, и даже имели своих рабов. Так, например, в Русской Правде упоми­нается о холопях чернчих. Села и деревни, принадлежавшие церквям и монастырям, управлялись тиунами, посельски- ми старостами и другими наставниками. В это время церк­ви и монастыри не отличались от других землевладельцев; управителями в епископских и монастырских селах были владычные люди и монастырские старцы, лица, поставлен­ные самими епископами и монастырями на определенный и неопределенный срок. Епископы и монастыри, как и светские владельцы, давали своим управителям в имениях уставные грамоты, в которых определялись как права и обязанности управляющих, так и подати и повинности, взимаемые с кре­стьян, а иногда даже способы, которые нужно употреблять при возделывании земли. Подати и повинности, назначаемые монастырями и церквями, определялись по взаимным услови­ям с крестьянами, селившимися на церковных землях. Сами церкви и монастыри не освобождались от платежа податей и общественных повинностей с земель, которыми они владели.

Следовательно, в этом отношении церковные владения не от­личались от светских. Разумеется, бывали исключения - мо­настыри и церкви подавали иногда жалованные грамоты, по которым они освобождались от податей, но такие грамоты давались и светским землевладельцам. Значит, привилегий в этом отношении для церкви не было. Духовенство освобож­далось только от податей личных поземельных с тех земель, которые находились под домами самих духовных. Равным образом и церкви, и монастыри были освобождены от подати, которая лежала на земле, занятой монастырскими и церков­ными строениями.

Третье право церкви было право на торговлю. Мона­стыри, церкви и вообще духовные лица как богатые землев­ладельцы участвовали в торговле, для которой имели своих особенных приставников. При монастырях состояли для торговых дел особенные старцы, которые назывались купчи­нами. При церквях и монастырях бывали торги в церковные праздники - ярмарки, а при некоторых монастырях были и постоянные торги. Со всех этих торгов некоторые привилеги­рованные епископы и монастыри получали пошлины. Но само духовенство, по уставу Ярослава, было вообще освобождено от пошлин мытных (пошлины с воза, с нагруженной лодки и вообще с товара) и явочных (с лица) и др. Впрочем, так было только по уставу Ярослава; впоследствии же, по уставу Всево­лода, Мстислава и др., церкви и монастыри сравнены были в торговом отношении со всеми другими торговцами. Вообще русское законодательство второго периода старалось не отли­чать духовенство и церковь в отношении пользования землей и торговли от светских лиц и обществ. Если и давались при­вилегии епископам, монастырям и пр., то эти привилегии не были общим законом и давались только некоторым из них; при этом они же давались и лицам всех других обществ. Та­ково было направление нашего законодательства. Во времена Владимира и Ярослава князья еще были склонны смотреть на церковь и духовенство как на общество изолированное, со­вершенно отличное от общества гражданского, и давать ему

разные привилегии. После же этих князей мы уже не встре­чаем у духовенства никаких значительных привилегий, оно во многом было сравнено со светскими обществами. Русское общество также всегда смотрело на духовенство как на обык­новенное гражданское общество и не разделяло ни византий­ских, ни западноевропейских взглядов на церковь.