ОБЩЕСТВЕННОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДУХОВЕНСТВА

Отношение татар к нему. Значение и права духовен­ства в эту эпоху. Влияние духовенства на общественную жизнь России. Содержание духовенства

Русская церковь во время владычества татар оставалась в прежних отношениях к князю и народу, но духовенство по­лучило большое значение.

духовенство под свое покровительство; они освободили духо­венство и всех церковных людей от даней; кроме того, духо­венство получило от ханов многие и очень важные привиле­гии. По свидетельству ханских ярлыков, мы видим, во-первых, что митрополитам был предоставлен полный и бесспорный суд над всеми церковными людьми. Право духовного суда ханы распространили даже на дела уголовные. Во-вторых, ханы утвердили за митрополитом и церковью все церковные владения, признали законными все распоряжения митрополи­тов и епископов по делам духовного ведомства. При этом ханы строго запретили чинить какие-либо обиды людям и владени­ям, принадлежащим церкви. В ярлыке Узбека сказано: «Да не вступается никто же ни в чем в церковныя и в митрополичи, ни волости их, ни в села их, ни во всякие ловли их, ни в борти их, ни в земли их, ни в луги их, ни в лесы,ни в волостныя места их, ни в мельницы, ни в зимовища их, ни в стада их конския, ни во всякия скотския стада, ни во вся стяжания и имения их цер­ковныя, и люди их, и вся причты их, и вся законы ихуложенныя старыя от начала их, — то все ведает митрополит, или кому прикажет; да не будет ничтоже причинено или порушено, или кем изобижено». В-третьих, по свидетельству ярлыков осво­бождаются от всех даней и пошлин не только духовенство, но и все люди и владения церкви; равным образом они не обязы­ваются и военной службой ханам. Вот слова ярлыка: «А пое­дут наши баскаки и таможники и даньщики, поборщики по сим нашим грамотам, как наше слово молвило и уставило, да все будут целы сборныя церкви митрополичи, никем ни от кого не изобижены вся его люди и вся его стяжания, как ярлык име­ет: архимандриты, игумены, и попы и вся причты церковные ничем никто да не будет изобижен, дан ли на нас емлют, или иное что ни буди: тамга ли, поплужское ли, ям ли, мыт ли, мостовщика ли, война ли, ловитва ли, кая ни буди наша, или егда на службу нашу с наших улусов повелим рать сбирати, где восхотим воевати, а от соборныя церкви и от Петра ми­трополита никто же да не взимает и от их людей и от всего его причта».

ремесленников и также освободили их от разных податей и по­винностей в пользу ханской казны. В ярлыке сказано: «А что будут церковные люди, ремесленницы кои, или писцы, или ка­менные сдатели, или деревянные, или иные мастеры, каковы ни буди, или ловцы, какого лова ни буди, или сокольницы; и в то наши никто не вступаются, и на наше дело да не емлют их и да не отнимают ничего же». В-пятых, ханы утвердили и признали неприкосновенность церквей, монастырей и часовен и за оскорбление их назначили смертную казнь. «А что закон их и в законе церкви и монастыри и часовни их ничем да не вре­дят, ни хулят, а кто учнет веру хулити, или осужати, и тот человек не извинится ничем же и умрет злою смертью». А в ярлыке Атюляка неприкосновенность церковных и митропо­личьих людей и имуществ до того распространена, что в цер­ковных домах не имели права ставиться и посланцы ханские. Хан не только сам казнил обидчиков церкви по жалобе митро­полита, но и дозволял церковным людям убивать их, хотя бы то были послы ханские; за убийство церковных людей назна­чал смертную казнь. «А в церковных домех ни ставити никому, ни рушити их, а кто ся станет ставити в церковных домех, или рушити их, а нам ся на кого пожалуют церковные люди, и тот от нас неживотною казнию казнен будет. А кого на­ших послов или пошлинниковубьют церковные люди над своим добром, тому вины нет; а кого наш убьет церковных людей, и тот сам смертию да умрет». В-шестых, хан дозволяет ми­трополиту русскому принимать к себе в службу и зачислять за себя не только церковных, но и посторонних людей, кто захо­чет ему служить. В ярлыке Узбека сказано: «А кто будет поп, или диакон, или причетник церковный, или людин, кто ни буде, откуда ни есть, митрополиту похотят служити и о нас Бога молити, что будет о них у митрополи та в мысли, то ведает митрополит». В-седьмых, ханы не только утверждают своим признанием разные привилегии за митрополитом и церковью, но и церковным людям предписывают жить в повиновении у митрополита на основании данных ему ханских ярлыков.

сти над церковными людьми: «Дали есмы Петру митрополиту грамоту сию крепости для. да сию грамоту видяще и слышаще ecu людие и все церкви и все монастыри и все причты церков­ные да не прислушают его ни в чем, но послушни ему будут по их закону и по старине, как у них изстари идет».

Русское духовенство татарскими ханами было поставле­но в исключительное положение перед всеми общественными классами на Руси и было в подчинении или под покровитель­ством у церкви было тогда, очевидно, самой завидной долей для русских людей. Атак как предоставляется на волю митро­полита принимать к себе в службу посторонних, нецерковных людей, и митрополит, конечно, не имел надобности отвергать тех, которые добровольно шли к нему на службу, то посему нет сомнения, что многие охотно шли в службу к митрополиту и селились на церковных землях во избежание притеснений и обид, причиняемых татарскими сборщиками даней и разными ханскими посланцами, особенно в первое время татарского владычества, когда князья, состоящие под надзором баскаков, не могли дать верной защиты своим подданным. При таких вы­годных условиях церковь и духовенство, очевидно, не только привели в цветущее состояние церковные имущества относи­тельно своего населения, но и двор митрополита сделался мно­гочисленнее и важнее против прежнего, особенно когда ми­трополиты перебрались на постоянное житье в Москву. В таком же положении, вероятно, находились и дворы епископов. Боя­ре, желая воспользоваться привилегиями, предоставленными татарами церковным людям, охотно шли в службу к митропо­литу и епископам. Кроме свидетельства ханских ярлыков о по­ложении русского духовенства во время татарского владыче­ства, мы имеем об этом еще свидетельство уставной грамоты великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприа­на, писанной в 1392 г. Грамота эта, в сравнении с ханскими яр­лыками, хотя принадлежит к позднейшим памятникам, отно­сящимся уже к тому времени, когда татарское владычество значительно ослабело и когда великие князья приобрели уже довольно независимости от татарских ханов и, следовательно,

сильнее развили свою власть, тем не менее в грамоте еще за­метно такое значение митрополита Киприана, каким не поль­зовался ни один митрополит до татарского владычества.

ти, как было и при Алексее митрополите; кто продает свое домашнее, тот тамги не дает, а который имет прикупом ко­торым торговати, а тот тамгу дает.

а те пойдут под моим воеводою, великого князя, где который живет, ин под тем воеводою и есть».

дей в исключительное положение и как бы освободившие их от всякой другой зависимости, кроме хана, в сущности, на деле митрополит и церковные люди оставались и при татарском владычестве почти в прежних отношениях к князю: церковь и князь по-прежнему составляли одну нераздельную власть, ми­трополит и епископы более или менее продолжали действовать заодно с князем, и духовенство нисколько не изменило своих отношений к обществу.

Представив значение и права духовенства во время та­тарского владычества, как это засвидетельствовано и хански­ми ярлыками, и русской уставной грамотой, мы теперь долж­ны обратиться к свидетельствам о влиянии духовенства на общественную жизнь в России и об участии его в ней. Здесь нам лучшим и вернейшим свидетельством служат договорные грамоты князей и другие официальные памятники. Все дого­ворные грамоты князей, начиная с грамоты Дмитрия Донского с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, свидетель­ствуют о сильном участии митрополитов в сношениях князей друг с другом. По свидетельству этих грамот мы видим, во- первых, что все договоры князей, утверждаемые обыкновенно крестным целованием, заключались в присутствии митрополи­та или епископа, а сами договорные грамоты писались по бла­гословению митрополита в Москве и по благословению епи­скопа в других княжествах. Так, в первой договорной грамоте Дмитрия Донского с Владимиром Андреевичем, писанной в 1362 г., сказано: «По благословению отца нашего митрополи­та Алексея всея Руси се яз, князь великий, Дмитрий Иванович докончали есьмы с братом своим молодшим, со князем Во- лодимером Ондреевичем, целовали есмы крест у отца своего Алексея митрополита всея Руси». Точно так же писались и все другие договорные грамоты Дмитрия Донского и сына его Василия Дмитриевича. А договорные грамоты Василия Васильевича Темного не только писались по благословению митрополита, но для большего подтверждения и подписыва­лись митрополитом. Так, первая договорная грамота Василия Васильевича с дядей его Юрием Дмитриевичем, написанная в

1428 г., подписана митрополитом Фотием; потом все договор­ные грамоты Василия Васильевича, начиная с 1452 г., подписа­ны рукой митрополита Ионы, а духовные его грамоты - рукой митрополита Феодосия. Договорные грамоты великого князя Ивана Васильевича все писаны по митрополичьему благосло­вению и подписаны митрополитом, а к договорной грамоте его с князьями Федором и Иваном Борисовичами Волоцкими, писанной в 1497 г. даже привешена вместе с княжескими пе­чатями печать митрополита Симона, подписавшего грамоту. А на договорных грамотах великого кн. Ивана Васильевича с кн. Михаилом Андреевичем Верейским, писанных в 1463 и 1465 г. даже есть подпись, что они хранились у митрополитов: первая - у митроп. Филиппа, а вторая - у митроп. Геронтия. Из грамот Рязанских князей мы также видим, что они писались по благословению рязанского епископа и подписывались им: так, в договорной грамоте великого князя Ивана Васильеви­ча с его удельным князем Федором Васильевичем, писанной в 1496 г., сказано: «Божиею милостью и пречистыя Богоматери и по благословению отца нашего Симеона, владыки рязанского и муромского и по нашей любви на сем на всем целуй ко мне крест». Вероятно, то же мы встретили бы в грамотах и других князей: Смоленского, Тверского, Нижегородского и др., но, к сожалению, грамоты их не дошли до нас.

Во-вторых, митрополиты и епископы не только писались в договорных грамотах князей, как свидетели и посредники между ними, но нередко назначались князьями судьями в кня­жеских спорах. Так, например, в договорной грамоте Василия Дмитриевича с рязанским князем Федором Ольговичем, пи­санной в 1402 г., и в договорной грамоте Юрия Дмитриевича с рязанским князем Иваном Федоровичем, писанной в 1433 г., в случае суда и споров между князьями третейским судьей назначался митрополит. Вот слова этих грамот: «...а о чем ся судьи наши сопрут, ино им третий митрополит, а кого ми­трополит обинит, инообидное отдати». В-третьих, летописи представляют много свидетельств об участии митрополитов, епископов и других духовных лиц в делах междукняжеских

и вообще в устройстве порядка и тишины в Русской земле. Так, по свидетельству летописи, первый же во время татар­ского владычества митрополит Кирилл в 1270 г. примирил новгородцев с Ярославом Ярославичем, тогда как прежде этого Ярослав без успеха испытал все средства примирения с ними. Митрополит по просьбе Ярослава написал новгородцам грамоту, в которой ручался за Ярослава, что он не будет оби­жать Новгорода; вот слова митрополичьей грамоты: «Аз вам ручаюсь по нем и вы бы его приняли с честию достойною» (Ник. III, 52). О епископе Сарском^[130] Феогносте есть известие, что он несколько раз был в Константинополе послом даже и от хана Менгу-Темира; так, под 1279 г. в летописи говорится, что в этом году приехал в Москву из Константинополя сарский епископ Феогност, куда он был послан уже в третий раз от Менгу-Темира и митрополита Кирилла с грамотами и дарами византийскому императору и патриарху (Ibid., 68). В 1280 г. новгородцы посылали своего епископа Климента к великому князю Дмитрию Александровичу; а в 1281 г. ростовский епи­скоп Игнатий мирил ростовских князей, враждовавших друг с другом, и ездил к великому князю Дмитрию Александрови­чу с просьбой о том, чтобы он принял участие в примирении ростовских князей (Ibid., 71). В 1296 г. владимирский епископ Симеон присутствовал во Владимире на суде князей перед ханским послом и убедил их примириться и поделить свои вот - чины, тогда как они уже готовы были начать междоусобную войну (Ibid., 94). В1311 г. митрополит Петр остановил поход тверского князя Дмитрия Михайловича на Нижний Новгород (Ibid., 107). В 1365 г. тверской епископ Василий по приказа­нию митрополита Алексея судил тверских князей, споривших

об уделах. В том же году для примирения нижегородских князей - Дмитрия и Бориса Константиновичей, был послан Дмитрием Ивановичем Донским преподобный Сергий Радо­нежский. Сергий позвал Бориса Константиновича в Москву, и когда тот не послушался, то он, по приказанию митрополита Алексея и великого князя Московского, затворил в Нижнем все церкви, чем и вынудил нижегородских князей смириться. В 1385 г. преподобный Сергий по поручению Дмитрия Ивано­вича Донского ездил в Рязань для заключения мира с Олегом Рязанским, что Сергий исполнил с большим успехом. По его убеждениям Олег заключил вечный мир с князем московским и сделался постоянным его союзником (Ibid., 148). О митропо­лите Ионе в летописях говорится, что он, еще бывши еписко­пом рязанским, принимал самое деятельное участие в борьбе Василия Васильевича с Дмитрием Шемякой: когда в 1446 г. Дмитрий захватил Василия, его мать и детей, то Иона, по словам летописи, каждодневно не переставал говорить Дми­трию, что он учинил неправо, и этим наконец достиг того, что Дмитрий освободил Василия и дал ему в удел Вологду, а это дало возможность Василию возвратить и московский престол (Ibid., 209). До нас дошло несколько посланий и окружная гра­мота Ионы, в которых ясно выражается его участие в государ­ственных делах. Первое из этих посланий, к князю Дмитрию Юрьевичу, написанное от лица всего русского духовенства, относится к 1447 г., когда Иона еще был епископом рязанским. В этом послании собор епископов, архимандритов, игуменов и священников убеждает Дмитрия прекратить междоусобие и примириться с великим князем, а в противном случае грозит ему своим неблагословением (Ак. Ист. I, № 40). Потом в 1448 г. Иона, сделавшись митрополитом, немедленно послал окруж­ную грамоту ко всем князьям и ко всему народу русскому, в которой убеждает их не держаться стороны Дмитрия Юрье­вича, восставшего на великого князя (№ 44). Участие Ионы в государственных делах было известно и за пределами России: так, король польский присылал Ионе грамоты, в которых про­сил его позаботиться о поддержании согласия между Москвой

и Польшей, о чем упоминает сам Иона в своем послании к Ка­зимиру, писанном в 1450 г. (А. А., т. I, № 49). Иона писал по­слание тверскому епископу Илье, приказывая ему убедить Бо­риса Александровича Тверского отправить полки на помощь великому князю Василию Васильевичу против казанских татар. В 1452 г. Ионой были написаны два послания к новго­родскому архиепископу Геннадию против Дмитрия Шемяки, укрывавшегося в Новгороде. В 1456 г. Иона писал послание к смоленскому епископу Михаилу против бежавшего в Литву можайского князя Ивана Андреевича.

Как не одни митрополиты, но и епископы и игумены принимали участие в общественных делах, точно так же и послания к князьям писались не одними митрополитами и епископами: до нас дошли два послания Кирилла, игумена Белозерского монастыря. В одном из этих посланий Кирилл убеждает великого князя Василия Дмитриевича примирить­ся с князьями суздальскими, а в другом пишет можайскому князю Андрею Дмитриевичу, чтобы он был внимательнее по управлению своим княжеством и особенно настаивает, чтобы князь был внимательнее и строже к судьям. Вот слова этой грамоты: «Господине княже, властелин ecu в отчине, от Бога поставлен люди, господине, свои уймати от лихаго обычая. Суд бы, господине, судити праведно, как перед Богом право, поклепов бы, господине, не было, подметов бы, господине, не было, судьи бы, господине, посулов не имали, довольны были бы уроки своими, разбоя бы и татьбы в твоей отчине не было, а крестьяном, господине, не ленись давати управы само» (А. К., т. I, № 16).

Митрополит Иона был почти последним из русских ми­трополитов, деятельно участвовавших в междукняжеских сношениях. Со смертью Шемяки, против которого так сильно вооружался митрополит Иона, удельное разновластие было уже не так сильно и при великом князе Иване Васильевиче уделы почти перестали существовать; следовательно, за не­многими исключениями, прекратились и случаи участия духовенства в делах князей. Но с уничтожением уделов не

прекратилась общественная деятельность духовенства; для духовных властей осталось еще обширное поприще быть со­ветниками при великом князе и ходатайствовать перед ним за людей, подвергавшихся опале. И мы действительно видим, что, например, Иван Васильевич во всех важных делах при­глашал на совет митрополита. До нас дошло даже послание всего московского духовенства, писанное в 1480 г. в велико­княжеский стан на Угру, в котором духовенство убеждает великого князя мужественно противостоять хану Золотой Орды -Ахмату. Еще настойчивее писал великому князю в то же время и о том же предмете архиепископ ростовский Вас- сиан; а когда Иван Васильевич не послушал его советов, оста­вил войска на попечение своего сына Василия и приехал в Мо­скву, то Вассиан встретил его с такими словами: «Ты беглец, ты убежал из войска; вся кровь христианская падет на тебя, что не поставил бою с татарами», и т.д. Эта речь Вассиана имела такое влияние на Ивана Васильевича, что он поспешил возвратиться к войску, не успев даже побывать в своем двор­це. Этот же Вассиан, перед нашествием Ахмата, по приказа­нию великого князя два раза ездил к великокняжеским бра­тьям Андрею и Борису Васильевичам, готовившимся бежать в Литву, и убеждал их примириться с великим князем. Луч­шим свидетельством о ходатайстве духовных перед великим князем за провинившихся перед ним князей и бояр служат так называемые « клятвенные записи», в которых митрополит, епископы и другие лица из духовных являются постоянными ходатаями и поручителями за опальных. Так, в первой из до­шедших до нас клятвенной записи, данной в 1474 г. князем Даниилом Дмитриевичем Холмским великому князю Ивану Васильевичу, Холмский говорит: «А в том во всем по сей моей грамоте поручился по мне господарю моему, великому князю Ивану Васильевичу и его детем и до моего живота господин мой Геронтий, митрополит всея Руси и со своими детьми и с служебники, со владыками и с архимандритами, которые в сей моей грамоте писаны». В клятвенной записи князя Кон­стантина Осторожского точно так же сказано, что за него хода -

тайствовал у великого князя и поручался митрополит Симон со своими служебниками - владыками и архимандритами. То же повторяется и во всех других клятвенных записях, данных разными князьями и боярами, подвергавшимися великокня­жеской опале. Летописи также постоянно свидетельствуют о ходатайстве митрополитов и вообще духовенства перед вели­ким князем за всех провинившихся или впавших в немилость. Таким образом духовенство, во время удельного разновла- стия и междоусобий усердно служившее единодержавию, с прекращением уделов стало на другую чреду общественного служения - явилось защитником и ходатаем общества против самовластия. Как оно сослужило эту последнюю службу, мы увидим впоследствии.

Содержание духовенства. Мы уже видели из ханских ярлыков, что духовенство владело значительными недви­жимыми имениями; то же самое говорят летописи и другие памятники того времени. Во время татарского владычества имения приобретались духовенством частью пожалованием князей и бояр, а преимущественно по завещаниям и вкладам. На все это мы имеем письменные свидетельства в дошедших до нас жалованных грамотах, купчих, вкладных записях и в духовных завещаниях, из которых нет ни одного, в котором бы часть имущества не назначалась на церковь и духовен­ство; этого требовала и сама форма духовных завещаний. Но особенно значительным источником приобретения имений монастырями служили так называемые вклады, т.е. отдача монастырю имения: каждый князь, или боярин, или другой кто, желая поступить в монастырь, должен был сделать вклад в монастырскую казну. Эти вклады, смотря по усердию и бо­гатству вкладчиков, были иногда очень велики. Великие и удельные князья нередко жертвовали в пользу церквей и мо­настырей известную часть своих доходов^[131].

В настоящее время явилась новая форма приобретения земли церковью - «приписка». Она состояла в том, что, посту­пая на службу митрополита и записываясь за церковью, боя­ре и вообще все собственники приписывались со всем своим имуществом.

Таким образом, в настоящее время церковь обладала гро­мадными недвижимыми имуществами. Но во время татарского владычества мы уже не встречаем указаний о сборе десятины в пользу церкви; следовательно, в это время церковная десяти­на была отменена, и, вероятно, само духовенство отказалось от нее при виде всеобщего народного истощения. Правда, и в это время упоминаются десятинники, но это были только свет­ские чиновники, управители митрополичьих имений, кормы с которых в пользу десятинника назывались также десятиной или «десятильничьим». Но, конечно, с прекращением десятин не уничтожились судные пошлины митрополиту, так как суды церковные существовали и во время татарского владычества.

Рядом с судными пошлинами в пользу духовенства оста­вались и пошлины от администрации: «заезд», «сборное» и «десятильничье». Но эти пошлины собирались только с цер­ковных причтов и вообще с лиц, подлежавших церковному управлению, и были незначительны. Главным же источником содержания духовенства в это время служили вотчины.

Вотчины и вообще поземельные владения преимуще­ственно были сосредоточены в руках митрополитов, еписко­пов, монастырей и соборных церквей; вотчины же приходских церквей были чрезвычайно редки и содержание приходского духовенства состояло, главным образом, из доходов с церков­ной земли, определенное количество которой имела каждая церковь и без которой не могла даже и строиться церковь, и потом из доходов от церковных служб. Кроме того, среди ис­точников доходов и содержания приходского духовенства нужно упомянуть о так называемой руге. Ругой называется жалованье деньгами или различными припасами, выдаваемое церковному причту тем лицом, по желанию которого была по­строена церковь. Но это жалованье не было распространено на

все церкви, а только на некоторые. Сюда причислялись церк­ви придворные, княжеские, церкви, построенные богатыми землевладельцами, которые не приписали к построенным им церквям известной доли земли, и, наконец, церкви, построен­ные по распоряжению правительства в таких местностях, где было мало христиан; такие церкви и причты находившиеся при них, получали содержание от правительства.

Впрочем, число ружных церквей последнего из указан­ных нам видов во втором периоде было еще очень незначитель­но и вообще относительно ружных церквей надо заметить, что они еще только начали появляться в этом периоде, распростра­нение же их относится уже к следующему периоду.

ДРУЖИНА

Названия дружинников. Значение бояр. Служебные права и обязанности их. Пр ава и обязанности бояр по владению. Пр ава и обязанности вольных слуг. Земщина. Ее значение и устройство

Относительно дружины прежде всего надо сказать, что ни в летописях, ни в других памятниках настоящего периода мы нигде не встретим названия «дружина» или «дружинник». Но это не значит, что в это время дружины не существовало: дружинники были и во время татарского владычества на Руси, но только в это время изменилось их название; теперь дружин­ники стали называться: боярами, боярскими детьми, вольными слугами и дворянами. Первые два названия относятся к стар­шей дружине, а два последних - к младшей. Впрочем, нельзя отвергать того, что дружина во второй половине второго пе­риода и в самом быту своем потерпела значительные измене­ния и эти изменения были прямым следствием татарского вла­дычества на Руси. Это случилось таким образом: татары, как известно, не хотели знать ни земцев, ни дружинников, а знали

только русскую землю, которую считали своим улусом; поэто­му они внесли в свою перепись русского народа как земцев, так и дружинников, и одинаково, как тех, так и других, обложили данью. Это имело весьма важные последствия для дружинни­ков. Прежде дружинники были совершенно отделены от зем­цев, они не несли общественных податей и имели свое особое устройство. Но татары своим уравнением дружинников с зем­цами поставили их в более близкие отношения друг к другу. Таким образом, вследствие татарского владычества значение дружинников до некоторой степени ослабело. Далее, ослабле­нию значения дружинников в период татарского владычества много способствовало уничтожение уделов, вследствие кото­рого дружинники мало-помалу обращались в служилых лю­дей и таким образом принимали характер земцев. Но полное слитие дружины с земщиной произошло уже в следующем пе­риоде. Поэтому в настоящем периоде мы еще должны рассма­тривать дружину и земщину отдельно. В следующем периоде мы будем делить все русское общество только на служилых и не служилых людей.

Название дружинников. Во всех договорных грамотах, начиная с 1328 г. и кончая 1432 г., для обозначения княжеской дружины встречаются названия «бояр» и «вольных слуг». Пер­вым из этих названий обозначалась вся старшая дружина, а по­следним - вся младшая. Боярство означало состояние старше­го дружинника; этим словом обозначалось не только личное достоинство дружинника, но и происхождение. Боярство было равнозначно нынешнему дворянству, а боярин означало то же, что ныне дворянин. Словом «вольные люди» или «дворяне» обозначался низший разряд княжеской дружины: княжеские истопники, конюхи, псари, ловчие и т.п. Около 1388 г. высший класс дружины - бояре - стал подразделяться на «бояр» про­сто и «больших бояр», или «путников».

Путниками назывались те из бояр, исполнявших высшие государственные должности, которые получали «путь», т.е. доход, приписанный к должности, с области или города, или же от известной доходной статьи. Это разделение бояр было,

так сказать, предтечей более радикальных изменений старшей дружины. С 1433 г. (по крайней мере, известия об этом начина­ются с этого года) при Василии Васильевиче старшие дружин­ники, как сословие, стали называться «боярскими детьми»; словом же «боярин» с этого времени стал обозначаться чин, а не звание. Боярство с этого времени уже перестало передавать­ся потомству, и все боярские дети уже перестали называться боярами. Об этом прямо свидетельствуют все летописи и офи­циальные памятники того времени. Во всех этих памятниках те, которые до 1433 г. назывались боярами, стали называться «боярскими детьми». В нашей литературе относительно «бо­ярских детей» встречаются неправильные мнения. Так, по мнению некоторых из наших историков, боярскими детьми назывался низший разряд княжеских дружинников. Но это мнение неправильно. В XVI столетии действительно так назы­вались не все боярские роды, а только те, которые составляли низший разряд служилых людей, но в XV и в первой четвер­ти XVI в. этим названием обозначались вообще все боярские роды. Так, в летописях и в разных официальных памятниках XV в. среди фамилий боярских детей встречаются: Оболен­ские, Ряполовские, Стригины, Руно и многие другие знатные фамилии, из коих иные состояли в родстве с великими князья­ми и вели свое начало от удельных князей. Это свидетельство прямо указывает на правильность изложенного нами мнения. Точно так же мы имеем много свидетельств о том, что в XV и в первой четверти XVI в. многие из боярских детей занимали в Московском государстве высшие государственные должности. Впрочем, это переименование старших дружинников принад­лежит только Московскому княжеству: в договорных грамотах и других памятниках других княжеств старшие дружинники по-прежнему называются боярами. Младшая дружина во всех договорных грамотах московских князей, начиная с грамоты Симеона Гордого, обозначалась именем «вольных слуг госу­даря» и «дворян».Точно так же и в грамотах других княжеств младшие дружинники называются то дворянами, то княжески­ми слугами; так, в договорной грамоте новгородцев с Михаи­

лом Ярославичей Тверским, писанной в 1307 г., говорится: «А в Бежицах, княже, тобе, ни твоей княгини, ни твоим бояром, ни твоим дворянам сел не держати». А в другой договорной гра­моте того же князя с новгородцами, писанной в 1295 г., гово­рится: «А чего будет искати мне и моим бояром и моим слугам у новгородцев и новоторжцев и у волочан, а потому всему суд даты без перевода». Здесь, очевидно, бояре противопоставле­ны дворянам, старшие дружинники - младшим.

Значение бояр. Старшие дружинники и при татарах удержали прежнее значение. Они, по памятникам того време­ни, являются советниками князя, спутниками его на войне и ближайшими участниками в управлении народом. Все высшие государственные должности в период татарского владычества поручались старшим дружинникам или боярам. Так, напри­мер, они по разным делам ездили в Орду вместе с князьями, а впоследствии одни вместо князей. В 1360 г. московские бояре выпросили у хана великокняжеский московский престол ма­лолетнему Дмитрию Ивановичу и удержали престол за Дми­трием Ивановичем во все время его малолетства, так что он во всех спорах с князьями тверскими и рязанскими остался побе­дителем. Точно так же московские бояре являются самыми дея­тельными защитниками великого князя во время междоусобия Василия Васильевича с Дмитрием Шемякой, продолжавшегося около 20 лет. Сами князья признавали за своими боярами очень большое значение. Так, Дмитрий Иванович Донской в своей духовной грамоте говорит о боярах: «Вы же есть обычаи моя и нравы знаете; перед вами родихся и возростах, с вами цар- ствовах, отчину свою, великое княжение, держах двадцать и семь лет; с вами на многие страны много шествовах, вами в бранях страшен бых, с вами великое княжение вельмиукрепих, и мир и тишину княжению своему учиних, и державу отчины своея соблюдох, великую же честь и любовь к вам имех и перед вами города держах и великия волости». При великом князе Василии Васильевиче князья Ряполовские подняли на Шемяку всех удельных князей и собрали войско, с помощью которого освободили от плена великого князя Московского и возврати­

ли ему престол. Значение бояр и участие их в государственных делах подтверждается и официальными памятниками. Так, из договорных грамот великого князя Семена Ивановича с бра­тьями и Дмитрия Ивановича Донского с Ольгердом Литовским видно, что бояре принимали участие в сношениях князей друг с другом; а духовные княжеские грамоты почти все с боярски­ми подписями. В жалованных грамотах монастырям рязанских князей прописывались имена бояр, что показывает их значение как думцев князя. Кроме того, иногда князья поручали боярам разбирательство различных своих споров с другими князьями; так, Дмитрий Донской в своей духовной говорит: «А что вы­тягал боярин мой Федор Андреевич на обчем рете Тов и Ме- дын у смольнян, а то сыну же моему Андрею». Таким образом, и официальные памятники, и летописи свидетельствуют, что бояре во время татарского владычества имели такое же значе­ние, какое в предшествовавшее время имели старшие дружин­ники, а собственно московские бояре даже и большее.

Служебные права и обязанности бояр. Относительно прав и обязанностей старшие дружинники во время татар­ского владычества имели двоякое значение: тогдашнее прави­тельство смотрело на них, с одной стороны, как на служилых людей, с другой - как на жителей той или другой области или уезда. На этом различии в значении старших дружинников основывалось и различие их прав и обязанностей. На боярах, как на служилых людях, лежала, во-первых, обязанность во­енной службы. Бояре и вольные слуги были единственными воинами князей. Они составляли княжеское войско и по пер­вому же зову князя должны был и являться к нему и отправ­ляться с ним в поход под его знаменем и командой, хотя бы они жили и не в его княжестве. Во всех договорных грамотах того времени мы встречаем такое выражение: «А кто которому князю служит, полести ему с тем князем, которому служит». По свидетельству тех же грамот, военная служба была непре­менной обязанностью бояр, так что за уклонение от нее они подвергались наказанию и освобождались от нее не иначе, как только с дозволения князя. В поход бояре являлись со свои­

ми вооруженными слугами, со своими военными запасами и преимущественно на конях. (Среди боярских слуг, составляв­ших полки бояр, часто находились и боярские дети, которые по бедности не могли служить князю непосредственно; они, поступая на службу к богатым боярам, получали от них воору­жение, содержание и все необходимое для военной службы). Все права бояр, как служилых людей, обусловливались числом слуг, в сопровождении которых они являлись на службу к кня­зю; боярин, имевший большее число слуг, пользовался и боль­шим почетом от князя и получал от него высшие должности. Так, о боярине Родионе Несторовиче, пришедшем в Москву из Приднепровья в сопровождении 1700 вооруженных слуг, в ле­тописях рассказывается, что он был первым боярином у Юрия и Ивана Даниловичей. Иные же бояре получали от князей за свою службу целые города, доходами от которых они пользо­вались, пока состояли на службе у князя, давшего город; так, по смерти Ольгерда некоторые литовские князья со всей своей дружиной перешли на службу князя московского (между про­чим Патрикеевы) и получили в оклад многие города. Иные по­лучали от князей вотчины в полную собственность, которая оставалась за ним и тогда, когда они переходили на службу к другому князю. Во-вторых, вместе с военной службой боя­ре исполняли различные придворные должности: конюших, дворецких, казначеев, ловчих, ясельничих, стольников, крав­чих и других. Впрочем, как мы уже сказали, каждый боярин был прежде всего военным, а придворные должности были для него уже второстепенными, или собственно поручениями. Знатнейшие и довереннейшие из бояр заседали в княжеском совете или Думе; с ними князь рядил и решал государственные дела. Это было продолжением прежнего порядка, по которому старшие дружинники были «думцами» князя. Как в предыду­щие периоды, так и в настоящий каждый старший дружинник уже по самому званию своему был думцем князя, и князья, не столько по доброй воле, сколько по обязанности, должны были приглашать на совет свою старшую дружину. Далее, боя­ре участвовали в суде, даже в суде над князьями. Посольские

дела также поручались боярам - через них князья сносились друг с другом, через них вели переговоры с иностранными го­сударями и через них же отправляли дань татарским ханам. В-третьих, бояре управляли городами и областями в качестве наместников и волостелей. Служба этого рода давалась преи­мущественно в награду за их военную службу; но управление поручалось боярам обыкновенно на года и редко на два или на три года. Во время управления городами и волостями бояре получали так называемые кормы, которые были строго опре­делены законом; далее, пользовались доходами от суда. Кроме того, каждый боярин во время своего наместничества получал еще кормы на своих слуг, т.е. чиновников, помогавших ему в управлении городом и волостью. Выбор и назначение этих чи­новников зависели от самого наместника.

Права бояр были следующие: 1) Бояре, как свободные и по доброй воле поступившие на службу к князю, имели право оставлять ее по желанию во всякое время, даже в военное, и переходить на службу к другому князю. Князья, как это видно из дошедших до нас грамот, не имели права удерживать бояр у себя на службе и препятствовать их переходу. 2) Боярам при­надлежало право местничества. Это право состояло в том, что боярские роды могли считаться друг с другом степенями служ­бы по старшинству родов. По праву местничества для занятия какой-нибудь высшей государственной должности не требова­лось ни заслуг, ни способностей, а только одно происхождение от старинного и знатного рода, и это право было так сильно развито за настоящий период, что его никак не могла огра­ничить княжеская власть: когда князь отдавал какую-нибудь высшую государственную должность члену незнатного рода, то все старшие и знатные роды считали себя оскорбленными (обойденными) и требовали удовлетворения от князя; в про­тивном же случае они отходили к дру гому князю. Так, когда к Юрию Даниловичу Московскому пришел боярин Родион Несторович и Юрий Данилович принял его с большим поче­том, то боярин Акинф Шуба, бывший до того времени первым боярином в Москве, счел себя оскорбленным этим. Он пере­

шел к тверскому князю и стал воевать с Юрием Даниловичем. 3) Бояре, поступая на службу к князю, получали от него зна­чительные поземельные владения, иногда вотчины, а большей частью поместья. В этих владениях бояре пользовались очень значительными правами: они были там полными распорядите­лями и нередко, не спрашивая князя, при помощи своих слуг, воевали с соседними владельцами, принадлежавшими к дру­гим княжествам. Князья предоставляли боярам распоряжаться в их владениях совершенно самостоятельно и не вмешивались в их дела; так, во всех договорных княжеских грамотах мы встречаем такое условие: «А боярам и слугам в своих домах ве­даться самим, а нам ся в них не вступати».

Права и обязанности бояр по владению. Относитель­но прав и обязанностей бояр, как жителей известного уезда или волости и как землевладельцев, надо заметить, что в этом отношении бояре и все служилые люди принимались не по службе их, а по поземельным владениям. В этом отношении бояре имели те же права и обязанности, какие имели и земцы: на них, так же как на земцах, лежала обязанность тянуть су­дом и данью по земле и воде к тому городу, в уезде которого находились их владения; точно так же относительно землев­ладения, податей и повинностей с земель, бояре со времени татарского владычества нисколько не отличались от земцев, но зато права бояр в их владениях были очень великими. Им, во-первых, предоставлялось полное и независимое от князя распоряжение своими землями; князья в это не вступались, как это видно из следующего условия, встречающегося во всех договорных грамотах того времени: «А бояром и слугам межи нас вольным воля: а домы им свои ведати, а нам ся в них не вступати». Нередко боярам как землевладельцам предостав­лялось и право суда и управления над людьми, жившими в их владениях. Впрочем, это право было только привилегией неко­торых из бояр, а не составляло необходимой принадлежности боярского звания. Этим правом как привилегией пользовались и некоторые из общин; следовательно, оно зависело чисто от князя и не вытекало из прав боярского звания. (В нашей лите­

ратуре было мнение противоположное этому, но это неверно.) Во-вторых, бояре были совершенно обеспечены относительно прав на свои имения, хотя бы эти имения находились во владе­ниях другого князя, а не того, которому служит боярин. (Это право существовало, конечно, только относительно вотчин, потому что поместья бояре получали только на время служ­бы тому князю, который давал поместье.) Неприкосновенность поземельной собственности и личных прав бояр простиралась до того, что в случае обиды, нанесенной боярином в своей от­чине князю, которому он не служил, суд над боярином назна­чался общий, т.е. как со стороны князя, которого он обидел, так и со стороны того князя, у которого он находился на службе. В-третьих, в самом платеже податей и в отправлении разных повинностей бояре и вообще служилые люди пользовались большими преимуществами и льготами перед людьми неслу­жилыми: с бояр хотя и шли подати и они наравне с земцами от­бывали различные повинности, но в гораздо меньшем размере, чем неслужилые люди.

За все эти права и привилегии боярин по первому же зову князя должен был являться на службу; в противном же случае он лишался своих прав и привилегий; а потому даже старые и дряхлые и вообще больные из бояр не освобождались от служ­бы. Если какой-нибудь боярин не мог сам идти в поход или вообще явиться на службу, то должен был в таком случае вы­ставить определенное число слуг или послать своего родствен­ника, который бы принял на себя его службу. Таковы были правила относительно службы вотчинников; относительно же помещиков существовали еще более строгие правила. Как ско­ро какой-нибудь боярин, имевший поместье, лишался возмож­ности служить, то должен был сдать свое поместье сыну или дру гому родственнику, который бы мог исполнять его служеб­ные обязанности; но если такого не находилось, то у него отби­ралось поместье. Исключение из этого было только одно - если помещик делался неспособным служить от ран, полученных на войне, то в таком случае поместье не отбиралось у него, а оставлялось ему на прокормление.

Права и обязанности вольных слуг. Вольные слуги или дворяне имели одинаковые права состояния с боярами. Они, во-первых, пользовались правом свободного перехода от одно­го князя к дру гому ; так, в договорных грамотах князей мы по­стоянно встречаем такое условие: «А бояром и слугам межи нас вольным воля». Во-вторых, вольные слуги подобно боярам могли иметь вотчины в разных княжествах, даже во владениях не тех князей, которым они служили. В-третьих, дворяне или вольные слуги пользовались доходами или, по старинному вы­ражению, кормами от управляемых ими городов и волостей, а также получали поместья за службу. В-четвертых, со своих недвижимых имений вольные слуги обязывались платить по­дати по земле и воде, доказательством чему служит следующее условие, встречаемое в грамотах того времени: «А кто имет жити моих бояр и слуг в твоей отчине и тебе их блюсти, как и своих, и дань взяти. как и на своих». В-пятых, подлежа пла­тежу дани и суду по земле и воде, дворяне и вольные слуги в отношении к своим домашним делам были независимы и свободны, и князья не вмешивались в их домашние распоря­жения; в договорных грамотах князей говорится: «А бояром и слугам межи нас вольному воля, а домы своя ведают сами, а нам ся в них не вступати». Таким образом, относительно прав и обязанностей вольные слуги были совершенно равны с боярами, - вся разница между ними состояла только в бо­гатстве и знатности. Но тем не менее вольные слуги и бояре составляли два класса служилых людей, которые никогда не смешивались, но всегда были разделены, подобно тому, как в предыдущем периоде младшая и старшая дружина. Но вместе с тем тот и другой класс составляли одно служилое сословие, свободно поступавшее на службу к князю и также свободно оставлявшее эту службу.

Дворяне или княжеские слуги участвовали во всех родах княжеской службы: военной, придворной, гражданской. В до­говорной грамоте Дмитрия Донского с князем Владимиром Андреевичем, писанной в 1362 г., сказано: «А коли ти будет сести на конь со мною, и кто будет твоих бояр и слуг, где кто

ни живет, тем быти под твоим стягом». Но впрочем, воен­ная служба дворян не могла равняться службе бояр. Дворяне не были главными предводителями и начальниками полков, и если когда и начальствовали, то очень незначительными от­рядами: десятком или сотней. В числе обязанностей военной службы на дворянах лежала обязанность, которой не знали бояре: это охранение русских границ со стороны татар. По по­граничной линии русских владений тогда стояли городки, в которых дворяне содержали караулы или сторожи (поэтому и поместья дворян находились преимущественно в местностях, пограничных с татарскими владениями), делали станичные разъезды для наблюдения за татарами, а в случае нападения татар давали знать воеводам, стоявшим с главными полками обыкновенно около Коломны или Каширы. В службе граж­данской дворяне могли занимать должности: рассыльщиков, недельщиков, сторожей при судах, сборщиков пошлин при перевозах и на торгах, и вообще исправляли незначительные должности, за которые они пользовались определенными кор­мами. В придворной службе дворяне исполняли также различ­ные мелкие должности смотрителей за разными припасами княжескими и лошадьми, а также принимали участие в кня­жеской охоте в качестве псарей, кречетников, сокольников и т.п. Таким образом, дворяне во всех родах службы могли за­нимать только незначительные должности; но им не был пре­гражден путь к высшим должностям; они могли переходить в высший класс служилых людей и занимать высшие государ­ственные должности. Переход в высший класс приобретался военной службой, а служба такого рода обыкновенно зависела от состояния служащего; кто имел более средств, тот скорее мог достигнуть и повышения по службе, потому что по пра­вилам тогдашней администрации время от времени состав­лялись разборные списки служилых людей. В этих списках отмечалось - за кем какое имение и как кто конен, люден и оружен мог явиться на службу. Поэтому если оказывалось, что кто-либо из дворян имел большее число слуг, нежели боярин, то последний исключался из списка бояр и его место занимал

первый. Вообще княжеские служилые люди не имели характе­ра замкнутой корпорации: из дружинников они могли делаться земцами и наоборот; равным образом, из низшего служилого сословия можно было дослужиться боярского звания. Кроме исчисленных родов службы дворян, был еще род службы, при­надлежавший им, - это служба так называемая приборная. От­личительным характером приборной службы было то, что за нее давалась земля не на вотчинном или поместном праве вла­дения, а на общинном. Город, который приглашал известное число слуг - пушкарей, пищальников, казаков и др.- отделял определенное пространство своих земель, которые и отдавал приборным. Таким образом, приборные слуги составляли об­щину, владевшую своими землями сообща. По прибору служи­ли казаки, которые составляли собственно гарнизон в погра­ничных степных городках и в то же время вместе с дворянами отправляли станичную службу; пушкари и пищальники, т.е. слуги, состоявшие при крепостных пушках и пищалях; ворот­ники, т.е. слуги, державшие караул в крепостях; далее плотни­ки, кузнецы и др., исправлявшие различные должности в кре­постях. Все эти лица служили по прибору и получали за свою службу землю, которой они владели на общинных правах.

Земщина. В первое время татарского владычества зем­щина оставалась при прежних отношениях к князю и дружи­не, по-прежнему принимала участие в государственных делах и в сношениях князей друг с другом и с Ордой. Так, в 1296 г. на съезде во Владимире перед судом ханского посла Неврюя, рядом с князьями Московским и Тверским против князей: Вла­димирского, Ростовского и Ярославского, стояли выборные от земщин - переяславской и суздальской. Даже есть известия, что та или другая из земщин отправляли в Орду своих послов. Есть еще известие, что в 1262 г. земщины всех городов рус­ских по решению общего веча поднялись на баскаков, татар­ских сборщиков податей. Хотя князья и участвовали в этом восстании против татар, но они были увлечены примером земщины и начало восстания принадлежало вовсе не им. Но такой порядок дел существовал только до половины XIV сто­

летия. После этого, особенно когда московские князья сдела­лись первенствующими, участие земщины в государственных делах значительно уменьшилось. Этому ослаблению значения земщины особенно много способствовало сосредоточение в руках князей, при помощи татар, огромных поземельных вла­дений, когда, таким образом, князья совместили в себе госу­дарственную власть с властью влиятельных земцев. Кроме того, ослаблению участия земщины в государственных делах способствовало и то, что дела эти стали более сложны и запу­танны, так что князьям было гораздо удобнее делать их одним или же при помощи своих слуг. К концу татарского владыче­ства земщина уже настолько лишилась своего значения, что за ней оставалось только право раскладки податей между своими членами; в самом же назначении податей и в определении их общего количества князья уже не спрашивали мнения земщи­ны. В этом отношении князья последовали примеру татарских ханов: как ханы наложили на земщину разные подати, не спра­шивая на это согласия самой земщины и предоставив ей толь­ко право разверстания податей между ее членами, так, вслед за ханами, и князья наложили на земщину свои подати, лишив ее права назначать общее количество податей и предоставив ей только право раскладки их. Но та же самая татарская дань, так много способствовавшая усилению княжеской власти, с одной стороны, сильно способствовала сохранению многих прав земщины; именно: она поставила князей в такие отношения к земщине, что они должны были ввиду собственных интере­сов защищать права земщины. Так, во-первых, татары, как мы знаем, брали дань с тех, которые были внесены в их податные переписи, с так называемых численных людей, или числяков. Ясное дело, что в прямой выгоде князей было заботиться о том, чтобы число численных людей не уменьшалось, чтобы через это подати не были слишком обременительны. Поэто­му в договорных грамотах князей мы находим такое условие, по которому князья обязывались сообща блюсти численных людей, препятствовать обращению их в рабы, не лишать их земель и т.п. Во-вторых, татарская дань падала на земли и на

различные промыслы; поэтому, чтобы дань не была слишком отяготительной, князья должны были заботиться о том, чтобы тяглые земли, т.е. такие, на которых лежали известные подати и повинности, не обращались в нетяглые. Во всех договорных грамотах того времени мы читаем следующее условие: «А чис­ленных людей блюсти с одинаго, а земель их не покупати». По­этому если нетяглый человек покупал тяглую землю, то дол­жен был или внести в общинную казну такой капитал, который бы оплачивал процентами все подати с купленной им земли, или же должен был вместе с тяглым тянуть судом и данью, т.е. приписаться к тяглым людям, а если он не делал ни того, ни другого, то у него отнималась купленная им земля. Таким об­разом, князья, стараясь охранять неприкосновенность земских общин, тем самым способствовали сохранению прав земщины во многих отношениях в прежних границах.

Значение земщины. В первые сто лет татарского вла­дычества и несколько позднее земщина имела еще прежнее значение. Она в это время была настолько самостоятельна, что имела свои войска, которыми начальствовали воеводы, выбранные самим же земцами. Это засвидетельствовано до­говорными грамотами князей; так, в договорной грамоте Дми­трия Донского с кн. Владимиром Андреевичем, писанной в 1388 г., сказано: «А московская рать, кто ходил с воеводами, тем нонеча с воеводами, а нам их не примати». Но при вели­ком князе Василии Дмитриевиче земские воеводы были отме­нены и московская земская рать стала ходить уже с воеводами великого князя. Так, в договорной грамоте Василия Дмитрие­вича с Владимиром Андреевичем и во всех последующих до­говорных грамотах московских князей сказано: «А московская рать ходит с моим воеводой». Еще ранее Василия Дмитриеви­ча Дмитрием Иоанновичем было положено прочное основание будущим преобразованиям земщины; он в 1374 г. уничтожил должность московского тысяцкого (когда умер тысяцкий Ва­силий Васильевич Вельяминов, то Дмитрий Иоаннович не на­значил нового тысяцкого) и таким образом лишил земщину главного представителя и руководителя. После уничтожения

должности тысяцкого Василию Дмитриевичу было уже легко отменить и земских воевод и передать земские полки в веде­ние княжеских воевод. Все это имело своим следствием то, что лучшие и знатнейшие из бояр, не находя более в земской служ­бе должностей, имеющих важное значение, волей-неволей должны были переходить в великокняжескую дружину, дабы вовсе не лишиться веса и уважения в народе и у князя. Бли­жайшие преемники Василия Дмитриевича, вероятно руково­димые советами своих дружинников, продолжали идти по сле­дам своего предшественника. Они так успели привязать к себе московскую земщину, что без всякого опасения могли дать ей значение, почти одинаковое с дружиной, и до того возвысить ее перед другими земщинами, что служить по «московскому списку» для дружинников удельных князей и для земцев иных городов считалось привилегией и высшим почетом.

Таким образом, не уничтожая московской земщины и не касаясь многих исконных прав ее, московские князья сделали ее вернейшим орудием для усиления своей власти и для поко­рения земщин других русских городов. Внимание московских князей к земщине имело своим следствием то, что все земщины русских городов искали случая поддаться Москве. Так, земцы нижегородские выдали даже своего князя послам московским. Тверская земщина поддалась также Москве после ухода своего князя в Литву; так было и в других городах, за исключением Великого Новгорода. Необходимым следствием такого поряд­ка было то, что земщина и дружина незаметно очутились при одинаковых правах, так что ко времени Василия Васильевича Темного вопрос о том, принадлежал ли кто к дружине или к земщине, потерял уже свое значение и его место занял другой вопрос: кто состоит на государевой службе и кто не состоит? Вследствие этого все жители Московского государства разде­лились на два главных разряда: на «служилых» и «неслужилых людей», и это разделение стало главным основанием прав меж­ду разными классами русского общества. В других княжествах постепенное изменение значения земщины шло несколько ина­че, но я не считаю нужным говорить об этих земщинах, так как

они не остались самостоятельными, а подчинились Москве и приняли характер московской земщины; притом же и известий об этих земщинах мы имеем очень мало.

Устройство земщины. Внутреннее устройство земщины во время татарского владычества оставалось таким же, каким было до него. Хотя татары во время первой своей переписи рус­ского народа и земель, в 1257 г., поставили везде десятников, сотников, тысячников и темников и все устроили по своему монгольскому или кочевому порядку, но эти порядки не мог­ли привиться в русском народе, жизнь которого сложилась при общинном порядке. Через какие-нибудь пять-шесть лет после этого, именно в 1262 г., произошел общий бунт всех русских земщин, которые решились перерезать всех татарских чинов­ников и уничтожить введенные им учреждения. Таким образом, татарские учреждения относительно внутреннего устройства русской земщины, по всей вероятности, применялись только при сборе дани в ханскую казну и то только до тех пор, пока эту дань собирали ханские чиновники, присылаемые в Россию; но как скоро ханы поручили сбор дани русским князьям, то все татарские порядки на Руси были уничтожены, так что с пер­вых годов XIV столетия ни в летописях, ни в официальных па­мятниках мы уже не встречаем известий ни о тысячниках, ни о темниках на Руси. Во всех договорных грамотах, дошедших до нас, мы находим свидетельства не о татарском разделении на­рода - на десятки, сотни, тысячи и тьмы, - но чисто русское рас­пределение на одни сотни. Русская сотня представляла не чис­ленную единицу народонаселения, какой была сотня у татар, а была делением народонаселения по занятиям. Так, в первой договорной грамоте Дмитрия Донского с Владимиром Андрее­вичем, писанной в 1362 г., сказано: «А которые люди потягли к дворскому, а черные люди к сотникам, тых ны в службу не приимати»; или в другой договорной грамоте тех же князей, писанной в 1388 г., говорится: «А которые люди к дворскому, а черные люди к становщику, тых ны в службу не приимати».

При татарах земцы по-прежнему делились на горожан и сельчан. Но между горожанами, именно между торговцами, по

летописям и разным официальным памятникам мы встречаем в Москве еще новое деление: на гостей, суконников, сурожан и купцов. Так, в договорной грамоте 1388 г. сказано: «А гости, и суконников, и городских людей блюсти ны с одинаго», а в договорной грамоте Юрия Дмитриевича Галицкого с вели­ким князем Василием Васильевичем, писанной в 1433 году, сказано: «А что есмь занял у гостей и у суконникое шесть сот рублев,...и на кабалах, есмь то серебро подписал»; или в летописи под 1379 г. сказано: «Поят же тогда князь великий с собою десять мужей: сурожан, гостей». Сказать что-либо положительное об этом делении городских торговых людей за настоящий период нельзя, так как это вполне выработалось уже в следующем периоде. Впрочем, на основании памятни­ков следующего периода можно, по крайней мере, определить сами названия торговых людей. Так, гостем назывался тот, кто производил торговлю в разных городах, суконниками называ­лись те, которые торговали сукном и вообще все те, которые вели торг с западом, откуда тогда получалось сукно; точно так же сурожанами назывались продавцы шелковых парчовых ма­терий и других дорогих товаров, получаемых с юга, преиму­щественно из Константинополя через Сурож (вероятно, гену­эзская колония), находившийся в Крыму. Но какое значение имел каждый из этих классов - об этом мы ничего не можем сказать за настоящий период.