VI 11.7. Абсолютные права человека

Классические представители традиции теоретизирования относительно естественного права никогда не утверждали, что требования, названные мною требованиями практической разумности и отличные от основных человеческих ценностей или основных принципов практической разумности, безусловно признаются всеми или хотя бы большинством людей, — как раз наоборот28. Так и мы должны без колебаний сказать, что, несмотря на твердое убеждение многих людей в обратном, существуют абсолютные права человека. Ибо, согласно седьмому требованию практической разумности, установленному мной в V.7, всегда неразумно делать выбор, прямо противоречащий какой-либо основной ценности, будь то касательно себя самого или своих товарищей. И основные ценности не просто абстракции; они — аспекты реального благосостояния индивидуумов из плоти и крови. С не допускающими исключений обязанностями, которые влечет за собой это требование, таким образом, коррелируют не допускающие исключений, или абсолютные, человеческие права требования: самое очевидное — право человека на то, чтобы его жизнь не использовалась как средство для достижения какой-либо иной цели; а также право не быть непосредственно введенным в заблуждение в какой бы то ни было ситуации (например, на уроке или на лекции, на проповеди, в научной публикации, в выпуске новостей), в которой (в отличие от беллетристики, юмора или поэзии) разумно ожидать сообщения фактов; родственное ему право не быть осужденным по заведомо ложным обвинениям; право не быть лишенным, или не лишать себя самого, по предъявленному требованию, своей репродуктивной способности; право на внимание и уважение при любой оценке того, чего требует общее благо.

Так как права эти — не двучленные права, которые необходимо перевести в трехчленные отношения прав — обязанностей, а права требования, строго коррелятивные с обязанностями, вытекающими из требований практической разумности,

28 См., например: Аквинат.

трудную задачу точного определения этих прав обычно пытались выполнить в терминах казуистики обязанностей. А так как решительное признание в буквальном смысле неизмеримой ценности человеческой личности во всех ее основных аспектах (прочное ядро понятия человеческого достоинства) требует от нас не принимать во внимание явно поддающееся измерению зло от надвигающихся катастроф, которые создают реальную угрозу для общего блага и для осуществления другими своих прав, казуистика эта более сложна, трудна и спорна в деталях, чем могло быть намечено в помещенном выше кратком перечне абсолютных прав. Эта казуистика может строиться в терминах «прямых» актов выбора или намерений, противопоставляемых «косвенным» эффектам, и «средств», отыскиваемых против «случайностей»: V.7. Но разумные суждения в такой казуистике не выносятся в результате применения «логики» «прямого и косвенного», «средств и целей», «намеренного и непреднамеренного», выведенной из употребления этих понятий в других исследованиях или в других контекстах. К таким суждениям люди приходят через твердую решимость уважать человеческое благо в своем собственном существовании и равноценную человеческую суть или права человека у других, когда это человеческое благо и эти права человека прямо вверяются их заботе и отдаются в их распоряжение, — а не через отказ от этого блага и этих прав в обмен на предвкушение каких-то будущих «наилучших суммарных следствий» , следствий, которых как логически, так и на практике они вообще не могут знать, не могут контролировать или регулировать, не могут оценить.