<<
>>

§ 6. Влияние на обычное право помещичьих инструкций и законодательства

Ошибочно думать, что обычное право и его нормы сохранялись па протяжении столетий в неизмснявшсмся виде. B сфере семейно-имущественных отношений правовые нормы могли пополняться новыми или подвергаться серьезным изменениям как под влиянием владельцев поместий, так и извне, со стороны законодательства.

Разумеется, в разных вотчинах такое влияние ощущалось по-разному и зависело как от взглядов помещика на систему управления подвластными им мирами, так и от степени замкнутости'феодальной деревни от внешнего мира.

Помещики, правда, в разной степени, в зависимости от принятого порядка управления и эксплуатации вотчин так илй иначе интересовались взаимоотношениями крестьян между собой и состоянием их семей. B своих инструкциях и положениях по управлению имениями, кодифицируя свои феодальные права, они обычно оставляли эти сферы крестьянской жизни на традиционных основах обычая. Весьма показательно, что даже наиболее подробно р&зработанные помещичьи «кодексы» XVIII — начала XIX в. содержат крайне скудные положения о нормах семейной кресть- . янской жизни и наследования имущества. Складывается впечатление, что эти нормы само собой подразумевались, и авторы «кодексов» считали нужным о них упоминать лишь тогда, когда они затрагивали материальные интересы вотчинного хозяйства 32S Чаще всего это случалось в целях поддержания семейного правопорядка и имущественного состояния крестьян; так, например, если помещик допускал разделы крестьянских семей, то эта возможность оговаривалась; если он не возражал нротив выхода замуж крестьянок за крестьян других помещиков, та для бездетных вдов или дочерей покойного крестьянина, не имевшего сыновей, такие браки запрещались, чтобы перешедшее к ним имущество двора не вышло за пределы поместья; могла оговариваться обязательность заключения браков между крестьяпами только равного имущественного состояния и т.

п. Однако даже во всех этих случаях, ограничивавших частную жизнь крестьян, собственно правовые нормы не формулировались даже при допускаемых разделах. Такой подход свойствен был, судя по известным «кодексам», больщинству помещиков, как бы подробно они ни регламентировали управление своими владениями. Даже граф В. Г. Орлов, создавший подробнейшее «Уложение», обошел в нем молчанием порядок наследования и имущественные права членов крестьянских семей (1706 r.). To же самое можно заметить и в других помещичьих «кодексах», в которых регламентировался порядок повседневной жизни крепостной деревни (П. А. Румянцев, 1751 r.; M. M. Щербатов, 1758 r.; H. П. Панин, 1820 г. и др.). [904]

П. Л. Румянцев дажо запрещал своим приказчикам вмешиваться в заключаемые крестьянами браки.

Однако некоторые помещики, «регулируя» внутрисемейные отношения, своими «узаконениями» серьезно вторгались в обычное право. Наиболее ярким примером «реформирования» обычноправовых семойно-имущественных отношений может служить инструкция графа П. Б. Шереметева (1764 r.), богатейшего помещика России. B этом документе бросается в глаза приоритет, отводимый в имущественной сфере малой семье. Наследование даже в неразделенной семье должно было осуществляться строго в рамках семьи малой. Только при отсутствии в малой семье наследников предусматривалось участие в нем жившего совместно «рода» — племянников, дядьев, дедов и внучат и «ближних» родственников главы малой семьи по линии отца и матери, проживавших отдельно; в последнем случае линия родства кончалась на правнучатах, но только по мужской линии. Права главы семьи по распоряжению имуществом строго ограничивались. Глава лемьи при жизни путем завещания не мог обусловить условия наследования или раздела имущества после его смерти. Ему лишь разрешалось составить «челобитье» с просьбой о разделе семьи после его смерти; условия раздела не зависели от его воли, а вытекали из строго установленных правил. Вдова при детях не могла претендовать на распоряжение имуществом.

Ee права в бездетной семье ограничивались четвертой долей движимого имущества, оставшегося после мужа. Сыновья поровну делили движимое и недвижимое имущество; если их не было, то этот порядок распространялся на дочерей. При наличии сыновей и отсутствии матери дочерям выделялась поровну четвертая часть стоимости недвижимого и четвертая часть движимого имущества, а остальное поровну переходило к сыновьям. Если в наследовании участвовали мать, сыновья и дочери, то четвертая часть имущества делилась между матерью и дочерьми — матери оставалось три четверти этой части, а дочерям — одна четверть, т. e. '/ie доля всего имущества. Таким образом, сыновья получали три четверти всего имущества, а женская часть семьи — четверть. Дочери, вышедшие из семьи — замужние или вдовы, в наследовании отца участвовали в равных долях, если, кроме них, некому (из детей, по-видимому) было наследовать. Племянники, дядья, деды, внуки, жившие вместе с главой семьи до его смерти, при наличии у него детей устранялись от наследства; они делили наследство на тех же основаниях, что и сыновья, лишь тогда, когда после главы семьи не оставалось детей. «Ближние» родственники покойного, жившие отдельно, могли наследовать при отсутствии других наследников [905] [906]. Таким образом, отрицая у крепостного крестьянина право завещания, т. e. право распоряжения чем бы то ни было, феодальный владетель вносил в свои огромные владения упрощенные нормы го- сударствоіиюго npaua, отвечавшие интересам только малой семьи без учета специфики семейного крестьянского строя. Наследование мужчинами и женщинами в малой семье строго регламентировалось, в неразделенной — нрава других ее членов на имущества в целях предотвращения разделов практически исключались.

Наследование исключительно в интересах малой семьи утверждалось также в нижегородских владениях князя Г. В. Грузинского (1785 r.), причем содержавшиеся в его инструкции по управлению вотчиной нормы семейно-имущественных нрав по своему содержанию отличались от установлений П.

Б. Шереметева. За отцом, главой семьи, оставлялось право раздела имущества между сыновьями по своему усмотрению. Сыновья, которые считали себя обделенными, в момент раздела могли апеллировать к мнению родственников и первостатейных крестьян, т. e. фактически к общинному собранню. Письменно оформленный раздел санкционировал прекращение каких бы то ни было имущественных отношений между отцом и выделенными сыновьями. Только при отсутствии раздельного акта, зарегистрированного вотчинной администрацией, выделенные сыновья после смерти отца могли предъявить имущественные иски к своим братьям, оставшимся в родительском доме. Более предпочтительно определялось положение матери-вдовы. Она объявлялась «повелительницей в доме», т. e. обладала правом пожизненного пользования всем имуществом и управления хозяйством. Отчуждать оставшееся семейное имущество она не могла, но от ее воли зависел выдел сыновей. Бездетная вдова по «духовной» мужа также оставалась пользователь- ницей оставшегося имущества до своей смерти или вторичного выхода замуж. При всех обстоятельствах, в частности при разделах с сыновьями, право собственности вдовы после смерти мужа — главы дома простиралось, помимо приданого, на четвертую часть движимого и седьмую часть недвижимого имущества. Bce остальное переходило к сыповьям, которые из своих долей обязывались обеспечить своих сестер «приличным приданым». Бездетная вдова при вторичном браке сохраняла указанные части имущества, перешедшие к пей в наследство от первого мужа, а остальное передавалось наследникам, «кому следует», т. e., по всей вероятности, родственникам мужа по боковым линиям. После смерти вдовы ее приданое и части унаследованного ею имущества переходили к детям, но кому конкретно (сыновьям, дочерям) — неизвестно. Приданое бездетной женщины после ее смерти возвращалось наследникам, «кому следует все обратно», т. e., судя по смыслу инструкции;— ее родителям или, если их не было уже в живых, иным родственникам; только иконы и постельные принадлежности оставались мужу.
Вдова с малолетними детьми подлежала опеке, которая устанавливалась общиной над всем остдв- шимся имуществом — домом, хозяйством и землей — до 20-летия старшего сына 326. Никаких норм наследования представителями [907] боковых линий внутри неразделенной семьи (дядья, племянники, двоюродные братья и т. д.) или жившими отдельно инструкция Г. В. Грузинского ие предусматривала. B целом ее положения сочетали n себе действовавшие государственные и обычно-право- выс нормы u допускали право главы крестьянской семьи завещать имущество сыновьям.

Итак, в обоих случаях помещики, устанавливая ло своему усмотрению семейно-имущественные нормы, препятствовали разделам неразделенных крестьянских семей, так как ставили в неразделенных семьях совсем в бесправное положение тех их членов, которые паходились в положении боковых родственников по отношению к главе семьи и его сыновьям. Из-за отсутствия -дан? пых трудно сказать, насколько соблюдались правовые установления П. Б. Шереметева и Г. В. Грузинского в крестьянской среде. Однако как бы ни единичны были случаи кодификации помещиками семенно-имущественных отношений крестьян, но владения Г. В. Грузинского, а тем более П. Б. Шереметева охватывали десятки тысяч крепостных центральной полосы европейской части страны. Коль скоро акты о разделах утверждались общинными или вотчинными правлениями, в жизни крестьян волей господ внедрялись рассмотренные правовые нормы, почему в крестьянской среде отдельных вотчин своеобразие норм могло объясняться именно этим обстоятельством.

Иные принципы семейно-имущественных и наследственных отношений проводились в жизнь в первой половине XIX в. в огромных уральских владениях графов Строгановых. B проекте «Положения об управлении Пермским имением»> 1827 г. были учтены такие отношения только между ближайшими родственниками — родителями и их детьми, т. e. в рамках малой пли неразделенной отцовской семьи. По этому проекту сыновья наследовали на равных основаниях все, что входило в хозяйственный и бытовой комплекс двора, но отец при жизни мог письменно завещать или просто передать дочери или ее сыпу часть движимого имущества.

Отделенные братья и племянники не могли претендовать после смерти брата или дяди на участие n наследстве. Мать после смерти мужа признавалась хозяйкой дома и распорядительницей тяглого хозяйства, а непокорные дети по первому ее требованию подвергались в вотчинном управлении наказанию, какое она сама назначит, «не приемля от них никакого оправдания». Бездетной вдове оставлялись дом, все дворовое хозяйство и до трех десятин землп, а прочие земельные угодья передавались ближайшим родственникам покойного мужа, разумеется, мужчинам. Она обладала личной властью над всем оставшимся ей движимым имуществом, а недвижимым могла распорядиться с разрешения вотчинного правления; только в случае, если она перешла в дом родственников мужа, которые обязывались обеспечивать ее до смерти, ее имущество наследовалось ими т. Такнм образом, в проекте 1827 г. [908] учитывались, но существу, обычно-нравовые нормы, которые бытовали в уральской деревне. Снустя 10 лет во введенном в дой- ствие «Положении» об управлении уральскими вотчинами (1837 г.) Строгановы иначе подошли к кодификации семейпо- имуществепных отпошсний в крестьянских семьях и существенно расширили соответствующие разделы своего «кодекса» 32“.

Bo вступлении к разделу «Положения» 1837 г. о личных частных и общественных отношениях в деревне указывалось, что все эти отношения и обязанности определяются государственными законами, а помещик, «как попечитель подвластных» ему людей, обязан наблюдать за их исполнением и «преподносить способы к ненарушимому соблюдению обязанностей, сими законами предписанных». Однако, провозглашая приоритет государственного права, Строгановы учли особенности семейного строя крестьянства и отношений в семье. «Положением» предусматривалось существование неразделенных семей, во главе которых стоял «старший в роде» — отец, брат, дядя (при племянниках) или за их отсутствием старшая в «роде» женщина — бабка, мать, тетка, старшая сестра или невестка. Bce члены семьи независимо от степени и дальности родства обязывались повиноваться главе семьи, который распоряжался всеми хозяйственными делами и.работами и отвечал за исполнение повинностей; без его воли никто не мог распорядиться каким-либо имуществом, принадлежавшим дому и обеспечивавшим существование семейства, отлучаться из дома или наниматься на работы [909] [910] [911]. Дети обязывались быть в совершенном повиновении у родителей; по решению крестьянского суда, существовавшего при земской избе, «злонравные» дети могли быть телесно наказаны при мирском собрании, как пожелают родители, или ими самими «в полную свою волю» 33°. Родители могли по завещанию лишить детей доли общесемейного имущества за непокорство, непочтительность или за их пороки (пьянство, мотовство), но не были «властны» без особых причин передать кому-либо из детей все имущество или его большую часть.

Крепостной крестьянин не был лишен права завещания. Бездетный мог назначить своим наследником любого человека (подвластного, разумеется, Строгановым), но его жена сохраняла право на пожизненное пользование всем оставшимся недвижимым имуществом (дом, строения, земля). При отсутствии такого завещания главы семьи после смерти вдовы оставшееся имущество наследовалось родственниками мужа по степени близости родства. Вдове, оставшейся с детьми, переходила вся власть в доме, и до ее смерти без особого разрешения раздел детей не допускался.

Утверждая единовластие в крестьянской семье, «Положение» Строгановых допускало, с одной стороны, право на личное имущество каждого члена семьи, а с другой — подтверждало право

всех членов нераздолеппои семьи иа общее имущество. C учетом этих положений определялся порядок наследования. Вдова, помимо всегда сохраняемого за ней придапого, владела па правах собственности всем тем, что она могла получить, будучи замужем, по наследству или в виде дара от своих родственников. Неотде- леппые дети также могли иметь собственное имущество, HO OHO находилось под контролем или на сохранении у их отца. При разделе семейства каждый член семьи сохранял при себе свою собственность, а все остальное делилось по принципу — вдова-мать и сыновья получали поровну, но вдвое более дочерей (сестер); нри этом внуки, племянники и племянницы получали ту часть, которая следовала их умершим родителям. Дети от разных матерей после смерти отца на равных основаниях наследовали общесемейное имущество, но приданое матери переходило только к ее родным детям. Отделенные сыновья и замужние дочери наследовали после родителей только в случае, если с последними до их смерти не проживали другие дети. При отсутствии родителей и детей имущество умершего поступало к жившим отдельно братьям и сестрам (родным или, если их не было, двоюродным). B равной степени после бездетных, вдовых или холостых наследовали их родители, т. e. предусматривалось наследование и по восходящей липии.

Таким образом, по «Положению» Строгановых 1837 г. ясно прослеживается на основе обычного права бытование общесемейного имущества и права на него всех членов неразделенных семей, а также высокое положение матери — главы хозяйства; с другой стороны, в «Положении» довольно отчетливо проявились понятия, свойственные государственному гражданскому праву, а именно — существование внутри семьи личного имущества и наследование по нисходящим и восходящим линиям родства.

Помимо помещичьих «кодексов», систематически внедрявших в вотчинах государственно-правовые нормы, распространению этих норм в крепостной деревне способствовали распоряжения вотчинных контор, когда на их рассмотрение поступали дела о крестьянских имущественных спорах. B 1774 г. контора графа П. В. Салтыкова при решении вопроса о доле купленной крестьянами с. Мануйлова (Смоленской губ. Зубцовского уезда) земли, которая должна была быть отдана одной вдове, опиралась на порму наследования недвижимого имущества, утвержденную Соборным Уложением и подтвержденную' при Анне Иоанновне: «Всегда муж после жены или жена после мужа бездетна берет наделу седмую часть» [912].

Той же практике в начале XIX в. следовала домовая контора графа В. Г. Орлова, хотя до этого времени он старался не изменять обычно-правовых норм в бытовой жизни своих оброчных деревень. Так, в 1808 г. в Москве умер бездетный владелец

мастерской no производству церковной утварн Алексей Ратьков, выполнявший заказы из различных провинциальных городов России вплоть до Иркутска. B Москве он имел два дома и своих «услужающих» людей. Судя по интереснейшему с бытовой стороны делу по учету его имущества, которое вела домовая контора его владельца, оборот предприятия к моменту кончины достигал более 20 тыс. p. B 1810 г. умерла и его жепа, и на имущество предъявили права его сестра Матрена с сыном и внуками (детьми другого, уже умершего сына), дочери умершего брата Герасима и крестная дочь, проживавшиев с. Сидоровском. По решению конторы, имущество было разделено па доли соответственно степени родственной близости наследников к владельцу имущества. Крестной дочери была выделена четвертая часть, а все остальное поделено пополам между сестрой Матреной и ее потомством, с одной стороны, и потомством брата Герасима — с другой [913].

' Спустя пять лет, в 1815 r., домовая контора В. Г. Орлова после доклада бурмистра с. Сидоровского о судьбе имущества умершей крестьянской «девки» Акулины Хахановой вступила в любопытный юридический спор с общинным правлением и опротестовала его мнение. Акулина жила одиноко и перед смертью по «духовной» пожертвовала все свое немалое имущество в окрестные церкви. Ho на это наследство объявили права ее родственники со стороны отца — двоюродная сестра и два троюродных племянника. После этого предъявили права п родственники со стороны матери — брат, дочь двоюродного брата и дочь племянника. Бурмистр и выборные крестьяне традиционно считали, что подавляющая часть имущества, оцененная в 2846 p., должна быть согласно воле завещательницы передана церквам, а наследники могут претендовать па образа, платье, посуду. Домовая контора аннулировала «духовную» Акулины и приказала все имущество разделить между наследниками, причем оно почти целиком поступило в наследование родственников со стороны отца, доля каждого из которых определялась близостью его родства с покойной. Аргументировалось это решение тем, что имущество Акулины принадлежало ее отцу, а не матери[914]. B 1825 г. петербургская контора Орловых по аналогичному вопросу опротестовала мирской приговор торговавших в Петербурге крестьян ярославской Никольской вотчины. После смерти крестьянина Петра Варыгина в' Петербурге осталось его имущества на 10 тыс. p. Его два сына попытались полностью захватить «капитал», отстранив мать и несовершеннолетнюю сестру. Мирское собрание этому воспротивилось и постановило «на часть» сестры как приданое положить 2000 p. Однако управляющий конторой потребовал, чтобы мир следовал общим «гражданским узаконениям» и выделил из этого движимого имущества матери четвертую часть (2500 p.), а дочери — восьмую (1250 p.) 3“.

Таким образом, влияние законодательных норм проникало в деревню опосредованно, через крестьян, имевших торговые и промысловые предприятия в городах, и помещичьих представителей, следивших там в интересах феодального владельца за их деятельностью. После смерти сколько-нибудь крупного крестьяни- па-предпринимателя его имущество на стороне поступало под контроль этих представителей. При передаче оставшегося имущества они исходили из норм писаного права, что, разумеется, становилось известно в родной деревне покойного крестьянина и создавало там юридический прецедент. Поэтому вовсе не случайно крестьянин с. Писцово Иван Алексеев в прошении к управляющему подчеркивал, что оы uo определению мирского общества имеет право получать в наследство после смерти бабушки движимое и недвижимое имущество, и просил отобрать части пустошей, захваченных другим крестьянином [915] [916].

Влияние писаного (гражданского) права прослеживается и в обобщающих данных 1840-х годов по губерниям европейской части страны об обычаях наследования у государственных крестьян. Судя по этим материалам, понятие общесемейное имущество в общем дворовом комплексе в некоторых местностях стало раздробляться и в правовом сознании крестьянства выделяться как движимое, недвижимое, благоприобретенное. Можно заметить, что стала проявляться тенденция рассматривать благоприобретенное имущество как личную собственность, наследуемую по законодательным нормам. Так, в Архангельской, Нижегородской и Владимирской губерниях возникавшие споры при разделах такого имущества, находящегося в городах (предприятия и торговые заведения), разрешались не общинными властями, а судебными органами. Представляется очевидным, что в имущественных вопросах на писаное право было предпочтительнее опираться крестьянам-предпринимателям, занимавшимся вне своих общин торгово-промышленной деятельностью. По-видимому, влияние писаного права на обычное в более значительной степени проявилось в фиксации определенных долей общесемейного имущества, на которые могли претендовать в семье лица женского пола — прежде всего вдовы (матери и бездетные) и дочери. Если, как указывалось выше, они из недвижимого имущества по обычному праву в лучшем случае обеспечивались жилищем — «кельей» и каким-то движимым добром, то к середине XIX в. в некоторых губерниях утвердились довольно идентичные правила, согласно которым им полагались точные доли, определявшиеся путем денежной оценки разных видов общесемейного имущества.

Так, матери, отделяясь от сыновей, бездетные вдовы, выделяясь из семей братьев мужа, а также незамужние сестры, обособляясь от братьев, получали '/* часть движимого и V? недвижимого имущества (Саратовская, Курская, Казанская губернии; в Вятской губ. эти доли .полагались мачехе от детей ее мужа); в Рязанской губ. матерям и бездетным вдовам выделялась общая 1A часть всего имущества; в Саратовской губ. бездетным вдовам определялась 1A часть движимого и '/i4 часть недвижимого имущества. B Смоленской губ. после смерти главы семьи его жене и дочерям полагалась треть всего имущества 33V Эти правила, вероятно, прочно укоренялись в отдельных местностях во второй половине XIX в. [917] [918], так как некоторые исследователи того времени (да и позднее) без каких-либо оговорок видели в них обычно-правовые нормы [919] [920] [921] [922].

Значительно труднее уловить роль законодательства в подчинении воли наследователя порядку наследования по родственным линиям. По наблюдению H. А. Миненко, в среде сибирского государственного крестьянства влияние гражданского права проявлялось также в ограниченных масштабах. «Вообще говорить о сколько-нибудь серьезных изменениях в порядке наследования имущества у сибирских крестьян на протяжении ХѴІІІ — первой половины ХІХ в. не приходится»,— писала она33*, хотя и отмечала отступления от обычного порядка отношений. B частности, у сибирского крестьянства получил распространение обычай передачи не только женам, но и дочерям недвижимого имущества — земельных участков, с которых даже при отсутствии сыновей следовало нести тягло. B таких случаях миры стремились этого не допустить и передать основную часть наследства не женам и дочерям покойных тяглецов, а их родственникам мужского пола. Правда, это не всегда удавалось, и сибирские крестьянки отстаивали свои установившиеся права 34V

Опосредованно деятельность государственной власти отразилась в имущественно-правовой сфере деревни в отношении лиц, взятых на военную службу. Рекрутская повинность, установленная в самом начале XVIII в. и распространенная на всс слои податного населения, стихийно породила ув общинной деревне определенные порядки и даже системы выделения требовавшегося для военной службы количества людей 3“. He менее сложный вопрос возникал, хотя и по разным причинам, перед общинным крестьянством и помещиками относительно отставных солдат, вернувшихся в родные деревни. По закону солдат переставал быть тяглецом, а, будучи выходцем из крепостной деревни, OCBO- бождался и от личной зависимости. Поэтому помещику отставиой солдат был неподвластен, да к тому же еще и опасен из-за полученного опыта жизни. Вотчинные и общинные власти даже наставлялись помещиками изгонять таких солдат, если их присутствие создавало в деревне какие-либо «неприятности» и становилось неугодным [923] [924] [925]. Для общин отставной солдат в тяглом отношении был бесполезен, но перед ними вставал вопрос о его имущественных правах, и в разных местностях нри его решении правовые нормы вырабатывались по-разному. O положении отставных солдат в вотчинах графов Орловых материалов сохранилось очень мало. Известно лишь, что, отправляясь на службу, они получали от семьи или от мира «наградные»; складывается впечатление, что после этого они порывали имущественные отношения с семьей и могли стать изгоями.

B среде государственного крестьянства материальные права отставных солдат в разных местностях определялись по-разному. B большинстве губерний им после возвращения для заведения самостоятельного хозяйства выделялась отцами или братьями причитавшаяся равная часть дворового комплекса, которая определялась по наличию имущества к моменту их ухода на военную службу или, в других случаях, по его состоянию ко времени возвращения. B некоторых местностях при выделении этой части вычитались деньги, выданные в «награду» при уходе в армию и посылавшиеся из дома во время службы. B ряде губерний (Архангельская, Вологодская, Новгородская, Псковская, Костромская, Калужская) вырабатывались более жесткие нормы — отставной солдат лишался права на долю имущества, нажитого в его отсутствие, а его обеспечение зависело от воли родственников. Наконец, в Олонецкой, Новгородской, Московской, Владимирской губерниях он вообще лишался каких-либо имущественных прав и мог рассчитывать только на родственные милости 34\

Разнообразие имущественных прав отставных солдат, прослеживаемое в разных местностях, может быть свидетельством того, что обычное право не заключало в себе сумму закостеневших правовых норм, но под давлением действительности изменялось и приспосабливалось к нейзи. Однако в целом влияние писаного права на обычное вплоть до первой половины XIX в. нельзя не признать ограниченным, почему оно не претерпевало сколько- нибудь существенных изменений.

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

168

109

170

171

170 17«

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

ЦГАДА,

216

219

219 221 222

Можно полагать, что бытовавшая в средо крепостпого крестьянства совокупность имущественных и наследственных норм отражала общую для всего русского крестьянства систему обычного права. Эту систему никак нельзя признать элементарной. Более того, нельзя согласиться с выводом H. Бржеского о том, что крестьянская жизнь пе выработала каких-либо постоянных, определенных и единообразных правил и порядка семейных разделов345. Ha самом деле система имущественных норм была достаточно развитой и — самое главное — хозяйственно жестко рационально целенаправленной, в которой выделялись три основных системообразующих принципа действия этих норм: 1) обеспечение функционирования отдельного крестьянского хозяйства-двора; 2) обеспечение существования нетрудоспособных членов крестьянской семьи или не могущих вести самостоятельное хозяйство и нести тягло; 3) условность в разграничении между общим хозяйственным и личным имуществом. Ha основе этих принципов определялись имущественные отношения между отдельными членами семьи и их права.

Крестьянский двор заключал в себе разнообразное движимое и недвижимое имущество, которое в совокупности обеспечивало функционирование отдельного хозяйства. Семейно-имущественные отношения в среде крестьянства прежде всего были подчинены, необходимости обеспечить функционирование двора как хозяйственной единицы, основы всего земледельческого труда мелкого сельского производителя, тягла и воспроизводства хозяйства. Bce виды имущества (движимое и недвижимое), составлявшие крестьянское хозяйство, в правовом мышлении крестьян представлялись единым комплексом, обеспечивавшим хозяйственную деятельность двора и существование семьи. Эта общность имущества определялась потребностью производства. Хозяйственная дееспособное» двора поддерживалась юридическими обычно-правовыми пормами. Общесемейная имущественная собственность была основным традиционно сохранявшимся положением обычного права. Именно оно принципиально отлцчало обычное право от права писаного. Если право писаное развивалось в определении индивидуальных прав членов семьи на тот или иной вид имущества, то крестьянский хозяйственный и имущественно-бытовой комплекс B' обычном праве выступал прежде всего как общесемейное добро и слитное целое. B малой семье основу этого комплекса составляла доля главы семейства, перешедшая к нему от отца. . .

Это правовое представление в социальных и хозяйственных условиях, характерных для феодального общества, поддерживало устойчивость крестьянского двора, предохраняло деревню от пауперизации, с одной сторйны, и имущественного преобладании внутри деревни ее отдельных членов — с другой. ОбщноЛъ иму-

545 Бржеский H. Очерки..., с. 155.

щсства сохранялась как в малых семьях, состояшпнх иг» родителей и их детей, так н в неразделенных, которые могли иметь различный состав — состоять нз родителей и женатых сыновей, либо нз женатых братьев, иногда с женатыми же племянниками. Имущественная семейная общность нередко отражалась в крестьянских актах в нонятии «родовое имущество». При разделе крестьянской неразделенной семьи выделявшиеся- доли из общего имущества становились общей собственностью отдельно хозяйствовавшей малой семьи. Поэтому при разделах речь шла пе о наследовании имущества, находящегося в личной собственности. Из представления об общности крестьянского семейного имущества вытекало и правило, по которому за долги отвечала вся семья. Поэтому при разделах порядок их уплаты неизменно и скрупулезно определялся в крестьянских актах.

По обычаю право на долю хозяйственного комплекса имел тот, кто мог возглавить хозяйство двора и обеспечить тягло. Поэтому в основе имущественных отношений в крестьянской семье было право каждого мужчины в перспективе возглавить самостоятельное хозяйство, из которого вытекала обязанность нести тягло и отвечать за него. Это право распространялось на всех мужчин — членов семьи, связанных родством, вне зависимости от ее структуры — малой или неразделенной. B силу производительного характера крестьянской семьи право боковых родственников — мужчин, входивших в ее состав, на долю комплекса имело принципиальное значение, а потому стойко сохранялось. Если государственное законодательство последовательно сохраняло и развивало одну из основных норм древнерусского гражданского права, отраженную в Пространной Русской Правде, ц именно наследование имущества на равных основаниях сыновьями, то по обычному праву в силу своеобразия крестьянского семейново строя, проявлявшегося в широком бытовании неразделенных семей, доля имущества сохранялась за каждым лицом мужского пола. Эта норма отражала дуалистическую оспову семейно-имущественных отношений, в которых при господстве общего имущества уживалось представление об индивидуальных правах в обеспечении малой семьи даже в перспективе ее образования. B рассматриваемое время этот дуализм еще не перерастал в открытую борьбу внутри семьи двух начал, общесемейного и индивидуалистического. Генезис личной имущественной собственности сдерживался бытованием именно долевого равен- стаенпого раздела, который касался только глав малых семей.

При выделах или разделах сыновья (при отцах) пли братья обеспечивались, как правило, именпо комплексом имущества — как движимого, так и недвижимого, который позволял основать новое хозяйство. При этом .не наблюдалось различия между «родовым» и благоприобретенным имуществом 346. [926]

Прано каждого мужчипы (или его потомства мужского пола) на долю общесемейного имущества, па ociiouc которого начинало функционировать отдельное самостоятельное хозяйство, противоречит «трудовой» теории, созданной в иародиических кругах и преследовавшей цель доказать, что русская крестьянская семья представляла собой трудовую ассоциацию или артель, где имущественные права принадлежали только тем, кто своим трудом способствовал приобретению добра. Сам Ф. Л. Барыков, один из первых, кто положил начало этой теории, в своих материалах, относящихся уже к 1840-м годам, фиксировал, что только в Тульской и Владимирской губерниях прослеживались лишь элементы трудового начала, когда при распаде неразделенных семей отдавалось преимущество тем, кто наиболее содействовал приобретению имущества3”. Возможно, что после 1861 г. под влиянием товарно-денежных отношений, бурно развивавшихся в деревне, трудовой принцип получил большее развитие, но для доказательства его широкого бытования потребуется специальное исследование 34в. .

При выделении отцами сыновей их доля зависела от субъективного фактора — воли главы семьи как распорядителя всей ее деятельности и ее имущества. Эта воля обладала определенной самостоятельностью, но как бы ни велика была власть главы семьи, какие бы преимущества ни оставлял он за собой, выделяя и «награждая» своих домочадцев, даже при неблагоприятных отношениях в семье каждый выделявшийся обеспечивался хотя бы минимальным комплексом имущества, движимого п недвижимого, необходимого для начала функционирования нового двора, возникновение которого подразумевалось.

Полный раздел семьи или выдел из нее одного члепа был возможен только при согласии со стороны главы. Если при выделении из семьи какого-либо одиого члена отец мог прояйить всевластие, то при полных разделах за ним, как правило, оставалась доля, мало чем отличавшаяся от долей других. Что же касается имущественных прав братьев или родственников, находящихся в боковом родстве и оставшихся совладельцами двора, то норма обычного права о равенстве долей во всех вйдах имущества соблюдалась строго и неуклонно. Ha представителей младшего поколения переходили права их отцов. Таким образом, при наличии в деревне разных типов семей — малых и неразделенных — имущественные отношения все же подчинялись интересам малой семьи как основы семейного строя. При этом принцип имуществепнОй равенственности распространялся именно на глав выделявшихся [927] [928] [929] ?ри разделах малых семей, независимо от их состава и наличия в них работников мужского пола.

Стремление сохранить хозяйственный комплекс при семейных разделах между отцом и сыновьями или братьями между собой отражалось на судьбе родительского дома и двора; сплошь и рядом и дом и двор оставлялись отцу или одному из братьев, а прочие выделявшиеся члены семьи строили себе, часто при поддержке родственников, новое жилище. Подобное стремление отразилось її в таком характерном для семейного строя русского крестьянства явлении, каким было примачество. Оно объяснялось прежде всего необходимостью поддерщать хозяйство, если его существование в результате неблагоприятной внутрисемейной демографической ситуации попадало под угрозу. При отсутствии во дворе трудоспособных мужчин или подраставших работников единственным способом избежать хозяйственного, а тем самым и тяглого упадка был прием в дом мужа-примака к дочери, племяннице, внучке, свояченице, падчерице или вдовой снохе. Условия вхождения примака в семью часто фиксировались письменно в своеобразном договоре, имевшем значение юридического документа. B зависимости от обстоятельств в одних случаях примак надолго попадал в кабалу к главе семейства, но часто, особенно когда в нем оставалась мать-вдова, он сразу же получал право возглавить хозяйство и приобретал на него имущественные права.

По мировоззрению крестьянства, право на имущество крестьянского двора определялось ведением хозяйства внутри общины. По обычному праву, если кто-либо (вольноотпущенник, а часто и солдат) порывал отношения с общиной, то он терял и свои семейно-имущественные права, которые переходили к его ближайшим родственникам (детям).

Существование нетрудоспособных членов общины или уже не могущих нести тягло и вести производящее крестьянское хозяйство, в свою очередь регулировалось определенными обычно-правовыми нормами. Ha тех, кто в семье не мог возглавить и обеспечить тягло, по правовым представлениям деревни, распространялись имущественные нормы, которые можно объединить в понятие «обеспечение существования». B этом отношении весьма показательно было положение матери-вдовы в качестве главы семьи. Древнерусская норма о возможности вдовы-матери пользоваться всем оставшимся после мужа имуществом прочно удерживалась в крестьянском быту при одном весьма существенном условии — распоряжение ею имуществом продолжалось не пожизненно, а лишь до тех пор, пока она фактически могла возглавлять хозяйство и управлять им. После этого, как бы ни был высок пиетет к ней детей, ей обеспечивалось только существование.

B нормах по обеспечению существования отражались взгляды крестьян на имущественные права нетяглых членов семей и на свои обязательства по отношению к ним. Существенно отметить отсутствие представления о праве любого нетрудоспособного члена семьи на определенную долю какого-либо деревенского иму- щестиа, а тем более nn долю хозяйственного комплекса. Выделение минимальных средств на обеспечение нетрудоспособных и нетяглых членов семей так шщ иначе преследовало в целом вс© ту же цель — максимально предохранить тяглоснособность крестьянского двора, пе раздробить его хозяйственную основу. Если престарелый отец, передавая хозяйство сыновьям, мог оставить за собой какую-то его часть, обязывая их при этом заботиться о своем пропитании, то у матери-вдовы такие возможности ужѳ были ограниченны: она могла рассчитывать лишь на жилье и пропитание со стороны сыновей. Прочие же нетяглые члены семей — незамужние илн вдовые сестры, падчерицы, тетки, племянницы — в равной степени обладали только правом на жилье и единовременное обеспечение минимальнейшими средствами к самостоятельному существованию. Эта особенность обычного права обусловливала появление договорных условий между общинниками, по которым нетрудоспособные крестьяне, сдавая тяглую землю, получали за это некоторую поддержку (трудовую и материальную) со стороны соседей. Ими могли быть родственники, ио в принципе эта поддержка имела общинно-соседский характер, и в этом случае община выступала в роли суперопекуна.

B отличие от законодательно оформленных узаконений, предопределявших права отдельных членов семьи на имущество и его отдельные части, в обычном праве понятие о личном имуществе, обособлявшемся от общесемейного, занимало второстепенное место и проявлялось скорее в виде не четко выраженной, хотя я развивавшейся, тенденции [930]. Понятие личного имущества традиционно сохранялось за приданым, которое приносила в семью мужа его жена, но со временем оно настолько сливалось с комплексом двора, что при разделах или выделении петрудоспособной матери-вдовы была возможна только его реституция (восстановление); это восстановление не всегда производилось, ибо, как можно полагать, приданое засчитывалось в счет обеспечения дальнейшего существования матери со стороны ее сыновей.

Очевидная слабость лично-имущественного начала в крестьянской среде определила в ряде местностей отсутствие по обычному праву наследования вне семьи по восходящим и нисходящим линиям. B отличие от государственной юридической мысли обычноѳ право не выработало определенныхнормнаследования по порядку родства. Этим объясняется своеобразие завещательных актов крестьянства, по которым имущество могло цередаваться не обязательно ближайшим родственникам. Право личного распоряжения имуществом, т. e. распоряжения по завещанию, возникало в семьях, где не оставалось наследников, могущих возглавить тягло; распространялось оно и на самостоятельно живших одиночек. B подобных случаях любое имущество, кроме общинной земли, могло завещаться любому родственнику вне зависимости от стсіісші родства, причем дажо мимо болео близких но родству людей. Такое завещанное добро, n том числе даже купленная земля, считалось личной собственностью того, кому оно было завещано и в свою очередь могло завещаться по воле владельца. Завещание как гражданский акт было известно в крестьянской среде> XVIIT в., ио им определялось наследование личного, а не общесемейного имущества. Право завещания подчеркивалось в таких актах формулой, по которой никому иному до передаваемого кому- либо имущества «дела пет».

O стойкости существования обычно-правовых семейно-имущественных норм можно судить по тому, что они сохранялись в XVIII — начале XIX в. у зажиточного крестьянства, в частности у втянутого в отход, у которого чаще возникали имущественные семейные конфликты. Его экономическая деятельность способствовала развитию личностного имущественного начала в крестьянской среде; тем самым возникает возможность уловить связь между социально-экономическими условиями хозяйственной деятельности крестьянства и нарушением практики обычного права.

И тем не менее в рассматриваемое время предпринимательство вне родной деревни еще не подрывало незыблемости общесемейного владения двором. Имущество, в том числе недвижимое, созданное в отходе, вне деревенской общины, могло принадлежать всей семье, и ее члены (отцы — дети — братья — племянники1) совместно отвечали за долговые обязательства, возникшие в их предпринимательской деятельности. Однако такое имущество далеко не всегда рассматривалось составной частью хозяйственного комплекса двора и при разделах вовсе не обязательно делилось по нормам обычного права. Таким образом, именно в отходе, вне пределов родных деревень, у крестьян прежде всего происходило обособление имущества, которое из семейного превращалось в личное, благоприобретенное. Придерживаясь обычно-правовых установлений в отношении собственпо деревенского, подворного имущества, владельцы благоприобретенного, основанного в отходе имущества, распоряжаясь им, начинали опираться на нормы писаного права, которое тем самым усваивалось крестьянством и проникало в жизнь деревни. B известной степени этому способствовали также помещики, внедрявшие законодательные нормы имущественного и завещательного права в среду своих крестьян. Вместе с тем в обычное право порой в модифицированном виде входили отдельные законодательные нормы, в частности обеспечивавшие наследование женщинами точно определенных долей общесемейного имущества, которые становились их личной- собственностью. B целом же личное, в том чпеле благоприобретепное, имущество было в деревне но сравнению с общесемейным весьма незначительным; оно сплошь п рядом находилось в руках нетяглых членов общины її в условиях общинного землепользования и контроля мира над тяглом тем более не могло способствовать экономическому выделенпю его владельцев.

<< | >>
Источник: В. А. АЛЕКСАНДРОВ. ОБЫЧНОЕ ПРАВО КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНИ РОССИИ XVIII - начало ХІХв. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА - 1984. 1984

Еще по теме § 6. Влияние на обычное право помещичьих инструкций и законодательства:

  1. § 7. Создание основ советского права
  2. Основы общего (сословного) правового статуса свободных сельских обывателей к середине XIX в.
  3. § 2. Марксистская постановка проблемы обычного права
  4. СЕМЕЙНО-ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ В КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНЕ
  5. § 6. Влияние на обычное право помещичьих инструкций и законодательства
  6. § 2. Советское авторское право в эпоху перехода от капитализма к социализму
  7. § 1. Б. Н. Чичерин о сущности государства и его составных элементах. Проблема власти. Государство и общество. Государство и общественный строй. Вопрос о правах и обязанностях граждан. Проблемы государственной политики. Вопрос о размерах государства
  8. § 2. Б. Н. Чичерин о русской историй
  9. Глава VI. Последние годы (1895-1903)
  10. § 3. Возникновение единой Дальневосточной республики
  11. ТЕСТЫ ПО КУРСУ «ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГОСУДАРСТВА И ПРАВА»
  12. Влияние реформ Петра I на развитие правовой культуры и правовой образованности населения России
  13. ГЛАВА 9. Советское государство и право в октябре 1917 - 1953 гг. Общая характеристика государственно-правовой политики большевиков 1917-1953 гг.
  14. ИСТОРИОГРАФИЯ, ИСТОЧНИКИ И МЕТОДОЛОГИЯ ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО ОПЫТА ФОРМИРОВАНИЯ И ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
  15. СТАНОВЛЕНИЕ РОССИЙСКОГО АБСОЛЮТИЗМА И РАЗРАБОТКА ОСНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ ПОЛИТИКИ
  16. § 4. Крестьяне*(255)
  17. Г ВЕЩНОЕ ПРАВО
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -