Идея «скачка» и «эквивалента» в советском праве

В период между маем и ноябрем 1921 г., В.И. Ленин написал статью «О значении золота». Это было время, необходимымое для того, что бы в ЦК ВКП (б) поняли: постоянное вмешательство партийных органов в дела советских учреждений, заводских и кооперативных коллективов, в решения сельсоветов приводит людей в замешательство и негодование.

В 1921 г. наибольшую известность получили две фракции: рабочей оппозиции и правых коммунистов. Статья В.И. Ленина «О значении золота» лишь подытожила появление в партии фракционной борьбы, в частности связанной с проблемами конфликта и протеста между властью и обществом в СССР. Часть высших руководителей (Дзержинский, Бухарин, Рыков и Томский) видели цель намечавшихся государственных преобразований в повышении производительности труда, что должно было стимулировать благосостояния каждого гражданина. В социалистическое общество превращалось благополучия, где каждый имел шанс постоянно улучшать своё материальное благополучие. В историю партийных дебатов середины 1920-х гг. эта группа вошла под названием «правые коммунисты». Наиболее слабым местом их концепции было то, что принцип обогащения, доступный крестьянству, фактически был непозволителен пролетариям.

улучшение личного такой интерпретации в строй равного

К такой идее внутреннего перерождения революционной законности страна и партия были еще не готовы. Поэтому вместо понятия обогащения, включавшего в себя возможность улучшения материального благосостояния, правые коммунисты выдвинули идею 40

«скачка». Нарком земледелия И.Н. Смирнов, близко по своим взглядам стоявший к правым коммунистам, считал, что «скачок» - это период наибольшего благоприятствования для справедливого эквивалентного обмена между трудящимися и государством^ХХХ111.

Идея «скачка», разрешавшего производить эквивалентный обмен в революционном законодательстве, становится лейтмотивом многих партийных дискуссий первой половины 1920-х гг.. Например, такой эквивалент предполагал взаимовыгодный обмен свободы на деньги. Так, за нарушение социалистической законности будь добр расплатиться либо собственными правами, либо, если можешь, принеси взамен свободы какую-либо экономическую выгоду стране. В трудах известного советского юриста Евгения Брониславовича Пашуканиса (1891 - 1937) даже появляется выражение синоним к такой

“эквивалентной законности” - «око за око, зуб за зуб»^ХХХ1Ѵ. Интересно, что советская печать вернулась к этой идее только с конца 1926 г.

Эту идею поддерживало руководство ВЧК. Руководство ВЧК, во главе которого стоял Ф.Э. Дзержинский, признавало, что ставка на “эквивалентность” в хозяйственной деятельности принесет намного больше пользы, чем сотни тысяч репрессированных и расстрелянных. Такой вариант развития внутриполитической обстановки позволял правым коммунистам надеяться на уменьшение социальной базы стойких контрреволюционеров. Правые коммунисты надеялись, что за либеральные законы мелкие товаропроизводитель будет оказывать помощь социалистическому строю и социализму, безусловно, разрушала иллюзии тех, кто рассчитывал подорвать доверие населения к советской власти.

Рабочая оппозиция: гипотезы и домыслы о «скачке»

25 января 1921 г. в № 15 газеты «Правда» были опубликованы «Тезисы рабочей оппозиции». По сути эта была платформа новой пролетарской оппозиции, протестующей против зарождавшегося диктата партийной бюрократии.

оппозиции заговорили на IX Всероссийской конференции РКП (б) в сентябре 1920 г. Через два месяца эта группа представляла собой сплоченную фракцию, состоявшую из ответственных работников профсоюзного движения***^ѵ.

По мнению А.Г. Шляпникова, Всесоюзный совет профессиональных союзов***^ѵ1должен был подготовить переход всего государственного аппарата управления под контроль рабочих профсоюзов. Однако на третьем съезде, который прошел в апреле 1920 г., об этом говорили как о декларативном лозунге. На деле «кухарку к управлению» государством не подпускали, а все больше проводили в жизнь принцип «не вмешивайся», «не высовывайся», «не твое дело». Следовательно, нарушалась программа ВКП (б), принятая на VIII съезде партии в марте 1919 г. В руках нарождавшейся партийной бюрократии сосредотачивался весь контроль за народным хозяйством, что, по словам А.Г. Шляпникова, было недопустимым нарушением законности. Система методов построения социализма дала трещину. Все происходило из-за того, что государство, не доверяя рабочему классу, водрузило на политический олимп Кремля громоздкую бюрократическую машину. Это в свою очередь препятствовало достижению оптимальных производственных результатов и, как следствие, вносило в среду рабочих разлад, недоверие и пошлое разложение дискуссии на околополитические анекдоты.

Переход к мирному периоду обнаружил кризис в профсоюзном рабочем движении, что доказывало несостоятельность военных большевистских методов в деле построения государства. Вот краткий итог первого переходного периода Советского государства по А.Г. Шляпникову. Через два года Л.Д. Троцкий воспользуется этой мыслью для обоснования своей платформы, выдвинутой в книге «Новый курс».

Зимой 1920/21 г. переходный период в профсоюзах, выражавшийся «в несоответствии содержания их повседневной работы тем задачам, которые определены в резолюциях съездом и закреплены в партийной программе»^***ѵ11, - писал А.Г.

Ближайшими задачами профсоюзов платформа рабочей оппозиции признавала восстановление разрушенного народного хозяйства. Для чего ее лидерам необходимо было привлечь к управлению производством широкие народные массы, вооруженные творческой инициативой. В миниформах такая трактовка А.Г. Шляпникова возвращала рабочие массы к экономической

самостоятельности в собственных суждениях, напоминавших инициативу дореволюционного «права местного обычая» на крестьянских сходах. Рабочая оппозиция предлагала на местах создать представительные избы (места схода крестьян для решения своих вопросов), а от отраслей производства направить в управления страной своих делегатов. Получалось нечто вроде двухпалатного парламента, наделенного полномочиями от народа и не подконтрольного чиновничьему бюрократизму. Вместе с А.Г. Шляпниковым под платформой подписались представители центрального правления артелей заводов Всероссийского союза горнорабочих.

На практике в РСФСР «система проведения хозяйственной политики бюрократическим путем, через головы организованных производителей, по линии чиновников, назначенцев, сомнительных спецов, породила двойственность в деле управления хозяйством, влекущую постоянные конфликты между заводскими комитетами и управлениями предприятиями, между союзами и хозяйственными органами». Из процитированного становится понятным, что А.Г. Шляпников не просто спорил, а противопоставлял платформу рабочей оппозиции ленинским планам хозяйственного и государственного развития социализма.

1 февраля на страницах «Правды» появился «Проект постановления X Съезда Р.К.П. по вопросу о роли и задачах профсоюзов». Текст проекта занял четыре полосы. В проекте критически оценивались три точки зрения, формировавшие фракционные подходы в партии. Эта критика получила широкую огласку и стала известна под негласным заголовком как ленинская Платформа Десяти.

Во-первых, предлагалось всем в партии отказаться от того, что могло радикально изменить прежние темпы и методы работы профсоюзов, установленные еще IX съездом партии. Слова А.Г. Шляпникова, как и сама платформа рабочей оппозиции, признавались справедливыми, но не по времени высказанными. В среде делегатов съезда считалось, что принципы демократии, введенные в тактику профсоюзного движения, закономерно приведут их к конфликту с государством. Здесь А.Г. Шляпникову деликатно напоминали, к какому кризису пришло профсоюзное движение в 1917 - 1918 гг., и предлагали не вмешиваться в вопросы производства.

Во-вторых, в Платформе Десяти профсоюзных лидеров призывали отказаться от контроля над производством и управлением в силу «крайне неопределенного положения союзов в работе государства». На самом деле В.И. Ленин боялся, что при законодательном закреплении самостоятельного статуса профсоюзного движения в системе государственного управления рабочие союзы могли превратиться в буфер, накопивший в себе все антимарксистские и антибольшевистские настроения масс.

Прекрасно понимая, что рано или поздно этот буфер, способный к накоплению негативных протестов, направленных против большевиков, начнет претендовать на верховную власть в государстве, В.И. Ленин решил в самом зародыше пресечь любые альтернативные варианты развития социалистической законности. Иначе большевикам пришлось бы в дальнейшем согласиться с многопартийностью, с невмешательством компарти в дела управления страной и работы.

В-третьих, идею демократии на производстве Платформа Десяти признала частично правильной, объяснив, что лучшего инструмента в борьбе против бюрократии, чем инициатива масс, не придумать. Только в этом пункте авторы Платформы Десяти сделали оговорку, перечеркнувшую какую-либо демократию, а в замен ее предложили установить партийный централизм.

методами такого централизма служили следующие тезисы: «профсоюзы, как опора партии», «огосударствление профсоюзов», профсоюз - это воспитатель и организатор рабочей школы коммунизма. Напротив, объединение рабочих с точки зрения нужд управления и хозяйства пугало большевиков, поскольку это замедляло темпы. .

ХХХѴ111

После тезиса о «темпах» в Платформе Десяти пропадает ясность излагаемой мысли, вместо нее появляется демагогия. Причина - в нежелании назвать своими именами то, что в 1930-х гг. превратилось в диктатуру, но только не в диктатуру партии, а в диктатуру одной личности. В этой канве единственное объяснение этих «темпов» может

быть только одно: стремление установить диктатуру партии в противоположность принципам демократии и права. Для этого надо было убедить партийное большинство в целесообразности придать профсоюзам функции выразителя желания масс, но никак не законодателя, способного принуждать государственный аппарат к исполнению воли рабочего класса. Вот небольшая цитата, доказывающая, что точка зрения Десяти, - прообраз диктатуры личности: «Главным методом профсоюзов является не метод

принуждения, а метод убеждения»^ХХХ1Х. Естественно, что при таком

подходе необходимо было лишить профсоюзное движение права выдвигать законодательные инициативы и возможности контролировать исполнительную власть. Поэтому в Платформе Десяти предлагалось Наркомтруд упразднить, а конфликты между рабочими и хозяйственными органами решать в профсоюзном порядке на местах.

8 марта 1921 г. открылся X съезд РКП (б), в состав президиума был избран А.Г. Шляпников. В своей речи он подверг партию критике за оторванность от партийных масс и от всех рабочих масс. Другой сторонник рабочей оппозиции, С.П. Медведев, еще более конкретно оценил деятельность ЦК РКП (б): не было «мер по оздоровлению партии», не было рабочей демократии, не осуществлялась борьба с бюрократией*¹.

Обстановка на съезде накалилась, и В.И. Ленин, чтобы спасти съезд от возможного разлома на фракции, предложил рабочей оппозиции поступиться частью своей платформы, сосредоточившись только на борьбе с бюрократией. В то же самое время требование о размежевании профсоюзов по производственному принципу, допущение делегатов профсоюзов до контроля и управления народным хозяйством, В.И. Ленин оставил без внимания.

А.Г. Шляпников не согласился с предложением В.И. Ленина. «С бюрократизмом следует бороться не перемещением с одного стула на другой, а противопоставлением этой бюрократической системе особой системы, - отвечал Александр Гаврилович». Опираясь на пролетарскую самодеятельность, государство смогло бы на каждом заводе создать единый орган управления, способный организовать производство и управление^*11.

Однако, большинство делегатов X съезда партии поддержали Платформу Десяти, т.е. ленинскую оценку рабочей оппозиции. Председатель Совета Народных Комиссаров видел в ней угрозу анархо­синдикалистского уклона и считал таких товарищей временно сбившимися с правильного пути. Рабочую оппозицию подвергли критике.

Понять, почему в партии ленинский взгляд на профсоюзное движение возобладал в 1921 г., трудно. Скорее всего, здесь сыграло роль то, что еще на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. признавалась вредность и контрреволюционность стачки как основного метода борьбы профсоюзов с пролетарским государством. Было принято считать, что Октябрьская революция раз и навсегда решила все спорные, конфликтные и протестные проблемы, возникающие между рабочим классом и пролетарским государством.

В партии большевиков доминировала точка зрения, по которой признавалось, что все общество должно всегда подчиняться интересам партии и рабочего класса и интересам социалистической демократии. Самым главным при такой организации - правильно направить «рабочую силу». Все остальное решат производство и профсоюзы совместно с партией, путем дискуссий. Все остальные представления объявлялись протестом против партии большевиков.

Протест начала 1920-х гг. определялся большевиками очень просто. Задавался вопрос, является та или иная группировка беспартийных лояльной или нелояльной партии большевиков? Если ответ был положительным, то протест начинали называть контрреволюцией, а его выразителей подвергать репрессиям.

политические протесты,

упомянутых вторую группу протестов

На первом месте находились классифицированные ВЧК в контрреволюционных преступлений. Во вошли все преступления, связанные с неудовлетворенностью потребительского спроса граждан и в деревне, и в городе. В 1921 и в 1922 гг. партия не могла внятно объяснить своего отношения к сопротивлению, происходившему на почве частнособственнических тенденций в деревне. Третья группа протестов управленческого характера образовывалась из-за отсутствия активной партийной демократии.

качестве

КРАТКИЕ ИТОГИ «Мы видим, - писал Л.Д. Троцкий, - как при усилении такого курса все дела сосредоточиваются в руках небольшой группы лиц, иногда одного секретаря, который назначает, смещает, дает директивы, призывает к ответственности и пр. При таком перерождении руководства основное и неоценимое преимущество партии - ее многообразный коллективный опыт - отступает на задний план. Руководство получает чисто организационный характер и вырождается нередко в простое командование и дерганье». Партийный аппарат начинал подменять собой работу советского аппарата управления^х1111. Справедливо видя, что руководство бюрократизируется, и В.И. Ленин, и Л.Д. Троцкий стремились сосредоточить борьбу с бюрократами только в Оргбюро ЦК, где заседал И.В. Сталин. Можно предположить, что борьба со Сталиным и аппаратом управления партии в 1921 - 1922 гг. забирала все силы, осуществлялась только на уровне личностей и не касалась основ Советского государства. Результат такого подхода был противоположен его замыслу. Политбюро не сумело политически обезвредить И.В. Сталина. Напротив, фракцию рабочей оппозиции не просто подавили, а превратили в фантом для всех последующих поколений в назидание всем, кто пожелал бы проводить

самостоятельное и отдельное от большевиков государственное строительство.

Происходящее в Москве, в кабинетах Ленина и Троцкого, еще не отражало истинного хода исторического развития. Совершенно отдельно от Кремля и самостоятельно для себя в ряде губерней РСФСР местные большевики пытались выдвигать концепцию либерального крестьянского законодательства. По нашему мнению, именно этот опыт начала 1920-х гг. помог части районных и республиканских руководителей заявить свое несогласие с политикой Сталина в конце 1920-х - начале 1930-х гг.

Появление советских законов на местном уровне датируется серединой февраля 1920 г. В первую очередь это произошло за Уралом. По словам В.И. Ленина, постановления губернских советов и Сибревкома носили глубоко творческий характер переосмысления всего строительства социализма в условиях перехода страны от экономики военного коммунизма к НЭПу. Сибирское пролетарское творчество заключалось в учете отрицательных последствий продразверстки в деревне. Вместо продразверстки Сибревком ввел продналог и разрешил свободную торговлю продовольственными продуктами 23 сентября 1919 г^*11ѵ. Такой подход к деревне в значительной мере снизил вероятность возникновения социальных конфликтов между Рабоче­Крестьянской Красной Армии и крестьянами-сибиряками.