§ 2.2 Государственная политика противодействия кровомщению и примирению «кровников»

Как отмечают П.П. Баранов и А.И. Овчинников, в истории нашего государства немало примеров мудрой политики по отношению к этносам и народностям, проживающим на его территории. Царская Россия сознательно сохраняла полиюридизм в жизни многих народов Дальнего Востока, Кавказа, Севера, санкционируя действие местных адатов, обычаев, а у мусульман - и шариата, запрещая лишь те нормы, которые кардинально отличались от правовых принципов империи: например, кровную месть или возмещение за кровь[157].

Вообще правовая этнология в России имеет давнюю историю. В середине XIX века преимущественно историки права обратились к правовому развитию народов, населяющих огромную территорию Российской Империи[159]. Без этих исследований колониальным органам власти невозможно было осуществлять управление на окраинах России. Правительственные учреждения достаточно оперативно приняли решение о приспособлении и использовании института обычного права на местах в целях распространения своего влияния и бесконфликтного сосуществования. Собирание и фиксация обычно-правовых норм проводились централизованно Правительственной комиссией по собиранию и систематизации материалов по обычному праву. Крупнейшим исследователем в этой области А.Ф. Кистяковским была разработана «Программа по собиранию и разработке материалов обычного права», а в 1897 году при Юридическом обществе (Санкт-Петербург) было образовано отделение обычного права, сотрудники которого составляли своды норм обычного права народов России.

Тенденция сохранения института «обычного права» и полиюридизма в первые годы Советской власти просуществовала недолго: в конце двадцатых годов были запрещены суды по шариату, а чуть позже и древние суды по адатам.

конфликтов[160].

Среди мер, предпринимаемых к искоренению кровомщения на Кавказе в XIX в. можно выделить следующие:

1) Виновные в убийстве умышленном, преднамеренном с корыстной целью подвергались наказанию по военному суду или высылке в административном порядке в арестантские роты или в отдаленные районы России на срок (так как по адатам примирение за такое убийство затруднительнее, чем за убийство в ссоре или драке, убийство неумышленное или случайное, то ссылка убийцы, как тяжкое наказание, как считалось успокоит родственников убитого и они не ищут другого удовлетворения);

2) Убийца, если он не скрылся, арестовывался начальством до разбора дела и тем на первое время избавлялся от убийства по кровомщению;

3) Строжайше запрещено было убийце (канлы) являться в селение, где живут родственники убитого им; с нарушителей этого распоряжения и с принявших их в свой дом делались взыскания по распоряжению начальства (Прим. авт.: некоторые традиции местного населения Кавказа в настоящее время используются преступниками - участниками незаконных вооруженных формирований. Так, национальной особенностью чеченского народа является гостеприимство. В национальной пословице говорится: «Куда не заглянет гость, туда не заглянет добро»[161].

4) Всем окружным начальникам вменено в обязанность по возможности покончить старые счеты кровных врагов и закончить дела миром в случаях убийств в ссорах, драке, неумышленных и случайных, с соблюдением взыскания, налагаемого адатом на виновного (за исключением разумеется права убивать его).

Практика примирения, проанализированная на 1865 г. показывает, что примирение совершалось с весьма значительным успехом (анализу была подвергнута практика примирения в округах Кайтаго-Табасаранском и Даргинском). В первом из числа 302 случаев окончено примирением 264; во втором из 311 примирено 270. В Мехтулинском ханстве из 13 враждующих семейств примирено 8.

Может ли сегодняшняя власть (неважно федеральная или местная) похвастаться такими успехами? Правда следует отметить, что отдельные положительные примеры примирения сегодня существуют.

Известный исследователь ислама Л.Р. Сюкияйнен замечает, что недостаток знаний в области мусульманской правовой культуры приводит к тому, что, например, в республиках Северного Кавказа под видом возрождения шариата легализуются обычаи и традиции, не имеющие с правом ничего общего, принимаются на этой основе внеправовые законы[163]. «Кровная месть» воспринимаются населением как неотъемлемая часть шариата. На самом деле шариат решительно их осуждает. Такие обычаи не могут быть легализованы не только потому, что они игнорируют правовые критерии, но и в силу их противоречия с мусульманским правом. Более того, нормы мусульманского права могут быть весьма эффективными в преодолении тех адатов, которые под видом заботы о свободе, чести и достоинстве способствуют сохранению неравенства и произволу. О такой эффективности свидетельствует опыт Ингушетии, где уже не первый год действует республиканская примирительная комиссия, уладившая уже десятки споров о кровной мести, может быть, прежде всего потому, что работает в тесном контакте с Духовным управлением мусульман Ингушетии и имамами мечетей.

Сегодня Муфтий Чечни Ахмад Шамаев возглавляет комиссию по примирению «кровников». По традиции, такие комиссии возглавляют лидеры духовенства, старейшины. Такие комиссии созданы в каждом районе, и уже они отчитываются перед Шамаевым. На каждый район заведена особая папка, в которой отмечены все случаи мести и примирения, участники примирения[164].

Хотя и сегодня сохраняется правило, по которому чеченец не станет обращаться в суд на чеченца, а предпочтет решать вопрос по заветам своего тейпа и старейшин рода.

М.М. Сайдулаев, опираясь на традиционную этносоциальную систему построения местного самоуправления в чеченском обществе, исследованную в этнополитологии меньше всего, замечает, что именно данная система может способствовать урегулированию конфликтов в современной ситуации[165]. Система выглядит следующим образом (от частного к общему): куп (община) - сектор (союз нескольких купов) - сельская община (в границах села) - районная община (в границах административных районов) - республиканская община (все граждане населяющие Чеченскую Республику) - государство-нация. Эта пирамида, по мнению М.М. Сайдулаева, основана на традиционной общинной организации власти и управления, в которой нет места ни лидерам бандформирований, ни «ваххабитским» агитаторам. И, несмотря на попытки «ваххабитских» лидеров через ваххабизм возродить тейповую и видовую разобщенность, ослабить традиции и обычаи местного самоуправления чеченцев, они по-прежнему живы.

Предупреждение преступности буквально означает предохранение людей, общества, государства от преступлений согласно словарю В.И. Даля предохранять означает «отвратить вред или опасность загодя, когда она грозит, но еще не постигла делом»[166]. Это совокупность мер, направленных на выявление, ограничение или нейтрализацию факторов преступности, общественной опасности личности преступника, а также на устранение факторов возникновения и распространения отдельных видов и форм преступлений[167].

Распространенное определение индивидуальной профилактики гласит, что она представляет собой «выявление лиц, от которых, судя по достоверно установленным фактам их антиобщественного, противоправного поведения, можно ожидать совершения преступлений, и оказание на них, а также на их окружение воспитательных и иных мер воздействия в целях предупреждения преступлений»[168].

Как указывает В.Н. Кудрявцев, современные прогрессивно настроенные политики, социологи, юристы из западных стран признают ведущую роль социальной профилактики (среди других стратегий борьбы с преступностью)[170].

Переходя к мерам предупреждения совершения преступлений по мотиву «кровной мести» внутри отдельной этнической группы - чеченского народа, необходимо отметить, что рассмотрение данного вопроса мы начнем со стадии формирования личности в семье - главном объекте профилактического воздействия.

Роль семейного воспитания. Это, конечно, скорее педагогический, чем криминологический вопрос, но обе науки здесь тесно переплетаются и на некоторые наблюдения педагогов криминологам следует обратить внимание.

Так, Д.Д. Межидов и И.Ю. Алироев отмечают, что в чеченском обществе самые серьезные требования предъявлялись к человеку, в частности, мужчине во всех сферах его жизнедеятельности, в том числе и вопросах «кровной мести»[171]. Прежде всего, это закладывается в семье. Так, весьма ценились:

немногословность («Хабаршца дой буьзна бац» - «Разговорами сапетку не заполнишь», «Багахь дина хЩаш кхарзалур дац» - «Из яиц, снесенных на языке (то есть во рту), яичницу не изжаришь»;

взвешенность в словах, оценках («Шина балдал арадаллалц лай ду дош, арадели - хьо цуьнан лай ву» - пока слово не слетит с уст, оно твое, вылетело - ты его раб» (ср. русск.: «Слово - не воробей, вылетит - не поймаешь);

несуетливость («Сиха дахана хи х^рдах ца кхетта» - «Быстрая речушка до моря не дошла»;

сдержанность в оценке достоинств своих детей, жены («Нанас хастийна йо! мехала цаяьлла» - «Похвала матери обесценивает дочь»);

отстранение жены от мужских дел и обязанностей («Шаьнах кхайпха йоьлла котам яьтйа» - «Курица, начавшая петь по петушиному, лопнула»);

осторожность в высказываниях и оценке людей («Туьран чевнна мо бина, маттан чевнна мо бина бац» - «От ранения шашкой остался шрам, а от ранения языком - рубца не осталось»);

выдержанность, простота в поведении, чуждость зазнайству («Сихалла - сонталла, собар кхетам» - «Несдержанность - глупость, терпение - воспитанность»);

спокойное, должное поведение дома («Чохъ майралла - арахь стешхалла» - «Дома героизм - на улице трусость»; или: «Молодец среди овец, а перед молодцем сам овца»);

мужество («Котам а хилла вехачул, нІаьна а хилла велча тоьлу» - «Чем жить курицей, лучше умереть петухом», - говорили вайнахи).

Отдельный человек не мыслил себя вне рода, фамилии. Последние, в свою очередь, не мыслят себя вне сельской общины, родного аула. Все это укрепляет систему: «человек-семья-род-тайп-сельская община». Включенный в систему этих отношений человек обязан поддерживать авторитет своего рода, фамилии, аула, где бы он ни находился. В свою очередь сородичи и соплеменники должны защищать своего человека (независимо от того, мужчина или женщина) от посягательств на его честь, достоинство и жизнь со стороны представителей других родов, фамилий. Все это говорит о том, что человек в процессе своего становления и развития должен был преодолеть зоологический индивидуализм, превратиться в составную часть рода, органически слиться с ним. В общинно-родовой период так зарождались основы нравственности, представления о солидарности, взаимопомощи, зачатки совести, чувства равенства, справедливости, взаимопомощи, чувства равенства, справедливости и соответствующие им обычаи, традиции, нормы поведения[172].

Примечательным является заявление генерала Д. Дудаева приведенное в работе по этнопедагогическому наследию чеченцев о том, что: «чеченец никогда не опустится до мести, ибо мстительность, тем более, не по адресу - ниже национального достоинства чеченца, не согласуется с чувством его национальной гордости»[173].

Подобная система отношений не может не способствовать эффективному функционированию не только обычаев взаимопомощи, взаимовыручки, но и таких очень важных для тех условий жизни черт, как взаимотерпимость, выдержка, хладнокровие, отступление от которых тем или иным лицом могло привести к опрометчивым шагам, нежелательному конфликту, который становился не только его личным делом, а вопросом чести, достоинства всего рода, фамилии. Однако, следует признать, что наиболее трагическим следствием этих конфликтов нередко бывает «кровная месть».

Социальный контроль.

Обратиться к данной форме регулирования отношений в этногруппе, через социальный контроль нас побуждает изучение следственно-судебной практики по поводу отношений вокруг «кровомщения». Каждый род, чьи интересы были затронуты при «кровомщении» пытается сохранить в тайне те или иные обстоятельства. Однако, некоторые факты представляются нам интересными для изучения. Так, в ходе изучения настоящего вопроса нам стал известен случай, когда сотрудник правоохранительных органов на территории Чеченской Республики выступил с инициативой примирения с обществом так называемых «черных вдов» - женщин потерявших мужей в ходе конфликта на Северном Кавказе. Речь идет о случаях безадресной «кровной мести», направленной против представителей федеральной власти, проводивших контртеррористическую операцию (прим. авт.: по понятным причинам мы не раскрываем имен участников данных событий). Подобных женщин часто использовали представители НВФ (незаконных вооруженных формирований), одурманивая наркотическими средствами, обрабатывая психологически, снабжая оружием и взрывчаткой и отправляя под именем «шахидок» на верную смерть. В рассматриваемом случае сотруднику правоохранительных органов, удалось убедить женщин не совершать месть. Для этого он поселил их у себя дома, помог устроиться на работу и оказывал материальную и психологическую поддержку.

Nomina sunt odiosa

(лат. - не будем называть имени (Цицерон).

В другом примере мы столкнулись с фактом, когда все общество в селе Курчалой 13 лет (с 1983 по 1996 гг.) наблюдало за ситуацией вокруг семей Саиевых и Газиевых, в одной из которых (Саиевых) в ДТП погиб один из трех братьев. Виновник ДТП - Газиев был осужден к лишению свободы и после освобождения вернулся в родное село. Никаких мер, не только к примирению, материальной помощи, но даже к извинению перед родственниками погибшего им и его семьей сделано не было. Напротив, как в ходе судебного следствия заявили Саиевы, Газиев постоянно оскорблял и унижал их, делал это публично, что и побудило их взяться за оружие, в целях свершения обычая «кровной мести». В фактический конфликт не вмешались ни общество, ни правоохранительные органы, ни власть. При этом, для реализации своего умысла на убийство Саиевы незаконно приобрели автомат Калашникова, пистолет и совершили убийство на колхозном рынке. Лишь по случайности больше никто не пострадал[174].

В современной Чечне существуют люди, чье главное занятие - мирить кровников. Это: Шамхан Хаджи Хамадов (56 лет), тейп Харачой; Абу-Касым Заурбеков (82 года), тейп Чанти; Дока Кагерманов (78 лет), тейп Эгашбатой; Салман Бациев (89 лет), тейп Чанти; Саид-Альви Медилов (58 лет), заместитель муфтия, тейп Курчалой; Конзо Саид-Магомед Дадаев (83 года), тейп Чанти. Главное, что разъясняют данные лица и чего добиваются - это понимания от людей, что подать заявление в правоохранительные органы по закону положено - но это уже другой вопрос, а в перемирии главное, чтобы один человек другого не убивал, чтобы дальше конфликт не пошел[175].

Т.Б. Рамазанов делает вывод, что обычай кровной мести это вовсе не результат особой деструктивности духа и характера этносов, а, напротив, есть следствие вынужденной «...воинской организации социальной жизни в изолированных районах», являющиеся одновременно «формой защиты независимости и способом сохранения достоинства семьи и рода»[176]. Но главное заключается в том, что сердцевину обычая кровной мести составляет не установка на возмездие, а, напротив - комплекс прав и обязанностей примирения кровников.

Г.У. Солдатова указывает, что традиционные механизмы регулирования конфликтных ситуаций, предполагающих насилию четкую альтернативу - мирный договор, издавна являлись неотъемлемой частью менталитета северокавказских

этносов[177].

По мнению авторов учебника по Криминологии «социальный контроль» не представляет собой всего лишь воздействие общества на индивида. Здесь существует определенная взаимосвязь[178]. Общество создает личность, но и личности образуют общество, которое контролирует личность, а она - общество. Однако воздействие общества на личность усиливается при реализации профилактической функции указанного контроля. В таком случае социальный контроль способствует повышению социальной значимости профилактики, т.е. установленных правил поведения, формированию в сознании граждан уверенности в том, что общество и государство не терпимы к нарушению этих правил. В этом и есть роль контроля в профилактике антиобщественного поведения. При определении же основных направлений социального контроля в процессе организации профилактики антиобщественного поведения необходимо учитывать некоторые особенности.

Во-первых, социальный контроль содействует такой регуляции социальных процессов, такому влиянию на личность, благодаря которым эффективность профилактики повышается и поведение приводится в соответствие с господствующими в обществе нравственными и правовыми представлениями, идеями, оценками и суждениями.

Во-вторых, социальный контроль ставит действия лиц в определенные регулятивные рамки, которые соответствуют требованиям общественной дисциплины и не позволяют нарушить императивы морали и права или же затрудняют такие нарушения.

В-третьих, социальный контроль является одной из форм вовлечения широких масс граждан в предупреждение правонарушений, в профилактическую государственных органов и общественных организаций.

В-четвертых, развитие социального контроля выступает как необходимая предпосылка и как важнейший фактор дальнейшего совершенствования государственной и общественной деятельности, направленной на предупреждение правонарушений.

Важным в процедуре примирения «кровников» или враждующих сторон считаем привлечение не только авторитетных лиц - старейшин, но и представителей правоохранительных органов и органа местного самоуправления, руководящего такой деятельностью.

Деятельность примирительных комиссий, которые надлежит создавать при органе местного самоуправления должна носить четкий и последовательный характер, на основе широкого взаимодействия с общественностью (см. приложение: законопроект «О примирительном производстве на территории Чеченской Республики»).

Этим, на наш взгляд, будет выполняться прогностическая функция примирительной комиссии, которая пользуясь аппаратом соответствующей администрации, будет собирать сведения о лицах, враждующих между собой на почве кровной мести. Такая деятельность должна проводится как до, так и после объявления мести (Чир дахеяр).

Таким образом, реакция на девиантное (или опасное) поведение будет происходить на более ранней стадии.

Важным в работе создаваемых примирительных комиссий считаем определение пределов полномочий членов примирительных комиссий и ответственности за действия, которые могут быть расценены как унижающие честь и умаляющие достоинство личности, во избежание продолжения «кровомщения».

Кроме того, с позиции рассмотренных нами примеров, считаем необходимым закрепление в законе «О примирительном производстве.» положений о действиях органа местного самоуправления, координирующего действия правоохранительных структур, в случаях, когда одна из сторон будет уклоняться от примирения. В этом случае, считаем необходимым закрепление положений о необходимости проведения действий по предупреждению совершения преступлений, иных противоправных действий по мотиву «кровной мести».

При этом, «виновным лицом» («куйг бехки») должно называться лицо, чья вина в совершении преступления в форме умысла или неосторожности установлена вступившим в силу приговором суда. Ответственности (уголовной, гражданской) подлежит лишь лицо, от руки которого погиб потерпевший. Определение виновного лица не должно вступать в противоречие со статьей 49 Конституции Российской Федерации, в соответствии с которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

В то же время закладываемые в принципы предлагаемого нами законопроекта «О примирительном производстве.» нормы о рассмотрении добровольного участия граждан в обеспечении правопорядка в качестве исполнения общественной обязанности призваны определить основы для перелома вышеназванных негативных тенденций, связанных с равнодушием части населения к состоянию правопорядка и противодействием правоохранительным органам. При этом положения законопроекта, согласуясь с проектами Федеральных законов «Об основах государственной системы профилактики правонарушений в Российской Федерации» и «Об участии граждан в обеспечении правопорядка» должны исходить из того, что такое участие граждан осуществляется на основе принципов законности; уважения чести и достоинства граждан; добровольности, взаимодействия граждан с органами государственной власти, органами местного самоуправления; правовой и социальной защиты граждан, участвующих в обеспечении правопорядка; недопустимости подмены полномочий органов государственной власти, правоохранительных и других контролирующих органов.

Определяя участия граждан в обеспечении правопорядка, предлагаемый нами законопроект не вторгается в законодательство об общественных объединениях, однако определяет особенности такой деятельности в пределах примирения лиц, в отношении которых имеются основания осуществления кровной мести, полномочия по контролю за их деятельностью, а также некоторые ограничения сферы их влияния, позволяющие не допустить смешения функций правоохранительных органов и действий общественности.

При этом, считаем целесообразным законодательно закрепить, что обязанность мщения (Чир лехар) не может быть закреплена никаким нормативным либо иным актом.

Как нам представляется, главная роль примирительных комиссий - разъяснительно-предупредительная.

В этом мы согласуемся с проф. Я.И. Гилинским, который со ссылкой на А. Рейса (1951), Ф. Най (1958), М. Гоулд (1963) указывает, что роль социального контроля в противодействии девиантному поведению - обучение законопослушному поведению[179].

Проф. Я.И. Гилинский отмечает, что в традиционных обществах, где сильны общинные формы социального контроля, многие конфликты, включая те, что в современном обществе квалифицируются как преступление, решаются на сходах или старейшинами (при посредничестве старейшин) и, видимо поэтому, показатели многих видов преступности на Северном Кавказе среди национальных субъектов Российской Федерации самые низкие[180].

Так, в 2004 г. уровень зарегистрированных убийств в Дагестане был 7,5; в Ингушетии - 9,3; в Кабардино-Балкарии - 10,5; в Адыгее - 11,9 при среднероссийском - 21,9. Уровень причинения тяжкого вреда здоровью - в том же году был в Ингушетии - 5,3; Дагестане - 6,4; Кабардино-Балкарии - 13,2; Карачаево-Черкесии - 20,6 при среднем по России - 39,8. Уровень разбоев составлял в Ингушетии - 10,1; в Дагестане - 7,4; в Кабардино-Балкарии - 15,4 при среднероссийском - 38,5.

Таким образом, мы можем только согласиться с проф. Я.И. Гилинским в вопросе более широкой реализации идеи восстановительной юстиции (restorative justice).

Соотнося понятия справедливости (лат. justitia (юстиция) - справедливость и восстановления нарушенных прав мы полагаем, что «чистая юстиция» и есть восстановление нарушенных прав любого лица.

Роль религии. В данном вопросе следует обратиться к антикриминогенному потенциалу ислама, национальных обычаев и традиций.

В научных кругах уже обращались к исследованию данного вопроса. Так, проф. В.Н. Фадеев отмечает, что при реализации профилактической функции со стороны государственных органов и общественных формирований требуется учет этноконфессиональных особенностей различных групп и категорий населения, использование антикриминогенного потенциала религии, национальных обычаев

и традиций[181].

Гуманизм Корана проявился в уголовно-правовых запретах, отменивших некоторые порочные обычаи доисламских верований: «И не убивайте ваших детей из боязни обеднения: Мы пропитаем их и вас; поистине, убивать их -великий грех!.. И не убивайте душу, которую запретил Аллах, иначе, как по праву. А если кто был убит несправедливо, то мы его близкому дали власть, но пусть он не излишествует в убиении. Поистине ему оказана помощь» (17:33,35). Наряду с гуманизмом, здесь все еще не запрещается, а лишь ограничивается право кровной

мести[182].

Смертная казнь (кегль) в Коране оговорена правом на жизнь и правом на ее лишение (не только государственными служащими), а также упоминанием принципа справедливости: «И не убивайте душу, которую запретил Аллах, иначе, как по праву. А если кто был убит несправедливо, то Мы его близкому дали власть, но пусть он не излишествует в убиении» /17:35/. Тем самым в Коране и в законах шариата закреплен обычай кровной мести. Писательница-мусульманка Рукайя Максуд этот аят, в отличие от данного перевода с арабского И.Ю. Крачковского, цитирует следующим образом: «Не убивайте человека, о котором дал Бог запрещение, кроме того, кто повинен этому. Кто будет убит несправедливо, за того право мести Мы предоставили родственнику его: но этот не должен переступать меры в отмщении за убийство; потому что и те находятся под

защитой»[183].

Шариатские законы в этой связи следующим образом регламентируют пределы реализации права кровной мести: 1) требуется равное положение убитого и отмщаемого: за кровь свободного отвечает свободный; 2) убитый должен быть мусульманином, а за убийство немусульманина правоверный не отвечает подобным образом; 3) отцы и деды не отвечают за пролитую ими кровь их детей и внуков, но должны лишь раскаяться; мать и дети подвергаются кровомщению за убийство соответственно детей и родителей; 4) подвергаемый мести убийца должен был находиться в совершеннолетии и в полном разуме при совершении преступления; 5) при недоказанной виновности кровомщение не допускается; 6) право на кровомщение имеют только ближайшие родственники убитого; 7) право на кровомщение следует получить от главного духовного судьи[184].

Здесь упоминается и принцип справедливости: жизнь за жизнь, но самосуд в исступленной жажде мести не допускается. Требуется проверка умственного состояния убийцы, мотивов содеянного и других обстоятельств. Однако, имеющим право на кровную месть, также предоставляется и право простить убийцу либо принять от него компенсацию[185].

Г.Л. Касторский отмечает очевидно криминологическое значение правовых установлении Корана относительно кровной мести, поскольку в некоторых случаях данные установления всё же предотвращали уничтожение целых семей.

Коран многократно свидетельствует волю Аллаха относительно запрета убийства: «Не следует верующему убивать верующего, разве только по ошибке. А кто убьет верующего по ошибке, то - освобождение верующего раба и пеня, вручаемая его семье, если они не раздадут ее милостынею. А если он из народа враждебного вам и верующий, то - освобождение верующего раба. А если он из народа, между которым и вами договор, то - пеня, вручаемая его семье, и освобождение верующего раба» (4:94); «а если кто убьет верующего умышленно, то воздаянием ему - геенна для вечного пребывания там. И разгневался Аллах на него, и проклял его, и уготовал ему великое наказание!» (4:95). Таким образом, указанные нормы регламентируют последствия совершения неосторожного и умышленного убийства, предусматривая разительные отличия в санкциях за эти

деяния[186].

Смягчая языческий обряд, Коран отдает предпочтение замене кровной мести уплатой за пролитую кровь (диа). Исходя из этого установления, исламское законодательство за предумышленное несправедливое убийство человека рекомендует родственникам или опекунам убитого простить виновного, истребуя цену крови - диа. При убийстве непреднамеренном существует запрет для родственников потерпевшего на убийство преступника, а допускается лишь получение платы за кровь.

Цена за пролитую кровь (диа) на начальном этапе ислама предусматривалась лишь за убийство. Впоследствии её применение было расширено как ответственность за повреждение отдельных частей тела. Ещё позднее мусульманское право установило штраф (диа) также за умерщвление и причинение увечий домашним животным[187].