ГОРОДСКОЕ И СЕЛЬСКОЕ УСТРОЙСТВО

Уездные земли. Административное деление земель. Финансовое деление земель

Во время татарского владычества на Руси города утрати­ли свое прежнее деление на «старшие города» и «пригороды».

устройства держался гораздо дольше, так как влияние татар в этих владениях было не так сильно, как в остальных. В про­чих же владениях Руси значение многих городов утратилось само собой без всякого насилия. Причиной этого было то, что многие из тогдашних князей стали жить не в старших городах, как прежде, а в пригородах. Притом же в это время сформи­ровалось несколько новых княжеств около младших и почти неизвестных до того времени городов; таковы княжества: Мо­сковское, Нижегородское, Тверское и другие. Напротив того, некоторые из старейших городов, такие как Ростов, Белоозеро, Суздаль и другие, снизошли на степень незначительных го­родов и лишились своих самостоятельных князей. При таком изменении значения прежних русских городов, естественно, не могло быть места для старого деления их на старшие го­рода и пригороды. Конечно, появлению такого порядка дел много способствовали и татары; но припомним, что еще в предшествующем периоде уже началась борьба между стар­шими городами и пригородами, например между Ростовом и Владимиром-Залесским.

По официальным памятникам устройство русских горо­дов во время татарского владычества было следующее: город­ские земли делились тогда на черные и белые. Черными зем­лями назывались те, которые составляли собственность всей общины и которые община делила между своими членами по участкам. К белым же землям принадлежали те, которые со­ставляли собственность частного лица, или такие, которые давались служилым людям на время их службы. Так как по­следние земли уже не шли под общую раскладку податей и по­винностей, то это влекло за собой другое деление городских земель - на тяглые или нетяглые или беломестные.

человеку, так как община при этом ничего не теряла, но он не мог продавать их беломестцу, т.е. нетяглому. В то время суще­ствовало даже такое установление, что если нетяглый человек покупал тяглую землю, то должен был или выкупить ее, т.е. внести за нее общине такой капитал, который бы оплачивал все подати с нее, или же должен был сам приписаться к тягле­цам или черным людям; если же купивший черную землю не делал ни того, ни другого, то она отбиралась у него. Беломест­ные земли освобождались от платежа городских податей и по­винностей, потому что на них лежали свои особенные подати и повинности. Городские земли в административном отноше­нии разделялись на дворы. Двор был единственной законом утвержденной единицей городских земель при соразмерении в раскладке податей и повинностей. Посему двор, общая еди­ница меры, естественно должен был иметь одно определен­ное пространство земли для всего города, и увеличить или уменьшить свой двор при посредстве частной сделки было невозможно: всякое увеличение или уменьшение двора могло быть сделано не иначе, как с разрешения городской общины и непременно влекло за собой увеличение или уменьшение по­датей и повинностей. А от этого в древних административных книгах городские жители делились на владельцев двух, или трех и более дворов, на владельцев одного двора, или полдво­ра, или трети, четверти и даже 24-й доли двора. Кроме дворо­вых земель, отдававшихся в общинное владение, во владении городских общин были еще так называемые оброчные земли. Сюда относились разные угодья, торговые и промышленные места, мельницы, звериные, рыбные и др. ловли и т.п. Все эти земли и угодья как непосредственная собственность город­ской общины, не могли состоять в частном владении и отдава­лись всей общиной частным лицам в оброчное содержание по условиям, ею предложенным.

Уездные земли по населению своему разделялись на сло­боды, села, деревни и починки; а по владению были черные,

вотчинные, дворцовые, монастырские и поместные. Деление было бытовое, а не административное.

К каждой слободе, селу или деревне были приписаны пахотные земли, луга, леса, рыбные и звериные ловли и дру­гие угодья. Слободы были те же села, но между ними было то различие, что слободы освобождались от общей расклад­ки податей и повинностей (слово «слобода» равнозначное со словом «свобода»). Они заселялись не земледельцами, а раз­ными промышленниками: рыболовами, бортниками, бобров- никами, ямщиками, псарями и др., которые были освобожде­ны от поземельных податей и платили свои особенные подати. (В Новгородской земле подобные поселения назывались ярд- ки.) К слободам приписывалось по несколько деревень и по­чинков, вероятно, заселенных людьми одного с ними ведом­ства, т.е. одного промысла. Управлялись слободы особенными чиновниками, назначаемыми князем, слободниками, рядом с которыми были выборные слободские старосты. Но судом и данью слободы тянули к тому городу, в уезде которого они на­ходились. По владению слободы разделялись на дворцовые, вотчинные, владычные, монастырские, поместные и черные. Некоторые из слобод были очень значительны и имели харак­тер городов^[132]. Жители слобод, хотя и тянули судом и данью к своим городам наравне с волостными людьми, но так как они не были земледельцами, то разрубами и разметами своими не вкладывались в одну кость с сельчанами, но считались во всех раскладках податей только сами с собой. Села заселялись преимущественно земледельцами, и к каждому из них всегда приписывалось по несколько деревень и починков, т.е. посе­лений только зачинающихся. Деревни и починки по количе­ству населения обыкновенно бывали очень незначительны и не могли составить отдельной общины; поэтому они во всех разрубах и разметах складывались в одну кость с селами и со­

ставляли с ними одно целое; в селах же они имели и свою упра­ву в лице старост, сотских и десятских.

Административное деление земель. В администра­тивном отношении земли делились на уезды, волости, станы, пятины, присуды, губы и погосты. Уездом называлась целая страна, приписанная судом и данью к одному городу. В уезде, кроме главного города, были пригороды, которые также имели городское устройство, и слободы. Как те, так и другие были приписаны по управлению к своему уездному городу; так,

по рязанским платежным книгам 7105 года в рязанском уезде значатся: Переяславль Рязанский, Пронск, Ряжск и Николо- Зарайский монастырь.

и записывали их в свои смотряные книги с обозначением, кто как люден, конен и оружен отправляется на службу.

Уездные или негородские земли делились на волости и станы. Эти единицы до некоторой степени были также быто­выми. Деревни первоначально были очень малы; поэтому им нужно было примкнуть к какому-нибудь центру, - таким цен­тром и были в Новгородской земле погосты, а в других мест­ностях - волости и станы. Этим-то делением и воспользова­лась администрация. Когда и кем устроены волости и станы в разных княжествах - мы не знаем. Волости представляют более древнее деление уездов, станы же появились только со времени Иоанна Васильевича III. В Московском государстве станы заменили с этих пор волости^[133]. При этом, кажется, пере­менились только названия, а само устройство волостей остав­лено то же, даже и прозвища их сохранились те же; так вместо прежних волостей: Сурожской, Инабожской, Корзеневской и др., мы встречаем станы: Сурожский, Инабожский, Корзенев- ский и др. Впрочем, и само название волости не вполне заме­нилось новым; так, в Московском, Ростовском и Белозерском княжествах оба эти названия употребляются одновременно и притом - как это видно из грамот того времени - так, что ино­гда стан составлял часть волости и, следовательно, волость де­лилась на станы, а иногда, напротив, волость составляла часть стана^[134]. Волость, или впоследствии стан, составляла отдельную часть уезда и состояла из нескольких слобод, сел, деревень, приселков и починков, которые управлялись одним волостелем или становщиком. Раскладку податей и повинностей жители волости назначали сами, точно так же и первоначальный суд

по всем делам лиц, принадлежавших к волости, производился волостелем. Каждая волость была так отделена от другой, что в случае суда между двумя лицами разных волостей волосте­ли должны были судить с общего согласия друг с другом и делиться пошлинами от суда пополам. Даже в случае выхода девицы в замужество в другую волость назначалась особая по­шлина, известная под названием «выводной куницы». При не- отыскании убийцы дикая вира или головщина платилась всей волостью, на земле которой был найден убитый.

Пятины, присуды, губы и погосты. Это деление земель было собственно новгородским; в других русских владениях мы не находим подобного деления, и хотя некоторые из этих названий встречаются в других владениях северо-восточной Руси (например, погост), но они здесь имеют совершенно дру­гое значение, чем в Новгороде - скорее историческое, как оста­ток древности, чем административное. Пятиной называлась пятая часть новгородских владений; в каждой пятине было по несколько уездов, называемых в Новгороде присудами, в каждом присуде по несколько погостов и волостей. Новгород­ские пятины имели следующие названия: Деревская, лежав­шая на границах Новгорода с Тверью; Обонежская - вокруг Онежского озера; Шелонская - по берегам Шелони и Ловати; Вотьская - по берегам Луги, и Бежецкая - пограничная с Мо­сковскими и отчасти с Тверскими владениями. Каждая пяти­на делилась на две половины; число погостов в пятинах было неодинаково. Нельзя утвердительно сказать, когда появилось в Новгороде деление земель на пятины. В новгородских адми­нистративных актах пятины появляются не раньше XV века. Есть намеки на то, что и гораздо ранее этого в Новгороде была такая группировка земель; так, в уставной грамоте новгород­ского князя Святослава Ольговича говорится об Обонежском ряде, в котором полагается значительное число городов и пого­стов. Хотя число, а отчасти и названия этих городов и погостов не те, какие носят принадлежавшие к Обонежской пятине, но не должно забывать, что грамота Святослава Ольговича была написана еще в первой половине XII века. Губы и погосты в

новгородских и псковских владениях имели то же значение, какое в древних русских владениях волости и станы. Погосты преимущественно встречаются в актах новгородских, а губы - в псковских. Впрочем, не во всех псковских владениях были губы, а только в тех, которые были пограничны с новгородски­ми; в других же владениях Пскова были также погосты. Кем и когда было введено деление земель на погосты и губы - неиз­вестно; известно только, что погост был очень древним учреж­дением в Новгороде. Так, в грамоте Святослава Ольговича, данной в 1137 г. на десятину в пользу новгородской епископии, десятина разделена уже на погосты; погосты упоминаются уже на Онеге, в Заволочье и по берегам Белого моря. В Новгороде еще встречается деление на волости, но это деление было не административное, а экономическое. В Новгороде волости зна­чили то же, что в древности на Руси вотчины; они составляли крупные владения частных собственников; так, были волости княжеские, монастырские, частных владельцев. В новгород­ских административных актах встречаются еще ряды или ряд­ки; так назывались поселения, имевшие городской характер, но не имевшие значения городов и приписанные судом и да­нью к городам, на земле которых они стояли. Это были только зарождающиеся города; они были, большей частью, на судо­ходных реках и вообще на бойких местах, а потому в них была развита торговля и промышленность. Жители рядка признава­лись горожанами и носили название рядовичей, посадских лю­дей. К рядкам принадлежала иногда и пахотная земля и разные угодья, которые сдавались ими на оброк. Земля, находившаяся собственно под рядком, делилась на дворы, как в городах, а не на четверти, как в селах, и раскладка податей и повинностей рядовичей делалась также по дворам.

Финансовое деление земель. Все земли в северо­восточной Руси, городские и не городские, приведенные в из­вестность, т.е. описанные и измеренные при описании их для сбора податей и раскладки повинностей в XIII, XIV и XV вв., делились: 1) на чети и сохи, 2) на выти и обжи и 3) на кости. Сохой на древнем административном языке называлась самая

большая единица земли, признаваемая главной мерой при рас­кладке податей и повинностей. Время учреждения сох неиз­вестно. В московских административных актах в первый раз упоминается в жалованной грамоте Дмитрия Донского Сер­гиеву монастырю, но в этом известии не указывается время учреждения сох. Как чисто финансовая мера соха означала только общую платежную единицу для сбора податей и рас­кладки повинностей по всему государству, а посему она не могла быть постоянной и одинаковой геометрической мерой земли, но часто изменялась по соображениям правительства, сообразно с временем, государственными нуждами и т.п., со­образно с местностью, т.е. с отношением земли к народным промыслам, с качеством земли и, наконец, сообразно с отноше­ниями поземельного владения к государству. Во-первых, соха изменялась, смотря по времени или сообразуясь с нуждами государства. Грамота, данная новгородцами в 1437 году вели­кому князю Василию Васильевичу на черный бор по новгород­ским волостям, ясно намекает на это. В грамоте сказано: «А в соху два коня, а третья припряж, да тшан кожевнической за соху; невод за соху, лавка за соху, плуг за две сохи, кузнец за соху, четыре пешци за соху, ладья за две сохи, црен (цре- ном называется особенного устройства котел, употребляемый для выварки соли) за две сохи, а кто сидит на исполовьи, на том взяти за полсохи». Далее, в конце XV века, по завоева­нии Новгорода великим князем Иваном Васильевичем, мы ви­дим неоднократную перемену в измерении новгородских сох; так, в одной новгородской переписной книге в соху положено 3 обжи, а на обжу четыре коробьи или восемь четей, следо­вательно, в соху 24 чети, - а в другой новгородской писцовой книге в соху кладено 126 четей, или четвертей; потом встреча­ем по 30 четей в новгородскую соху; такое же непостоянство в измерении сох мы встречаем и в других русских владениях. Во-вторых, соха имела неодинаковую меру, смотря по местно­сти или по отношению земли к народным промыслам. В мест­ностях земледельческих, где доходы жителей получались пре­имущественно с земли и где земледелие составляло главное

занятие жителей, правительство расширяло пространство сох; в странах же ремесленных или торговых, где промыслы были в меньшей зависимости от пространства земли, напротив, со­кращало пространство сох и даже иногда не делало никакого различия между сохами доброй, средней и худой земли. Так, в городах, посадах и рядках, как местностях преимущественно торговых и ремесленных, четвертная пашня вовсе не прини­малась в расчет при расписании сох, все финансовые расчеты правительства производились в них по дворам и промыслам и сами сохи измерялись дворами. В-третьих, соха соразмерялась с качеством земли. В этом отношении земли делились на до­брые, средние и худые; нормой для определения достоинства земли служил доход, даваемый ею, причем неравенство дохо­дов должно было произвести неравенство платежных единиц относительно их объема. Правительство, желая соблюсти, на­сколько возможно, единство в сборе податей и в то же время уравнять всех плательщиков, должно было прибегнуть к си­стеме так называемого тогда «одобрения земель», т.е. земли не­равные по своей доброте уравнивать посредством наддачи на сохи. Эта наддача производилась в средних землях на четвер­тую долю против добрых земель, а в худых на целую полови­ну; а посему, если в соху доброй земли полагалось 800 четвер­тей, то в соху средней полагалось 1000, а в соху худой - 1200 четвертей. Впрочем, это правило не везде соблюдалось в оди­наковой мере; так, в иных местностях для одобрения средней земли против доброй назначалась шестая доля сохи последней, а для худой - третья; иногда же на одобрение средней земли назначалась третья доля, а для худой - половина. В-четвертых, соха соразмерялась с отношениями поземельного владения к государству. Мы знаем, что земли по владению разделялись на черные, вотчинные, поместные, монастырские и дворцовые, а посему и сохи имели такое же деление: они были черные, вотчинные, поместные и проч., и каждый из этих разрядов сох имел свое измерение. Причина этого заключалась в том, что разные права владения влекли за собой и различие в платеже податей и отправлении повинностей. Правительство, не желая

разнообразить сборную податную единицу, т.е. требуя, чтобы со всех земель собиралось номинально одно количество пода­тей, по необходимости должно было ввести различную меру платежных единиц, т.е. для каждого разряда поземельных владений назначить особый объем сохи. Первое место по тя­жести податей и служб занимали черные земли, как непосред­ственная собственность общины и государства. Черные сохи были мельче всех других сох; их максимум 600, а минимум 400 четей для доброй земли. Второе место по мелкости сох и тяжести податей с них занимали монастырские земли, не пре­вышавшие в своей мере 700 четей в соху доброй земли и дохо­дившие иногда до 200 четей. Эта близость монастырских сох к черным была, кажется, одной из главных причин, по которым правительство в прежнее время не делало никаких ограниче­ний к распространению монастырских имений и к переводу в монастырское владение вотчинных владений. Значительной льготой перед монастырскими и черными землями пользова­лись земли вотчинные и поместные; их сохи были на целую треть крупнее высшей меры черных и монастырских сох; а именно - в них полагалось по 800 четвертей доброй земли на соху, а средней по 1000 четвертей, а соха худой земли доходила до 1200 четвертей. Причиной столь значительной привилегии, очевидно, была служба помещиков и вотчинников, которую они должны были нести со своих земель по числу четвертей, и чтобы эта служба не была для них слишком обременитель­ной, правительство увеличивало сохи вотчинных и поместных земель. Самый льготный класс земель составляли земли под­клетные, или дворцовые. По свидетельству писцовых книг, в дворцовых владениях в соху доброй земли полагалось 1300 четвертей; следовательно, с дворцовых земель оплачивалось податей слишком вдвое меньше сравнительно с черными и мо­настырскими. Такой льготой дворцовые земли пользовались, конечно, потому, что на них лежали еще различные дворцо­вые повинности, которые и без того составляли значительную тяжесть. Последний разряд земель составляли земли, так на­зываемые тарханные, или грамотничьи. Об этих землях мы не

можем сказать ничего определенного, так как в них не было общей и постоянной меры сох и повинностей, а все это всег­да зависело от государевой грамоты, на которой основывалось право владения землей. Здесь сохи увеличивались и уменьша­лись по воле государя для того, чтобы платеж с них был более или менее легок для владельца, имеющего грамоту.

Сохи земель городских, посадских и рядских изменялись не четями, а дворами. Здесь так же, как и в сельских землях, не было одинаковой и постоянной меры; так, в иных памят­никах мы находим, что в соху городской земли клалось 62 двора, в иных 392, в иных по 40 дворов лучших людей на 80 дворов средних людей и по 160 дворов молодших людей. Раз­нообразие в разделении городских сох или вообще торговых и промышленных людей основывалось на различии их капи­талов. На этом основании городские сохи делились: 1) на сохи лучших торговых людей; 2) на сохи средних людей (в сохе средних людей было вдвое больше дворов, чем в сохе лучших людей); 3) на сохи молодших людей (в четыре раза больше дворов, чем в сохе лучших людей); 4) на сохи «бобыличьи», 24 двора которых равнялись одному двору лучших людей. При назначении сох городских и посадских принимались отноше­ния, различные с теми, какие прилагались к уездным землям. В селах земли составляли капитал и источник капитала, а в городах капитал составляли торговля и промыслы; поэтому и соразмерять их было невозможно. В промыслах и торговле все зависит от ума и оборотливости торговцев и промышленни­ков - самого разнообразного источника и условия капитала, поэтому и сохи по промыслам и торговле могли быть сравни­тельно самыми разнообразными. Сохи делились на доли, ко­торые были утверждены правительством и постоянно остава­лись неизменными. Здесь основанием служило деление сохи на 2 и на 3, а поэтому было два разряда делений: половинные и третные. К первым принадлежали пол-сохи (¹∕₂), четь сохи (¹∕₄), полчети сохи (¹∕₈) пол-полчети сохи (¹∕₁₆) и пол-пол-полчети сохи (¹/₃₂); ко вторым: треть сохи (¹∕₃), полтрети сохи (¹∕₆), пол- полтрети сохи (V₁₂₎и пол-пол-полтрети сохи (¹∕₂₄). Это опреде­

ление долей правительством было необходимо, потому что частные поземельные владения не всегда составляли полные доли, а посему при раскладке податей и повинностей необ­ходимо было знать, какая доля податной единицы падает на долю платежной единицы.

Общей условной единицей меры сох была четь или чет­верть. Основанием для принятия такой общей меры, вероятно, служило прямое значение сохи, которое первоначально могло быть отнесено к одним пахотным землям. Переносное значе­ние, т.е. значение меры поземельного капитала и промыслов соха получила уже довольно поздно; но и при таком значении сох главной основой их были только пахотные земли; прочие же земли, т.е. луга, леса и др. рассматривались только как при­бавочные к пахотным. Эти последние, хотя также измерялись, но уже своей, особенной мерой; так, луга измерялись копнами, а леса десятинами и верстами. Мерой пахотной земли было то количество хлеба, которое засевалось на ней; так, простран­ство, на котором засевалось четверть ржи, называлось четью. Понятно, что эта мера не была геометрической, а только при­мерной, но тем не менее она всегда была более или менее оди­наковой; четь, по общепринятому правилу, равнялась половине десятины, как это видно из памятников того времени. Четвер­ти, так же как и сохи, имели свои доли. Эти доли были следу­ющие: осминник, т.е. половина четверти, пол-осминника (¹∕₄), четверик (¹∕₈), полчетверика (¹∕₁₆), пол-полчетверика (¹∕₃₂), пол- пол-полчетверика (¹∕₆₄) и, наконец, малый четверик (¹∕₁₂₈). Кроме того, были еще доли третные: третник (¹∕₃четверти), полтрет­ника (¹∕₆), пол-полтретника (¹∕₁₂), пол-пол-пол третника (¹∕₂₄) и малый третник (¹∕₄₈). Третники еще разделялись на третники четвертные и третники осьминные. Геометрически же земля измерялась десятинами, которые были в 80 саженей длинни- ку и 40 поперечнику, или квадратные - в 60 саженей длинни- ку и 60 поперечнику. В новгородских грамотах встречается мера сохи, называемая коробьей; эта мера по величине своей была одинакова с десятиной; следовательно, в каждой коробье было по две четверти. При раскладке земли в чети или коро-

бьи в наших старинных официальных памятниках встречается обыкновенно такое выражение: «столько то чети в поле, а в дву(полех) потомуж». Это выражение указывает на трехполь­ную систему в старинном русском хозяйстве, как об этом ясно свидетельствует грамота великого князя Василия Иоанновича, писанная в 1512 году, в этой грамоте говорится: «...и ты бы ехал на Ергольское, да на ямском дворе хоромы велел поделати, да земли бы ecu отмерил к яму ямщиком на пашню и пожен на сено и ямским конем на выпуск, чья земля ни буди, которая пришла круг яму, во всех трех полех по десяти десятине поле, да 60 копен сена». По этому свидетельству выражение: «пять чети в поле и в дву потомуж» надо понимать так, что во всех трех полях пятнадцать чети. Поэтому и в нашем современном законодательстве принято такое правило, что если у кого- нибудь будут очень древние документы на владение землей, то каждую четь, значащуюся в них, принимать за три чети или за полторы десятины. А поэтому и в сохах число четей должно быть принимаемо втрое; так, если в сохе сказано 1200 четей, то, значит, здесь указывается только на одно поле, и посему тут должно подразумевать: «а в дву потомуж», т.е. что в сохе во всех трех полях было 3600 четей. Что это было именно так, на это мы имеем доказательства в различных памятниках того времени. Для примера разберем показание одной раздаточной тверской книги. В этой книге на соху положено 1200 четей ху­дой земли, а соха разделена на 75 вытей, на выть же кладено по 16 четей в полей «в дву потомуж», т.е. по 48 четей на выть во всех трех полях; следовательно, на соху приходилось прямо по 1200 четей в поле, а во всех трех полях - 3600 четвертей.

Мелкой платежной единицей пахотной земли была в московских владениях выть, а в новгородских обжа. Выти, подобно сохам, не имели постоянной и одинаковой меры, но изменялись, во-первых, по отношению к времени или нуждам государства; во-вторых, по отношению к качеству земли; так, в Крестининской таблице в поместных землях на выть доброй земли положено 12 чет, на выть средней - 14, а на выть худой земли - 16 чет; в-третьих, выти изменились по отношению по­

земельного владения к государству, т.е. иное число четвертей на выть полагалось в поместных землях, иное в дворцовых, иное в черных и монастырских. Выть была платящая едини­ца; она составляла долю, на которую раскладывалась податная единица - соха. Соха была отвлеченная, общественная подат­ная единица, выть -определенная, хозяйственная, известного плательщика. Отношение между вытями разнокачественных земель было не такое, как между сохами; так, например, в по­местных владениях на соху средней земли против доброй зем­ли полагалось наддачи четверть сохи, а для одобрения худой земли - полсохи, т, е. если соха доброй земли полагалась в 800 четвертей, то соха средней земли в 1000, а соха худой в 1200 четвертей; в вытях же для одобрения средней земли делалась наддача ¹∕₆доли доброй земли, а для одобрения худой - ¹∕₃доля выти доброй земли; поэтому, если в выть доброй земли пола­галось 12 четвертей, то в выть средней - 14, а в выть худой - 16 четвертей. Причина неодинаковости правил для расширения и сокращения сох и вытей заключалась в различии взглядов на те и другие. При назначении сох правительство смотрело на зем­лю как на капитал, с которого должно получать доходы. При таком взгляде на предмет, естественно, главной целью при рас­пределении сох было возможное уравнение платежных единиц соответственно получаемым с них доходам. При распределе­нии же вытей правительство имело в виду не один поземельный капитал, но плательщиков с этого капитала. Выть составляла полное хозяйство и, следовательно, капитал владельца; таким образом, здесь нужно было уравнивать еще самих владельцев. Ежели бы плательщики имели одинаковые средства и каждый из них жил на целой выти, то, конечно, лучше всего было бы держаться одинакового распределения и для сох, и для вытей, но средства плательщиков были далеко не одинаковы - иной из них владел целой вытью, даже двумя и тремя вытями, другие же только половиной, третью и даже ¹∕₁₂долей выти. А посему правило, прилагавшееся к распределению сох, было не всегда удобоприложимо к распределению вытей; так, если количе­ство вытей на соху положить постоянно одинаковым для зем­

ли хорошего, среднего и худого качества, то выть земли худого качества растянулась бы так обширно, что бедному было бы не под силу обработать ее, и наоборот: в краях, где земледельцы богаты и в силах обрабатывать большие пространства земли, слишком мелкие выти сделались бы ненужным дроблением платежных единиц, а посему правительство при определении вытей должно было соразмерять величину их сколько можно ближе с силами земледельца. Отчего произошло, что иногда в землях, разных по качеству, выти были одинаковы, и наобо­рот: в землях, одинаковых по раскладке в сохи, выти являлись неодинаковыми. Иногда же при раскладке вытей значение сох даже вовсе упускалось из виду, - именно, делалось обыкно­венно так: пахотная земля, принадлежащая известному селу или деревне, писалась особой статьей, общим числом, сколько четей приходилось на целую деревню; выти же считались от­дельно, своим чередом, через сложение долей, записанных за крестьянами. Выти и обжи имели одинаковые дроби с сохами, т.е. делились на 2 и на 3. Это деление было следующее; от деле­ния на два происходили: полвыти, четь выти, пол-чети выти и т.д. от деления на 3: треть выти, полтрети выти, пол-полтрети выти и т.д. Правила для такого деления постоянно оставались неизменными. Как сохи, так и выти с их подразделениями имели еще общее название кости. Кость на тогдашнем адми­нистративном языке означала разряд сох и вытей, одинаковых относительно платежа податей и отправления повинностей, т.е. каждая кость имела общие разрубы и разметы; так, в одной грамоте того времени сказано: «Введено чердынцам, уездным крестьянам, выборным людям Чердынский уезд для платежу денежных доходов расписать по писцовым книгам в выти и в сошное письмо порознь, по костям, кому с кем ближе в пла­теже быти». При расписании земель на кости сначала об­ращалось внимание на качество сох, а с другой стороны - на состояние и промыслы плательщиков. Поэтому сохи, равные по платежу податей, зачислялись в одну кость и имели общие разрубы и разметы, и наоборот - сохи, не подходящие под один уровень, писались отдельной, особой костью с теми, которые с

ними одинаковы; так, например, черные сохи не могли быть в одной кости с монастырскими, так как измерение тех и других было неодинаково; от этого и произошло обычное в древних официальных памятниках выражение: «быть в одних сохах с такими-то», или: «с такими-то в одной кости быть не моч- но». Точно такое же различие наблюдалось и в отношении к промыслам плательщиков. В этом отношении плательщики, состоявшие даже в одной сохе, т.е. жившие на одинаковых зем­лях, не могли верстаться между собой в податях и повинностях, если их промыслы были неодинаковы; так, например, земле­делец не мог идти в размет с рыболовом, разрубы посадских людей не сходились с разрубами сельчан, и т.д. Посему люди, принадлежавшие к известной сохе и по своим промыслам не подходившие под общий уровень с другими, находившимися в той же сохе, писались особой статьей, которая и называлась костью, и получали от правительства определенную сошную выпись или выпись из общих писцовых книг уезда, в которой прописывались все дворы и земли, причисляемые к известной кости; по этой же сошной все находившиеся в кости верста­лись между собой в податях и повинностях. При раскладке податей и повинностей принимались в расчет не одни про­мыслы, но и состояние плательщиков; посему богатые члены известной сохи составляли особую кость, средние - особую, бедные также особую, из коих каждая имела свои разрубы и разметы. От этого бедные, в случае притеснения со стороны богатых, которые желали бы равняться с ними в податях и по­винностях, обыкновенно говорили, что «нам-де с ними в одной кости быть тяжело, не по животом и промыслом». Вслед­ствие такого распорядка жители делились на лучших, средних и молодших; каждый из этих классов составлял особенную кость, и при раскладке податей правительство назначало для каждой кости особенную меру; эта мера обыкновенно обозна­чалась количеством дворов на соху и принималась плательщи­ками в соображение при верстанье между собой. При таком распорядке богатым приходилось платить больше, а бедным меньше. Так, по свидетельству одной платежной книги рязан­

ского уезда по раскладке по костям лучшие люди платили с каждого двора 80-ю долю податной единицы, средние - 10-ю, а молодшие или бедные - 120-ю, и этими долями каждая кость уже версталась сама собой, без вмешательства правительства; в тогдашних грамотах обыкновенно писалось: «А в государе­вых податях верстатися самим по животам и промыслам». Для раскладки податей и повинностей на плательщиков велись особые книги, которые назывались писцовыми, переписными и окладными, или обложными.