VI. Основные черты податного иммунитета. Обо­собление иммунитетного владения от черных людей. Изменение состава и порядка отбывания тягла. Переход некоторых княжеских доходов в пользу землевладельцев.

Первое знакомство с жалованными и, в частности, с тарханными и несудимыми грамотами оставляет впеча­тление большого разнообразия и даже прихотливоств пожалований. Может показаться, будто- князья руководи­лись только личными симпатиями к грамотчику и времен­ными, а иногда и случайными, соображениями.

Возможно, что первоначальное значение слова тархан есть полная свобода от податей и повинностей, но те жало­ванные грамоты, которые мы называем общим именем тар­ханных, имели в виду, большею частыо, освобождение не от всякого тягла, а от некоторых податей и повинностей, а затем — изменение состава тягла и порядков его отбыва­ния. Последнее не менее важно, чем первое, и состояло в следующем.

Как выражаются некоторые грамоты, грамотчик и его людп „не тянутъ" к городу, стану или волости, или IIO шаблонному выраженшомосковских грамот — „къдворскому и къ сотскомуне тянутъ ни въ какие проторы и разметы".

Понятно, что вместе с этим грамотчик нс нес с чернымн людьми круговой поруки и не участвовал в мирских расхо­дах. Из права дворских и выборных сотских облагать черных тяглецов вытекали некоторые права на личность и имущество тяглецов. Мы не знаем точно, в какие формы

выливались эти права в удельное время, но несомненно, что грамотчик освобождался от этих уз, и тяглый мир не имел никаких прав на его имущество и землю. Еще боль­шее, быть может, преимущество представляла свобода от расходов мирского хозяйства в собственном смысле слова. У черных людей, кроме податей и повинностей, было много других расходов, иногда очень обременительных. Напри­мер, для XVI века есть указания на большие расходы по разным выборным службам, или по тяжбам — с соседями из-за земли или с наместниками и волостелями из-за пре­вышения ими власти и нарушения земских пошлин.

Отношения к казне устанавливались тарханными гра­мотами различно. Полная свобода от всякого тягла была редким исключением. Немногим чаще встречается замена всех или некоторых тяглей оброком, т.-е. определенным, денежным или натуральным, ежегодным платежем. И пол­ный тархан, и оброчное положение редко бывали длитель­ными. To какая-нибудь „дань неминучая", то ордынские запросы и протори, то перемена иа княжеском престоле лишали грамотчика полного тархана или переводили с оброка на общее положение.

Только недостаток в других источниках заставляет нас пользоваться в широкой мере жалованными грамотами. Сами же по себе они являются очень ненадежным источником: изучая их, никогда нельзя быть вполне уверенным, что то, что утверждает или отрицает данная грамота, существо­вало или не существовало в данном случае. Это свойство грамот особенно сильно дает себя чувствовать в вопросе о тарханах. Тарханные грамоты, устанавливая исключения из общего правила, перечисляют более или менее подробно и точно те повинности, которых грамотчики не должны были платить, но ничего не говорят, большею частыо, 'o тех, которые они должны были платить. Важнее этого то, что, давая жалованные грамоты, князья постоянно нарушали их другими жалованными же или указными грамотами, в порядке повседневного управления. Для этого существо-

Веселовскиіі 3

вало хорошо знакомое грамотчикам выражение: давать „грамоты ыа грамоты", или—„на грамотчики грамоты". Иногда, в внде особой милости, в жалованную грамоту включалась статья, которая должна была обезопасить гра­мотчика от грамот на его грамоту. Например, в грамоте 1455 г. кн. Михаила Андреевича Аф. Внукову находятся такие обещания, самая настойчивость которых бросает тень на их действительность: „А на которые грамоты грамоту свою дамъ своему намѣстнику или рыбнику, а на сю грамоту грамоты моей не дамъ. A будетъ ми дати на сю грамоту своя грамота (т.-е. если тем не менее придется дать), и язъ дамъ воимя на Афонасьеву грамоту свою грамоту; а будетъ не на него имя Афонасьево грамота, ино Афонасьева гра­мота въ грамоту" 35.

Постоянное нарушение жалованных грамот указными и другими жалованными грамотами и отмеченная выше отрицательная формулировка податных пожалований в тар­ханных грамотах заставляют нас относиться к ним, как к источнику для истории тягла, весьма осторожно. Можно сказать даже сильнее: насколько хорошо жалованные гра­моты отражают развитие судебного иммунитета, настолько же ненадежны они в показаниях относительно податного. Поэтому я буду пользоваться ими относительно отдельных повинностей только в той мере, в какой их показания совпа­дают с показаниями других источников — указных грамот, сотных, писцовых книг и т. п., которые дают возможность •судить о составе тягла, сложившегося в результате совмест­ного действия различных форм княжеской воли.

Если оставить в стороне, как исключительные, такие пожалования как пожалование правом держать перевоз, сбирать мыт и другие пошлины, то обычные пожалования тарханных грамот можно разделить на 3 группы, из которых каждая имеет свое особое фискально-экономическое значение.

B первую группу можно отнести такие княжеские .дани и доходы, которые имеют определенно выраженный характер налогов и государственных повинностей. Таковы, например, дань в узком смысле слова, ямская повинность, городовое дело и т. п. B удельное время князья жаловали •свободой от этих повинностей по различным мотивам: в одних случаях как временной льготой для заселения и разработки пустых земель, в других — за несение ратной или придвор­ной службы, в третьих — по религиозным соображениям. Пожалования такого рода с течением времени сокращаются, а в конце концов и вовсе прекращаются. B этой сфере тарханные пожалования редко бывали прочными и длитель­ными, и процесс сокращения привилегий этого рода про­текал не по жалованным грамотам, а вопреки им — путем ..указных грамот. Для истории иммунитета пожалования этого рода представляют, как более или менее исключи­тельные, второстепенный интерес. Гораздо важнее и инте­реснее пожалования, которые я выделяю во вторую группу— освобождения от податей и повинностей, которые носят более или менее определенно выраженный частно-правовый и хозяйственный характер.

Хорошо известно, что „дани“ и доходы частно-право- кого происхождения занимали в бюджете князей первое место, а налоги, в собственном смысле слова, находились в удельное время в стадии зарождения и медленного разви­тия. Эти повинности возникли и слсжйлись на почве частного хозяйства князей и в большинстве были несовме­стимы или трудно совместимы с самостоятельным и незави­симым от князя хозяйством частного независимого земле­владения. Самое понятие частной собственности на землю как вещного права, определенного и одинакового для всех, находилось в процессе развития. Поэтому, когда земля из разряда княжеских переходила тем или иным путем (пожа­лования, купли, мены и т. п.) в руки монастырей или част­ных лиц, то князьям приходилось определять, какие права и какие дани и доходы они оставляют за собой, а от каких отказываются в пользу частного собственника. Эта форма •отказа князя от некоторых своих частновладельческих прав, как и можно ожидать, особенно ярко выражена в грамотах

з*

мелких удельных князей, в хозяйстве которых частно-право- вые начала играли более важную роль, чем в хозяйстве великих князей 38.

Чтобы убедиться в частно-хозяйственном происхождении большинства этих повинностей, достаточно просмотреть длин­ный список их, который Мы можем составить по жалованным грамотам. K постоянным и повсеместным повинностям при­надлежала тяжелая повинность, или, вернее сказать, группа повинностей — давать помещение, содержание, кормы и под­воды для разъездов всейозможным княжеским пошлинникам и приказчикам: наместникам и волостелям с их тиунами, доводчикам и праветчикам, сборщикам дани, писцам, посель- ским приказчикам, таможникам, мытникам и т. д. Ha на­чалах кормления и полного содержания основывалась всякая княжеская служба. Поэтому, если княжеские конюхи с лошадьми, или охотники, ловчие и псари с собаками и птицами, рыболовы, бобровннки и т. п. приезжали в какую- нибудь местность, то население должно было не только содержать лошадей и кормить собак и птиц, но также давать этнм людям подводы, дворы для постоя и кормы. Повинность кормить княжего коня и косить иа него сено (или платить заКос, закосные пошлины) упоминается в очень многих тарханпых грамотах и существовала, повидимому, повсеместно. Несколько реже упоминаются повинности кормить псарей и собак и принимать участие в охотах. Затем в тех же грамотах можпо собрать большую коллекцию самых разнообразных повинностей, относительно которых трудно сказать, насколько распространенны и постояниьг они были. Тут мы видим иногда совершенно частно-хозяй­ственные повинности: „Ни селъ моихъ не пашутъ", „неиа- добѣиммоеселскоедѣлодѣлать" зя; „нидровъ не гонятъ, прудовъ не копаютъ, мостовъ не мостятъ и льда не колятъ. и не возятъ" 10; повинность бнть езы и принимать участие в рыбной ловле, с своими судами, снастями, людьми ii т. п. Далее — ряд повинностей смешанного характера, то-есть полухозяйственного и полугосударственного, как, например, ставить княжой двор, ставить дворы наместникам, воло­стелям и другим пошлннникам, или очень тяжелая и повсе­местная постойно-подводная повинность. Следует еще заме­тить, что жалованные грамоты часто не перечисляют всех повинностей, а указавши главные, прибавляют: „ни иные никоторые пошлины“,или даясе ограничиваются указанием* что грамотчик не тянет ни в какие проторы и разметы к дворским и сотским с черными людьми. Последнее, в сущности, покрывало все, так как в несеыии всех подоб­ных тяглей и состояла главная суть черного тягла '1.

Частно-хозяйственное происхождение большинства этих повинностей так же несомненно, как несомненна несовме­стимость их с хозяйством независимого частного землевла­дения. Трудно сказать, насколько ясно сознавалось последнее обстоятельство князьями и их подданными. Можно думать, что несовместимость некоторых из этих повинностей с ратной и придворной службами была яснее и раньше заставила князей сделать соответствующие выводы, но, как бы то ни было, отмена одних повинностей, замена других денежными платежами и вообще разграничение интересов княжеского хозяйства и частных землевладельцев протекали очень мед­ленно и казуистично, применительно к местным обстоятель­ствам и лицам. B этом процессе тарханные грамоты играли огромную роль, и эта сторона жалованных грамот, несомненно, горазДо важнее тех исключительных пожалований, которые иногда в них встречаются и которые бросались в глаза лервым исследователям этого источника.

B третыо группу я выделяю пошлины в современном смысле этого слова, т.-е. различные торговые сборы, пошлины •со сделок неторгового характера, сборы с передвижения людей и товаров и т. п. Ha первый взгляд может показаться, что освобождения от пошлин были исключительными мило­стями и что значение этого тархана только фискальное. Ниже будет показано, что служилые землевладельцы пере­стали получать тарханы этого рода в начале XVI в. Монастыри хотя и пользовались пошлинными тарханами в XVI—XYT[ веках, но и для них эта привилегия шла все время на убыль, до полного уничтожения. Ho это — одна сторона вопроса. Чтобы осветить другую сторону, нужно предварительно сравнить систему внутренних таможен позд­нейшего. времени с порядками сбора этих пошлин в удель­ное время.

B XVII веке организация представляется в таком виде. Таможня обыкновенно находится в уездном городе, и здесь ■сосредоточен сбор всех пошлии, B том числе и мытов. Изредка, в виде исключения, были постоянные таможпи и в уезде. Чаще бывало, что в крупных селах или на ярмарочных пунктах происходили торжки в определенное время года, куда городские таможники посылали на время своих агентов. Э.ти шѳржки находились большею частыо JB крупных дворцовых селах или подле монастырей, где магодовые и престольные праздникибывал „всякимъ людямъ

съѣздъ и пристанище". B общем, сравнительно с XV’—XVI ве­ками, сбор пошлин был централизован на посадах, а иногда и в некоторых пунктах уезда, Пошлины падали главным образом на торговых людей и на торговлю, как промысел. Конечно, крестьяне, привозившие на торги хлеб и другие предметы своего производства, тоже платили пошлины, пе будучи торговыми людьми; различные проезжие пошлины падали не только на товары и на торговых людей, — но в общем таможенные пошлины с течением времени все более и более становились налогом на торговлю.

B удельНое время положение дел было во многих отно­шениях ипое. Торговля, конечно, была развита много слабее,, а главное — она носила, если можно так выразиться, более рассеяпный характер. И сбор пошлии был организован, иначе. Bo первых, несомненно, что количество мытов, т.-е, мест, где люди и товары подвергались обложению при пере­движении, было значительнее, чем позже. He только вели­кие и удельные князья, но и мелкие княжата и крупные нетитуловапные землевладельцы устраивали у себя мыты, благо это было очень просто и не требовало никаких расхо­дов. Что учреждение новых мытов было частым явлением,, можпо видеть из многих договоров князей между собой и с В. Новгородом, где повторяется взаимное обязательства не „замышлять новыхъ мытовъ", а на пошлых, старых мытах, брат’ь пошлины в старых, освященных стариной ставках. B XVII веке уездные мыты представляют очень редкое- исключение, а в виде общего правила различные мытные пошлины были сбираемы в таможне, вместе с другими пошлинами.

Другую важную черту представлял административно- хозяйственный характер некоторых пошлин и вотчинный характер сбора их. Княжеские волостели, посельские, заказники, таможники и другие пошлинники жили рас­сеянно среди населения и сбирали, частыо в свою пользу, если получали кормление, частыо в пользу князя, такие- пошлины, которые не имели ничего общего с торговлей,, как [промыслом, или имели к ней очень отдаленное отно­шение. Административно-хозяйственный характер имели,, например, такие пошлины, как новоженный убрус и выводная куница (пошлины с браков), или такие, как сбор с продаж, и мен крестьян между собой строений, дворовых мест и на­дельных земель. Фискально-полицейский характер имели: такие пошлины, как конское пятно, т.-е. пошлина с продажи, и мены лошадей, при чем сделка записывалась в книги,, а на лошадь ставилось пятно (тавро). Полицейский харак­тер имела пошлина — явка со всех пришлых людей, кото­рые жили временно по найму или приезжали на время по своим делам.

Такой характер пошлин и порядок их сбора противо­речили не только интересам частных землевладельцев, но и всему строю самостоятельного частного хозяйства, осно­ванного на частной собственности. Здесь князьям тоже приходилось отграничивать интересы своей казны от инте­ресов частных землевладельцев, и в этом процессе тархан­ные грамоты сыграли очень важную роль. Если оставить в стороне исключительные пожалования некоторым мона­стырям и другим грамотчикам, которые стечениемвремени шли на убыль, то по тарханным грамотам частным лицам и по другим источникам легко обнаружить очень инте­ресный процесс медленного перерождения пошлин. Суть процесса состоит в том, что под влиянием развивающегося частного, в особенности служилого, землевладения князья отказываются от одних пошлин в пользу землевладельцев и изменяют порядок сбора других, вырабатывая мало-по­малу тот централизованный порядок обложения, падающего преимущественно на торговлю „на вскупъ", т.-е. на торговый промысел, о котором я говорил выше.

B некоторых грамотах мы находим очень интересные указания на отдельные моменты этого процесса. Так, в грамоте 1435 —1463 гг. Александру Рудину, данной князем Александром Федоровичем Ярославским, сказано: „а- тѣмъ людемъ Александровымъ ненадобѣ имгь никакова (пошлина)... ни тамга, ниявка,нино(во)женная куница. A што Александровы люди купятъ или продадутъ, ини являютъ своему старшему, Александру" 12. To же мы видим в грамотах других ярославских князей. B грамоте кн. Данилы Васильевича (1463 —1469 гг.) Ярославскому Спасскому монастырю сказано: „ни инымъ никоимъ моимъ пошлиникомъ не въѣзжать, ни пошлинъ имъ своихъ не имать; ни таможникомъ моимъ не являютъ, ни пошлинъ имъ никакйхъ не даютъ. A являютъ архимандриту или его ключнику" 13. B грамоте того же времени кн. Федора Романовича тот же монастырь освобождается от въезда и пошлин княжеских людей и от всяких пошлин, между прочим от тамги, ново- женной куницы и „таможного корма", т.-е. повинности содержать таможника, а затем сказано: „и штокупятъили што продадутъ, инѣ таможникомъ моимъ не являютъ, — являютъ архимандриту или ево прикащику" •“.

Предвосхищая свои выводы относительно грамот рязанского княжества, о которых я говорю ниже особо, замечу, что в них тот же, по существу, смысл имеют запрещение волостелям въезжать в околииу грамотчика

и стереотипная фраза, что „рѣзанка и шестдесятъ" из околицы грамотчика „не идутъ" волостелю, т.-е. в его пользу.

Грамоты московских великих и удельных князей говорят O том же, но обыкновенно в более общих выра­жениях. B них мы видим более или менее длинное пере­числение пошлин, от которых освобождаются люди z кре­стьяне грамотчика, при чем не говорится, на каком про­странстве п в каких случаях должна действовать эта при­вилегия. Однако, из других мест тех же грамот и из пояснений, которые встречаются в некоторых грамотах, видно, что речь идет об освобождении OT пошлин, прежде всего, людей грамотчика, внутри его владения, т.-е. нх сделок между собой. Эти грамоты обыкновенно содержат запрещение волостелям п пх людям „въѣзжать", „всту­паться" и „всылать" во владения грамотчика „ни по что". Это было равносильным запрещению сбпрать пошлины. Ha то же указывают встречающиеся довольно часто ограни­чения пошлинного тархана. Пожалования монастырям беспошлинного торга и провоза товаров вовсе не имели в виду поощрять пх торговлю тт ставить в привилегирован­ное положение на рынке. Монастырские грамоты опреде­ленно указывают, что освобождение от пошлин дается только для закупкп годовых запасов, необходимых для мона­стырского обихода, при чем нередко устанавливается и количество запасов или сумма денег на беспошлинную покупку. Иногда же в грамотах прямо говорится, что еслп монастырь будет покупать сверх положеннойѵ нормы, или будет торговать для прибыли, то он должен платить все пошлины, как и торговые люди. Последнее определенно сказано, например, в грамоте вел. кн. Василия Дмитрие­вича, подтвержденной в 1483 году вел. кн. Иваном III, митрополиту на слободку Святославлю-Караш: „А что сло- бодчаня митрополичи продадутъ свое домашнее нлн что купятъ себѣ надобное въ моей отчпнѣ въ велпкомъ княжении, отъ того нмъ тамга ненадобѣ, нм восмничее, нп мытъ, ни иная никоторая пошлина, развѣе перекупново товара. A которой слободчанинъ ітметъ перекупнымъ товаромъ торговати, съ того возмутъ пошліінннкіі тамгу п мытъ и восм- ннчее по пошлннѣ" 45. Ta же идея лежит в основе любо­пытной статыі некоторых мопастырскпх грамот о так назы­ваемом сместном торге. Суть ее состоит в том, что с торговых сделок, в пределах монастырщпны іглн на сосед­нем местном торге, монастырские люди и крестьяне должны былп платпть пошлины монастырскому приказчику, а посторонние люди — княжескому таможнику. Очень опре­деленно это выражено в грамоте 1471 г. кн.ІОрияВасіглье- влча Тр.-Сергпеву монастырю, иа село Куноки в Дмптров- скомуезде: „А кому будетъ монастырьскому человѣку съ мо- настырьскнмъ человѣкомъ межу собя купити пліг продаттг пли мѣнитіг, II они таможникомъ моимъ, ни пошлиникомъ не являютъ, нп пятенщикомъ не ЯВЛЯЮТЪ, ЖО, HII пятна у нихъ, нн пошлпнъ съ того не даютъ. A лучится каковъ торгъ или мѣна монастырьскому человѣку съ гороцкимъ чело- вѣкомъ ІІЛИ съ волостнымъ человѣкомъ, и гороцкой человѣкъ и волостной являютъ моимъ пошлиникомъ, а монастырьской являетъ своему монастырьскому приказнику, а таможннкн мои и пятенщики не въступаются въ монастырьского человѣка ни въ чемъ, ни всѣ пошлинпкн" 1(;.

Поэтому мне представляется несомненным, что пожа­лование пошлинным тарханом имело целыо, прежде всего, освобождать от этих пошлин владения грамотчика и сделки •его людей между собой и устранить кормленщиков, тамож- ников, мытников и других княжеских приказников от вме­шательства во внутреннюю жизнь тарханного владения. B особенности это применимо кграмотам служплых людей. Монастыри получали привилегии этого рода в больших размерах. Иногда они получали право закупать безмытно и беспошлинно необходимые им запасы (в определенном количестве) в пределах уезда или вообще на ближайших торгах, а немногие, особо привилегированные монастыри, имели тоже право на всей территории княжества.

Такие пожалования не представляли затруднений и неудобств в небольших уделах XIV—XV веков. По мере же роста Московского государства контроль над грамотчи- ками становился все более и более затруднительным, и в этом можно видеть одну из главных причин, почему привилегии монастырей в этой области и в такой форме в XVI — XVII веках все время идут на убыль н сокра­щаются. Иначе обстояло дело с освобождением от пошлин владений грамотчиков и их людей в сделках между собой. Это преимущество стало общим z прочным приобретением частного и монастырского землевладения. Одним из резуль­татов этого была централизация сбора пошлин на посадах. Другим следствием был переходнекоторыхпошлинв руки землевладельцев. K сожалению, в жалованных грамотах ж других источниках мы встречаем на это редкие и слу­чайные указания. Мы видели, что ярославские князья, отказываясь от различных пошлин, определенно говорили, что люди и крестьяне грамотчика должны являться своему господину и платить пошлину ему. Грамоты других княжеств об этом молчат. Только в некоторых монастьтр- ских грам.отах, где среди других статей есть статы о конском пятне, говорится, что власти имеют прав< держать свое пятно и сбирать в свою пользу пятеннун пошлину с своих крестьян. Ho пожалование пятном встре чается далеко не всегда н в монастырских грамотах а в грамотах частным лицам мы не видим его совсем Чем объясняется молчание грамот по этому вопросу? Мш кажется, что оно означает только то, что князья, отказав­шись от известных доходов, переставали ими интересо­ваться и предоставляли грамотчикам самим поступаті в дальнейшем по своему усмотрению. Вполне аналогичноЕ отношение к делу мы видим и в вотчинном суде: давшв грамотчику несудимость от наместников и волостелей и право вотчинного суда, князья переставали интересоваться этим вопросом, но вмешивались в отношения грамотчика к своим людям п никогда не думали давать последним права обжаловать приговоры вотчинного суда.

B общем несомненно, что процесс превращения этих сборов из княжеских в вотчинные протекал различно в зависимости от разных обстоятельств: в крупных бояр- іцииах и монастырских и властелинских вотчинах былв более благоприятные условия для сохранения этой „ста­рины", чем в мелких боярщинах; в поместьях, часто пере­ходивших из рук в руки, пначе, чем в вотчинах; в уездах заселенных исстари, иначе, чем в землях, заселенных в XVI веке и позже; но также несомненно, что некоторые сборы сохранились и продолжали существовать в эпох^ полного развития крепостного права. Так, во многих мона­стырских уставах XVI — XVII веков мы видим различные сборы, в которых легко узнать княжеские пошлины удель­ного времени. Таковы, например, сборы с купли-продажи и других сделок крестьян между собой или явка с при­шлых людей, живших по найму или в гостях у монастыр­ских крестьян. От удельных времен ведут свое начало пошлины с браков. Только в зависимости от изменив­шихся условий они утратили свой первоначальный харак­тер и превратились — новоженный убрус превратился в право господ давать или не давать разрешения на бракн внутри боярщины, а выводная куница получила характер выкупа от крепостной зависимости или продажи жениха или невесты.

Л'ТІ.