§ 2. Парадигмальный подход к правовому мышлению: смена методологических ориентиров

Для того чтобы оттенить характеристики правового мышления в двух раз­личных парадигмах, классической и неклассической, рассмотрим парадигмаль­ный подход более подробно. Как известно, термин “парадигма” введен в терми­нологический оборот философии и методологии науки американским ученым Т.

Помимо научного термин “парадигма” применяется некоторыми учеными и в идеологическом контексте. Например, К.С. Гаджиев говорит об общественно- политической парадигме, под которой следует понимать комплекс ценностей, норм и установок, разделяемый большинством членов общества, составляющий содержание общественного сознания в целом и общественно-политической мыс­ли, в частности, определяющий направление общественно-исторического разви­

тия^[49]. Посредством такой интерпретации адекватно выражается взаимосвязь об­щественной мысли и социально-экономических условий жизни, но совершенно теряется социокультурный момент. В самом деле, можно констатировать вслед за автором статьи то обстоятельство, что смена парадигм в 90-е годы произошла, так как демократия, свобода, собственность в научных публикациях по общест­венно-политическим вопросам практически не ставятся под сомнение, но можно ли сказать, что разделяемая большинством членов общества система ценностей изменилась? Думаем, что нет. Тому свидетельство - многочисленные факты со­циологических и социально-психологических исследований ценностных пред­почтений россиян, о которых будет сказано отдельно.

На наш взгляд, термин “парадигма” наиболее оптимален для описания эта­лонных эпистемологических, теоретико-методологических и ценностных осно­ваний научного поиска, а также для характеристики социокультурного контекста научного знания. Относительно использования парадигмального подхода к пра­вовому мышлению можно предположить двойственное значение термина “пара­дигма правового мышления”.

C одной стороны, в рамках метатеории, или философии юридической нау­ки, под парадигмами правового мышления можно понимать школы правопони- мания. Так, к примеру, можно выделить естественноправовую парадигму право­вого мышления, в рамках которой развиваются все современные концепции пра- вопонимания, основанные на теории прав человека, например, либертарное пра- вопонимание В.С. Нерсесянца. Можно также говорить об историко­консервативной, социологической, диалектико-материалистической, феномено­логической, герменевтической, экзистенциалистской и о некоторых других пара­дигмах правового мышления. Всех их отличает собственный подход к праву, его своеобразное понятие, а следовательно, и совокупность теоретико­методологических схем, оценок и моделей решения специально-научных задач.

C точки зрения Т. Куна, парадигма обладает двумя основными признака­ми: во-первых, создание новой теории должно иметь беспрецедентный по значи­мости характер, чтобы привлечь на длительное время группу сторонников из конкурирующих направлений научных исследований; во-вторых, теория должна быть достаточно открытой, чтобы новые поколения ученых могли в ее рамках найти для себя нерешенные проблемы любого вида, т.е. могли продолжить ее развитие*. Именно такими характеристиками, на наш взгляд, обладают различ­ные концепции правопонимания.

C другой стороны, если рассматривать развитие права и правового мышле­ния в общефилософских, то есть в еще более метатеоретических категориях, то под термином “парадигма правового мышления” следует понимать систему эпи­стемологических установок, необходимых для исследования самого правового мышления.

Со времен Декарта до середины XIX века необходимости в такой системе представлений не было, так как считалось, что для исследования правового мышления вполне достаточно было рефлексивной деятельности сознания. Вера в принципиальную силу научного разума, в том числе и в области самоосмысле- ния, и есть тот критерий, который отличает классическую (рациональную, реф­лексивную) парадигму социального мышления от последующей неклассиче­ской^[50][51]. Современные ученые, продолжающие свое научное творчество в первой

парадигме, правовое мышление рассматривают, прежде всего, как научно- теоретическую, познавательную деятельность человека по отношению к право­вой системе. Их научное правовое мышление ориентировано на создание строго рационалистической, основанной на твердых логико-методологических разра­ботках правовой системы. В этой классической парадигме человек вынесен за ее границы, так как ученый, старательно устраняя все субъективное, противостоит ей в качестве “усовершенствователя мира”.

Такая эпистемологическая установка - результат определенных социо­культурных факторов. В сведении человеческого мышления лишь к познава­тельной деятельности, в гипертрофированном развитии рациональной стороны познания состоит специфика европейского мышления^[52]. Здесь мы видим новый подход к проблематике мышления, его смысл состоит в признании одновремен­ного существования нескольких культур, каждой из которых соответствует осо­бый характер мышления, В связи с тем, что научная и философская рациональ­ность - специфика европейского мышления, классическая парадигма обладает ярко выраженной культурно-исторической самобытностью, связанной с запад­ной цивилизацией.

К признакам классической парадигмы правового мышления можно отне­сти, на наш взгляд, следующее: 1) представление о юридической истине как ис­тине объективной, достигнуть которую можно в результате истинного правопоз- нания; 2) разрыв континуальности мира и целостности мировосприятия, дис­кретная сосредоточенность на правовых явлениях вне социокультурного, ценно­стного, духовного и иных аспектов; 3) понимание права в контексте необходи­мости реформирования общественного устройства; 4) доминирование естествен­нонаучного идеала познания с его представлением о наличии “чистых” и “неза­

висимых” от исходных теоретических представлений фактов правовой жизни общества.

Развитие рефлексивного мышления дошло постепенно до такого уровня, когда разум сам осознал свою ограниченность и неполноценность в познании многомерного мира. Постепенно выяснилось, что сведение человеческого мыш­ления к расчленению мира и анализу структурно-логических форм его выраже­ния не дает целостной картины мировосприятия. Множество фактов свидетель­ствовали в пользу существования такого пласта в познании, который находится вне пределов рационального объяснения. C переосмысления критической фило­софии Канта неокантианцами Виндельбандом и Риккертом в конце XIX века, развития феноменологии и философской герменевтики в начале и середине XX века ведет отчет неклассическая парадигма правового мышления. Ее можно на­звать иррационалистической парадигмой правового мышления, но только в том случае, если иметь в виду ее негативное отношение к модернистскому, классиче­скому идеалу научной рациональности и критическую позицию по отношению к вере в научный разум, свойственную Новому времени. Последовательный анализ научного мышления в ходе творческой работы ученого, изучение процессов ге­незиса научного знания показал обусловленность научно-теоретической дея­тельности факторами субъективного характера.

В классической концепции наука представлялась как исследование, добы­вающее факты и создающее теории, которые опираются на факты, объясняют и предсказывают их. Факты представлялись эмпирическим базисом, независящим от теорий и могущим служить ее проверкой. В науковедческих дискуссиях 60-70 годов XX века было обнаружено, что эмпирические факты науки всегда теорети­чески нагружены, т.е. они не являются независимыми от теоретических знаний. В свою очередь, несоответствие теории фактам еще не является безусловным ос­нованием, чтобы отбросить теорию^[53]. Согласно позиции К. Хюбнера, эмпириче­ские истины являются результатом применения некоторой системы правил, имеющих сложную структуру и включающих не только идеи, понятия и законы

ранее сложившихся теорий, участвующих в формировании научных фактов, но и содержащих априорные по отношению к науке основания. Эти основания пред­ставляют собой социокультурный контекст, совокупность социокультурных предпосылок, которые определяют возможности научного опыта в каждую кон­кретную историческую эпоху, а также характер и направление теоретического поиска.

В ходе развития критического анализа науки выяснилось, что в каждой теоретической гипотезе имеется ряд допущений, которые могут быть как явны­ми, связанными с экспликацией и анализом принимаемых теоретических прин­ципов, так и неявными, детерминирующими само принятие этих принципов в соответствии с социально историческим контекстом.

Примечательно, что К. Хюбнер говорит это по отношению и к естествен­ным, и к гуманитарным наукам, не разделяя их. Согласно его позиции, принципы и фундаментальные идеи любых научных теорий, в том числе и правовых, не яв­ляются результатом обобщения фактов, а содержат априорный компонент, зави­сящий от общественного идеала. В число его априорных принципов входят: идеалы, нормы или нормативные постулаты (правила), которые определяют, что считать обоснованным и доказанным, как строить объяснение, а также задают схему метода познавательной деятельности; представления о причинности, об объектах и процессах, словом, научная картина мира, устанавливающая схему предмета исследования через фиксацию его главных системно-структурных ха­рактеристик; понимание истины и цели научного познания; философско- мировоззренческие и общественно-политические основания, обеспечивающие согласование идеалов и норм науки с доминирующими ценностями соответст­вующей исторической эпохи.

В нашем случае новый, неклассический взгляд на природу научного пра­вового мышления можно назвать также социокультурной парадигмой правового мышления, так как здесь подчеркивается главный образец решения научных “го­ловоломок” (Т, Кун). Этот образец заключается в признании социокультурного

(прежде всего, “заданных” культурой внерациональных структур языка, идеоло­гии, бессознательного) фактора в качестве если не ключевого, то одного из клю­чевых и в деятельности правового мышления, и в стандартах научной, теорети­ко-правовой рациональности. Можно сказать, что в рамках неклассической пара­дигмы правовое мышление должно быть рассмотрено не только как познава­тельная деятельность или способность правосознания отдельного индивида, но и как выражение особого склада или характера ума, мировоззренческо-правовых основ той или иной эпохи, культуры, цивилизации.

Со сменой парадигм научного мышления и появлением постпозитивист­ских концепций науки, феноменологических, герменевтических методологиче­ских направлений набирает силу плюрализация научного мышления, выражаю­щаяся в признании: 1) отсутствия одного идеала, стандарта научности и возмож­ности и даже необходимости функционирования разных равноценных ее стан­дартов, норм и критериев; 2) того, что наука - совокупность различного рода па­радигм, эпистем, исследовательских программ, методологических стандартов, определяемых разными познавательными интересами; 3) крушения программы “преодоления метафизики” и ее неустранимости из науки; 4) плюрализма, реля­тивизма и конвенционализма в представлении о методологических стандартах и философских представлениях о действительности^[54].

В попытках преодоления классической парадигмы правового мышления возникает стремление к выходу за пределы традиций классического европейско­го мышления, что получает (должно получить) свое воплощение: 1) в признании неполноценности и односторонности рациональных методов исследования пра­ва; 2) переориентации правовой проблематики с изучения логико­методологических проблем на исследование смысло-жизненных, мировоззренче­ских основ правовой жизни общества; 3) признании кризиса западного рацио­нального типа правосознания и поиске выхода из кризиса через возврат на пози­ции ценностной рациональности; 4) попытке создания и обоснования принципи­

ально новых моделей правовой жизни общества, гармонично встроенных в нрав­ственно-идеологический и социокультурный контекст; 5) отрицании объектив­ности истины и убеждении в гипотетичности научного знания права.

Казалось бы, о каком кризисе рационализма можно говорить, если сам тип цивилизации носит техногенно-рационалистический характер. Но, как подчерки­вается в философской литературе, в век техники и рационального управления общественными процессами, на первый взгляд, уже достигнутая абсолютная ра­циональность оказалась нерациональной, так как техника стала развиваться по своим законам и обернулась многочисленными угрозами для человека¹. Как по­лагает академик В.С. Степин, научная рациональность обретает статус приори­тетной ценности только в той системе смысложизненных ориентиров, которые образуют основание культуры техногенной цивилизации, формируя домини­рующие мировоззренческие образы и получая свободное самоценное развитие^[55][56]. Возникшие при этом угрозы человечеству породили всплеск критики научного знания и нового, постмодернистского типа общества. Однако возврат к традици­онному обществу также невозможен. Поэтому задачей науки в новых условиях стало преодоление самой себя через выявление обусловленности социальной средой как научного мышления, так и зависимости общества и культуры от роста научного знания.

Таким образом, во втором случае можно фиксировать, как минимум, две парадигмы правового мышления: классическую и неклассическую. В современ­ной отечественной юридической науке мы можем наблюдать смену парадигм. Признание плюралистичности юридического мировоззрения, осознание относи­тельности истины в области права, этнокультурных факторов как ключевых в

развитии государства и права прослеживаются в большинстве новейших госу­дарственно-правовых исследований¹.

В настоящей работе используется обе интерпретации понятия “парадигма правового мышления”. Поэтому, для того чтобы избежать путаницы, в первом случае будет использован термин “парадигма права”, или “юридическая пара­дигма”, а не парадигма правового мышления, так как контекст здесь связан, в первую очередь, с пониманием права, с теми смысловыми образами права, кото­рые доминируют на том или ином историко-культурном этапе развития правово­го мышления, а следовательно, и с той совокупностью теоретико­методологических и аксиологических констант в деятельности правового мыш­ления, которая определяет развитие юридической науки и практики, а также пра­ва в целом.

Содержание и метод права, действующего в том или ином обществе зако­нодательства, очень часто являются функцией философских концепций, приня­тых в этом обществе, полагает французский цивилист Л. Жюллио де ла Моран- дьер^[57][58]. Мы не согласимся лишь в одном: на самом деле, не часто, а всегда право не может быть ценностно релятивной системой, и определенная иерархия ценно­стей, идеологических убеждений, религиозных и нравственных аксиом всегда прослеживается в праве той или иной страны. Деидеологизированного правового мышления в принципе быть не может, так как понимание и интерпретация пра­вовых норм, поступков и поведения, социально-правовой действительности в це­лом - это всегда оценка. Сегодня в России официальное право пресыщено цен­ностями и идеями философии Нового времени и Просвещения с его постулатами

свободы, индивидуализма, нравственного самоопределения и т.п. Западно­европейский культурный контекст, породивший эту философию, отсутствует в России, что приводит к распространению “неофициального”, или “теневого”, права, опирающегося на философию “выживания”, уродливо сочетающую на­циональные традиции и новые, неправильно понятые, точнее, понятые в соответ­ствии с нашим контекстом либеральные ценности¹.

“Юридическая парадигма” - термин относительно новый в юридической науке, его природе посвящены единичные исследования^[59][60]. Однако его эвристиче­ский потенциал достаточно большой, особенно с точки зрения теории правового мышления, так как в структуре юридической парадигмы воплощаются и эписте­мологические, и идеологические, и социокультурные (ценностные) установки правового мышления.

Стержень юридической парадигмы - представление о соотношении обще­ства и человека, так как это - ключевой вопрос теории права^[61]. В таком смысле юридическая парадигма является частью общественно-политической парадигмы, под которой мы понимаем комплекс ценностей, идеалов и норм, необходимых для интерпретации общественных процессов со стороны социально­гуманитарного знания, легитимирующего или отрицающего символический уни­версум той или иной культурно-исторической эпохи. Именно общественно- политическая парадигма задает ту самую главную ценность эпохи, которая кла­дется в основание “идеального типа” и отнесение к которой, согласно М. Веберу, составляет важнейшую особенность социального познания^[62].

C позиции М. Вебера, переосмыслившего учение неокантианца Г. Риккерта о понятиях как средствах преодоления интенсивного и экстенсивного многооб­разия эмпирической действительности, формирующихся в гуманитарных науках через “отнесение к ценности”, служащей критерием фиксации главного в потоке необозримого многообразия социальной жизни^[63], идеальный тип не извлекается из эмпирической действительности, а конструируется как теоретическая схема и только потом соотносится с эмпирической реальностью, выделяя в ней наиболее значимое, с точки зрения исследователя, оказывающееся в действительности “интересом эпохи”, убеждением, каким должно быть то или иное явление, а не каким оно было на самом деле. Примером таких понятий оказываются “индиви­дуализм”, “феодальное право”, “городское хозяйство”, “капитализм” и т.д. Через “отнесение к ценности” происходит интерпретация исторического, это же самое “отнесение к ценности” является неявной предпосылкой анализа текущих собы­тий и фактов.

В связи с тем, что соотношение общества и человека находит свое разре­шение в соответствии с представлением о человеческой природе и социальной реальности, можно говорить о зависимости той или иной юридической парадиг­мы от парадигмы правового мышления.

Для того чтобы более четко выделить принципиальное различие в класси­ческой и неклассической парадигмах правового мышления, укажем на три ос­новные элемента в правовом осмыслении социальной реальности: представление о природе человека; природе общества; юридической истине.

В классической парадигме доминирует представление о некоторых уни­версальных принципах природы человека и общества, которые кладутся затем в основание тех или иных концепций права. Например, в движении естественно­правовой парадигмы существует три этапа: натуралистический, которому отве­чает принцип античности “человек - часть природы”; теоцентрический и, соот­ветственно, принцип - “человек - образ и подобие Бога” (природа человека имеет Божественную сущность); рационалистический (разумная природа человека).

Природа общества также рассматривается либо в рамках атомарно­индивидуалистического принципа - “общество - совокупность индивидов”, либо органического - “общество - органическая целостность”. Например, естествен­но-правовые доктрины опираются на атомарный подход к обществу, историче­ская школа - на органический.

В классической парадигме общественное развитие рассматривается так же, как анализируется жизнь природы: в обоих случаях основной задачей мышления является выяснение закономерностей, на основе которых развивается его пред­мет. Отождествление мира природы и мира человеческих отношений - следствие натурализации социальной реальности и социального познания, ведущей свой отчет с Нового времени. В самом деле, “если природа человека постоянна и не­изменна, то человек может рассматриваться как объект, обладающий строго оп­ределенными, фиксированными свойствами, а знание об обществе может стро­иться по аналогии с физическим знанием”¹. В связи с тем, что право рассматри­вается как часть социальной действительности, в классической парадигме основ­ной задачей выступает выявление закономерностей его развития.

В неклассической парадигме природа человека интерпретируется как социокультурная переменная. “Человеческой природы” не существует в смысле некоего биологически фиксированного субстрата или некоторой предзаданности в развитии человека. Человек конструирует свою природу, или, проще говоря, создает самого себя. Феноменологи П. Бергер и Т. Лукман, для того чтобы про­демонстрировать пластичность человеческого организма в плане его определен­ности к социокультурным условиям, используют данные этнологов относительно сексуальности^[64][65]. Казалось бы, сексуальность - универсальная константа челове­ческого поведения. Однако в каждой культуре свои, иной раз противоположные, образцы сексуального поведения, эмпирическая относительность которых вкупе с многообразием дает повод говорить о том, что все они - продукт созданных че­

ловеком социокультурных образований, и что сексуальное в человеке социо­культурно определено.

C позиции феноменологической концепции общества социальная реаль­ность конструируется человеком в каждом акте его социального мышления. По­нимание человеком социальных связей и отношений не может быть не чем иным, так как он смыслонаделяет, а следовательно, и конструирует их. Это не означает, что общество не влияет на человека. На самом деле, понимание как ос­новная процедура социального мышления социокультурно определено. Влияние общества на человека выражается не в том, что он, отражая общественные связи, отношения, закономерности, приобретает черты характера, подобно тому, как камень обжигается в печи, а в том, что он, усваивая с детства этнокультурные и иные ценности, приобретает возможность смыслопостроения, осмысления и за­тем уже конструирует ту действительность, которая повлияла когда-то уже на него. Таким образом, социум, а если точнее - “социальный универсум”, т.е. сис­тема символов и их значений, закрепленных в языке, опосредованно через чело­веческое понимание конструирует самого себя. Но в связи с тем, что человек может общаться с людьми другой культуры, происходит постоянная деформация социального универсума, искажение того смысла, “который был вчера”, так как, осмысляя чужой жизненный опыт, человек неосознанно реформирует свой. Он как бы заражается чужими смысловыми структурами. Чем больше контактов с другим универсумом, тем больше степень заражения. Поэтому в неклассической парадигме правовое мышление уже не рассматривается как отражение внешней человеку социально-правовой действительности, в которой субъект познания за­нимает пассивную роль, подавляя все субъективное, признающееся помехой объективному познанию, а представляется как конструирующая эту действи­тельность активная мыследеятельность. Именно по этой причине мы избегаем употребление термина “познание”, коррелирующего с термином “отражение”, и используем более адекватное понятие - “понимание”, имеющее ряд синонимов - “осмысление”, “освоение”, “интерпретация”, “истолкование” и т.п.

Важно учесть, что парадигмальный подход к правовому мышлению распо­ложен в поле отрицания позитивистского понимания юридической науки как по­иска объективных истин. Термин “объективное” означает здесь, скорее, не то, что существует “вне” и независимо от человеческого сознания, а то, что пред­ставляется объективным самим участникам социального взаимодействия, в дан­ном случае - научного. Вообще понятие парадигмы отрицает научный позити­визм, так как парадигмальный подход к развитию научного знания предполагает в качестве анализа науки не анализ логических форм готового знания и научных процедур, а раскрытие механизма трансформации и смены ведущих представле­ний в науке, то есть движение научного знания, которое, особенно в гуманитар­ных науках, в том числе и юриспруденции, оказалось подверженным самым раз­нообразным факторам (культурным, языковым, идеологическим, психологиче­ским и др.), объединенным под названием “неявное знание” - бессознательный базис познания. В противовес “кумулятивистскому подходу”, в котором развитие науки представляется постепенным последовательным ростом однажды познан­ного, подобно тому как кирпич к кирпичу наращивает стену, парадигмальный, или “революционный”, подход Т. Куна описывает развитие науки, отрицая путь плавного наращивания новых знаний на старые, через периодическую коренную трансформацию и смену ведущих представлений, то есть через периодически происходящие научные революции^[66].

При этом аргументированный выбор, построенный на рационально­логическом анализе, между двумя конкурирующими научными парадигмами не­возможен и основан на интуитивной предпрасположенности ученого к тому или иному правопониманию или к той или иной парадигме, а также убедительности и авторитете их сторонников. Происходит это потому, что каждая из спорящих научных групп использует свою парадигму для аргументации в ее же защиту. И занять относительно них независимое положение возможно только в том случае, если ученый, наблюдающий за этим спором, будет принадлежать к третьей пара­

дигме, что лишает значимости для этого ученого спора между первой и второй парадигмами. В свое время данное обстоятельство послужило поводом для об­винения Т. Куна в релятивизме¹.

В то же время своеобразие правового мышления заключается в том, что в его парадигмальных основаниях заключена принципиальная допустимость ис­пользования некоторых достижений предшествующих парадигм. В отличие от развития естественнонаучного знания, в котором открытие нового закона мате­риального мира способно перевернуть все прежние научные представления, как это произошло, скажем, с возникновением коперниканской астрономии взамен системы Птолемея, смена парадигм в юридической науке происходит совершен­но иначе^[67][68].

Во-первых, как и в любой гуманитарной науке, где человек исследует не противостоящий ему объективно материальный мир, а мир социального, и по­этому включающего исследователя (ученый является членом социума, следова­тельно, субъект включен в объект), в юриспруденции возможно непротиворечи­вое сосуществование различных точек зрения и, соответственно, правовых пара­дигм на природу общественных процессов, а доминирование той или другой в определенный период времени в рамках определенного научного сообщества оп­ределяется множеством историко-культурных факторов. Так, когда-то смена юридических парадигм с естественноправовой на историческую произошла в ре­зультате реакции на Великую буржуазную революцию во Франции в конце XVIII века. При этом наиболее полное развитие данная парадигма получила в Герма- нии под влиянием работ Гуго, Савиньи, Пухты. Сегодня в России также наблю­дается столкновение нескольких парадигм: позитивистской и естественноправо­вой, а также ставшей популярной несколько позже исторической, или нацио­нально-консервативной, что во многом вызвано последствиями социально­

экономического и культурно-нравственного кризиса в ходе модернизационного процесса.

Во-вторых, на основе существующих парадигм возможно появление но­вых, то есть происходит некоторая преемственность, противоположная револю­ционности. Связано это, прежде всего, с тем, что юридическая наука, как и лю­бая другая гуманитарная область знания, определяется во многом той системой ценностей, которая доминирует в обществе. Научная парадигма оказывается ча­стью общественно-политической идеологии, и смена идеологий провоцирует смену юридических парадигм. Так, например, целый ряд результатов позитиви­стской юридической парадигмы вполне пригоден для дальнейшего развития юридической науки. Например, разработанная в рамках юридического позити­визма, явившегося, как известно, в некотором роде продуктом общественно­экономических процессов XIX века^[69] (буржуазия была заинтересована в стабили­зации правового развития), категориальная сетка, состоящая из таких категорий, как “система права”, “отрасль права”, “правоотношение” и “правонарушение”, а также методология формально-догматического анализа, в результате которой были выработаны четкие понятийные ряды, необходимые для развития отрасле­вых юридических дисциплин, отвечая задачам практического характера, вписы­ваются в неклассическую парадигму как необходимый элемент правовой жизни общества. Поиск современными правоведами интегративного понимания права, которое смогло бы объединить достижения различных научных школ, также свидетельствует о допустимости смещения и перекрывания парадигм в юрис­пруденции. Несмотря на споры о возможности такого правопонимания, конвер­генция парадигм правового мышления часто удается: евразийская юридическая парадигма, например, нашла способ идейно-теоретического объединения инди­видуалистической и органической парадигмы правового развития общества; ки­тайский народ на практике осуществил конвергенцию коллективистских (орга­нических) и индивидуалистических (буржуазных) правовых моделей.

Вопрос о возможности одновременной истинности двух и более юридиче­ских парадигм очень важен для правового мышления. Во-первых, положитель­ный ответ на этот вопрос возможен только в неклассической парадигме правово­го мышления - здесь мы видим связь юридической парадигмы и парадигмы пра­вового мышления. Только в неклассической парадигме возможно такое понима­ние истинности научного знания, в котором она зависит от культурных факто­ров. Во-вторых, допустимость истинности различных парадигм и теорий права, правовых доктрин актуализирует вопрос о релятивизме и тем самым заставляет искать иные идеалы научного знания. Социокультурная модель юридического знания находит выход в признании этнокультурного критерия адекватности зна­ния¹. Допустимость сосуществования противоположных парадигм очевидна по­тому, что не существует объективного критерия истинности, с помощью которо­го можно было бы опровергнуть иную парадигму. В науках о природе таким критерием является опыт. В науках об обществе даже сам опыт может быть про­интерпретирован в зависимости от ценностных убеждений, задающих контекст интерпретации или “фоновое ожидание” ее итогов^[70][71].

Научное правовое мышление зависит от ценностной иерархии и повсе­дневного опыта ученого. Социальная жизнь многомерна, существует бесконеч­ное число индивидуальных ценностных иерархий. Однако в основных моментах эти иерархии могут совпадать. Именно совпадение ценностных убеждений большинства членов этнической группы, “стереотип поведения”, по Л. Гумилеву, составляет ее отличие от других^[72]. Такое своеобразие разделяемых всеми ценно­стей может составлять существо национального характера, а отсюда и нацио-

нального характера научного знания. Так, например, своеобразие русской фило­софии права связывалось всегда с особым русским идеалом духовно­нравственной чистоты. “Какова философия, таково и понимание права, таков и метод юридического мышления, таковы категории правовой науки, таковы цен­ности правосознания”^[73]. Следовательно, юридическая наука должна ориентиро­ваться на национальные особенности и самобытные ценностные иерархии.

Таким образом, для исследования правового мышления необходимо при­влечение понятия “парадигма”, позволяющего адекватно передать единство по­знавательной и оценочной деятельности в сфере права. В начале нового столетия уже можно говорить о происшедшей смене парадигм правового мышления: с классической на неклассическую, ориентирующуюся на социокультурные фак­торы и детерминанты правопознания.