Школы теории права

В определении права заключены в «свернутом» виде многие ха­рактерные черты этого социального института. Развертывая, а под­час и гиперболизируя тс или иные черты права, ученые-юристы, философы на протяжении веков создали различные школы права, в основе которых лежат различные понимания и определения права.

Традиционно в теории права выделяются следующие школы права: нормативистская, историческая, психологическая, социо­логическая, естественно-правовая и некоторые иные, менее круп­ные теоретико-правовые концепции. Следует подчеркнуть, что так же, как с теоретическим осмыслением государства, во всех теоретиче­ских подходах к праву можно выделить два взаимосвязанных блока теоретических построений: один объясняет происхождение права, второй ориентируется на уже развитое, устоявшееся, зрелое состоя­ние права как социального института, на сущность права.

,, Итак, в основе права как социально-регуля-

Нормативнстская .. ..

¹ тивнои системы, согласно этой теории, лежит

норма (правило поведения — действие или без­действие). Именно на этой парадигме и сформирована нормативи­

стская теория в ее разных аспектах.

Р. фон Йеринг. Борьба за пряно. — СПб.. 1904. — С. 3.

Как уже упоминалось, историческое происхождение социальных норм (правил) поведения как объективно необходимых четких регуля­торов общественных отношений имеет большую социальную цен­ность. Парадигма, которая вырастает из нормативистской теории, охватывает широкий спектр правовых реалий: от приоритетов в под­готовке качественных законопроектов, установления процедур их обсуждения, принятия до идеалов законности, использования только правовых норм в решении споров, рассмотрении уголовных дел и иных правовых действиях. Идея закона, выраженная в разных формах, — это центральное звено нормативистской теории.

В конце XIX — начале XX в. большую роль в становлении этой теории сыграли выдающиеся западные юристы Р.

А Йеринг в своей книге «Цель в праве» утверждал, что ходячее определение нрава гласит: право есть совокупность действую­щих и государстве принудительных норм (государство сеть единствен­ный источник нрава). Г1 :но определение, но моему убеж іепіно. вполне правильно.

Нормативне™, всегдгі подвергались и подвергаются критике згг якобы апологетику созданного государством позитивного (положи­тельного. объективного) права, в котором, мол. не вссгдгі присутст­вуют начала разума, морали и иных социальных ценностей.

Кроме того, критикуя теорию интересов, Л. Пстражицкнй упре­кал ее сторонников еше и в том, что они недостаточно учитывают следующие обстоятельства: право реіулирует непосредственно не интересы, с! поступки, и это две разные веши.

Уже в рамках марксистско-ленинской теории государства и права была сделана попытка «отбиться» от этой критики. «Возведенная в закон» воля господствующего классгі объявлялась объективной, ут­верждалось, что она определяется материальными условиями жизни этого класса — и этим, по мнению представителей концепции, сни­мались упреки в произволе и субъективизме.

Однако попытка эта. надо прямо признать, не очень удалась. Некритически восприняв гегелевские идеи о праве как воплощении воли (общей воли, государственной воли, воли господствующего класса и т.д.

А теоретическое обоснование объективно-волевого содержания права, но сути, оправдывало в такой исторической ситуации личный произвол при создании юридических актов в условиях тоталитарного государства.

«Волевую» концепцию правії критиковал сше в конце XIX в. выдающийся российский юрист Л. Пстражицкий. Он подметил, что в этой концепции смешиваются двгі значения воли: психологическое (воля как установка, как мотивация, как состояние) и социальное (воля как веление, как «воля начальника», «воля господина»). Геге­левское понимание воли Л. Петражицкий вообще называл «метафи­зическим».

Вместе с тем, если нс отрывать нормативистскос содержание права от действительно сложившихся потребностей обшествгі в реше­нии споров, в стабилизации, упорядочении общественных отношений, если видеть правовое начало и в правовом обычае, и в судебном прецеденте, а не только в кабинстно сочиненном и государственно принятом законе, то никакой искусственной апологетики позитив­ного правії не возникает.

Проблема смещается от противопоставления права и закона к проблеме определения закона в широком смысле слова как формы выражения права, к научной, социальной, экономической и иной обусловленности и обоснованности закона. В дореволюционной Рос­сии практическое применение нормати вистской концепции получало широкое распространение. Так. статья 53 Основных законов Россий­ской империи гласила:

Законы н.здаюіся в виде уложения, упавов, учреждении, грамот, положении, накалов (инструкции), манифестов, указов, мнений Государ­езвенного сонета и докладов, удостоенных Высочайшего утверждения.

И в каждой иа этих форм закона всегда содержались правила (нормы), определяющие порядок, права и обязанности адресатов норм. Например, наказ (инструкция) раскрывался в научной юри­дической литературе как совокупность правил, подробно опреде­ляющих положение, цель и способы действия правительственных и должностных лиц. Грамотой обозначался акт, определяющий и удо­стоверяющий известные правгі и обязанности сословий и отдельных лиц. Уставом называлась совокупность законов, устанавливающих порядок управления какой-либо особенной частью государственной деятельности (Устав таможенный, горный и т.д.).

Словом, нормативистская теория и в отечественной специаль­ной теории, и в обшей теории праве! прочно опирается на ре­альные формы проявления и использования права.

„ Но если в понимании права брать за основу не

Психологическая ' ^J

шкала ^{сго ,,о}Рмативно-регулятивнос содержание, а дру­

гие аспекты, то в определенной мере обосно­ванными будут и иные теоретические конструкции, например пси­

хологические, социологические и иные.

Так, Л. Петражиикий, выделяя психологические начала правового

регулирования, основной упор делал на эмоциональную восприим­чивость правовых требований адресатом права. Эмоции, импульсы, переживания, осознания — вот это является главным, по мнению Л. Петражицкого, в переводе правовых предписаний в реальное по­ведение индивида:

Специфическая природа явлений нрава, нравственности, эстетики, их отличие друг от друга и от других переживаний коренятся не в об­ласти интеллектуального, а в области эмоционального, импульсивного в нашем смысле их состава.

И хотя прошло почти столетие со времени обоснования и.м пси­хологической теории, да и жарких споров с ним российских ученых- юристов Е.Н. Трубецкого. Н.М. Коркунова и др., его воззрения по- прежнему представляют интерес, так как действительно восприятие правовых правил их адресатом идет через сферу сознательного, рас­судочного, эмоционального, и знание этого механизма становится во все времена важным и для правотворчества, и для правопримене­ния.

Здесь же надо отметить: идеи Л. Петражицкого об императивно­атрибутивных притязаниях, характерных для правового регулирова­ния, т.е. повелительных (императивных) притязаниях, которые может реализовывать субъект права в отношении иных лиц, и закрепленных, обязательных (атрибутивных) в психологической сфере индивида, сохраняют и ныне свое значение.

Мы иод правом. — писал Л. Пстражицкнй. — в смысле особого класса реальных феноменов будем разуметь тс этические переживания, эмоции которых имеют атрибутивный характер.

Вместе с тем (и это надо подчеркнуть), переведя сущность правгі в эмоциональную психологическую сферу, Л. Летражицкий разли­чал Тезкже объективное, позитивное, официальное право («нормы, веления, запреты, обращенные к лицам, подчиненным праву и пра­воотношениям») и право интуитивное, определяемое психологиче­ским отношением адресата к праву объективному, официальному.

Словам, Л. Пстражицкнй попытался разобраться в сложном пси­хологическом механизме воздействия регулятивных систем — права, морали — на поведение людей, но при этом гиперболизировал психо­логические начала. Он же использовал свою теоретическую конструк­цию для различения права и морали. В частности, Л. Летражицкий определял нравственность как систему обязанностей, гі не как систему императивных притязаний, атрибутивных по самой природе (право).

Проанализировав некоторые моральные категории, в частности понятие «совесть», он показал, что нравственность также воздейст­вует на человека извне, но по-иному, чем право. Так, совесть — это второе «я» человека, но формируется извне. «Совесть», «со-ведать» — это нечто, что идет к нам извне, дополнительно к нашему мироощу­щению, системе правил поведения. «Голос совести» — это не собст­венно мой голос, это нс «я», а голос кого-то сшс, со стороны, но о котором мы ведаем. Обязанности, которые нгі нас налагает «совесть», формируются вне нас, но также становятся императивными — од­нако это морально-регулятивные начала.

Итак, если подойти к психологической теории Л. Петражицкого и его последователей спокойно, рассудочно, нс отвергая ее с порога за не­которую усложненность понятийного аппарата, то можно видеть, что речь идет о попытках разобраться в рациональной и эмоциональной природе такого феномена, как право, и его действенной роли, понять механизм перевода в поведение конкретного индивида объективно су­ществующих правовых предписаний, закрепленных в позитивном нраве. И нс случайно, что уехав после Октябрьской революции в Польшу, Л. Пстражицкнй продолжал изучать механизм действия права, рассмат­ривал «продуктивную» роль права, его эффективность, стал, по мнению его учеников, родоначальником социологической школы права.

Соцн алогическая школа

Социологическая школгі права в своей развитой форме — дстишс XX в. Эта школа попыталась изучить и понять право как результат воздей­ствия различных социальных факторов на нормативио-рсгулятив-

пую систему и обратного воздействия этой системы Неї удовлетво­рение конкретных, реальных, социальных потребностей конкретных, живых людей. Эта школа имеет значительный диапазон различных теоретических концепций и конструкций, но все же в основу их оп­ределения права она берет его социальную природу, воздействие на общественные отношения, общественный порядок.

За акцент на социальной! обязанности права удовлетворять кон­кретные потребности конкретных, живых людей одну из разновид­ностей этой школы обозначают как концепцию, признающую лишь «живое» право. Отстаивается в рамках социологической школы и другая концепция, согласно которой право имеет своим предназначе­нием упорядочение общественных отношений, но в своих крайних рассуждениях эта концепция уравнивает право и собственно состоя­ние общественных отношений. Их упорядоченность, урегулирован­ность и объявляется правом.

Таким образом, в этом втором подходе смешивается самостоя­тельное существование права как целостного, по обособленного со­циального института и того предмета, объекта, на который воздей­ствует право, — общественные отношения.

В некоторых крупных теоретических работах под правом понима­ется некое состояние общества — законы, правовые учреждения, ми­ровосприятие. обычаи, само упорядочение отношений и т.д. И хотя цель таких социологических подходов понятна, автор стремится пока­зать, что право нс некое явление, обособленное и оторванное от соци­ального бытия, но растворение права в состоянии общества, уравни­вание права и результата его действия вряд ли продуктивно и полезно.

Впрочем, социологическая школа права в своих крайних и весьма неудачных по формулировкам выводах подвергалась заслуженной кри­тике еше в 30-е голы (в частности, работы П. Стучки).

Словом, и в этих конструкциях имеет место гиперболизация от­дельных элементов права. Однако попытки рассматривать право как реальный феномен, формирующий общественные отношения, уста­навливающий в них порядок, заслуживает пристального внимания. Да и стремление изучить реальную действенность (эффективность) права является социально полезным.

Договорная школа права

Большой комплекс вопросов возникает, когда мы обращаем свой взор на договорно-правовую теорию права, историческую школу права, на их соотношение. О договорной теории государства, да и права, речь шла выше, и отмечалось, что в XVII—XV111 вв. естественно-право­вая (она же договорная) теория была большим научным и полити­ческим продвижением вперед. Это продвижение позволило обосно­вать начала народовластия, отвергнуть произвол абсолютистской мо­

нархии. Особое значение имела сумма естественно-правовых взглядов и на понимание права.

Договорная теория понимания права исходит из приоритета актив­ных сознательных, организационных начал в формировании права. Открытие, обсуждение и закрепление в конституциях норм естест­венного права (законодательства) предполагает приоритет разумно­го, рассудочного начала. Поэтому для этой теории, наряду с при­знанием естественного права, становится характерным и привязка положительного права к государству, которое и объявляется источ­ником права. А раз так, то и юсударственное принуждение объяв­ляется характерной чертой права. Нормы объявляются принуди­тельными. Так из естественно-правовой концепции, различающей естественное и человеческое право и отдающей последнее исключи­тельно государству, вырастали подчас весьма антигуманистические представления о праве как институте принуждения, насилия, о необ­ходимости государственной мощи для обеспечения права, об особой роли чиновного аппарата и т.п. А к чему это приводило на практике, особенно в XX в., хорошо свидетельствует исторический опыт. Так, перефразируя Р. Йеринга, В. Ленин утверждал:

Право — ничто без аппарата, гвособиого принудить к соблюдению норм нрава.

В конечном счете этот аппарат репрессий и насилия был создан в 30—50-е годы XX в. в России, а также и в некоторых других стра­нах. Таким образом, это положение и аналогичные исходят из воз­зрения на право как на принудительные нормы, пользующиеся при­знанием и зашитою со стороны государства. В учебниках 30—50-х годов отечественной теории государства и права утверждалось:

Право - >то обязательные правила поведения, выраженные в законах и иных актах государственной власні, соблюдение которых обеспечива­ется силой государственного аппарата.

Разумеется, концепция об исключительно принудительном харак­тере правовых норм нс выдерживает критики. За ней стоит отрицание социальной ценности права, его общесоциального значения, понима­ния и принятия правовых предписаний. Это все та же гиперболизация одной из сторон права, обусловленная исторической ситуацией, в ко­торой формировались эти идеи, политической конъюнктурой. Кроме того, естественно-правовая доктрина находится, как правило, в посто­янном конфликте с положительным правом, подчеркивая сго несо­вершенство, и не всегда это имеет социальный эффект.

Итак, в рамках договорно-правовой теории развиваются идеи о различии правії и закона. Сторонники такого различия стараются вложить в содержание права начала гуманизма, справедливости и

иных социальных ценностей. А згг позитивным законом, по их мне­нию, можно сохранить лишь конкретно-регулятивные начала, уста­новление конкретных правил поведения в различных областях жиз­недеятельности общества.

Историческая школа права

Противовесом естественно-договорной теории понимания права явилась историческая школа права, которую в начале XIX в. развивали вы­дающиеся немецкие юристы Г. Пухта (1798—1846) и Ф. Савипьи (1779-1861).

Историческая школа, опираясь на реальные процессы формиро­вания права в средневековой Европе из обычного права, утверждала, что главное в этих процессах — самоорганизаиионные начала, спон­танное, стихийное развитие. Примерно так же, как развивается на­циональный дух, язык, — утверждали сторонники исторической шко­лы права.

Эта школа использовала категории обшей воли, общего убеждения.

Савипьи писал:

Право существует в общем народном духе и, стало быть, в общей воде, которая постольку является и волею каждого отдельного индиви­да. ІІО ІІІІДНВІІД в силу своей свободы .может в том. что он думает н чего нс желает, быть лишь как член целого.

Таким образом, историческая школа, используя принцип исто­ризма, связывала право с более глубокими этнокультурными пла­стами, с самоорганизацнонной природой права, его эволюцией.

Исторической Школе не очень повезло Неї предыдущем этапе су­ществования отечественной теории государства и права. Ей припи­сывались националистические и мистические положения, и упуска­лось из виду, что она учитывала некоторые реальные, конкретные процессы формирования права, особенно в средневековой Европе.

И хотя в концепциях этой школы были явно гиперболизированы представления о самоорганизации права, о решающей роли нацио­нальных традиций, духовных начал, отрицать значение этой школы в утверждении эволюционного характсргі содержания и форм права было бы ошибочным.

10.7.