Предложение Л.Д. Троцкого о «едином социалистическом фронте», как альтернативе бюрократическому централизму

В 1920-х гг. фигура Л.Д. Троцкого, особенно тогда, когда ее противопоставляли фигуре В.И. Ленина, воспринималась в стране как своего рода платформа тех, чьи думы и интересы шли дальше обыкновенного разговора о продолжении дела революции.

Лев Давидович утверждал, что опека старших над младшими целенаправленно подводит партию к делению на «устойчивые группировки». «Эти последние могут в свою очередь раньше или позже развернуться в организованные фракции; наконец, сложившаяся фракция, - писал Л.Д. Троцкий в «Новом курсе», противопоставляя себя

другим частям партии», - была бы вынуждена поддаться влиянию, идущему извне партии^ХІѴ.

О том, что централизм, сопровождавшийся невиданным ростом бюрократизма, поощрял ряды ВКП (б) делиться на фракции а, следовательно, любой протест, в том числе и контрреволюционный, приобретал легальное право на свое существование, в 1922 - 1923 гг. заметили многие. Гипотетически это могло привести к перерождению пролетарской революции.

С февраля 1923 г. по Москве из рук в руки передавали листок, озаглавленный «Манифестом «Рабочей группы РКП (б)». На самом деле этот документ, убористо отпечатанный, в своей незавершенной состоял из 91 страницы. Авторы манифеста в общих чертах придерживались мысли о том, что деление на фракции позволило бы рассматривать некоторую часть оппозиционеров, а возможно и контрреволюционеров, как легальную группу протеста. Однако при условии, что речь шла о построении социалистического общества с демократическими принципами управления. Опасаясь безжалостной расправы со стороны сторонников централизма, авторы «Манифеста «Рабочей группы РКП (б)» предлагали законодательно на съезде оформить право на фракции и на многопартийность.

Многие большевики полагали, что Л.Д. Троцкий - это тот человек, который сможет победить бюрократизм и его возможное перерождение в полувоенную диктатуру. Такое настроение сформировалось во многом благодаря знаменитой дискуссии в партии, по содержанию книги профессора Устрялова. Эта дискуссия состоялась благодаря активной позиции Л.Д. Троцкого.

Наибольший интерес вызвала книга Николая Васильевича «В борьбе за Россию», вышедшая в свет в Харбине в 1920 г.

С первых предложений Н.В. Устрялов давал понять, что хотя он сомневается в своих предположениях, но, скорее всего, «Россия для советских лидеров есть не что иное, как “плацдарм” революции, который необходим для грядущего действительного торжества революционной идеи во всем мире». Под торжеством понималась всемирная социалистическая революция^ХІѴ111. В подтверждение своей догадки Устрялов ссылался на слова В.И. Ленина и интервью

Литвинова от 18 марта того же года. «Полный коммунизм возможен лишь при условии, что другие страны станут на тот же экономический базис. Или они должны будут последовать нашему примеру, или же Россия, - говорил Литвинов, - зайдя вперед, прежде чем наступило для этого время, должна будет возвращаться к капитализму».

Последняя фраза о возвращении России к капитализму стала основой для экономической модели по Устрялову. Она звучала довольно привлекательно и для отца русской перманентной революции Л.Д. Троцкого, и для всех прочих обитателей красного Кремля. Конец гражданской войны не знаменовал торжество мира, а лишь превратился в «переход от борьбы внутренней, междоусобной к борьбе с внешними врагами».

В 1921 г. вышли две новые статьи Н.В. Устрялова. Первая - «Перерождение большевизма» - была датирована началом апреля, вторая - «Путь термидора» - серединой лета. Обе своим содержанием давали новый повод к переосмыслению большевизма, который по мнению Устрялова перерождался в новую национальную буржуазию, военного толка. Самое любопытное, Н.В. Устрялов винил в медлительности проведения НЭПа не большевистское руководство, а условия, в которых оказались его лидеры. Не будь гражданской войны, идеология большевизма имела бы более терпимые тона. Расчеты некоторых руководителей на близкую мировую революцию не оправдались, поэтому «революцию» нужно было избавить от присутствия ставших харизматичными ленинских большевиков. Такой цинизм размышления нисколько не смущал профессора Устрялова. В будущем термидорианском перевороте Устрялов предрекал основной массе русских несколько этапов преобразований, в конце которых население обрело бы великую идею примирения.

В качестве достижения великой цели примирения Николай Васильевич предложил два варианта:

• развитие мелкотоварного крестьянского хозяйства и достижение на этой экономической платформе нового политического переустройства;

• репрессии и укрепление бюрократического аппарата для подавления любой экономической и политической инициативы со стороны народа.

Поводом обсуждать книги Устрялова послужила подготовка и проведение двух Всесоюзных партконференций, в рамках которых Л.Д.

Г. Зиновьев, Л. Каменев, Н. Крупская и Г. Сокольников высказались за продолжение внутренней революции, через «единственный надежный путь - трансформацию центра». Это выражение Н.В. Устрялова и его объяснение центра как генерального штаба революции связывалось оппозицией сразу с тремя предполагаемыми внутриполитическими событиями:

изменение руководящего состава партии;

изменение страны, а вместе с этим изменение методов проведения НЭПа;

изменение общих мероприятий индустриализации страны^І. В итоге предполагалось создать единый социалистический фронт в борьбе против бюрократии, которая гипотетически могла переродиться в новую партократию, захватить политическую власть и попустительствовать формированию в стране военной автократии или диктатуре.