§ 34. ИНСТРУКЦИЯ ПО ШЛИССЕЛЬБУРГСКОЙ КРЕПОСТИ

Что касается условий режима в Шлиссельбургской крепости, то содержание в ней, повидимому, определялось для каждого за­ключенного особо, в зависимости от его классовой принадлежности и совершенного преступления.

При отправке Рогова в крепость коменданту ее было дано «на­ставление», содержание которого может служить до некоторой степени показателем режима некоторых заключенных «секретного дома».

B «наставлении» имеется шесть пунктов или статей. B первой статье предписано: «Посадить оного Рогова в крепость в крепкую такую камеру, где бы оный никого видеть не мог, приставивши к нему для караула одного унтер-офицера и солдат трех человек...».

«Разговоров с ним никаких, особливо о его деле, по которому он подвержен сему содержанию, отнюдь не иметь и ни под каким видом у него не спрашивать...». «Такие разговоры и самому Ро­гову строжайше запрещать». «Содержать его в казарме под крепким караулом безвыходно. Никого к нему не только до разго­воров, но даже до свидания ни с кем не допускать. Одним словом так его содержать, чтобы он никого и его никто видеть и знать не мог...».

«Наставление» рекомендует коменданту держать имя заклю­ченного в секрете так, чтобы и солдаты караула его не знали.

Вторая статья: «Имеете вы почасту над сими караульными надзирать, чтобы они все то, что им выше предписано, исполняли в самом деле».

Третья статья предписывает, что если колодник Рогов будет произносить что-либо «непристойное», то его не слушать, так как он «в уме помешан», но немедленно доносить об этом генерал-про- курору.

Четвертая статья: «Во время его в Шлиссельбургской крепо­сти содержания — имеете вы за ним примечать, какую он,

Рогов, жизнь вести будет, потом мне рапортовать через каждые полгода».

Пятая статья определяла на содержание Рогова по восемь ко­пеек на день из средств тайной экспедиции.

Последняя — шестая — статья предписывала: «без имянного указа ни по каким повелениям оного Рогова ни куда из крепости не отдавать и не освобождать» [115].

Таким образом, «наставление» на все лады повторяло одно и то же требование о таком содержании колодника, чтобы он был совершенно изолирован от внешнего мира, от сношений с другими. Далее этого заботы «наставления» не шли, но надо признать, что в этом отношении они заходили очень далеко и действительно со­здавали обстановку полной изоляции.

C полной достоверностью мы не знаем, насколько этот режим строгой изоляции действительно соблюдался. Мы имеем основа­ние думать, что в ту эпоху солдаты караула еще не были доста­точно вышколены, чтобы нести свои обязанности по установле­нию этого режима строгого одиночества, строжайшего запрета всяких разговоров и пр. Нам встретилось архивное дело 1799 года Шлиссельбургской крепости о предании суду двух солдат караула Секретного дома за допущение общения между собой арестантов этого дома.

Наше предположение о том, что приведенное выше «наставле­ние» о содержании Рогова служит показателем такого же содер­жания некоторых других арестантов, подтверждается инструкцией 1776 года о содержании Василия Сирского, осужденного за под­делку ассигнаций. Он был приговорен «к вечному и неисходному содержанию в Шлиссельбургскую крепость, где велеть его запе­реть в казарму, и никого к нему ни для чего не допускать, також бумаги, чернил, пера, карандаша и одним словом нччего такого, чем можно писать, а равно и никакого орудия, ниже шилья и тому подобного ему не давать, да и караульным никаких разговоров с ним не иметь. Кормовых денег производить ему в день по три копейки» *.

Эта инструкция о содержании Сирского в Шлиссельбургской крепости в основных чертах сходна с инструкцией о содержании там же Рогова. Обе инструкции назначают «безисходное житие», запрещают осужденным всякие свидания, выдачу им письменных принадлежностей и устанавливают строгий за ними присмотр. Ho имеются и различия. Общий тон инструкции по содержанию госу­дарственного преступника Рогова еще более суров, чем тон инст­рукции о содержании фальшивомонетчика Сирского. Для охраны Рогова установлен усиленный караул и приказано держать в сек­рете его фамилию, чего не сделано по отношению к Сирскому. Осо­бой статьей инструкции предписано речи Рогова не слушать, а о том, что он будет говорить, доносить генерал-прокурору, хотя сама же инструкция предупреждает, что Рогов «в уме помешан». Тай­ная экспедиция не переставала интересоваться даже речами сума­сшедшего, посаженного в одиночный каземат Шлиссельбургской крепости. Указанное нами различие в содержании обоих арестан­тов объясняется характером преступления того и другого.

Бывший чиновник Рогов получал на свое содержание почти в три раза больше, чем крестьянин Сирский. Сделанное нами сопо­ставление обеих инструкций тем более уместно, что оба заключен­ные попали в крепость почти одновременно, а именно, Рогов в 1775 году, Сирский—в 1776 году.

Одновременно с двумя названными заключенными в Шлис- сельбургскую крепость попали (1776 г.) и трое доугих. Первый из них был лишенный чинов Николай Колычев. Он был в свое время заключен в монастырь, где и постригся в монахи, приняв имя Нила, но из монастыря бежал. Будучи арестован, на допро­сах в тайной экспедиции он подписал свои показания не монаше­ским именем Нила, а своим поежним званием и прежней фами­лией «надворный советник Николай Кольгчев». B результате всего этого ему было поставлено в вину несколько преступлений, из которых каждое не было большим, а все вместе, казалось, не заслуживали той суровой кары, которая постигла Колычева. За побег из монастыря, за неудавшуюся попытку подкупа дьякона, за подпись надворным советником, когда был лишен чинов, он был приговорен к вечному заточению в Шлиссельбургскую кре­пость. При этом [117]B постановлении о такой каре добавлено, что она назначена «по единому милосердию ее императорского величе­ства» *. Это звучит настоящей иронией. Легко себе представить, как принял осужденный этот акт высочайшего милосердия.

Двое других, отправленных в Шлиссельбургскую крепость, были солдат Алашев и купец Смолин. Если Колычев попал из мо­настыря в Шлиссельбургскую крепость, то купец Смолин должен был «з Шлиссельбургской крепости попасть в монастырь; за неизвестные преступления он был посажен в крепость на пять лет и после этого должен был быть переведен в монастырь, но перво­начально без пострижения в монахи [118].

Преступление солдата Алашева было рассмотрено как государ­ственное, а состояло оно в том, что он брошенным камнем разбил один из фонарей в Зимнем дворце в Петербурге.

O Шлиссельбургской крепости времен Павла и Александра I мы имеем очень немного сведений. Павел направлял сюда и за дурное поведение и за карточную игру. Так, 6 февраля 1880 года сюда были посажены шесть человек за карточную игру, в том числе генерал-майор, надворный советник и канцелярист Раев­ский. Последний был освобожден в том же году в ноябре (не ясно, были ли тогда же освобождены остальные, но об освобождении одного из этих игроков усиленно хлопотал поэт Державин). Бо­лее продолжительный срок провел в крепости исключенный из полка за дурное поведение майор Чириков, посаженный 20 июля 1798 г. и освобожденный 29 ноября 1800 г.

Был заточен Павлом в Шлиссельбургскую крепость личный секретарь фаворита Екатерины Зубова Грибовский.

B архивном деле 1801 года об уничтожении тайной экспедиции имеется документ, проливающий некоторый свет на заточение в Шлиссельбургскую крепость по повелениям Павла. Тайная экспе­диция составила поименный список заключенных, числившихся к моменту составления списка за этой экспедицией в Шлиссельбург­ской крепости. Ни ранее, ни позднее мне не встречалось такого об­ширного списка заключенных в эту крепость. Возможно, что в список вошли и такие лица, которые были уже освобождены ранее. Такая отметка «освобожден ранее», без указания числа, стоит при двух-трех фамилиях, а при одной значится «умер» *.

Из 49 заключенных было 46 мужчин и три женщины. Из ука­занного числа мужчин было 22 военных в чинах от подпоручика до генерал-майора. Гражданских чиновников было пятеро. Среди заключенных были: одна княжна, князь с женою, один купец, два ксендза, два поляка, несколько крестьян.

Причины заключения в Шлиссельбургскую крепость очень пестры.