VIII.6. Права и равная забота и уважение

Иногда доказывают, что отдавать предпочтение какому-либо представлению или ряду представлений о человеческом процветании и пытаться воплотить это предпочтение в законодательстве неправомерно, так как это значит относиться с неравной заботой и уважением к тем членам сообщества, чьи представления о человеческом благе выпадают из предпочитаемого ряда и чья деятельность поэтому ограничивается или может быть ограничена законодательством.

Как аргумент, оправдывающий противодействие подобному законодательству, этот довод неоснователен; он сам себя обессмысливает (ср. III.6). Те, кто выдвигают такой аргумент, отдают предпочтение представлению о человеческом благе, согласно которому человек имеет право на равную заботу и уважение и плохо обсто - ят дела у того сообщества, где это право не признано. Более того, исходя из своего предпочтения они и действуют, стараясь добиться отмены ограничивающего законодательства, если те, с кем они спорят, уже приняли его. Означает ли это, что прибегающие к такому аргументу и действующие таким образом сами неизбежно относятся с неравной заботой и уважением к тем, против чьих предпочтений и законодательства они выступают? Если да, то их аргумент и их деятельность сами столь же неправомерны и не создают основы для политических предпочтений или политической деятельности. Если нет (и это, должно быть, лучшая точка зрения), тогда неравного отношения не допускают и те, против кого они выступают. Этот аргумент нельзя спасти утверждением, что он не бессмыслен, потому что действует на другом «уровне дискурса»: например, является скорее аргументом относительно прав (entitlements), чем относительно блага. Ведь любое «патерналистское» политическое предпочтение нетрудно перевести на язык прав, постулируя право каждого члена сообщества на среду, которая будет помогать, а не препятствовать ему в его стремлении к собственному благу и благосостоянию своих детей, или же право каждого быть спасенным от собственного безумия.

Независимо от того, можно ли обосновать такие права, они, несомненно, находятся на том же «уровне дискурса». Рассматриваемый нами аргумент не спасает и оговорка, что аргументы и политические программы, мотивированные заботой о «равном уважении к другим и равной заботе о других», должны рассматриваться как выражающие равную заботу и равное уважение по отношению к любому, даже к тем, чьи (патерналистские) аргументы и законодательство они критикуют и отвергают. Ведь, с одной стороны, такая оговорка — только средство ad hoc, чтобы избежать обессмысливания аргумента; если отвергать политические предпочтения кого-то и принуждать его жить в обществе, нормы которого он не приемлет, в каком-либо контексте означало бы ipso facto* выказывать по отношению к нему неравную заботу и уважение, так было бы и в любом другом контексте. А с другой стороны, нетрудно предположить, что «патерналистская» политическая программа может быть основана на определенном представлении о том, что требуется для равной заботы и уважения по отношению к любому; сторонники патернализма могут считать, например, что позволить человеку пристраститься к наркотикам, ссылаясь на то, что это «его дело», значит отказать ему в деятельной заботе, какую следовало бы проявить в подобной ситуации к своему другу; или, например, что не запрещать учителям вступать в половую связь с учениками значит отказывать детям нерадивых или «бестолковых» родителей в защите, какой патерналистски настроенный законодатель пожелал бы для своих собственных детей, а это — опять-таки отсутствие «равной заботы и уважения». «Хочу, чтобы кто-нибудь удержал меня от...»: если это может быть разумно сказано (а так оно и есть), отсюда с необходимостью следует, что даже самая обширная и нарушающая всякую меру программа патернализма могла бы быть разработана без отрицания равной заботы и уважения по отношению к любому.

Стремление к любой форме человеческого сообщества, при которой права человека защищаются посредством наложения обязанностей, необходимо предполагает, во-первых, выбор одних и отклонение других концепций общего блага и, во-вторых, значительные ограничения деятельности всякого (в том числе и самих законодателей в их статусе частных лиц, как людей, подверженных эгоизму и, возможно, безразличных к реальному благосостоянию других).

Некоторые способы преследования общего блага через законодательство действительно грешат забвением того, что подлинность личности, ее самоопределение и неприкосновенность частной жизни ради размышлений (contemplation), игры, дружбы и т.д. — это аспекты и важные дополнения человеческого благосостояния: VI.5, VII.3. Патерналистские программы, повинные в таком упущении, надо критиковать именно за это — за нарушение коммутативной справедливости, — а не за порок совсем иного рода — дискриминацию, групповую пристрастность, отрицание равной заботы и уважения, своеобразный рафинированный эгоизм, нарушение распределительной справедливости. Суждение о другом человеке как о заблуждающемся и действия, соответствующие такому суждению, не должны приравниваться, ни в какой области человеческого дискурса и суждения, к пренебрежению этим человеком или к самопредпочтению.

Доказательство, данное в этом разделе, носило диалектический характер. Не было необходимости рассматривать, является ли принцип «каждый имеет право на равную заботу и уважение» адекватно усовершенствованным принципом справедливости. Ранее я сказал (VII.4), что каждый имеет равное право на внимание и уважение при распределении общего запаса, а также прав и обязанностей в общей жизни, включая правовую защиту, роли и разного рода обременение. Но я отметил и то, что это не требует «равенства обращения» (т.е. одинакового обращения), даже при таком распределении. И конечно, было бы неверно утверждать, что всякий индивидуум обязан или даже по справедливости должен относиться к каждому с равной заботой; это касается и представителей власти в любом конкретном сообществе, их отношения к людям внутри и вне сообщества: VII.4, XI.2.

<< | >>

↑

Источник: Финнис Дж.. Естественное право и естественные права / Джон Финнис; пер. с англ. В. П. Гайдамака и А. В. Панихиной. — Москва : ИРИСЭН, Мысль. 554 с. (Серия «Право»). 2012

Еще по теме VIII.6. Права и равная забота и уважение: