ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПАМЯТНИКИ ЗА ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ ВТОРОГО ПЕРИОДА

Прибавления к Русской Правде. Номоканон. Содер­жание их. Двинская Уставная грамота. Содержание ее. Псковская Судная грамота. Содержание ее. Новгородская Судная грамота. Содержание ее.

В этот период времени Русская Правда продолжала быть действующим законом, даже имела новые редакции конца XIII в. и XIV в., но эти редакции не представляют особен­ных изменений прежних законов и только доказывают, что Русская Правда оставалась общим законом для Русской зем­ли. Редакция Русской Правды, относящаяся ко 2-й половине II периода, встречается в некоторых новгородских летописях, в разных списках Софийского временника и отдельно в ру­кописях. По содержанию и по порядку статей редакция эта одинакова с прежними, но в ней есть несколько очень важ­ных прибавлений, из которых видно, что она могла быть со­ставлена не ранее татарского владычества. Прибавления эти следующие: 1) В новой редакции помещена статья о том, что «судным кунам росту нет», т.е. что деньги, о которых идет тяжба, процентов не дают. Статья такого содержания могла

появиться в законодательстве только тогда, когда в самом об­ществе довольно сильно развита необходимость брать в долг, а эта необходимость была особенно сильна во время татар­ского владычества, когда для уплаты татарской дани русский народ должен был прибегать к займам, когда и сами князья входили в огромные долги и когда дань с русских отдавалась ханами на откуп. 2) Далее следуют прибавочные статьи, отно­сящиеся к скотоводству и земледелию. Всего этих статьей 17. В них говорится о приплоде и цене приплода от разных до­машних животных и о расценке годичной земледельческой работы. В первой из этих статей говорится о приплоде от 22 овец в продолжение 12 лет. По этой статье от 22 овец в 12 лет должно быть приплода овец и баранов 180,224 головы.

прибытка 20 копен на один год, а на 12 лет - 4660 копен. В 3-й статье делается расчет прибытка от немолоченой полбы; по этой статье от 15 копен полбы прибытка 7 копен на один год, а на 12 лет - 1750 копен. В 4-й статье рассчитано, что от 21 по­ловника молоченого овса прибытка на одно лето 11 половни­ков, а на 12 лет - 2863 половника. В 5-й статье от 6 половников молоченого ячменя прибытка рассчитано 3 половника на лето, а на 12 лет - 711 половников. В 6-й статье сделан общий расчет всего исчисленного в предыдущих статьях хлеба, молоченого и немолоченого, и высчитана цена его на тогдашние деньги. По этому расчету прибытка от немолоченого хлеба в 12 лет положено 7610 копен, полагая прибытка от 2 копен третья, а прибытка от молоченого жита, овса и ячменя в 12 лет - 3574 половника, полагая от 2 половников третий.

доходов с земли, а это свидетельствует о значительном раз­витии земледельческой промышленности и о том, что прави­тельство собирало подати сообразно с доходами и капиталом плательщиков. Подушной подати еще не было, и тогдашнюю подать составляли собственно проценты с дохода и капитала.

Кроме рассмотренных здесь прибавлений в настоящей ре­дакции Русской Правды есть еще два прибавления. Первое из этих прибавлений составляет статья, которая озаглавлена так: «О городскых мостех осменникы поплата». Эта статья в неко­торых списках прямо названа уставом Ярослава Владимирови­ча, но, очевидно, ее нельзя отнести ко времени Ярослава. В ней описываются такие местности в Новгороде, каких в Ярославо­во время еще не было там: так, в настоящей статье сказано, что платить за мостовую жителям «...от Бискупли улицы с Прусы до Бориса и Глеба».

Кондрат, Роман, Сидор и Гаврило; поэтому появление статьи надобно отнести к этому времени. Очевидно, что это указание не точное, а только приблизительное; определенно же можно сказать о настоящей статье только то, что она появилась во время татарского владычества, именно в конце XIII столетия.

2е прибавление. После устава о мостах в настоящей ре­дакции Русской Правды есть еще следующая приписка: «Оже утяжут в муке, а посидит у дворянина, 8 ногат за ту муку, а у колокольницы бьют кнутом, а за ту муку 80 гривен». Эта приписка совершенно не входит в счет статей Русской Правды; она, очевидно, не принадлежит собственно к Русской Правде, а попала в нее случайно, и притом в позднейшее время, потому что ни в одном русском законодательном памятнике до 1497 г.

Номоканон. В одно время с Русской Правдой и дополни­тельными к ней узаконениями в продолжение 2-й половины II периода действовал греческий Номоканон, или Кормчая. Этот период времени, как мы знаем, был самым деятельным в исто­рии русского законодательства, так что все узаконения этого времени развивались и изменялись очень быстро; поэтому и Номоканон в это время постоянно изменялся и пополнялся но­выми узаконениями. Русские митрополиты, бывшие большей частью из греков, часто привозили с собой или выписывали из Греции различные церковные узаконения, частью на гре­ческом языке, а частью в болгарских переводах. Кроме того, и в самой России Номоканон в течение 2-й половины II периода

сильно изменился: он пополнился правилами чисто русского происхождения, составленными на церковных соборах рус­ских епископов или же написанных русскими митрополитами по поводу частных церковных вопросов. Таким образом, Но­моканон на Руси мало-помалу получил свой особенный харак­тер, отличный от греческого: в него вошли, кроме греческих узаконений, и церковные правила, составленные русским духовенством, и Русская Правда и другие законодательные памятники древней Руси. Этот постоянный рост кормчей, и притом рост, обусловливаемый не одной греческой жизнью, но и русской, делает ее весьма важным законодательным па­мятником; поэтому мы, хотя в самых общих чертах, должны рассмотреть ее содержание.

Кормчая (Кормчая по русским рукописям большей ча­стью имеет такое заглавие: «Книга, глаголемая Кормчая, рек- ше правило закону греческим языком — номос канон» — это пе­ревод греческого слова «номоканон», перевод, впрочем, не бессмысленный, хотя и неточный) дошла до нас во множестве списков и состав ее по этим спискам большей частью неодина­ков, но тем не менее все статьи, входящие в нее, можно разде­лить на 6 отделов. В первом отделе русских Кормчих большей частью помещается: «Слово о святых вселенских соборах, где, когда и почему который собор был собран». Это краткая исто­рия вселенских соборов без изложения их правил. Она и в пе­чатной Кормчей, изданной при Алексее Михайловиче, постав­лена первой статьей. Кроме вселенских соборов, в ней по некоторым рукописям кратко упоминается и о поместных со­борах греческой церкви, с показанием, когда и почему они были созываемы. Во втором отделе полагается изложение пра­вил апостольских и отеческих по толкованию дьякона Алексея Аристина, законохранителя и эконома константинопольской церкви, известного византийского законотолкователя XII в. Это изложение начинается приведением апостольских правил и их изъяснением; потом следуют правила соборные и их тол­кования. В иных рукописях правила эти излагаются более или менее вполне по сборнику известного византийского законове­

да Зонары, а в иных сокращенно по Аристину; толкования же правил помещаются преимущественно Аристиановы. В иных ру кописях вместо Аристиановых толкований помещается со­брание законов константинопольского патриарха и законоведа Иоанна Схоластика, разделенное на 50 титл, а в иных - Номо­канон патриарха Фотия, разделенный на 14 титл. - Третий от­дел составляют «правила Василия Великого», относящиеся к церковным законам. Эти правила собраны из разных посланий Василия Великого; их 91 правило. В некоторых рукописях в этом отделе вместе с правилами Василия Великого помещены правила церковные и др. отцов и учителей церкви. Все эти пра­вила размещены в рукописях неодинаково, так что их нельзя подвести под один порядок. - Четвертый отдел составляют церковно-гражданские узаконения греческих императоров. Они в наших Кормчих известны под следующими названиями: 1) «Заповеди царя Юстиниана, или от различных титл, рекше граней, царя Юстиниана новых заповедей главы избраны раз­личны». Так оглавляются в Кормчей различные статьи, извле­ченные из Юстиниановых новелл патриархом Фотием в его Номоканоне. 2) «Юстиниана царя б собора узаконение, коего подобает поставляти в епископы и клирики». Это собственно отрывок из Юстиниановой новеллы о постановлении еписко­пов и клириков. 3) «От книг божественных повелений бла- женныя кончины Юстиниана различныя заповеди, правил 87». Этот сборник приписывается Иоанну Схоластику. В нем по­мещены узаконения о церковном устройстве, управлении и имуществе. 4) «Леона царя премудраго и Константина верна- го царю главизны о совещании обручения и о образех и о инех различных винах». Так здесь названа эклога императора Льва Исаврянина и Константина Копронима, изданная в 739-741 гг. Здесь, кроме узаконений о браке и о гражданских обязанно­стях брачующихся, помещены узаконения об опеке, об осво­бождении рабов, о займах, о залогах, о дарах, о завещаниях, о наследстве без завещания, о наймах, о свидетелях и о разных преступлениях. 5) «Законы градскаго главы различны в 40 гра­нях». Под этим заглавием в Кормчей помещены в переводе ста­

тьи Прохирона Василия Македонянина. 6) «Новая заповедь царя Алексея Комнена». Она составляет первую статью 43 гла­вы печатной Кормчей. В ней говорится об уравнении брака ра­бов с браками свободных, именно - чтобы браки между раба­ми совершались по тем же церковным правилам, как и браки свободных. Это первое узаконение христианского царя о при­знании брака рабов. 7) «Царя Алексея Комнена от новых запо­ведей». Так названы две новеллы Алексея Комнена; в них по­мещены узаконения о браках. 8) «Изложение бывшаго церковного соединения при Константине и Романе в лето 6428». Под этим заглавием в наших Кормчих помещены поста­новления о третьем и четвертом браке, сделанные на соборе в Константинополе в 920 г. при императорах Константине и Ро­мане. В этих постановлениях отвергается четвертый брак, а для третьего назначаются годы, старше которых брак не может быть совершен. 9) Статьи «обусыновлении и братотворении, о браке и степенях родства, воспрещающих супружество». Ста­тьи эти явно византийского происхождения, но в подлиннике они еще не открыты и только отрывками попадаются в мате­риалах, напечатанных в «Jus graeco-romanum» Левенклавия. В печатной Кормчей они помещены под заглавием «О тайне су­пружества, си есть законного брака и о беззаконных брацех, или взбраненных». К этому же отделу по некоторым Кормчим принадлежат еще две статьи. Первая статья озаглавлена так: «Закон, данный Богом Моисею», или «Избрание от закона Бо­гом данного Израильтянам Моисеем о суде и правде». Так на­звано в Кормчей извлечение из Моисеевых книг: Исход, Левит, Числа и Второзаконие, извлечение, заключающее гражданские узаконения. Вторую статью составляют уже известный нам «Закон Судный людем», или так называемый «Судебник царя Константина». Пятый отдел в русских Кормчих составляют разные церковные и гражданские узаконения русских князей. Сюда относятся: 1) «Устав князя Владимира, крестившаго Русскую землю, о церковных судех и десятинах»;2) «Правило о церковных людех, о десятинах и о судех епископских, о мерилах градских и о прочих вещех» Владимира же; 3) Устав Ярослава

«О судех церковных»;4) «Суд Ярославль Володимирич Правда Русская»;5) Устав князя новгородскаго Святослава о десяти­нах, данных новгородской софийской церкви. Кроме этих уза­конений, изданных собственно князьями русскими, здесь же помещены и памятники, изданные русским духовенством. В числе этих памятников мы находим: 1. «Слово святых отец 165 о обидящих церкви святыя». Почему так озаглавлена эта статья и о каких отцах здесь говорится - этого наука еще не знает. В этом Слове за похищение церковных вещей и за гра­беж монастырских и церковных имений полагается взыски­вать вчетверо, а противящихся такому взысканию и произво­дящих церковный мятеж - сжигать, а дома их и все имущество передавать в церковное владение. Это узаконение, как видите, не русского происхождения - на Руси не было обычая наказы­вать сожжением. Да оно и не могло быть иначе, потому что прежде на Руси христианства не было, следовательно, у ней и право церковное не могло скоро выработаться; поэтому ей естественно было делать заимствования по церковному праву у Византии. Нет никакого сомнения, что этот памятник очень древнего происхождения; в заглавии его сказано: «установле­но первыми князьями»; следовательно, он прямо относится к временам Владимира или Ярослава. Вероятно, он современен Русской Правде, потому что и во время ее издания были, ко­нечно, церковные грабители и тати, но в ней нет ни одного уза­конения против церковных татей и грабителей, тогда как в то время было вполне необходимо подобное узаконение. Извест­но, что в старое время, время беспрестанных войн и набегов разных кочевников, все приносили на сохранение все свое луч­шее и более ценное в церкви, для чего и устраивались при церквях особые комнаты и подвалы, - значит, тогда тем более был необходим закон, ограждающий неприкосновенность все­го хранящегося в церквях; таким законом и был, конечно, рас­сматриваемый нами памятник. 2. Далее в этом отделе помеща­ются главы «О послусех». Здесь узаконяется, чтобы не принимать в свидетели еретиков и рабов, и только в крайно­сти, за недостатком свидетелей из свободных, в небольших

тяжбах принимать свидетельство боярского тиуна, который был рабом только по должности, и закупа. Ясно, что это уза­конение не чисто русского происхождения, потому что в нем говорится о еретиках, которых в древней Руси не было. 3. «Во­прошение князя Изяслава, сына Ярославова, игумена печерско­го Феодосия о Латыне» (Латинской церкви). Здесь Феодосий, главным образом, исчисляет обряды и правила, которыми ла­тинская церковь в его время отличалась от греческой. В заклю­чение своих ответов Феодосий убеждает Изяслава строго дер­жаться правил православной церкви, но в то же время убеждает его быть милостивым к иноверцам. 4. «Вопросы Ки- рика к епископу новгородскому Нифонту». Здесь изложены разные вопросы Кирика, дьякона и законохранителя (Номофи- лакс) новгородской Софийской церкви, относящиеся к церков­ному устройству. Некоторые из этих вопросов разрешены Ни­фонтом, некоторые - другими епископами: Ильей, Иаковом и др.; а большая часть самим же Кириком. 5. «Иоанна, митропо­лита русского, нареченного пророком, правило церковное к Иа­кову Черноризцу». Здесь помещены девять правил, весьма живо изображающих как положение тогдашнего русского общества, так и характер церковного и гражданского устройства Руси. Первое из этих правил требует, чтобы больных младенцев кре­стить до 6 недель по рождении, не дожидаясь, пока они выздо­ровеют. Далее, в этом же правиле запрещается есть звероядину и удавленину, предписывается священникам внушать их при­хожанам, чтобы они приобщались каждый год, соблюдали по­сты, не держали по две жены и не прибегали к волхованию и чародейству. Второе правило требует, чтобы священники были в подчинении у своего местного архиерея. Третье правило тре­бует, чтобы не подставлять в поддьяконы и дьяконы нежена­тых. Четвертое правило говорит о построении церквей. Пятое дозволяет поставлять в священники того, кто поступил в мона­стырь, разведшись с женой. Шестое правило требует, чтобы князья не выдавали своих дочерей в чужую землю за иновер­цев. Седьмое правило дозволяет священникам входить в цер­ковь и совершать богослужение в овчинном платье «ради холо -

да» и предписывает священникам, чтобы они не дозволяли своим прихожанам приносить жертвы колодезям, болотам и бесам и жить с женами без церковного венчания. Восьмое пра­вило непокоряющихся священникам в правилах жизни христи­анской повелевает отлучать от церкви. Девятое правило запре­щает священнослужителям присутствовать на бесчинных пирах, запрещает продавать рабов-христиан иноверцам, изла­гает степени родства, в которых не допускается брак, запре­щает монахам жить вне монастыря и заводить пиры в мона­стырях, предписывает священникам стараться об уничтожении между их прихожанами обычая жить с женами без церковного венчания, повелевает, чтобы епископы не умножали церквей без нужды и строили их с согласия князя и, наконец, чтобы священнослужители не носили богатых одежд. 6. «Послание того же Иоанна, митрополита русского к папе, архиепископу римскому, о опресноках». В этом послании Иоанн убеждает римского папу Александра III отказаться от разногласия с пра­вославной церковью». 7. «Кирилла, епископа Туровскаго сказа­ние о Черноризском чину». Здесь помещены правила монастыр­ской жизни, собранные Кириллом из разных уставов. 8. «Исправление архиепископа новгородского Илии с белого­родским епископом о забытии вина и воды, иже не влити при службе».9. «Послание Германа, патриарха константинополь­ского и с ним 6 греческих митрополитов к русскому митропо­литу Кириллу 1-му о непосвящении рабов в духовный сан». 10. «Правила Кирилла митрополита и епископов, сшедшихся на поставление владимирского епископа Серапиона». — Этими правилами требуется, во-первых, чтобы епископы не постав­ляли священников и дьяконов и игуменов «на мзде», т.е. чтобы не брали с них денег за поставление; чтобы прежде поставле­ния наводили справки у соседей о жизни ищущих поставления и чтобы поставление не было тайным; во-вторых, запрещается поставлять в дьяконы и священники пришедших из другого города, а также рабов, не получивших свободы; в-третьих, тре­буется, чтобы за поставляемого поручались в его жизни духов­ный отец его и 7 священников, и не дозволяется поставлять в

дьяконы моложе 25, а в священники моложе 30 лет; в-четвертых, предписывается, чтобы крещение совершалось везде одинако­во; в-пятых, правила запрещают разные языческие игры в праздничные дни, и особенно восстают против «боя дреко­льем» и отказывают в христианском погребении убитым в та­ких боях; в-шестых, постановляют заботиться о соблюдении порядка при богослужении и запрещают непосвященным вхо­дить в алтарь, читать Апостол и петь прокимны. 11. Того же Кирилла митрополита «Поучение к попам». В этом же поуче­нии есть еще «Обращение к князю», которого Кирилл называет сыном Александра Невского и напоминает ему, чтобы он со­блюдал десятины и суды церковные, которые узаконены в уставе Владимира Святославича. 12. Вопросы, предложенные Константинопольскому собору Феогностом, епископом Сар- ским и Полонским в 1301 г. Вопросы и ответы на них касаются преимущественно чина священнослужения. Так, например, Феогност спрашивал на Константинопольском соборе: в какие дни Евангелие во время служения должно читать епископу? Можно ли одному священнику крестить, а другому читать мо­литвы? Можно ли служить литургию в Великую Пятницу? Ежели епископ в болезни пострижется в схиму, а потом выздо­ровеет, то можно ли ему оставаться в сане и должности еписко­па? и т.п. 13. «Правила Максима, митрополита русского (на­писанные в 1305 г.), о среде и пятнице, о мясопусте и о законном браце».14. Грамота вел. кн. Василия Дмитриевача митропо­литу Киприану о судах церковных, дана в 1403 г. Этой грамотой великий князь подтверждает все права церкви по Номоканону и по уставам Владимира и др. русских князей. 15. Постановле­ния великого князя Ивана Васильевича, касающиеся церковных дел, изданные по совещанию с митрополитом Симоном.

Кроме того, в некоторых списках Кормчей встречаются церковно-юридические статьи, относящиеся к западной или литовской Руси. Сюда относятся: послание литовских еписко­пов к всероссийскому митрополиту Фотию, коим они отрека­ются от подсудности ему в духовных делах; окружная грамота литовских епископов об избрании и посвящении киевского

митрополита Григория Цамблака; окружная грамота литов­ского великого князя Витовта об отделении киевской митро­полии от московской; жалованная грамота короля польского Казимира III литовскому, русскому и жмудскому духовенству, дворянству, рыцарям, шляхте, боярам и местичам о сравнении их прав с поляками (1457 г.); Судебник того же короля Кази­мира, данный Литве в 1468 г.; уставы, относящиеся к правам литовского духовенства.

Наконец, в шестом отделе помещаются некоторые статьи не юридического содержания, греческие и русские; так, напри­мер, «Никифора, патриарха цареградскаго, летописец вско­ре», т.е. краткая летопись, пополненная в России разными рус­скими известиями»; «Речь жидовского языка, переложенное на русское, неразумное — на разум», т.е. объяснение еврейских слов, встречающихся в Св. Писании; «Сказание, како Кирилл филосов состави азбуку по языку словенску и книги переведе от греческих на словенский язык»; «от св. отец сказание о том, какия книги подобает чести и какия не чести»; «Князя Владимира о крещении Русской земли и похвала ему». Сюда же относится «Беседа полоцкого князя Костянтина с епископом о тиуне» и многие другие статьи разного содержания. Все эти статьи в разных Кормчих XIII, XIV и XV столетий помещены не в одинаковом порядке и числе: иные Кормчие сокращеннее, иные полнее, в одних помещены только греческие канони­ческие законы, в других - канонические и не канонические, в иных и греческие и русские статьи, а в иных болгарские и сербские. Вообще состав Кормчих, хотя носит на себе более или менее одинаковый характер, по преимуществу - характер юридического сборника, но тем не менее он очень разнообра­зен. В Кормчих русское духовенство, а может быть, и сами князья видели общий юридический кодекс законов не только церковных, но и гражданских; к ним прибегали для решения разных юридических вопросов не только церковных, но и свет­ских. При исчислении статей, встречающихся в Кормчих, мы видели не только Русскую Правду, но и Литовский Судебник царя Казимира и разные привилегии его русскому духовенству,

дворянству и др. классам западной или литовской Руси; следо­вательно, в Кормчих, по месту, где они составлялись, помеща­лись все местные узаконения, как светские, так и духовные.

Кроме редакций Русской Правды и Номоканона, мы име­ем за настоящий период другие законодательные памятники, а именно: Двинскую уставную грамоту, Псковскую судную грамоту, Московскую губную запись и Белозерскую уставную грамоту. Эти особенно важны для нас, так как в них высту­пают новые понятия о праве, составляющие новый период в истории развития русского законодательства.

Двинская уставная грамота. Двинская уставная гра­мота есть самый старейший после Русской Правды законода­тельный памятник. Она дана была Двинской области великим князем московским Василием Дмитриевичем в 1397 году. В это время двиняне отделились от новгородцев, которым они были подчинены, и признали власть московского князя. Так как по присоединении двинян к Москве и суд у них должен был быть московский, то они вошли в сношение с московским князем, прося его дать им такой устав, который бы служил для них руководством в судных делах; результатом этих сношений и явилась настоящая грамота. Она относится собственно к суду и доходам, какими имел право пользоваться в Двинской об­ласти московский великий князь. Суд по Двинской грамоте очень близок к Русской Правде, но вместе с этим она заклю­чает в себе несколько более или менее важных нововведений в судопроизводстве. По содержанию своему Двинская грамота разделяется на следующие отделы: 1) о видах суда по уголов­ным преступлениям; 2) о порядке суда; 3) о подсудности и 4) о торговых пошлинах.

Отдел I. Первым видом суда по Двинской грамоте, так же как и по Русской Правде, ставится суд «в душегубстве». Суд этот носит более или менее тот же характер, какой он имеет и по Русской Правде: суд по делам этого рода принад­лежит княжескому наместнику и пошлины от таких судных дел удерживают прежнее название - вир. В случае убийства община должна была отыскать убийцу и выдать его княжеско­

му наместнику; если же община не могла отыскать убийцу, то должна была платить за него в княжескую казну дикую виру в 10 рублей. Таким образом, основные начала суда по Двинской грамоте те же, какие и по Русской Правде, т.е. суд по делам об убийствах принадлежал князю и дикая вира, в случае неоты- скания убийцы, платилась в княжескую казну общиной. Впро­чем, двинская грамота в этом отношении представляет много важных нововведений, указывающих на развитие обществен­ного устройства на Руси. Во-первых, по закону Русской Прав­ды виры собирались особым княжеским служителем - вирни­ком, который для сбора вир в определенное время разъезжал по волостям; по Двинской же грамоте сбор вир принадлежал наместнику княжескому. Во-вторых, по Русской Правде общи­на платила виру и тогда, когда не отыскивала убийцу, и тогда, когда не хотела выдавать его; по Двинской же грамоте община платила виру только в случае неотыскания убийцы, но когда убийца был найден, то община должна была выдать его князю. Убийство раба по Двинской грамоте, как и по Русской Правде, не считалось уголовным преступлением; в грамоте сказано, что ежели господин, наказывая, убьет своего раба до смерти, то виры в этом нет и убивший не выдается на суд наместника и не платит никакой пени. Из этой статьи видно, что значение рабов в конце XIV века было то же, какое и прежде, т.е. раб считался по-прежнему вещью или домашним животным. Ко второму виду суда в Двинской грамоте относятся дела по побо- ям, ранам и бесчестью. Побои и раны по Двинской грамоте, так же как и по Русской Правде, разделялись на синяки и кровавые раны. За кровавые раны обидчик должен был платить в княже­скую казну и обиженному 30 белок, а за синяки 15. Эта статья совершенно согласна с Русской Правдой, но удовлетворение за обиду и бесчестье бояр и боярских слуг в Двинской грамоте определяется иначе, нежели в Русской Правде. Мы знаем, что в Русской Правде относительно пени за бесчестье, раны и по­бои было такое деление: княжеский муж, отрок, людин и пр.; в Двинской же грамоте нет такого деления, а в ней удовлетворе­ние за бесчестье или обиду боярина назначается по отечеству

т, е. по знатности его; это указывает на существовавший тогда обычай у бояр местничать, т, е. считаться заслугами предков и знатностью происхождения. Ссоры или драки на пиру раз­бирались уже иначе, чем по Русской Правде. Именно: намест­ники и их слуги не имели права вмешиваться в ссоры и драки на пиру, если поссорившиеся на пиру же помирятся; но если они не помирятся и выйдут из пира в ссоре друг с другом, то в таком случае подлежат суду наместника и платят ему пени «по кунице шерстью», хотя бы они и примирились вскоре. Все споры и драки на пиру, в братчинах, разбирались обществом; все такие пиры всегда на Руси имели особые привилегии. К третьему виду суда по уголовным преступлениям относятся дела по нарушению и порче межей. Во взгляде на это престу­пление в Двинской грамоте замечается много сходного с Рус­ской Правдой; она так же, как и Русская Правда, считает порчу межей самым важным нарушением прав собственности. Но только оба эти памятника расходятся в отношении пени, на­значаемой за это преступление. По закону Русской Правды, за порчу межей назначалась одна пеня в княжескую казну - 12 гривен; в Двинской же грамоте пеня эта разделена на три раз­ряда: первый разряд пеней назначался за порчу межи в поле, принадлежавшем одному селению, - за это испортивший межу платил барана или две ногаты; второй разряд пеней, в 30 белок, назначался за порчу межи, отделяющей поля двух разных селе­ний; третий разряд пеней назначался за порчу межей в княже­ских землях, - за это полагалось пени «три сорока белок», т.е. 120 белок. К четвертому виду суда принадлежат дела по по­краже или воровству. Дела эти по Двинской грамоте судились так же, как и по Русской Правде, - сводами. Как по Русской Правде хозяин, опознавший свою вещь, должен идти по сводам до настоящего татя, так и по Двинской грамоте он должен идти до так называемого чеглаго татя, или до того владельца опо­знанной вещи, которые не мог отвести свода указанием того, от кого он получил опознанную вещь. Как видите, здесь основа­ние и порядок суда одни и те же, какие и по Русской Правде, но относительно наказания за кражу Русская Правда и Двинская

грамота имеют большую разницу: по Русской правде за кражу положена одна пеня - в 3 гривны, будет ли то первая кража или вторая, - по Двинской же грамоте продажа или пеня за кражу назначается разная, смотря по тому, какая эта кража - первая, вторая или третья. За первую кражу вор платил цену украден­ной им вещи; за вторую кражу вора продавали в неволю, - в законе сказано: «а в другие уличат — продадут его, не жалуя». За третью кражу вор подвергался повешенью; в законе прямо сказано: «а уличат в третие, ино повесити». Кроме того, в это время вошло в обычай, как предохранительная полицейская мера, клеймение воров после первой и второй кражи: «а татя всякаго пятнити», сказано в настоящей статье; это первое из­вестие о клеймении; в прежних законодательных памятниках нет указаний на него. Закон Двинской грамоты так строго пре­следует воров, что обвиняет в «самосуде», т.е. самоуправстве, и подвергает пени в 4 рубля того, кто, поймав вора, отпустит его, а не приведет к наместнику.

Отдел II.В этом отделе Двинской грамоты говорится, во- первых что истец или обиженный для удовлетворения в своем иске должен бить челом наместнику княжескому, чтобы он рас­судил его с ответчиком или обидчиком. По этому челобитью наместник вызывал ответчика к суду через двух лиц, назначае­мых для этой цели - дворянина, слугу своего, и подвойского, выборного от земщины, иначе ответчик мог не явиться в суд. Во-вторых, дворянин и подвойский должны были привести от­ветчика в суд; но если ответчик жил далеко от наместничьего города, то мог не являться немедленно, а только представлял поручителей в том, что он явится в суд в известный срок. В слу­чае же неявки ответчика по истечении назначенного срока, на­местник не ждал его более и не делал ему вторичного вызова, а выдавал истцу так называемую правую бессудную грамоту, по которой истец без суда признавался оправданным, ответ­чик - виновным. В-третьих, если ответчик по вызову в суд не мог тотчас явиться или представить поручительство в своей явке к известному сроку, то он немедленно арестовывался и за­ковывался в цепи. В-четвертых, в настоящем отделе Двинской

грамоты говорится о разных судных пошлинах. Пошлины эти были следующие: 1) наместнику или судье с виноватого от ру­бля полтина; 2) пошлина подвойскому и дворянину за вызов в суд; пошлина эта обыкновенно соразмерялась с расстояни­ем, какое нужно было проехать дворянину и подвойскому для вызова ответчика; 3) разные мелкие пошлины, так, например, особая пошлина наместнику от печати и дьякам от письма. В статье сказано: «А от печати наместником по три белки, а дьяком от письма от судные грамоты две белки».

Отдел III Двинской грамоты говорит о подсудности. В этом отделе определяется, чтобы каждый судился в своей области. Это правило основывалось на общем законе того вре­мени: «А судом и данью потянута по земле и воде». Поэтому истец должен был бить челом тому наместнику, к области ко­торого принадлежал ответчик, а ответчика из другого округа нельзя было ни взять на поруки, ни арестовать. Впрочем, такой порядок суда относился только к делам гражданским, в делах же уголовных был другой порядок, именно: убийца и вор с по­личным судились на том месте, где совершили преступление, или самим великим князем, а не там, куда они тянут судом и данью по земле и воде. Выражение «вор с поличным» означа­ет преступника, пойманного на месте преступления; этот вор судился уголовным судом, а вор «в поклепе» - гражданским. Неприкосновенность местного суда по Двинской грамоте была так велика, что даже великокняжеские пристава не могли вме­шиваться в суд местного наместника. Впрочем, это было при­вилегией одних двинян, у которых наместниками были лица, выбираемые из двинян же и которые, как только что подчинив­шиеся московским князьям, пользовались разными льготами. В других областях было не так: туда князь всегда мог прислать (или «ввести», откуда и произошло название «боярин введен­ный») своего чиновника и вмешиваться в дела тамошнего на­местника. Но если наместник судил несправедливо, то на него можно было бить челом князю. В таком случае князь назначал наместнику срок для явки в суд, в течение которого, если он не являлся, то на него выдавалась истцу бессудная грамота.

Отдел IV. В нем говорится о торговых пошлинах. Двин­ская грамота определяет собственно только пошлины с гостей, т.е. иногородних торговцев; двинские же купцы были освобож­дены от всех торговых пошлин. Пошлины с гостей Двинская грамота делит на два вида: первый вид составляли пошлины в пользу подвойского и сотского, т.е. земским смотрителям, ко­торым назначалось «с лодьи по пузу (по мешку) ржи», второй вид составляли пошлины, взимаемые с двинских гостей, когда они отправлялись для торга в другие города. Гости эти плати­ли с ладьи, если они отправлялись речным путем, «по два пуза соли», а если сухим путем провозили свой товар, то платили «с воза по две белки». О других торговых пошлинах в Двинской грамоте не упоминается.

Псковская судная грамота. Этот памятник - один из за­мечательнейших после Русской Правды, но, к сожалению, он дошел до нас только в одном списке и то с большими пропуска­ми, так что цельного представления о нем мы не можем соста­вить. Псковская грамота представляет последующую за Рус­ской Правдой ступень в развитии русского законодательства. Хотя в ней есть много узаконений, указывающих на сходство ее с Русской Правдой, но тем не менее между этими двумя па­мятниками видна уже значительная разница. Время появления Псковской грамоты определить с точностью невозможно. В за­главии ее сказано, что она была написана на псковском общем вече в 1397 году «по благословению попов всех пяти соборов и священноиноков и дьяконов и всего божьего священства». Но здесь год появления грамоты, очевидно, показан невер­но. Известно, что в 1397 году в Пскове было не пять, а только четыре собора. Псковские соборы имели значение церковно­политическое; в Пскове не было архиерея, а только его намест­ник, не пользовавшийся никаким значением, - поэтому псков­ское духовенство нуждалось в единении, для чего и явились соборы. Несколько церквей составляли собор - церковную общину, имевшую свое управление и своих представителей в лице старост, избираемых как из духовных, так и из светских лиц; так до XV века было утверждено четыре собора. Появ­

ление же пятого псковского собора относится уже к XV веку, именно к 1462 году; поэтому и время появления Псковской грамоты никак нельзя отнести к 1397 году, как сказано в ее заглавии, а необходимо предположить, что она появилась не раньше 1462 г. или 1463 г. Из самой Псковской грамоты видно, что она есть не что иное, как только окончательная редакция узаконений, изданных в разное время псковскими князьями; так в заглавии ее сказано: «Сия грамота выписана из великаго князя Александровы грамоты, из княж Костянтиновы грамо­ты, и из всех приписное псковских пошлин (обычаев)». Псков­ская грамота делится на две части, которые подразделяются на несколько отделов.

1 я часть псковской судной грамоты разделяется на три отдела.

В I отделе первой части перечисляются различные виды суда. По псковскому закону было пять видов суда: 1) суд князя и посадника; 2) суд псковских выборных судей; 3) суд владыч­ного наместника; 4) братчинный суд и 5) суд веча. 1) Суд князя и посадника был одно и то же: ни князь не мог судить без по­садника, ни посадник без князя. Князь и посадник были пред­ставителями двух начал, неразрывно связанных, государствен­ного и земского. Суд княжеский и посадничий производился у князя на сенях и ему подлежали головщина, татьба, бой, гра­беж и разбой. В псковских пригородах суд по этим делам при­надлежал княжескому наместнику, который, впрочем, должен был судить в присутствии выборных от земщины посадников.

2) Суд выборных псковских, а по пригородам суд пригородских посадников и старост. Ему подлежали дела гражданские, как то: дела по займам, наймам, покупкам, наследствам и дела о поземельном владении. Впрочем, в последнем участвовал и князь; в грамоте сказано: «А коли имуть тягатся о земли, или о воде, а положат двои грамоты, ино одни грамоты чести дьяку княжому, а другие грамоты чести дьяку городскому».

3) Суд владычня или епископского наместника (в Пскове не было своего епископа и псковская епархия зависела от новго­родского епископа) производился как по делам церковным, так

и по гражданским, когда они касались лиц духовных или во­обще тех, которые принадлежали к церковному ведомству. В этом суде не участвовали ни князь, ни посадник, ни земские судьи; впрочем, нельзя сказать, чтобы он производился со­всем без участия светских людей: при нем всегда находились два особых пристава, назначаемые от общества. Но по тяжбам людей церковных с нецерковными суд назначался общий, т.е. такие тяжбы разбирались, с одной стороны, князем с посад­ником или, судя по роду дел, городскими земскими судьями, а с другой - наместником владычным, и доход от суда делил­ся ими пополам. Владычный суд основывался на Номоканоне.

4) Суд братчины. Этому суду подлежали все дела и споры, возникшие на братчинном пиру; он производился выборным братчинным князем пира и судьями, которые судили на осно­вании исконных народных обычаев. Приговоры братчинного суда приводила в исполнение сама братчина. Впрочем, по на­стоящей грамоте братчинный суд был очень ограничен. Мы знаем, что ни на один суд в Новгороде и Пскове нельзя было делать апелляции, но братчинный суд не пользовался таким преимуществом; его решениям подчинялись только те, ко­торые были согласны с ними, - недовольные же братчинным судом могли переносить свой иск в общие суды. 5) Суд веча. Относительно его в Псковской грамоте упоминается только то, что на этом суде не должен был присутствовать ни князь, ни посадник. Приговоры этого суда решались только волею всего народа; но какие дела подлежали ему, об этом в грамоте ниче­го не сказано. Очевидно, что ему принадлежали только дела высшие, касавшиеся всего Пскова, а может быть, и частные, но такие, которых не мог решить ни князь, ни посадник.

По Псковской грамоте суд, кому бы он ни принадле­жал - князю ли с посадником или другим, пользовался та­ким уважением, что каждое дело, решенное им, не подлежало апелляции и всякий приговор его всегда был окончательным; в грамоте сказано: «А которому посаднику сести на посад­ничество, ино тому посаднику крест целовати на том, что ему судит право по крестному целованию, а городскими ку­

нами не корыстоватися, а судом не метится ни на кого ж, а судом не отчитись, а праваго не погубити, а виноватаго не жаловати; а без исправы человека не погубити, ни на суду, на вечи... А не всудят в правду, ино Бог буди им судия на вто­ром пришествии Христове. А тайных посулов не имати ни князю, ни посаднику». Неприкосновенность того или другого суда так сильно высказывается в Псковской грамоте, что по ней посадник или судья, оставляя свою должность, должны были предварительно окончить все дела, начавшиеся во время их службы, и новый посадник не имел права вступаться в дела своего предшественника. Но псковский закон, признавая не­прикосновенным суд властей, в то же время требовал, чтобы судьи были правдивы и беспристрастны. Обеспечение этого требования псковский закон находит в присяге; а посему по Псковской грамоте каждый судья - посадник или князь, при вступлении в свою должность должны были целовать крест на том, что они будут судить в правду - виновного не оправда­ют, а правого не обвинят и не погубят и т.п.

Во II отделе Псковской грамоты говорится о порядке суда. Суд по Псковской грамоте начинался жалобой или челобитьем истца, или иском самого общества в делах по преступлениям, на которые не было частных жалоб. По челобитью суд делал вызов ответчика через особых служителей, так называемых позовников, или приставов, которые были двух родов - кня­жеские и земские; первые назывались дворянами, а вторые- подвойскими. При каждом вызове в суд позовники непременно должны быть от обеих сторон - от князя и от земщины, иначе ответчик имел право и не являться в суд. Позовникам назнача­лась особая пошлина, называемая ездом, или хоженым; коли­чество этой пошлины соразмерялось с расстоянием, которое должны были проехать или пройти позовники для вызова от­ветчика в суд. Впрочем, закон не обязывает истца посылать за ответчиком непременно официального позовника, а дозволяет ему в таком случае, если тот не соглашается идти за ответчи­ком за определенную плату - нанять и постороннего человека и дать ему позывницу, т.е. грамоту, по которой ответчик вы­

зывался в суд. Приставы или позовники, как княжеские, так и земские, должны быть люди честные и добросовестные и ко­торые должны быть известны князю или посаднику как люди, вполне заслуживающие доверия. Позывница писалась княже­ским писцом и к ней прикладывалась княжеская печать. Ежели же княжеский писец не соглашался писать позывницу за опре­деленную законом пошлину, то позывница могла быть написа­на и помимо княжеского писца и запечатана печатью церкви Св. Троицы. Получив позывницу, позовник отправлялся в том место, где жил ответчик, и там, у церкви перед священником и всем народом прочитывал ее. Сюда же приглашался и ответчик, который по прочтении позывницы должен был объявить, что он в известный срок явится в суд. Впрочем, присутствие само­го вызываемого при чтении позывницы не было обязательным для него и необходимым, и если бы он и не являлся, то было бы достаточно, чтобы позывница была прочтена у церкви перед священником и народом. Если ответчик по первому вызову не являлся в суд, то на пятый день по истечении назначенно­го истцу выдавалась новая позывная грамота «на виновного» (ответчика). С этой грамотой позовники снова отправлялись к ответчику и, прочитав ее, уже не давали никакого срока от­ветчику, а прямо вели в суд. Но при этом позовники не должны были мучить и бить ответчика, равным образом и ответчик не должен был сопротивляться позовникам, а если он противился им и бил их, то за это подвергался уголовному суду. Если же ответчик по первому вызову от суда скрывался, то в таком слу­чае на него выдавалась истцу бессудная, «правовая грамота», т.е. он без суда признавался виновным, а истец утверждался в своем иске и признавался правым. Правая грамота писалась княжеским писцом и к ней прикладывалась печать князя; но она могла быть написана и неофициальным лицом и скрепля­лась или печатью князя, или же печатью церкви Св. Троицы. (Эта церковь имела весьма важное значение в Пскове: здесь были особые судьи, поверявшие всех судей, и печать ее могла заменять печать князя.) По Псковской грамоте при истце и от­ветчике допускались в суд и адвокаты или, по-тогдашнему, по­

собники и стряпчие. Но этот институт не пользовался в Пскове большим доверием и допускался только с большими ограни­чениями, именно: пособничество на суде допускалось только в таком случае, когда истцом или ответчиком была женщина или малолетний, чернец, черница, или больной, старый, глу­хой и т.п. При этом Псковской грамотой было постановлено, что один стряпчий не имеет права участвовать в двух делах в один день. Во всех же других случаях по псковскому закону строго запрещалось приводить в суд пособников, для чего при дверях судебных палат всегда находились два подверника - от князя и от земщины, обязанностью которых было наблюдать, чтобы, кроме истца и ответчика, никто не входил в суд. За ис­полнение этой обязанности подверники получали по одной деньге с обвиненного. Если же истец или ответчик приходил в суд с пособником, который врывался туда силой, то за это его «сажали в дыбу», т.е. заковывали в колодки и взыскивали пени рубль в пользу князя и 10 денег подверникам.

В III отделе Псковской грамоты заключаются статьи о су­дебных доказательствах и судебных пошлинах. Судебные до­казательства по Псковской грамоте были различны, смотря по характеру и различию самих дел. Так, во-первых, в делах по поземельному владению судебными доказательствами счита­лись: 1) показания старожилов и окольных людей, 2) межевые знаки, 3) грамоты на право владения, 4) крестное целование и, наконец, 5) судебные поединки или поле, если свидетели истца и ответчика говорили розно и упорно стояли на своем. (В де­лах о поземельном владении поле между самим тяжущимися по псковскому закону не дозволялось.) Во-вторых, в делах по займам и поклаже судебными доказательствами признавались: «доски» (то же, что у нас теперь конторские или счетные кни­ги), «рядницы» и всякие другие записи относительно займа или поклажи. Но каждая из записей только тогда имела законную силу, когда была написана при церкви Св. Троицы и когда копия с нее была оставлена «в ларе Св. Троицы». В подтверждение этих доказательств допускалось крестное целование, а также и поле; впрочем, при закладе судебный поединок не допускался,

а только крестное целование. В-третьих, в делах между госпо­дином и закупом судебными доказательствами признавались записи или контракты и сверх того - показания свидетелей. В-четвертых, в делах по татьбе, грабежам и разбоям судебными доказательствами считались показания свидетелей, крестное целование и поле. Чужеземцы, в случае иска по бою или гра­бежу, освобождались от представления свидетелей, но в таком случае тому, на ком они искали, предоставлялось или самому целовать крест, или заставить истца сделать это. От свидетелей во всех делах требовалось, чтобы они говорили «слово противу слова» с теми, за кого свидетельствуют; в противном случае их свидетельство не признавалось свидетельством. Истец и от­ветчик имели полное право заявлять на свидетелей противной стороны подозрение; в таком случае судьям предоставлялось признавать ли подозреваемого свидетелем или не признавать. При доказательствах присягой или крестным целованием боль­шей частью предоставлялось на волю истца: или самому цело­вать крест, или же требовать, чтобы это сделал ответчик.

Судебные поединки. По псковскому закону истцу или ответчику малолетнему, больному, престарелому, чернецу, чернице, попу, увечному и т.п. предоставлялось выставлять вместо себя на судный поединок наемных бойцов. При судеб­ных поединках в Пскове соблюдались некоторые обрядности, именно: во-первых, они могли быть не иначе как в присутствии двоих приставов - княжеского и городского, которые брали за это с виноватого или побежденного 6 денег, если поединок со­стоялся, и 3 деньги, если поединщики мирились, не вступая в бой; во-вторых, побежденный на поединке платил пеню или продажу князю; в-третьих, если один из тяжущихся выставит за себя наемного бойца, то другой мог или сам идти на бой, или также выставить наемного бойца. Но сами тяжущиеся во всяком случае, бились ли они сами или выставляли за себя на­емных бойцов, перед поединком должны были целовать крест; в-четвертых, победивший на поединке, как доказавший право­ту свою судом Божьим, признавался оправданным и брал свой иск, и сверх того, как победитель, брал с побежденного все то,

в чем он вышел на бой; в-пятых, в случае спора между двумя женщинами, ни одна из них не могла выставлять за себя наем­ного бойца, а должны были сами выходить на бой. (В споре же с мужчиной женщина могла нанять бойца.)

Судебные пошлины. Судебные пошлины, по свидетель­ству Псковской грамоты, различались по лицам, участвовав­шим в суде, и по роду самих дел. Во-первых, князь и посад­ник получали от дел по разбою и грабежу по 4 деньги, а от дел по поземельному владению по 10 денег; от печати по всем делам князь получал по 1 деньге; с того, кто силой врывался в судебную палату, князь получал пени рубль. Во-вторых, су­дебные пристава, посылаемые для наблюдения за судебными поединками, получали по 6 денег, если поединок состоялся, а если поединщики, став на поле, мирились, то - по 3 деньги. В-третьих, позовники, отправляемые для вызова ответчика в суд, получали «езду» по деньге на 10 верст, если ответчик вы­зывался по гражданскому делу; если же вызов делался по та- тебному делу, то позовники получали по 2 деньги на 10 верст. В-четвертых, княжеские писцы от позывницы и от бессудной грамоты получали по деньге, а от «правой грамоты» или суд- ницы на поземельное владение по 5 денег. В-пятых, подвер- ники при судебных палатах получали от всех судных дел по 1 деньге с виноватого и по 10 денег с того, кто врывался силой в судебную палату. Пристава и позовники, как княжеские, так и городские, ездившие по двое, делились пошлинами пополам. Точно так же делили пополам пошлины и подверники княже­ские и городские.

2-я часть псковской судной грамоты делится на 8 отде­лов, из которых в первом говорится об уголовных преступле­ниях, во втором - о поземельной собственности, в третьем - о займах, кредите и процентах, в четвертом - о наследстве и опе­ке, в пятом - о братчине, в шестом - о пайщиках, или «сябрах», в седьмом - о договорах, в восьмом - о торговле.

I отдел делится на две половины, из коих первую состав­ляют законы о татьбе и грабеже, вторую - законы об убийстве, боях и поджогах.

Законы о татьбе, разбое и грабеже. Различие между гра­бежом, разбоем и татьбою или простым воровством в Псков­ской грамоте выражено в различии пени, назначаемой за эти преступления, именно - за воровство Псковская грамота на­значает 9 гривен пени князю, а за грабеж и разбой 70 гривен. Кроме того, в Псковской грамоте резко отличены от простых татей церковные тати и конокрады, которые наказывались смертной казнью. Далее, в настоящем отделе говорится о по­рядке иска по татебным делам. Этот порядок был следующий: чтобы отыскать пропавшую вещь, хозяин ее должен был пре­жде всего заявить о пропаже местному старосте и соседним людям или же мировым судьям и членам братчины, если по­кража сделана на пиру. После явки о покраже хозяин украден­ной вещи если имел на кого подозрение, то должен был заявить об этом суду, и суд вызывал подозреваемого. Если подозревае­мый желал оправдаться, то от него требовалась присяга на ме­сте кражи. Если же у кого-либо находилась украденная вещь, то в таком случае, как и по Русской Правде, требовался свод, т.е. тот, у кого найдена вещь, должен был - если он утверждал, что купил ее, - указать того, у кого купил; если же он скажет, что купил на торгу и не знает у кого именно, то должен присяг­нуть в истинности своего показания, и если он не был прежде сего подозреваем в краже, то вполне оправдывался присягой и найденная вещь оставалась у него. Последнее узаконение про­тивно Русской Правде. Если же тот, у кого найдена пропавшая вещь, представит 4 или 5 добрых и честных свидетелей, ко­торые подтвердят справедливость его показания, то он осво­бождался от присяги. А если у кого найдена будет украденная корова или лошадь и тот станет утверждать, что она у него до­морощенная, то должен подтвердить это клятвой. Розыски по татебным делам производились следующим образом: когда у кого сделана кража, то обокраденный заявлял об этом и указы­вал, кого он подозревает в краже, тогда князь или посадник да­вал ему пристава, с которым он при посторонних людях делал обыск в доме подозреваемого. Если подозреваемый не пускал в свой дом обысчиков или мешал им делать обыск, то тем самым

признавался виновным и приговаривался заплатить все судеб­ные издержки, пеню и возвратить украденную вещь. Но если пристав и истец ложно показывали на ответчика, что он не пу­стил их к себе с обыском или что при обыске нашли у него украденную вещь, и если свидетели, участвовавшие в обыске, доказывали ложность этого показания, то пристав считался не в пристава, а ответчик совершенно оправдывался в взводимом на него преступлении. Если тать будет на кого-либо клепать, то не верить ему, а делать обыск в дому того, кого он клеплет; и когда по обыску найдется в этом дому поличное, то хозяин дома судился так же, как тать, а ежели не найдется полично­го, то он не виноват. По псковскому закону назначаются сле­дующие наказания за кражу: обвиненный в краже в первый раз платил за украденного барана 6 денег, за овцу 10 денег, за гуся, утку и курицу по две деньги, и сверх того по три деньги с каждой украденной вещи судье; за вторую кражу денежное наказание увеличивалось; обвиненный в третьей краже нака­зывался смертью; в законе сказано: «А в третий ряд изличив живота ему не дати».

Законы об убийствах, боях и поджогах. Эти законы пока­зывают, что псковитяне уже во многом отступились от Русской Правды: в Псковской грамоте нет и упоминания о «вирах», а го­ворится только о «продаже», и притом продажа, по псковскому закону, взыскивается только с самого убийцы, а не с общины, и только тогда, когда убийца будет уличен; в статье сказано: «А где учинится головщина, а доличат коего головника, ино князю на головникох взяти рубль продажи». Подвергался ли головник ка­кому другому наказанию кроме продажи - на это мы не находим никаких указаний в Псковской грамоте. Но, судя по характеру Псковской грамоты, вообще не отличающейся снисходительно­стью к преступникам и осуждающей на смертную казнь свято­татцев, конокрадов и вообще даже простых воров, уличенных в третьей краже, необходимо предположить, что за убийство по Псковской грамоте назначалась также смертная казнь.

В делах по боям и ранам псковский закон не довольству­ется одними боевыми знаками, но требует от истца и ответ­

чика свидетелей, которые в доказательство справедливости своих показаний должны были присягать и потом показывать «слово противу слова» с истцом и ответчиком; а если они что- либо недоговорят или переговорят, то их свидетельство не считалось свидетельством. Если бой был учинен на торгу или на улице при многих свидетелях, то для подтверждения пока­заний истца или ответчика требовалось представить не более 4 или 5 свидетелей. За побои назначалось денежное взыскание: продажа князю и рубль обиженному. Если же в бою участво­вали многие, то все они вместе платили одну продажу князю и рубль обиженному. Зажигатели и изменники государству на­казывались смертной казнью; но если против зажигателя или государственного изменника не было прямых улик, то истцу предоставлялось на волю или самому давать присягу, или при­водить к присяге ответчика.

II отдел Псковской грамоты (2-й части), заключающий в себе законы о поземельном владении, начинается, во-первых, узаконением о земской давности. Это узаконение совершенно новое; мы не встречаем его ни в Русской Правде, ни в других разобранных нами памятниках. В Пскове назначалась 4-х или 5-летняя давность, в силу которой владевший землей и водой бесспорно в течение 4-5 лет совершенно освобождался от при­тязаний на нее прежнего владельца. Но что всего важнее, по псковскому закону давность назначалась собственно только относительно возделанных или застроенных земель; именно - по псковскому закону только тогда нельзя было искать земли по прошествии 4-5 лет, когда захвативший обработал ее - за­сеял или застроил. Напротив, давность не признавалась за землями необработанными, хотя бы им владел кто-либо около 100 лет^[135]. Во-вторых, в настоящем отделе помещен закон о суде по поземельному владению по грамотам. В Псковской грамоте узаконяется, что в случае тяжбы по поземельному владению

обе тяжущиеся стороны должны представить свои грамоты на право владения спорной землей и привести к судьям межни­ков, т.е. окольных людей, которым известны межи их земель. Судьи, осмотрев грамоты, отправлялись вместе с тяжущимися и их свидетелями на спорную землю и отводили ее межи. Если на это межевание не соглашались обе тягавшиеся стороны или же какая-либо одна из них, то судьи отводили им «поле», т.е. предоставляли решение спора судебному поединку, и если при этом одна какая-либо сторона соглашалась на судебный поединок, то ей выдавалась «судница», или правая грамота на владение. Если же поле принимали обе тяжущиеся стороны, то судница выдавалась победившей, а побежденная признавалась виновной и присуждалась к платежу пени и пошлины в пользу князя, посадника, сотских и других судей 10 денег. В-третьих, по псковскому закону допускался выкуп земель. Это также но­вое узаконение, не встречавшееся ни в одном из прежних па­мятников. Выкуп дозволялся только тем, кто имел старшую, т.е. более давнюю грамоту на право владения землей; так, на­пример, если бы кто продал свою землю и умер, а наследники его пожелали бы приобрести ее снова в свое владение, то им дозволяли выкуп. Если же последний владелец имел грамо­ту старшую, чем тот, кому предоставлялось право выкупа, то спор их решался судебным поединком или же владелец земли мог потребовать истца к присяге. В-четвертых, псковский за­кон признает и поместное и вотчинное владение землей. Это опять новое узаконение: в Русской Правде нет указания на различные права владения землей. Псковский закон строго запрещает продавать поместные земли как не составляющие полной собственности владельца; в грамоте сказано: «Ежели помещик будет уличен в продаже земли или сада, данных ему на прокормление, то за это приговаривался выкупить их и та­ким образом возвратить их обществу, и сверх того лишался кормления». В-пятых, между поземельными псковскими зако­нами встречается узаконение о землях, которыми владеют не­сколько хозяев, так называемых пайщиков или сябров, каждый своей долей в собственность по особым грамотам или купчим.

В случае суда по сябренному владению в судной грамоте ска­зано: «А кто с ким растяжутся о земли, или о борти, да по­ложат грамоты старыя и свою купленую (купчую) грамоту; и его грамоты зайдут многых бо сябров земли и борти, и вси сябры станут на суду в одном месте отвечаючи ктож за свою землю или за борть, да и грамоты пред господою покладут, да и межников возмут и тои отведут у стариков по своей куп- ной грамоте свою часть, ино ему правда дати на своей части; а целованью быть одному, а поцелует во всех сябров, ино ему и судница дать на часть, на которой поцелует». До нас даже до­шла одна правая грамота о суде в сябренном владении, из кото­рой видно, что этот суд производился перед псковским князем, двумя степенными посадниками и перед сотскими у князя на сенях и на суде стояли все сябры и положили перед судьями свои грамоты, и судьи, прочитавши грамоты, отдали их одно­му из сотских и послали его вместе с княжеским боярином осмотреть спорную землю на месте, и посланные досмотрели землю и нанесли ее на чертеж и, отведши по чертежу межи, представили судьям, которые спросили тяжущихся: признают ли они чертеж правильным или снимают с межников межни- чество? И когда тяжущиеся отвечали - снимаем, то спросили истцов, кто у них старики, которым бы ведомо было, что спор­ная земля принадлежит истцам. И когда один таковой старик был указан, то судьи спросили противную сторону, шлются ли они на указанного старика, и, получив утвердительный ответ от всех сябров противной стороны, утвердили спорную зем­лю за той стороной, на которую указал старик, и отправили на место как самого старика, так и боярина с сотским, чтобы выделить утвержденную судом землю оправданной стороне. Сябренное владение землей было в обычае и у новгородцев, особенно в Заволочье, но по новгородским законам оно ничем не отличалось от обыкновенного единичного владения землей и в случае тяжбы суд по сябренному владению производился так же, как и по простому - все сябры не вызывались на суд, а только тот сябр, у которого была какая-либо крепость или управа, объясняющая дело.

III отдел. Кредитные законы. Узаконения Псковской гра­моты о кредите суть следующие: 1) о взыскании долгов после умершего; 2) о взыскании долгов между живыми; 3) о взыска­нии долгов по торговым сделкам; 4) о поручительстве; 5) о по­клаже и 6) о долгах, обеспечиваемых свободой должника.

1. По псковскому закону кредитор только тогда мог взы­скивать долг с наследников умершего, когда этот долг был про­писан в завещании умершего, хранившемся в ларе Св. Троицы. Далее, кредитор имел право взыскивать долг умершего, когда мог представить долговые записи или заклад, оставленный у него умершим в обеспечение займа. Равным образом и на­следники умершего не могли взыскивать на других отданного в ссуду умершим, если после него не оставалось записей или заклада. Но ежели имение умершего находилось в общем вла­дении с родственниками, то таковые могли искать долг даже и без заклада или без записей; равным образом и с них креди­торы могли взыскивать долг без записей и без заклада. Ежели после умершего несколько кредиторов предъявят свой иск по закладам или грамоты на дом или землю умершего, и притом ежели у одних будет только заклад, а у других записи, то все они должны подтвердить свои иски присягой. При этом обык­новенно предоставлялось кредиторам избирать из своей среды одного, который бы взял имение умершего, а остальных удо­влетворил деньгами. Ежели бы наследники покойного захоте­ли выкупить это имение, то последний владелец его, т.е. полу­чивший его по записи или по закладу покойного, имел полное право не допускать их до выкупа.

2. О взыскании долга между живыми. Здесь, во-первых, говорится о займах с закладом. Если кредитор представит и доски, т.е. долговые записи, и заклад, по которому он верил должнику, то имел право или сам целовать крест, или требо­вать, положив у креста доски и заклад, чтобы должник цело­вал крест. Заклад считался на суде достаточным доказатель­ством долга даже и тогда, когда не было представлено досок, т.е. когда долг не был нигде записан. При закладе никогда не присуждалось поле или поединок. Предъявивший на суде один

заклад или сам целовал крест, или, положив заклад под крест, требовал, чтобы должник целовал крест. Во-вторых, по псков­скому закону дозволялось давать ссуды и без закладов, по од­ним доскам, но не более рубля, а кто давал более, тот не имел права предъявлять иск по такому долгу. В-третьих, ежели бы кто стал искать на ком долг и представил при этом заклад, а должник стал бы отпираться от долга и заклада, то в таком случае заклад оставался в пользу кредитора, а должник осво­бождался от долга. В-четвертых, ежели бы должник принес свой долг кредитору и стал требовать свой заклад, а кредитор сказал бы, что он денег ему не давал и заклада не брал, то тогда иск из долгового обращался в иск по поклаже, т.е. отдаче на со­хранение, и решался или крестным целованием, - причем пре­доставлялось на волю кредитора или самому целовать крест, или заставить сделать это истца, - или же судебным поедин­ком. В-пятых, ежели должник будет отпираться от долга и не явится в срок на суд и ежели по этому делу кредитор понесет какие-либо убытки, то все они падают на должника, и в та­ком случае должника заковывали в железо и сажали в тюрьму. Но ежели бы кредитор, взяв у судей пристава для представ­ления должника в суде, вместо этого взял с него долг силой, не представляя его в суд, то за это судился, как за грабеж, и приговаривался к плате пени в 1 рубль в пользу князя и платил вознаграждение приставу. В-шестых, псковский закон, подоб­но Русской Правде, допускает и проценты, но не определяет максимум их, как это сделано в Русской Правде. Впрочем, для предупреждения споров он требует, чтобы количество процен­тов прописывалось в записи, по которой делался заем, а также в записи же должен быть обозначен и срок, на который дано в долг. А в случае, если должник не принесет долг в срок, то кре­дитор обязан немедленно объявить об этом суду, а если бы он объявил позднее, то в таком случае лишался прав на получение процентов за просроченное время. Равным образом, если бы кредитор стал требовать деньги с должника до срока, то ли­шался права требовать с него полные проценты. Если должник приносил сам деньги кредитору до срока, то процентов пла­

тил столько, сколько их приходилось по расчету, т.е. проценты уменьшались сообразно уменьшению срока займа.

3. Узаконения о взыскании долгов по торговле. В Псков­ской грамоте, так же как и в Русской Правде, сделано разли­чие между простым займом и торговым, но только в Русской Правде, как мы знаем, взыскание торгового долга облегчалось для кредиторов; так, например, кредиторы по Русской Правде освобождались от обязанности представлять в суде свидете­лей по торговым займам; Псковская же грамота на долги по торговле смотрит совершенно иначе. По псковскому закону ищущий торгового долга по доскам должен был представлять еще «рядницу» т.е. долговую запись, из которой было бы видно, что деньги даны были в долг по торговле. Рядница эта долж­на была писаться при церкви Св. Троицы, и копия с нее, или по-тогдашнему «противень», должна была храниться в ларе Св. Троицы. Если рядница, представленная истцом была «сло­во противу слова» с ее противнем, то долг взыскивался с от­ветчика, а если они разногласили, то суд отвергал долг и не удовлетворял кредитора.

4. Узаконения о поручительстве. По псковскому закону поручительство в займах допускалось только тогда, когда заем не превышал рубля (около ¹∕₂ф. серебра); по займам же более рубля требовался заклад или запись. Поручитель, по псковско­му закону, обязан был сам платить долг, если тот, за кого он по­ручился, отпирался от долга или не в состоянии был уплатить его. При этом узаконено, что если кредитор будет требовать с поручителя долг, а должник представит рядницу в уплате дол­га, и если эта рядница будет «слово противу слова» с копией ее, хранившейся в ларе Св. Троицы, то должник и поручитель освобождались от платежа по иску; в противном же случае они обязаны были уплатить по требованию кредитора.

5. Узаконения о поклаже или о соблюдении. По псков­скому закону, ежели взявший у кого что-либо на сохранение будет запираться в том, то давший на сохранение обязан был объявить перед судом, по какому случаю он отдал на сохране­ние. По этому объявлению суд предоставлял на волю ответчи­

ка или самому целовать крест, или заставить целовать крест истца, или же, наконец, решить дело поединком. По псковско­му закону требовалось, чтобы тот, кто отдал свои вещи на со­хранение, непременно имел запись, подписанную принявшим вещи на сохранение, и в которой было бы подробно обозна­чено, какие именно вещи и сколько их отдано на сохранение; иначе иск по поклаже не принимался на суд.

6. О долгах, обеспечиваемых свободой должника. По Русской Правде, как мы знаем, должники, обеспечивающие свой долг личной свободой, называются закупами и делятся на закупов в кунах, или серебрянников и ролейных закупов. В Псковской грамоте мы не встречаем ни одной статьи, в кото­рой говорилось бы о закупах в кунах. Судя по тому, как вообще смотрит псковский закон на должников, мы должны заклю­чить, что в Пскове вовсе не было закупов этого рода, а были только ролейные закупы, т.е. крестьяне, которые брали на из­вестных условиях землю у землевладельцев. Они называются в Псковской грамоте следующими именами, обозначающими их занятия или промыслы: 1) изорники, 2) огородники и 3) хо- течники или кочетники. Изорники были то же, что и ролейные закупы, т.е. они брали у землевладельцев землю под условием денежной платы или работы. Изорники в Пскове обыкновен­но платили за землю землевладельцу половину своих доходов; поэтому они и назывались еще исполовниками. Огородника­ми назывались те, которые также под условием платы брали во временное пользование огород. Хотечниками или кочет- никами назывались рыболовы, которые брали рыбную лов­лю в чьем-либо угодье с условием платы половины дохода владельцу угодья. Название «хотечник» происходит от слова «хотцы» - особый снаряд для рыбной ловли, причем перего­раживали реку кольями, а кочетник - от слова «кочет» - ключ или колышек в лодке, на котором держится весло. Псковский закон резко отличает изорников или ролейных закупов от най­митов; он принимает их только как жильцов или арендаторов чужой земли, тогда как Русская Правда не отличает ролейных закупов от наймитов и говорит о них как-то темно и неопреде­

ленно; главное отличие изорников от наймитов было то, что наймиты нанимались всегда на срок или на отряд, тогда как изорники получали землю бессрочно и оставались на занятых ими землях столько, сколько хотели. Равным образом и хозяин давал землю изорника до тех пор, пока не находил для себя другого более выгодного жильца. Из этого основного условия вытекали и все отношения изорников к хозяевам. Отношения эти были следующие: 1) В отношении к землевладельцу или хозяину изорники, или крестьяне, признавались совершенно свободными - они всегда могли уйти от него, равным обра­зом и хозяин мог всегда отказать им в земле. Здесь требовалось только одно: чтобы отказ как с той, так и с другой стороны был сделан в определенное время, именно - по окончании зем­ледельческих работ (обыкновенно «о филипповом заговенье»). Если же крестьянин уходил, пропустив срок, например, перед весной или при наступлении ее, то обязывался уплатить хозяи­ну весь тот убыток, который он понес, так как он не мог уже от­дать свою землю другому. 2) Крестьянин мог жить на господ­ской земле «без покруты», т.е. не получая от господина ничего, кроме земли, а также мог взять и покруту, т.е. земледельческие орудия и рабочий скот, хлеб и даже деньги. Если крестьянин брал у хозяина одну только землю, то при расчете с ним платил только половину полученного им дохода; а когда хозяин давал крестьянину землю и покруту, крестьянин, оставляя хозяина, должен был возвратить ему покруту. А ежели бы крестьянин стал отпираться в получении покруты от хозяина, то закон в та­ком случае дозволяет хозяину представить 4 или 5 свидетелей, которые бы могли подтвердить справедливость его иска или же присягнуть. 3) Псковский закон за крестьянином, живущим на чужой земле, признает право собственности и свято охраняет его имущество. Хозяин земли не имел никакого права на иму­щество крестьянина, жившего на его земле. А в случае если бы крестьянин убежал, не желая платить покруты, то хозяин имел право продать его имущество и из вырученных от этой прода­жи денег взять себе покруту; если этих денег не достанет, то он мог искать на крестьянине, когда его найдет. Но при этой про-

даже было строго обеспечиваемо имущество крестьянина. По псковскому закону в случае бегства крестьянина хозяин мог продать его имущество не прежде, как заявив предварительно о бегстве суду, потом должен был взять от суда двух приста­вов - от князя и от Пскова, а также губных старост своей воло­сти и сторонних людей и при них продать имение крестьянина. В случае же если бы хозяин продал имущество крестьянина незаконным порядком, то считался похитителем чужой соб­ственности и крестьянин имел право искать на нем, представив суду причину своей отлучки из дому. 4) Псковский закон, при­знавая за крестьянином право собственности, допускает иск с его стороны не только на посторонних людей, но и на господи­на, на земле которого он жил. Иски крестьянина на господина были следующие: а) когда господин присваивал себе крестьян­скую собственность; б) когда господин не платил крестьяни­ну долг. По первому иску господин должен был представить свидетелей из соседей, которые бы показали, что имущество, на которое крестьянин предъявил свой иск, принадлежит не крестьянину, а ему. Если же господин не мог представить сви­детелей, то имение отдавалось крестьянину и сверх того госпо­дин обязывался уплатить все судебные издержки. По второму же иску крестьянин обязывался представить запись или счет, и суд производил дело уже по этой записи или счету. 5) Псков­ский закон охраняет крестьянскую собственность и по смерти крестьянина. По закону имение крестьянина переходило к его наследникам, которые при принятии наследства должны были удовлетворить его господина за покруту, а самовольно госпо­дин не имел права брать крестьянское имущество, в против­ном случае наследники крестьянина могли предъявить иск на господина, и он судился как похититель чужой собственности. А ежели бы крестьянин умер на селе господина, не оставив по­сле себя ни жены, ни сына, ни брата, ни других родственников, которые бы жили вместе с ним, то господин мог удовлетворить себя за покруту известной частью из имущества крестьянина не иначе, как продав это имущество узаконенным порядком, т.е. в присутствии двух приставов, губных старост и сторон­

них людей, в противном же случае родственники крестьянина, жившие в других селах, могли искать на господине и требовать проданное им имение. 6) Обеспечивая и охраняя собственность крестьянина, псковский закон обеспечивает в то же время не­прикосновенность прав собственности и господина, который мог искать свое на крестьянине не только по записи, но и без записи. Так, ежели на крестьянине было записано, что он взял у господина покруты, то в случае смерти крестьянина его на­следники должны были заплатить господину за покруты, а если же не было записей, то господин должен был представить 4 или 5 свидетелей и целовать крест на том, что покрута кре­стьянину была действительно дана им.

IV Отдел. Закон о наследстве. Псковская грамота от­носительно наследства вводит много нового против Русской Правды. Она делит наследства на два вида: 1) наследства по завещанию и 2) наследства по закону.

Наследство по завещанию. Владелец имущества мог написать в завещании - кому оставлял какую долю своего имущества. В завещании назначались душеприказчики как исполнители воли покойного согласно с его завещанием, а также прописывались все долги на покойном и долги его на других лицах. Завещание должно быть составлено при свя­щеннике и посторонних свидетелях и вполне утвержденное и скрепленное должно храниться в ларе Св. Троицы. По заве­щанию наследниками умершего могли быть как наследники по закону, так и те, которых без завещания закон не допустил бы к наследству. Первое наследство называлось «отморщи- ной», а второе - «приказом». Это название заимствовано из русского законодательства. По римским законам в завещании прежде всего назначался душеприказчик; далее завещатель писал в завещании, кому и сколько должен выдать по смер­ти его из оставшегося имущества душеприказчик, что на­зывалось в римских законах «legatum», т.е. то, что приказа­но душеприказчику. Это-то слово и переведено в Псковской грамоте словом «приказ», но переведено, очевидно, неверно, потому что по Псковской грамоте завещатель не был стес­

няем назначением душеприказчика. Умирающий мог и без завещания передать свое движимое имение или грамоты на свои вотчины, кому хотел еще при жизни. По закону только требовалось, чтобы эта передача делалась при священнике и при сторонних лицах, свидетелях.

Наследство по закону.1) Псковская грамота не ограничи­вает права наследства одной нисходящей линией, а простирает эти права на всех родственников нисходящей, восходящей и боковой линий. По псковскому закону не полагается даже раз­личия относительно состояния наследников. По Русской Прав­де, как мы знаем, у смерда полными наследниками были толь­ко сыновья, а дочери смерда получали из его имущества только часть; по Псковской же грамоте этого не было, - по ней как сыновья, так и дочери признавались полными наследниками и у бояр, и у крестьян. 2) Псковский закон, допуская к наследству всех родственников нисходящей, восходящей и боковой линий в мужском и женском поле, совершенно сравнял их в правах на наследство и, согласно с Номоканоном, оставил только одно различие, основанное на близости степеней родства; всем же родственникам одной степени дал совершенно одинаковые права на наследство - как мужчинам, так и женщинам, как за­мужним, так и незамужним. 3) Относительно наследства мужа после бездетной жены или жены после бездетного мужа псков­ский закон полагает, чтобы тот и другая были наследниками оставшегося имения только в пожизненное владение и до всту­пления во второй брак. Здесь этот закон формулируется иначе, чем в Русской Правде. По Русской Правде вдова делалась рас­порядительницей всего имущества своего мужа даже и в том случае, когда после него оставались дети, а часть, выданная собственно ей, оставалась за ней и по выходе ее во второй раз в замужество; по Псковской же грамоте вдова получала наслед­ство после своего мужа только тогда, когда он умирал бездет­ным, и притом получала только в пожизненное владение и до второго замужества, стало быть, без права отчуждения, не в полную собственность. Допустив такой порядок наследования, псковский закон должен был допустить и иск родственников

бездетного мужа или жены по их смерти или по вступлении во второй брак. Но этот иск псковский закон допускает только относительно недвижимого имения, а может быть, и относи­тельно денег и товаров, но отнюдь не относительно платья или домашней движимости, ибо закон прямо говорит, что иск от­носительно мужнина или женина платья не должен доходить до суда, а чтобы оканчивался добровольно отдачей платья «по душе» без всяких доказательств относительно того, все ли платье выдано или не все. 4) Права наследования жены после бездетного мужа или мужа после бездетной жены псковский закон допускает только тогда, когда муж с женой жили от­дельно от мужнина отца и его семейства, когда они имели свое особенное хозяйство. В случае же, ежели муж с женой жили в нераздельной семье мужнина отца, то наследование жены по­сле бездетного мужа не допускалось; жена или ее родственни­ки могли в таком случае требовать только своего приданого и могли требовать даже судом. 5) Приняв порядок наследования более или менее сходный с Номоканоном, Псковская грамота узаконяет и порядок исключения из наследства, согласный с Номоканоном, именно: сын, отделившийся при жизни отца и не кормивший отца и мать до смерти их, лишался отцовско­го наследства. 6) Наконец, Псковская грамота указывает и на последствия, проистекавшие от принятия наследства, или на те обязательства, которые принимал на себя наследник. По псковскому закону наследник известного имения, вступая во все права собственника этого имения, в то же время вступал и во все обязательства по нему. А поэтому, с одной стороны, он имел право начинать иск по всем долгам покойного на других, а с другой - обязывался отвечать по всем долговым искам на покойном, если только он не отказался совсем от наследства. Впрочем, такой отказ от всех прав на наследство закон допу­скал для наследников только в том случае, когда они жили с покойным не в одной семье и не в одном капитале.

V отдел Псковской грамоты говорит о братчине. По псковскому закону братчина судилась своим судом, имела сво­его выборного князя и судей и судилась по своим исконным

обычаям и правам; общий закон уклонялся от вмешательства в дела братчины. Но Псковская грамота уже значительно сокра­щает права братчинного суда; по ней общий закон или общий суд только тогда не вступался в суд братчины, когда судимые братчинным судом были довольны решением его, а когда они не были довольны решением братчинного суда, то могли апел­лировать в общие суды. Но тем не менее и по Псковской грамо­те объем братчинного суда был еще очень обширен; братчина судила дела даже по татьбе и убийствам и не платила никаких судебных пошлин.

VI отдел. О сябрах или пайщиках. Сябрами, или, пра­вильнее, шабрами, назывались владельцы общего капитала по долям, нераздельно, то же, что в нашей время акционеры ком­паний. Сябренное владение по псковским законам могло быть и в движимом и недвижимом имении. Сябренное владение отличается от общинного, ибо в общинном владении доля об­щинника не составляет его полной собственности; напротив, в сябренном она составляла полную собственность сябра, ко­торую он мог продать, заложить, словом, имел право на любой вид отчуждения. В движимом имении сябры могли владеть и по доскам и без досок, но иск по владению без досок не прини­мался в суде. В случае исков между сябрами, по представлении на суд доски, представлялось ответчику или самому целовать крест, или положить свою доску у креста и представить цело­вание креста истцу, или же, наконец, решить дело судебным поединком. Во владении недвижимым имением все сябры должны были иметь грамоты на владение своей долей и в слу­чае иска по одной какой-либо доле сябренного владения все должны представлять в суд свои грамоты, целовать же крест обязывался только тот сябр, против которого начат иск; ему же выдавалась и правая грамота.

VII отдел. О наймах. Наймы по псковскому закону про­изводились по записям или без записей и заключались или на отряд, т.е. до окончания известной работы, или на сро­ки - на месяцы, годы. Нанявшийся на отряд по окончании работы имел право требовать с хозяина задельную плату «в

заклич», т.е. публично на площади или на рынке. А который наймит подрядился на сроки, то, отживши их, имел право тре­бовать с хозяина заработанные деньги. Если же он отойдет от хозяина, не доживши срока, то имеет право только на ту долю наемной платы, которая ему следует за прожитое время и при­том так, что подрядившийся на годичные сроки имеет право получить только за круглые годы, если же он работал сколько- нибудь сверх года, хотя бы несколько месяцев или почти год, то не имел права на получение платы за месяцы, не составляв­шие года. Равным образом, если наймит подрядился помесяч­но, то лишние сверх целых месяцев дни или недели также не принимались в расчет. Если же наймит отойдет от хозяина, не окончив подрядной работы и будет утверждать, что он окончил работу и потребует плату за нее, а хозяин его, напротив, будет утверждать, что работа им еще не окончена, и если при этом подрядной записи у них не будет, то в таком случае хозяин или сам должен целовать крест, или же заставлял целовать крест работника, положив у креста требуемую им плату. То же на­чало принималось в Псковской грамоте и относительно рас­четов мастеров с их учениками: если мастер будет искать на ученике плату за учение, а ученик будет отпираться от нее, то или сам мастер целует крест, или заставляет своего ученика целовать крест.

VIII отдел. О торговле и мене. Торговля или мена по псковскому закону признавались действительными только между людьми, находившимися в трезвом состоянии. Если же кто продаст, купит или променяет, будучи пьян, то имеет пра­во возвратить проданное или купленное, и закон в этом случае не полагает даже крестного целования. Вообще в Пскове тре­бовалось, чтобы торговля и мена были совершенно свободны­ми сделками, и о псковской торговле все иностранцы, бывшие в Пскове, отзывались как о самой честной. Даже при покупке скота в Пскове покупатель имел право требовать у продавца свои деньги и возвратить ему купленную скотину, если нахо­дил у нее пороки, которых при покупке не замечал. Торговые сделки допускались при свидетелях и без свидетелей, и за по­

рукой, но в случае иска торговые сделки при свидетелях и за порукой имели на суде больше значения, чем сделки без сви­детелей; купивший без свидетелей обязывался доказать факт покупки крестным целованием. В случае исков по торговым делам, предоставлялось на волю ответчика или идти на судеб­ный поединок, или предоставить истцу целовать крест.

Новгородская судная грамота. Об этой грамоте пре­жде всего нужно сказать, что она составлена собственно не в 1471 году, а еще в 1456 году; в 1471 году она была только пере­писана на имя великого князя Московского Иоанна (III) Васи­льевича. Первоначальный состав ее был сделан на общем вече в Новгороде, когда новгородцы были в войне с Василием Васи­льевичем Московским и когда Новгород был разделен на две партии, из коих одна держалась московской стороны, а другая польской, когда всю власть в Новгороде забрали в свои руки бояре и богатые купцы, ибо и при равенстве голосов в Новго­роде большие люди имели такую силу, что совершенно стесни­ли меньших людей. В видах этого стеснения меньших людей большими и была составлена настоящая грамота. Иоанн Васи­льевич после Шелонского погрома, покорив Новгород, нашел выгодным для себя оставить эту грамоту неприкосновенной; он утвердил ее, приказав только переписать ее на свое имя. В надписи на Новгородской судной грамоте говорится, что эта грамота составлена на общем вече на Ярославовом дворе по докончании Великого Новгорода с великим князем москов­ским Иоанном III. Новгородская судная грамота ограничива­ется узаконениями о суде и порядке суда; других узаконений в ней нет. Статьи, содержащиеся в ней, можно разделить на следующие отделы: 1) о видах суда и об ограждении суда за­коном; 2) об истце, ответчике и поверенных или адвокатах; 3) о послухах или свидетелях; 4) о вызове в суд; 5) о судебных сро­ках; 6) о порядке суда; 7) о судебных пошлинах.

I отдел. Виды суда были следующие: 1-й владычный суд, или суд новгородского архиепископа. Этот суд, по закону Нов­городской грамоты, должен был производиться архиепископом новгородским и людьми, поставленными им, по правилам св.

отцов и по Номоканону. Следовательно, этот суд был совер­шенно самостоятельный и отдельный от других судов: в нем не участвовали ни княжеские, ни городские, ни какие-либо дру­гие судьи. Он касался всех новгородцев, но только в известных случаях. Сами дела, подлежавшие этому суду, были те же, ка­кие по прежним законам подлежали церковному суду; в Новго­родской грамоте только прибавлено, что во владычном суде не должно быть никакого пристрастия, что бояре, житьи люди и меньшие должны быть судимы одинаково. 2-й, суд посадника. Этот суд в Новгороде, так же как и в Пскове, нераздельно при­надлежал двум властям: князю или его наместнику и предста­вителю земской власти - посаднику. По настоящей грамоте ни князь не мог судить без посадника, ни посадник без князя. 3-й, суд тысяцкого. Этот суд отличался от посаднического тем, что в нем вовсе не участвовали представители со стороны князя. Это был суд совершенно не зависимый от князя, то же, что в Пскове суд городских судей и сотских. 4-й, суд новгородских докладчиков. Этот суд совершенно новый, не известный в Нов­городе до составления настоящей грамоты, суд, придуманный в данном случае аристократией для того, чтобы давить мень­ших людей; он-то и составляет суть настоящей грамоты, через него-то большие люди, главным образом, и надеялись подчи­нить себе меньших. Суд новгородских докладчиков имел свои заседания во владычной комнате, а судьями на нем были от каждого новгородского конца по боярину и по житию, т.е. по богатому купцу; следовательно, всех судей было 10; они соби­рались в суде в каждую неделю по 3 раза (в понедельник, среду и пятницу). Какие дела подлежали этому суду - из грамоты не видно. Новгородская грамота вообще не указывает - како­му суду какие подлежали дела; исключением из этого служит только владычный суд. Все судьи в Новгороде ежедневно, как только являлись на суд, должны были целовать крест на этой судной грамоте в том, что будут судить в правду, другу не дру­жить никакой хитростью, посулов не принимать и недругу не мстить и пр. Эта странная клятва дает нам понятие о новго­родском суде и судьях, очень невыгодное для них. Действи­

тельно, новгородские суды отличались несправедливостью, лихоимством и медлительностью в решении дел; известно, что дело московского государя по Двинской земле тянулось в нов­городских судах целых 25 лет, но зато они и не пользовались никаким уважением; нередки были такие случаи, что какой- нибудь недовольный решением суда собирал толпу других не­довольных, с которой нападал на судей и разгонял весь суд. Такое положение судей и суда в Новгороде вызвало особенный закон, ограждающий неприкосновенность их. По этому зако­ну, если боярин делал «наводку» на суд, то платил в пользу князя и Новгорода 50 руб., житий - 20, а младший - 10 руб. Равным образом этой же пене подвергался и тот, кто нападал на своего истца во время суда или у доклада, или же на судей во время поединка.

II отдел. Об истце, ответчике и поверенных. По Новго­родской грамоте истцом и ответчиком мог быть без различия звания, состояния и пола каждый, даже и полный холоп. Тя­жущиеся могли или сами являться в суд, или посылать от себя поверенного, или, по-новгородски, «ответчика». Поверенным мог быть как посторонний, так и родственник тяжущегося: сын от матери, муж от жены и т.д. Первой обязанностью тя­жущихся и их поверенных перед началом суда было целова­ние креста на грамоте в том, что каждый из них считает свое дело правым и вполне согласным с новгородскими законами; без целования же креста, по Новгородской грамоте, суд не мог начаться, и тот, кто не целовал креста, без суда признавался виновным и на него выдавалась правая грамота. Целование креста требуется от тяжущихся даже и тогда, когда они по­ручали свое дело поверенным, без того поверенный не допу­скался в суд. Исключение из этого было одно: когда муж был поверенным своей жены или сын - поверенным своей матери. Богатые и знатные совершали крестное целование у себя на дому в присутствии приставов от суда, а бедные - в суде. По­веренные, несмотря на присягу тяжущихся - их доверителей, также должны были целовать крест за себя при самом начале суда, без чего суд не начинался.

III отдел. О послухах. Свидетелем в Новгороде мог быть каждый, так же как истцом и ответчиком. Впрочем, здесь были некоторые ограничения; именно: к свидетельству не допуска­лись полные холопы, которые могли свидетельствовать только по делам холопов же, и псковитяне. Недопущение к свидетель­ству последних объясняется временем: во время составления Новгородской грамоты псковитяне были в крайней вражде с новгородцами - псковитяне держались московской стороны, а новгородцы - польской, поэтому они смотрели на псковитян как на своих врагов и изменников. Представлять послухов на послуха не дозволялось. По Новгородской грамоте, если кто объявлял своего послуха отсутствующим, то для вызова его должен был давать заклад шестнику или гонцу «по старине» на 100 верст и сверх того также по старине по 4 гривны на 100 верст подвойским, бирючам и софиянам, т.е. служителям церкви Св. Софии, и изветникам. Если кто-либо из тяжущих­ся сошлется на послуха, находящегося на расстоянии более 100 верст, то для вызова его в суд и для отсрочки суда он дол­жен просить согласия другой стороны. Если же ему не дано будет согласия на отсрочку, то он должен представить своего послуха в трехнедельный срок, который назначался и для вы­зова послуха, жившего на расстоянии 100 верст.

IV отдел. О вызове в суд. По Новгородской грамоте вы­зов в суд имел следующие 4 формы: 1) вызов истца и ответчи­ка по тяжебным делам; 2) вызов свидетелей; 3) вызов товари­щей, или шабров; и 4) вызов по уголовным делам. 1. По первой форме Новгородская грамота узаконяет, что суд прежде всего должен известить ответчика о предъявленном на него иске и потребовать от него назначения срока, когда он может явиться в суд. Но ежели в срок, назначенный им судье, почему-либо нельзя будет сесть на суде, то он должен известить об этом вы­зываемого и назначить ему свой срок. Если ответчик в пер­вый срок, назначенный им самим или судьей, не являлся, то суд делал ему новый вызов через отсылку, которая делалась трижды и по особенной форме; именно - суд трижды посылал позовников на двор вызываемого, и в то же время ему делался

вызов через бирючей, которые ходили по городу или волости и кликали, что такой-то вызывается в суд по такому-то делу. А если кто и после этого не являлся, то на него выдавалась так называемая обетная грамота со взятием 3 денег за неявку. Если вызываемый силой сопротивлялся позовнику, явившему­ся к нему с обетной грамотой, прогонял и бил его, то на него родственникам и друзьям позовника выдавалась бессудная грамота. В законе сказано: «А примут позовника в селе, а поч­нут над ним силу деять, то дать в позовниково место грамо­та бессудная, племяннику его или другу». На суд вызываемого сопровождали двое выборных от того общества, к которому он принадлежал, так называемые ятцы, которые посылались при нем на тот случай, что ежели бы община вздумала в защиту подсудимого сделать на падение на позовников, в таком случае ятцы отвечали перед Новгородом за оскорбление позовников. 2. Свидетелей, как и самих тяжущихся, в Новгороде вызывали особые служители - шестники, подвойские, бирючи, софияне и изветники. Но особенность вызова свидетелей состояла в том, что заклад и издержки по их вызову должен делать тот, кто вызывает, тогда как издержки по вызову ответчика пада­ли на обвиняемого. Кроме того, по новгородскому закону не полагалось никаких принудительных мер при вызове в суд свидетелей: закон вполне представлял заботиться об явке в суд свидетеля тому, правота которого опиралась на нем; а если свидетель не являлся в суд, то на тяжущегося, который пред­ставлял его в свидетели, выдавалась бессудная грамота. 3. Для вызова в суд шабров или товарищей тяжущегося, у которых были крепости или иные документы, подтверждающие спра­ведливость его иска, суд не посылал от себя служителей и во­обще не принимал в этом никакого участия, а представлял это самому тяжу щемуся. Здесь дело суда ограничивалось только назначением срока для вызова в суд шабров (срок 3 недели на 100 верст, а больше или меньше по расчету) и выдачей истцу срочной грамоты для вызова. Впрочем, суд выдавал срочную грамоту только тогда, когда обе стороны согласны на вызов и когда вызывающий присягал в том, что у его сябров дей­

ствительно есть документы, необходимые для решения его дела. 4. Для ответчиков, обвиняемых в татьбе, убийстве, гра­беже, разбое, холопстве (беглый холоп) и других уголовных преступлениях, назначался особый вызов. Здесь суд прежде всего требовал от обвинителя или истца присяги на судной грамоте в том, что он объявил иск и обвиняет преступника законно. После такого подтверждения действительности пре­ступления суд брал на себя все хлопоты по вызову ответчика и посылал грамоты к правителю области, к которой принад­лежал обвиняемый, или к землевладельцу, на земле которого он жил. При этом суд требовал, чтобы областные начальники или владельцы высылали обвиняемых в узаконенный срок (3 недели на 100 верст); а если не вышлют и будут укрывать пре­ступников, то за это платят все убытки истцу-обвинителю и, в случае укрывательства беглого холопа, не могут ссылаться на какие-либо грамоты и не имеют права тайно провозить укры­вающегося из одного имения в другое или из одной волости в другую. А ежели кто примет укрывающегося преступника и в этом уличат его, тот, кроме платежа убытков истцу, подверга­ется еще особому штрафу.

V отдел. О судебных сроках. По Новгородской судной грамоте полагается два разряда судебных сроков: первый для судей, а второй для тяжущихся и их свидетелей.

Первый разряд судебных сроков. В делах по земельному владению назначался двухмесячный срок, т.е. судья должен был окончить суд по этим делам в течение 2-х месяцев, а во всех остальных делах - месячный. Впрочем, если бы прово­лочка дела зависела не от судьи, а от самих тяжу щихся - вслед­ствие ли их отсрочек для вызова свидетелей или по другим ка­ким причинам, - то судья за это не отвечал; вследствие этой оговорки в законе дела в новгородских судах решались вообще очень медленно. Ежели же виной проволочки дела был сам судья, то истец и ответчик имели право жаловаться на него новгородскому вечу, которое давало им приставов от себя; в присутствии этих приставов судья должен был решать дело не­довольных тяжущихся. А ежели бы по земляному делу посад­

ник, тысяцкий или владычный наместник, вызвав межников и назначив срок для суда, сами не прибыли для решения дела, то за это должны были платить штраф 50 рублей в пользу Новго­рода и великого князя и сверх того платить истцу и ответчику все их убытки. Второй разряд судебных сроков относится, соб­ственно, до явки в суд самих тяжущихся или их свидетелей и шабров или товарищей. Для этого были разные виды сроков: 1-й из них назначался для истца и ответчика, живших в одном городе; он зависел от ответчика, который назначал срок по своему усмотрению. В назначенный срок должны были явить­ся в суд как истец с ответчиком, так и судья; но если бы судья почему-либо не мог явиться в срок, назначенный ответчиком, то должен был известить об этом тяжущихся и назначить но­вый срок для суда. А если кто из тяжу щихся не являлся на суд в назначенный срок, то ему посылались через бирючей три по­вестки, по получении которых если он все еще не являлся, то на него выдавалась обетная грамота и взыскивалось 3 деньги штрафа за неявку. 2-й вид сроков назначался для ответчиков, живших не в одном городе с истцом; он назначался смотря по расстоянию, в котором жил ответчик; если это расстояние было 100 верст, то срок назначался двухнедельный, а если от­ветчик жил от истца дальше или ближе, чем в 100 верстах, то срок назначался по расчету. 3-й вид сроков назначался для вы­зова послухов и шабров. Здесь полагалось три недели на 100 верст, а дальше или ближе - по расчету. Но для вызова шабров, живших дальше 100 верст, нужно было иметь согласие против­ной стороны, причем положено было брать у судьи срочную грамоту, за которую платилось ему 3 деньги. 4-й вид сроков давался истцу и ответчику уже по окончании дела для взаим­ных переговоров и для совета с судьями. Этот срок был месяч­ный и пропустившему его уже нельзя было апеллировать на решение суда. 5-й вид сроков назначался для лиц, обвиняемых в уголовных преступлениях. Этот срок был трехнедельный на 100 верст, а дальше или ближе - по расчету.

VI отдел. Судебные пошлины. По Новгородской грамоте судебные пошлины были разных видов. 1-й - в исковых или

гражданских делах владыке, его наместнику и ключнику от печати полагалась гривна с судного рубля (т.е. когда иск кон­чался по суду), а от бессудного рубля, если иск кончался без суда, когда вследствие, например, неявки ответчика в суд ист­цу выдавалась бессудная или правовая грамота, по 3 деньги от печати. Посадник же, тысяцкий и всякий другой судья от судного рубля получали по 7 денег, а от бессудного - по 3 день­ги. 2-й вид составляли пошлины по условным делам. По новго­родскому закону, ежели кто кого утяжет или уличит на суде в татьбе с поличным, в разбое, в головщине, в холопстве и в по­левой грамоте, то судьям по таким делам выдавалась от судной грамоты по 4 гривны, а от бессудной по 2 гривны. 3-й вид со­ставляли пошлины, собираемые при выдаче срочной грамоты. Здесь судья получал от печати 1 гривну. 4-й вид пошлины при выдаче обетной грамоты и истцу. Здесь судья получал 3 деньги от печати. 5-й - бирючам, подвойским, изветникам и софиянам выдавалась пошлина в 4 гривны на 100 верст по всем делам, за исключением земляных дел, с которых не брались пошлины.

VII отдел. О порядке суда. 1. По Новгородской грамоте суд, чей бы он ни был, начинался в тиуновой «одрине» или комнате; каждый судья после челобитья истца, назначив срок для суда, передавал дело своему тиуну на рассмотрение. В Новгороде каждый судья имел своего тиуна, который должен сделать предварительное рассмотрение дела: собрать и сли­чить показания свидетелей, рассмотреть грамоты и разные доказательства по делу и занести дело в особую грамоту, так называемый «судный список». 2. Рассмотрев дело, тиун вызы­вал в суд ответчика. После этого истец и ответчик в назначен­ный срок являлись к тиуну в сопровождении своих приставов, или так называемых судных мужей, которые должны были за­седать на суде по их делу. При этом, как ответчик, так и истец или их поверенные должны были целовать крест - истец на том, что он ищет правого дела, а ответчик на том, что будет судиться и показывать правильно; точно так же и пристава, и сам тиун должны были целовать крест на том, что они будут судить вправду. Если же ответчик или истец не будет цело­

вать крест, то та сторона, которая не целовала креста, без суда обвинялась и проигрывала дело, а противная сторона без суда оправдывалась. 3. По рассмотрении дела тиун приносил его к своему судье (посаднику или тысяцкому, владычному намест­нику или докладчикам), вместе с этим тиун приводил в суд и самих тяжущихся или их поверенных и судей. Посадник, тысяцкий или другой судья, начиная дело, присягал на гра­моте в том, что будет судить вправду, беспристрастно и проч. 4. По новгородскому закону суд оканчивался тем же судьей, которому дело было представлено на доклад, и каждый судья по окончании дела должен был приказать своему дьяку запи­сать решение, а рассказчики или судьи от стороны должны к тому списку дела приложить свои печати. Но ежели судья даст тяжущимся срок для суда и по этому сроку срочную за­пись за печатью и в это время перейдет на другое место или вообще сменится другим, то тяжущиеся должны обратиться к новому судье и представить ему срочную запись; этот новый судья должен был окончить дело, начатое его предшественни­ком. 5. Ежели на одном и том же лице будет иск по наезду или грабежу и земляному делу, то ему предоставлялось на волю или отвечать прежде по делу о наезде, а потом по земляному делу или же по обоим этим делам вместе. В первом случае, т.е. когда истец обвинялся в наезде и грабеже, он приговаривался к платежу пени в пользу князя и Новгорода и сверх того пла­тил истцу судебные убытки. Если в наезде обвинялся боярин, то платил пени князю и Новгороду 50 руб., житий - 20 руб., а младший - 10 руб. Что же касается до земляного дела, то оно судилось своим чередом: здесь ответчик или истец при­знавался правым и ему выдавалась правая грамота незави­симо от грабежа или наезда. Во втором же случае, т.е. когда оба дела шли вместе, оправданной стороне выдавалась одна правая грамота и обвиненный платил пеню только по наезду, по земляному же делу пени не полагалось, а только убытки истцу. 6. Ответчик, по какому-нибудь делу вызываемый в суд, мог в то же время сам начать иск на другом лице. Но на этот раз по третьему делу его никто уже не мог вытребовать в суд,

и если бы суд сделал ему в это время вызов по новому делу, то он имел полное право не являться, пока не заканчивал два первых дела. 7. Если кто из тяжущихся был недоволен мед­ленностью суда и ежели притом виной этой медленности был сам судья, то в таком случае тяжущиеся имели право просить у Новгорода приставов и судья должен был решать дело уже при этих приставах. 8. Если же чей-либо поверенный возьмет у суда срок по известному делу для представления свидетелей и в этот срок умрет, то в таком случае на тот же срок довери­тель должен был или сам явиться в суд, или же представить нового поверенного, а если он не делал ни того, ни другого, то тем самым проигрывал дело, и на него выдавалась бессудная грамота. Вот и все дошедшие до нас узаконения Новгородской грамоты. Надобно думать, что в ней были и другие узаконе­ния, но так как она дошла до нас только в одном списке, да и то без конца, то мы и не можем сказать, какие именно узаконения и сколько их было еще в Новгородской грамоте.

Московская губная запись 1486 года. Московская губ­ная запись преимущественно определяет порядок суда по уго­ловным делам, на это указывает и само название ее - «губная». В ней есть несколько и гражданских узаконений, но преиму­щественно она относится к уголовным делам и определяет по­рядок суда по этим делам. В этом порядке еще проглядывает старое вирное устройство, хотя о вирах здесь и не упомина­ется. Из губной записи, во-первых, видно, что судопроизвод­ство по вирным делам в Московском государстве в то время распределялось по округам. Разные города и волости с селами и деревнями причислялись к одному округу, составлявшему в этом отношении одно целое. Но эти округи нисколько не со­впадали с административным делением государства на уезды, волости и станы; так, к московскому уголовному округу, кроме города Москвы и Московского уезда, причислялись: Серпухов, Хотунь, Руза, Звенигород и часть волостей Дмитровских. Уго­ловным судьей этого округа был большой наместник москов­ский. В административном отношении Москва была разделена на 2 отдела; в ней было два наместника и сверх того наместник

великого князя или большой наместник московский, который и судил все уголовные дела целого округа; городские же на­местники или волостели судили только гражданские дела по своим уездам или волостям. Во-вторых, сами уголовные окру­ги имели свое подразделение собственно для платежа голов- щины, так, по записи город Москва был разделен на 5 отделов и по этим отделам распределялся платеж головщины в случае неотыскания убийцы: так, например, если бы душегубство случилось в Замоскворечье, то платеж головщины по этому душегубству падал на Замоскворечье и на Даниловское, со­ставлявшие один отдел; если бы душегубство случилось на Варваровской, то платеж головщины падал на Варваровскую, Мясницкую и Покровку. Такой порядок имеет много сходного с прежними вервями. Различие между вервями и московскими уголовными отделами было только то, что верви учреждались добровольно самим обществом, тогда как округи были введе­ны администрацией; притом вервь платила головщину только за тех, кто вложился в дикую виру, здесь же каждый, принад­лежавший к тому отделу, в котором совершено душегубство, должен был участвовать в платеже головщины и головщина платилась здесь за каждого. В-третьих, губная запись делит уголовный суд на 2 вида: а) на суд без поличного, т.е. по по­дозрению, и b) суд с поличным. Эти суды имели разное значе­ние. В записи сказано, что если москвич искал на немосквиче без поличного, то хотя суд по этому иску производит большой московский наместник, но тем не менее в суде участвовал и гражданский судья ответчика, ради своих пошлин. Следова­тельно, здесь уголовный суд не был вполне отделен от граж­данского. Ежели же москвич судился с немосквичом по делу с поличным, то судил один большой наместник московский без участия гражданского судьи ответчика. В-четвертых, судеб­ные пошлины по Московской губной записи распределялись следующим образом: 1) по посулам пошлина шла большому наместнику с двумя третниками, а тиуну великого князя, что посулят. 2) В делах, о которых нужно было кликать на тор­гу, что в записи названо «у заповеди», пошлина шла только по

третям большому наместнику с двумя третниками, тиуну же великокняжескому у заповеди пошлин не полагалось. 3) При судебном поединке «вязчее» и пошлина от пересуда шли так­же наместнику и третникам по третям, причем тиун великого князя получал по трети от наместника и третников. Пошлины пересудной положено по 100 денег с рубля, а в делах, оценен­ных менее рубля, пересуд не допускался, исключая дела о бес­честье. 4) От головщины, которая в это время стала штрафом общественным, наместнику с третниками полагалось пошлины 4 руб. В-пятых, губная запись отличает судные дела с полич­ным от дел пенных, т.е. исковых, гражданских. В судных делах с поличным, кто бы ни был пойман - московского ли губного округа или немосковского, того судил и казнил московский на­местник с двумя третниками; в пенных же делах московский наместник обязан был дать срок, чтобы ответчик мог поста­вить своего ответчикова судью; следовательно, здесь было не­достаточно одного уголовного судьи. Такой порядок суда за­пись называет новым, введенным великой княгиней Софьей Витовтовной, по старому же порядку все суды без различия на Москве производил большой наместник и ответчиковых судей не было. В-шестых, московский судья не ездил для суда из Мо­сквы по селам, а посылал туда пристава с товарищем, который и давал ответчика на поруки, чтобы явиться к суду большого наместника в Москву; вместе с ответчиком приходил на суд и судья того общества, к которому он принадлежал, «ради своих пошлин», как сказано в грамоте. В-седьмых, в имениях удель­ных князей, состоявших в Московском уезде, суд уголовный и гражданский по записи принадлежал волостелям удельных князей. Но ежели волостель какое-либо дело судить не мог и должен был доложить такое дело удельному князю, то он мог делать этот доклад только тогда, когда удельный находился в Москве, если же его не было в Москве, то за окончательным решением дела волостель должен был обратиться к великому князю или же к большому наместнику, а не должен был водить подсудимых к докладу по другим городам. В-восьмых, если в Москве поймают с поличным, например, тверского жителя,

т.е. подданного другого княжества, то его и судит и казнит мо­сковский наместник, не отсылая его в Тверь и не требуя от­туда судьи; равным образом и москвича, пойманного в Твери с поличным, в Твери же и судили. В делах же пенных тверя- нина отдавали на поруки и отсылали для суда в Тверь. Все эти условия губной записи были основаны на взаимных договорах великих и удельных князей друг с другом.

Уставная Белозерская грамота определяет порядок суда и управы белозерских наместников и пошлины, ими получае­мые. Эту грамоту можно разделить на 4 отдела. В 1-м грамо­та говорит, собственно, о пошлинах наместников и их судей. Наместник получал пошлины при въезде на наместничество, что называлось въезжим. Пошлина эта не определялась зако­ном, а предоставлялась на волю плательщиков, кто что даст. За въезжим следовали наместничьи и тиунские кормы и по­боры доводчиков. Эти кормы и поборы платились в два срока: на Рождество Христово и на Петров день. Кормы наместничьи на Рождество Христово ценились в 7 алтын и 2 деньги, а на Петров день - в 3 алтына с каждой сохи; наместничью тиу­ну в эти же сроки половину против наместника, а доводчику с каждой сохи на Рождество Христово 4 деньги, а на Петров день - 2 деньги. Наместники и их тиуны и доводчики должны были получать эти кормы и поборы в городе от сотских, а сами не имели права собирать их по станам и волостям. Намест­ник должен поделить волости и станы между своими довод­чиками, так чтобы каждый доводчик ведал определенный ему округ и не имел права ездить по другим округам. (Доводчик был чем-то вроде нынешнего судебного следователя, судно­полицейский чиновник, посылаемый в деревни и села для об­следования дела на месте.) Доводчик должен ездить по своему округу на одной лошади и без работника, и где ночует, там ему не обедать, и где обедает, там не ночевать. Наместники, тиуны и доводчики назначались на год. Кроме кормов наместникам предоставлялась явочная пошлина с приезжих торговцев или гостей; пошлину эту с большого судна ватман (начальник суд­на) платил по гривне и сверх того с каждого человека по деньге

с головы; с малых же гребных судов ватман и другие, находив­шиеся на них, платили только по деньге с головы. Кроме того, ежели приезжие торговцы будут торговать не в указанных ме­стах, то за это бралось заповеди с купца и продавца с каждого по 2 рубля, из которых один рубль шел наместнику, а другой - таможенникам, а товар отбирался на великого князя. Во 2-м отделе грамота, собственно, говорит о порядке наместничьего суда и о судебных пошлинах. По грамоте на суде наместни­ка или его тиуна непременно должны быть сотские и «добрые люди»; без них же ни наместник, ни его тиун не имели права судить. Пошлины от исковых дел определяются оценкой иска (каждый начинающий иск должен предварительно сделать ему оценку и потом в челобитной обозначить, что он оценивает свой иск во столько-то) и распределялись так: ежели истец и ответчик до суда помирятся перед наместником или его тиу­ном, то в таком случае взималось с рубля по гривне; это на­местнику вместе с тиуном и доводчиком за все пошлины. Та же пошлина взималась и в том случае, если дело по суду было до­ведено до поединка, но тяжущиеся, став у поля, помирились; а если поединок состоялся, то побежденный платил полный иск истцу и противень против иска наместнику в раздел с тиуном и доводчиком за все пошлины. В делах уголовных: ежели на кого доведут татьбу, разбой или душегубство, то на виноватого сперва отправляется иск истца, а потом уже виноватый отда­вался наместнику для взыскания с него продажи и для казни. Если же душегубец не будет отыскан, то волость или стан, где найден убитый, обязаны выплатить пени 4 рубля. Ежели бы кто поймал вора и отпустил его, не представив в суд, то это на­зывалось самосудом, за который виноватый платил наместни­ку пени 2 рубля. Если бы у кого признали татебное, то в таком случае по настоящей грамоте соблюдался тот же порядок, как и по Русской Правде, т.е. хозяин опознанной вещи по сводам отыскивает ее хоть до 10-го свода, до тех пор пока не доходит до того, кто не мог указать, где он взял найденную вещь, и на­местники за это не получали никакой пошлины с тех, которые свели с себя обвинение, а все свои пошлины доправляли на на­

стоящем тате. Поличным по Белозерской грамоте называлось только то, что истец с приставами вынет у подозреваемого из клети или из под замка, а то, что найдет у него на дворе или в доме, но не под замком, не считалось поличным. Такого опре­деления поличного мы не встречаем ни в Русской Правде, ни в других законодательных памятниках предшествовавшего вре­мени. В порче межей наместники от своего суда получали с ви­новатого по 8 денег за все свои пошлины. В 3-м отделе грамоты определяются пошлины наместнику и владычную десятнику от выдачи девиц в замужество. Ежели кто выдаст дочь замуж из одной волости в другую, то за это платит так называемую выводную куницу, которая определялась в алтын; а ежели кто выдавал дочь «за рубеж», т.е. не в Белозерский уезд, то платил пошлины 2 алтына; а ежели кто выдавал в своей же волости, то выводной куницы не полагалось, а бралось в пользу намест­ника только свадебное или повоженный убрус - 2 деньги, вла­дычную десятиннику от выдачи «знамения» на венчание по­лагалось 3 деньги. В 4-м отделе грамоты говорится, что ежели белозерцы будут терпеть обиды от наместника или его тиуна, или доводчика, то имеют право жаловаться на них великому князю и назначать сроки, когда наместнику или волостелю, или их тиунам и доводчикам явиться на суд великого князя.

Московская губная запись и Белозерская уставная грамо­та имеют весьма важное значение в истории русского законо­дательства; они указывают на связь старого - по Русской Прав­де - с новым порядком - по Судебникам: в них мы видим еще и виры, и своды, и распределение уголовных округов, подобное древним вервям, и в то же время встречаем новые судебные по­шлины, получившие впоследствии полное развитие в Судеб­никах. С другой стороны, Губная запись и Белозерская грамо­та свидетельствуют нам о порядке наместничьего управления, о пошлинах, о кормах наместника и его людей, об участии в суде и управлении выборных людей как представителей зем­щины, об ограничении власти наместников выборными вла­стями: сотскими, старостами и лучшими людьми. Впрочем, это отнюдь не значит, что в прежнее время выборные люди не

ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ РУССКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА участвовали на суде - это показывает только, что обычай уча­стия выборных людей на суде вошел наконец в закон. В этих же грамотах мы находим ясное свидетельство, что порядок суда и управы в своих основах был одинаков как в Новгородских и Псковских владениях, так и в Московских, - что как в тех, так и в других владениях правительственные и земские власти стояли рядом, хотя, конечно, в Москве власти, поставленные князем, имели более силы, нежели земские, а в Новгороде и Пскове было наоборот.