§ 1. Методологическое значение принципа «субъективного реализма» и инструментального подхода в концепции Н.М. Коркунова

В основе субъективного реализма как методологического принципа по­знания лежит идея о том, что наши ощущения, которые рассматриваются в ка­честве единственного источника познания, не могут быть признаны основой объективного знания о мире.

Такой подход впервые был сформулирован Д. Бекли (1685-1753) в целях определения истинности знания. Очевидно, этот подход сыграл свою положи­тельную роль в методологии экспериментального естествознания, ориентируя научное познание на опыт. Д. Бекли полагал, что наука должна освободиться от общих понятий и идей, так как они не имеют непосредственной связи с опытом и, по сути дела, являются фикциями познания. По его мнению, к числу таких понятий, в первую очередь, необходимо отнести число, поскольку оно не явля­ется эмпирическим объектом, то есть, мы не можем его ощущать. Следуя этой логике, мы должны согласиться с тем, что достоверностью обладают лишь те объекты, которые мы ощущаем, где сама достоверность - это наше ощущение. Так, если быть корректным в пределах данной методологии, то мир мы должны рассматривать как ощущение^[67].

Нужно акцентировать внимание на том, что такая методология в свое

время имела значение в качестве альтернативы доминирующего в те годы ра­ционализма, не только рассматривавшего разум в качестве высшего принципа бытия, но означавшего, что лишь разум может быть источником объективного и достоверного знания.

Распространение рационалистического метода в науке XVII века со­провождалось ростом роли математического знания, имевшего дедуктивный характер, что косвенно обеспечивало его расширение на все сферы познава­тельной деятельности.

Эмпириокритицизм, нашедший распространение и в России второй поло­вины XIX века, является позитивистским учением, восходящим к берклианству. В соответствие с принципами учения Д. Беркли представители этого нового по­зитивизма провозглашали идеалом научного познания чистый опыт, где не са­ми эмпирические объекты, а комплексы ощущений провозглашались реально- стью^[69]. Так называемая психофизическая проблема, решаемая на протяжении

столетий и означавшая противоречивое отношение между телом и душой, в этом новом учении получила свою интерпретацию посредством конструкции комплекса ощущений, снимающей противоречие между ними, являющейся неким критерием истинности знания. Это выступило основой научной методо-

70

логии, признанной рядом ученых .

Позитивистская природа субъективного реализма объясняет то, что он стал методологической основой многих учений того времени. Философская оболочка этой методологии сделала возможным формулирование целого ряда методологических идей-принципов, применяемых новым поколением позити­вистов. К наиболее существенным из них следует отнести следующие:

- способ определения истинности знания не должен включать апелляцию исследователя к общим понятиям и идеям;

- ощущения следует рассматривать единственным источником достовер­ного знания;

- истину следует рассматривать как знание, которое является субъектив­ным не только по форме, но и по своему содержанию, поскольку выводится не из разума, а из чувственности.

Очевидно, что данные принципы идентичны принципам, на которых ос­новывал свою теорию О. Конт, при этом, полагая, что научное знание должно быть освобождено от метафизической умозрительности, которая соответствует предшествующему этапу «неуклонного прогресса ума», и опираться исключи­тельно на опыт. При этом научное знание является результатом регистрации эмпирических регулярностей^[70][71]. Распространение такого подхода к научному знанию привело к возникновению юридического позитивизма, состоявшего в отказе от оценочного знания в виде моральной философии (Дж. Остин) и про­

возглашении действующего законодательства в качестве единственного объек­та юридической науки, задача которой сводится к логической реконструкции юридических понятий, систематизации нормативно-правового материала.

Такое отождествление юридическим позитивизмом закона и права имело большие последствия, выразившиеся, прежде всего, в формализме его методо­логии, а также в догматизме и консерватизме. Другое следствие общих устано­вок позитивизма состояло в подражании естествознанию как образу истинно научного знания, в попытках применения его методологии в юридических ис­следованиях, а также, как уже было показано выше, в отождествлении юриди­ческого закона и закона в научном смысле. В этой связи объекты правовой науки иногда качественно совпадали с физическими объектами, ведь лишь в этом случае было возможно использовать методологию естествознания при их изучении.

Необходимо отметить, что бурное развитие позитивизма в Западной Ев­ропе объяснялось как внешними, социальными, экономическими, культурными и пр. факторами, так и внутренними факторами, определявшими динамику эво­люции науки. Внешние факторы можно свести к социальной потребности в эф­фективной ориентированной на практику науке, которая реализовывалась по­средством реформирования ее методологического каркаса. Внутренние факто­ры сводились к логике развития научного знания того времени, обусловленной доминирующим типом научной рациональности.

в пределах этой логики безальтернативным является объективация права, рас­смотрение его в качестве неизменного объекта по аналогии с объектами есте­ствознания. Все разнообразие позитивистских учений, возникших вслед за лингвистической юриспруденцией, созданной Дж. Остиным, включая и ком­ментарии законодательства экзегезов во Франции, и учение Рудольфа Иеринга, подчинено этой внутренней логике эволюции правовой науки того времени.

В то же время, очевидно, что сыграв свою положительную роль в процес­се формирования современной юридической науки, юридический позитивизм,

обладая перечисленными выше методологическими недостатками, не смог сде­лать своего положительного вклада в процесс развития самого права в период преобразований, прежде всего, в силу своего консервативного темперамента. Поэтому такая методология классического позитивизма в юриспруденции стала подвергаться критике. В связи с этим предложенный М.Н. Коркуновым субъективно-реалистический подход к праву, хотя и претен­дует на новизну в контексте его социологического учения о праве, вместе с тем выглядит вполне закономерным явлением, отвечающим общим тенденциям эволюции как методологии научного познания в целом, так и методологии юридической науки в частности.

Так, Н.М. Коркунов не случайно сосредотачивает свое исследовательское внимание на проблеме методологической состоятельности классических школ юриспруденции, также как и на проблеме предмета правовой науки, особенно­сти которого определяют и особенности методологии изучения права. Впервые данная проблема, очевидно, была им поставлена в одной из ранних работ, в ко­торой он отмечал, что «любопытный момент переживает теперь наука права, ...вспоенная и вскормленная под кровом метафизических систем, с падением их она очутилась вдруг лицом к лицу с новым философским миросозерцани-

72

_ем»^[72]_.

Н.М. Коркунов акцентирует внимание на несостоятельности объективизма при изучении правовых явлений, что вытекает из социальной природы самого права.

нение отношения к ним самого исследователя, либо общества. Объективность знаний об объектах естествознания достигается посредством выяснения объек­тивного порядка природы, который «остается все тот же самый, как бы ни думали о нем люди, каких бы ошибочных гипотез они не сочиняли... Совсем другое дело - явления общественности. для полного научного объяснения явлений обще­ственности необходимо принимать во внимание и то, как относятся к ним люди,

73 как думали и думают о них»^[73].

Но Н.М. Коркунов не является первым из тех ученых, которые полагали необходимым преодолеть подобный объективизм в правоведении посредством введения субъективного волевого компонента в объект правового исследова­ния. Так, очевидно, Р. Иеринг является одним из первых, кто предлагает пре­одолеть такую методологическую установку, предлагая концепцию права, в ос­нове которой лежит его интерпретация как защищенного интереса. Тем не ме­нее способ постановки и решения данной проблемы Н.М. Коркуновым основан на принципе субъективного реализма, что отличает его учение от теории Р. Ие- ринга, который исходит из принципа объективного реализма.

Об объективно-реалистическом подходе Р. Иеринга свидетельствует то, что он интерпретирует права как результат борьбы, в результате которой в нем объективируется общественно значимый интерес. Кроме того, упоминаемый в работах Н.М. Коркунова С.А. Муромцев также придерживался принципа объ­ективного реализма. Согласно этому теоретику, право приобретает объектив­ную и субъективную формы в результате столкновения общего и частного ин­тересов.

дует видеть в том, что право им рассматривается как объективное явление, о чем свидетельствует объективное содержание правовых норм и правоотноше- ний^[75]. Такой объективизм правопонимания, по мнению Н.М. Коркунова, не учитывает «психическую сторону права», выступающую одним из его ключе­вых компонентов^[76].

Указывая на необходимость изучения права как социального явления, Н.М. Коркунов полагает, что в поле правового исследования должны находить­ся не только формально интерпретированные юридические нормы с их обще­обязательным и принудительным характером. Изучая право, правовая наука должна обратиться и к правовому сознанию, и к правовым чувствам, иным со­циальным факторам, обусловливающим возникновение и функционирование права. Так как правопорядок формируется на основе правосознания, а юриди­ческий закон на основе правового чувства, то право представляет собой соци­альное и психологическое явление, включающее не только норму, но и мотива­цию правового поведения и деятельности. Так, осознание индивидом совокуп­ности собственных прав и обязанностей является предпосылкой возникновения права, которое образуется не столько в результате их формализации в юридиче­ской норме, сколько в результате соотношения в сознании идеи права и интере­сов индивида, что и определяет отношение к праву как к норме.

В связи с этим некоторые исследователи отмечают, что «Н.М. Коркунов, определяя право как разграничение интересов, не ограничивался констатацией его объективного содержания, но придерживался субъективно-реалистического взгляда, указывая на роль правового сознания (психического компонента) в ак­те правового поведения, выражающегося в признании нормы правовым субъек­том. В этом смысле в его концепции право не имеет объективного содержания в строгом смысле, но приобретает процессуальный характер, субъект-объектную

77

определенность»^[77].

Таким образом, можно констатировать, что в интерпретации Н.М. Коркуновым правовых явлений большую роль играют правовое созна­ние и психика индивида. Так, эти компоненты, наряду с речью, мимикой объясняют многие элементы механизма правомерного поведения личности. При этом теоретик указывает, что «одна из частных форм психического воз­действия есть требование от другого соблюдения известного поведения как необходимого следствия какой-либо общей идеи, служащей... необходимым мотивом поведения»^[78]. Эта интерпретация права в качестве чувства правомо­чияпредставляет собой обусловленную правовой нормой возможность соот­ветствующего поведения. Природа закона как необходимости рассматривает­ся им не в смысле естественно-научной необходимости (закономерности), а в смысле осознания необходимости соответствующей правовой нормы.

Отражение данной необходимости в сознании индивида происходит в форме таких, например, идей, как равенство, справедливость или свобода, которые обуславливают социальные притязания личности, являются основой ее субъективных прав. Так, по мнению Н.М. Коркунова, «.непосредственные данные нашего сознания, проистекающие как из само­наблюдения, так и из наблюдения окружающей нас общественной жизни, представляют нам право как взаимное психическое воздействие людей, осно­ванное на возможности обусловленной какой-либо признанной ими идеей»^[79].

Такое расширение предмета и задач правовой науки, методологически оправдано в связи с широкой трактовкой права, предпринятой в русле тен­денции интеграции правового знания. Но следует согласиться с точкой зре-

ния о том, что это расширение сопряжено с применением некоторых неопо­зитивистских и иных философских методологических идей, в частности, нашедших проявление в феноменологизме, которое в учении Н.М. Коркунова приобрело форму отождествления права и ощущения ^[80][81] . В этой связи можно провести аналогию теории права Н.М. Коркунова и пси­хологической теории права Л.И. Петражицкого, созданной значительно позднее и распространившейся в начале прошлого века. Данная аналогия уместна в связи с тем, что Л.И. Петражицкий интерпретирует право как эмо­цию, имеющую, одновременно, императивное и атрибутивное значение, в ре­зультате возникновения которой возникает чувство долга поступать соответ­ствующим образом и требовать соответствующего поведения в отношении себя. Значит, правовая норма, ее действие есть результат эмоции, то есть, от­ношения к ней индивида, а не ее общеобязательности и принудительности, фиксируемой законом. То, что обуславливает соответствующее психологиче­ское отношение к норме права, есть «интуитивное право» - знание, истоки которого уходят в прошлое, содержание которого составляет должное, коре-

нящееся, очевидно, в совокупности соответствующих ценностей и интере-

сов

81

Но такая аналогия, хотя и является уместной в контексте принципа субъ­ективного реализма, нашедшего применение в правовой теории Н.М. Коркунова, не корректна при сопоставлении этих двух типов правопони- мания, созданных данными теоретиками права, которые существенно отлича­ются. На это справедливо обращают внимание исследователи, указывая, что особенность теории Н.М. Коркунова составляет социологическое правопони- мание, а Л.И. Петражицкого - психологическое^[82]. Так, расширение понимания

права у Н.М. Коркунова происходит благодаря включению в право и социаль­ных явлений, что и создает, в конечном счете, социологический взгляд на пра­во. В этом смысле психологический контекст выступает в качестве дополни­тельного аргумента в пользу социологического обоснования содержания права. Это тот элемент, который показывает значение правового сознания в процессе возникновения и функционирования права. Возможно, дело в том, что «пере­смотр правоведения с позиций позитивизма требовал обновления категориаль­ного аппарата, и прежде всего определения права, на базе которого решаются все частные вопросы. Будучи противником выработки единой догмы права для построения системы юридической науки, из которой затем уже появится все ее частные положения, Н.М. Коркунов считал, что более серьезные основания го­ворят против такого приема в теоретической разработке права»^[83].

Вероятно, введение психологического концепта обусловлено поиском теоретиком более широкого диапазона интерпретации права, реализуемого по­средством введения его социального источника, где в этом подходе свою роль играет и «психический фактор». В связи с этим он отказывается от установки классического позитивизма, отождествляющего закон и право, указывая на то, что такой подход делает закон бессодержательным. Дело в том, что «привык­нув видеть в законе мерило различия правого и неправого, забывают о том, что и сам закон может также, на основании других уже критериев, быть подвергнут оценке, быть признан правым или неправым»^[84]. В отличие от многих сторонни­ков позитивизма, он «... разработал теорию, согласно которой и право, и госу­дарство первоначально развиваются самостоятельно и представляют собой ре­зультат общественного развития, сочетающего в себе общественные законо­мерности и исторически творческую активность участников общественных от­

ношений»^[85].

Кроме того, такой ход мысли объясняет склонность теоретика к поиску и обоснованию субъективной стороны права, что, по его замыслу, должно объяснить как природу права, так и формы его воздействия на личность. Ес­ли, таким образом, попытаться дать целостную общефилософскую характе­ристику методологии Н.М. Коркунова, то в контексте сделанного обзора, очевидно, она может быть охарактеризована как субъективный реализм в праве. Некоторые исследователи видят именно в инструментализме важную особенность русской позитивистской школы в праве. Такую оценку дает Е.Г. Лукьянова: «Главными особенностями социологического позитивизма явля­ются: объяснение права, закона и других правовых явлений сквозь призму общества, общественных отношений, инструментализм и прагматизм, отри­цание волюнтаризма в их генезисе и в отличие от иных позитивистс ких пра­вовых школ, в частности классического юридического позитивизма (тяготе­ющего к этатизму), интерпретация вне жесткой связи с государством» ^[86].

По нашему мнению, Е.Г. Лукъянова точно определяет природу русско­го социологического позитивизма в праве, указывая на его инструментализм в качестве одного из существенных свойств. В этой связи представляется не случайным увлечение Н.М. Коркунова инструменталистской концепцией Р. Иеринга, рассматривавшего право как средство реализации общественно значимого интереса. В то же время, очевидно, что социологический позити­визм Н.М. Коркунова ищет иную конструкцию инструментализма. Это обу­словлено применяемым теоретиком принципом субъективного реализма, в рамках которого интерес получает не объективную форму, как у Р. Иеринга, а субъективную, что выражает категория психического (правосознание).

В целом инструментализм представляет собой достаточно распростра­

ненное явление в методологии и, очевидно, стал укореняться в юриспруденции в силу осознания методологических слабостей классического позитивизма, ха­рактеризующегося значительным этатистским темпераментом. Так, прежде все­го, он зарекомендовал себя как одно из перспективных философских направле­ний, и большое применение нашел в методологии. В справочной литературе ин­струментализм определяется как такое направление, которое «...рассматривает научные понятия, теории и гипотезы как инструменты, необходимые для ориен­тации человека в его взаимодействии с природой и обществом. Инструментализм тесно связан с прагматизмом, операционализмом и конвенционализмом»^[87]. Тем не менее в своем методологическом качестве инструменталистские идеи были вос­требованы даже в Новое время, когда критиковалась гелиоцентрическая теория Коперника. В этой связи Р. Беллармино и А. Осиандер рассматривали теории, как способ интерпретации объективных явлений природы. Как отмечается в философ­ской литературе^[88], инструментализм был присущ и таким мыслителям, как Берк­ли, Юм, Мах и Авенариус, которые применяли его принципы в процессе интер­претации механики Ньютона. Такой подход к формам научного знания, когда они рассматриваются не в качестве отражения содержания объектов природы, а как способы их интерпретации, вскоре укоренился в общей методологии и наиболее полное выражение нашел у Дьюи, который и рассматривается в роли отца- основателя инструменталистского учения. Суть его учения сводилась к тезису о том, что как наука в целом, так и отдельные ее теории, формулируемые законо­мерности должны рассматриваться как «ключ к ситуации», то есть анализировать­ся в теоретико-методологическом плане.

То, что инструментализм стал влиятельным направлением правоведения, очевидно, объясняется программной задачей, которая стояла перед правовой наукой того времени. Эта задача состояла в необходимости обобщения правово­го знания и построения правовой науки на основе общего понятия о праве, что и создало, в конечном итоге, общую теорию права. Такая новая область юридиче­

ского знания должна быть наукой, а значит, вариантом юридического позити­визма с выходом на решение конкретных проблем, связанных с правопримене­нием, реализацией права, правообразованием и пр.

В современной правовой доктрине считается общепринятым мнение, со­гласно которому юридический инструментализм опирается на идею разделения цели и средства в праве^[89]. Это позволяет рассмотреть социальное содержание права, которое сосредоточено в его цели и, соответственно, его юридическую форму, в качестве совокупности юридических инструментов, правовых предпи­саний и пр. Так, «.право можно оценивать и как средство (инструмент) для разрешения практически значимых задач общества, для удовлетворения инте­ресов людей. Данный подход в юридической науке называется инструменталь­ным, в рамках которого и исследуются правовые средства»^[90].

Одновременно можно сказать, что современная российская доктрина пра­ва во многом является инструменталистской, поскольку в основе правопонима- ния лежит инструменталистский принцип, интерпретирующий право как сред­ство, рассматривающий элементы механизма правового воздействия в функци­ональном контексте. Так, по мнению С.С. Алексеева, «вопрос правовых средств не столько вопрос обособления в особое подразделение тех или иных фрагмен­тов правовой действительности, сколько вопрос их особого видения в строго определенном ракурсе - их функционального предназначения, их роли как ин­струментов оптимального решения социальных задач. во всех случаях перед нами фрагменты правовой действительности, рассматриваемые под углом зре­ния их функций, их роли как инструментов юридического воздействия»^[91]. По­

этому необходимо согласиться с той оценкой инструментального подхода к праву, согласно которой его смысл выражается в соразмерности юридических инструментов, выступающих в роли элементов механизма правового регулиро­вания и задач, которые этот механизм решает^[92]. То есть, как отмечает В.А. Малько, «.понятие «правовые средства» позволяет обобщить все те явления (инструменты и процессы), которые призваны обеспечить достижение постав-

93 ленных в законодательстве целей»^[93][94].

Нисколько не умаляя значения инструментального подхода к праву, необходимо отметить, что его абсолютизация, выражающаяся в сведении ин­терпретации права к его функциональности-инструментальности, подрывает основы права как нормативно-регулятивной системы, внося в него ценностные компоненты политики, что нивелирует аксиологическое значение прав и свобод человека и гражданина, их реализацию в правовой жизни общества. На это об­стоятельство обратил внимание известный представитель современной социо­логической и политологической мысли Ю. Хабермас в своей статье «Право как средство и право как институт». По его мнению, абсолютизация инструмен­тальной стороны права закономерно ведет к вытеснению социальной системы отношений юридической системой, к юридизации общественных отношений, их формализации, что находится «по ту сторону жизненного мира, когда уже .бессмысленно ставить вопрос, обеспечивает или ограничивает свободу дан-

94 ная юридическая норма» . В качестве альтернативы этому может выступить лишь правовой институт, решающий задачу социальной интеграции. Однако «.здесь предполагается такой идеальный вариант, когда право как средство применяется лишь в формально организованных сферах деятельности и что по­

этому оно индиффирентно к отношениям жизненного мира»^[95].

Функциональная сторона права, которая абсолютизируется инструменталь­ным подходом, не может быть признана единственной. Всегда подразумевается некий аргумент, который и определяет эту функцию. В то же время, привлека­тельность инструментального подхода для многих юристов-теоретиков права сто­ронников социологического правопонимания всегда была очевидна. Но социоло­гический подход к праву предполагает его расширительную трактовку. Поэтому он не может в полной мере удовлетвориться констатацией его функциональной стороны, предполагает и содержательную сторону, которая в целом рассматрива­ется как социальный источник права. Не является исключением и правовая теория Н.М. Коркунова, испытавшая большое влияние учения о праве Р. Иеринга, но не соответствующая его инструментализму.

Очевидно, основным лейтмотивом учения о праве Р. Иеринга является критика идеи принудительности права, абсолютизируемой в средние века. Идея защищенного интереса, раскрывающая, по его мнению, природу права, в силу своей новизны, породила критику как представителей юспозитивизма, так и представителей исторической школы права. Новизна этого подхода состоит не только в отказе от идеи принуждения, но и в том, что под право подводится со­циальная основа в виде интереса, носителем которого является индивид, наде­ленный сознанием и волей. Основные недостатки этих школ состоят в умозри­тельности историков и догматизме, этатизме позитивистов. Они преодолевают­ся Р. Иерингом посредством введения данного социального контекста в право. Так, справедливо предположить, что именно Р. Иеринг является родоначальни­ком социологического понимания права. Однако такое заявление достаточно поверхностно. Идея права как защищенного интереса возникает у ученого в хо­де исследования римского права, то есть эмпирически, приводя к общему по­ниманию его сущности, что делает его доктрину инструменталистской, по­скольку основным ее компонентом является идея права как средства реализа-

ции интереса.

Между тем Н.М. Коркунов в своем фундаментальном труде «История философии права» подчеркивает, что тот необходимый шаг к новой науке о праве был «.сделан юристом, вовсе не усвоившим себе основных принци­пов положительной философии, но строго объективным научным исследова­нием римского права, пришедшим чисто индуктивным путем к позитивной теории права. Он не боится делать из подмеченных фактов выводы, подры­вающие принятую им метафизическую систему. Когда глубокое изучение римского права привело его к представлению о праве как об охраняемом ин­тересе, к представлению, в корне подрывающему и диалектическую, и орга­ническую системы и неуклонным образом ведущему к признанию относи­тельности права, Иеринг не усомнился в выборе. Он принял это новое, ка­завшееся тогда дикою ересью, понятие права как охраняемого интереса, хотя

96

и понимал, что этим разрушает ту почву, на которой сам стоял» .

Такая индуктивная методология и апелляция к эмпирическим основаниям права импонировали Н.М. Коркунову, который рассматривал его учение о пра­ве как одно из выдающихся. В то же время, сколь высоко он ценил его исследо­вания по римскому праву, столь же низка была его оценка общей теории права, предложенной этим немецким теоретиком. Работа Р. Иеринга «Цель права», по мнению Н.М. Коркунова, страдает теми же недостатками, которыми страдала классическая философия права с ее рационализмом и телеологизмом, метафи­зической методологией. По его мнению, «Если "Дух римского права" является лучшим выражением гения Иеринга, если в нем как нельзя более наглядно про­явилась замечательная способность автора к строго научному исследованию, его научный такт, его умение быть свободным от всяких предвзятых идей. словом, если "Дух римского права" есть отражение лучших сторон гения Ие- ринга, его "Цель в праве", напротив, отражает лишь слабые стороны его даро- ^[96]

97

вания»^[97].

Стремясь построить общую теорию права, Р. Иеринг отказывается от столь эффективной индуктивной методологии, апеллируя к умозрительным началам права, рассматривая цель как общую руководящую идею, идеал и пр. В то же время, проблема определения цели права в связи с его широкой трактовкой вполне оправданно возникает у теоретика, так как лишь в соответствие с целью вся совокупность средств права получает значение и смысл. Отсюда ясно, что во­преки мнению Н.М. Коркунова, проблема цели, которая решается немецким фи­лософом, не является случайным эпизодом его правовой концепции. Напротив, ее следует рассматривать как одну из основных в пределах всей его концепции пра­ва. Впрочем, критику Н.М. Коркуновым телеологизма Р. Иеринга нельзя не признать обоснованной. Ведь, хотя решение данной пробле­мы и имеет реальное значение для формирующейся общей теории права, тот спо­соб, которым она решается Р. Иерингом, нельзя признать научным.

На закономерное возникновение телеологического понимания права в рамках инструментализма Иеринга также указывал П.И. Новгородцев в своей монографии «Историческая школа юристов»: «Для того чтобы составить себе правильное представление о телеологическом воззрении Иеринга, следует пом­нить исходные пункты его мышления»^[98]. В качестве первого пункта его мыш­ления следует указать на осознание того факта, что историческая школа права, основанная на признании в качестве основного постулата народного духа, из которого вырастает право, является несостоятельной, поскольку реально дей­ствующее право имеет иные, коренящиеся в мышлении юристов, направленно­го на решение реальных проблем, истоки. Так, процесс правообразования все­гда был мотивирован конкретной задачей, которую решал тот или иной разра­батываемый и принимаемый закон. При этом П.И. Новгородцев именно телео- логизм Р. Иеринга рассматривает в качестве способа обоснования его правовой концепции: «Телеологическое воззрение явилось, таким образом, на смену ор­

ганической теории. Отвергнув сопоставление права с природным организмом, бессознательно возникающим и растущим, Иеринг не мог возвратиться и к ме­ханическому пониманию, видевшему в праве результат случайных желаний че­ловека, изменчивый, как эти желания, способный в любой момент принимать любую форму. Право, по его воззрению, не организм и не механизм, а продукт

99

цели»^[99].

В связи с этим необходимо еще раз подчеркнуть, что в числе основных задач, которые решала общая теория права Н.М. Коркунова, одной из самых главных была задача интеграции правоведения. Решение же этой задачи лежало не через умозрительные идеи метафизического толка, а через обобщение реаль­но действующего частного правового знания, благодаря чему было сформули­ровано общее понятие о праве. Отсюда телеологизм Р. Иеринга был интерпре­тирован как уступка метафизике и отход от научных основ правоведения. По­этому в интерпретации Н.М. Коркунова ценность правовой теории Р. Иеринга можно признать лишь частично, а именно, лишь в той его части, где речь идет об интересе в качестве социальной основы права. В связи с этим особое значе­ние для правовой науки того времени, по его мнению, приобретает опроверже­ние некоторых теорий права, в частности речь идет о волевой теории, утвер­ждавшей, что функциональное значение права состоит в разграничении воль. Так, Н.М. Коркунов однозначно утверждает, что «Иерингово объяснение обще­ственной функции права представляет, без сомнения, много преимуществ, сравнительно со старым объяснением права, как разграничения воль. При ста­ром воззрении юридическая наука неизбежно получает крайне формальный ха­рактер в том смысле, что не обращается внимания на содержание людской дея­тельности, на те стремления, нужды, потребности, которые руководят ею, a только на ее внешние формы. Таким образом, юриспруденция не может выяс­нить ни жизненного значения юридических институтов, ни условий, которые их

вызвали к существованию, ни целей, осуществлению которых они служат»^[100].

Эвристическая значимость такого подхода, по мнению Н.М. Коркуно­ва, заключается в отказе от поверхностного изучения правовой действительно­сти, сосредотачивающегося на юридической форме социального порядка, в изучении того, чем они определяются. Такое понимание права рассматривает его как социальную систему со своими, присущими этой системе закономер­ностями. В соответствие с такими программными установками своего социоло­гического правопонимания Н.М. Коркунов в качестве положительных сторон теории права Р. Иеринга рассматривает, возможно, не самые основные для немецкого теоретика идеи. А именно, речь идет о рассмотрении Коркуновым как главной идеи инструментализма Иеринга идеи о том, что право является юридической проекцией социальной системы. Значит, изучение права не может абстрагироваться от изучения его социального качества. Такое абстрагирование от социального содержания характерно для классического юридического пози­тивизма, абсолютизировавшего его формальную сторону. Это тот методологи­ческий предел данной школы, который не позволяет изучать внутренние зако­номерности права, столь необходимые для юридической практики. Отсюда объяснение механизмов действия права получает извращенный вид, о чем сви­детельствуют этатизм юридического позитивизма, также как и склонность его представителей к интерпретации данной проблемы посредством волевой тео­рии.

Таким образом вполне логичен вывод Н.М. Коркунова о том, что основ­ное значение правовой теории Р. Иеринга заключается в обосновании защи­щенного интереса как социальной природы права. По его мнению, это дает «возможность понять историческую смену юридических форм, обратившись к изучению изменений характера и направления охраняемых ими интересов. В отношении к действующим и нарождающимся формам он получает возмож-

ность определеннее развить и довести до должной полноты то, что является пред ним лишь в виде зародыша, зачатка, потому что, изучая изменение инте­ресов, он может определить и то, как должны измениться, или в каком направ­лении развиться и формы их юридической охраны»^[101].

Однако когда Н.М. Коркунов обращается к изучению общих оснований интересов, оценка учения Иеринга изменяется кардинально . По нашему мне­нию, это объясняется расхождением методологии данных теоретиков, первый из которых, как было показано в предшествующем разделе диссертационного исследования, руководствовался принципом «субъективного реализма» в ин­терпретации объективного общественного порядка, а второй апеллировал к принципу «объективного реализма». Если, таким образом, вполне закономер­но дальнейшее обоснование правовой теории Р. Иеринга, связанное с рас­смотрением объективных социальных факторов интересов и их защиты, в ка­честве которых выступают цель в праве и само общество, то Н.М. Коркунов стремится выделить психические факторы в качестве подобных оснований.

Для Иеринга основанием общества является такая совместная деятель­ность индивидов, единство которой определяется общей целью, при этом важ­но, что данная деятельность (отношения) невозможна без норм. Поэтому ос­новным вопросом учения Иеринга является представление о том, чему служат эти нормы, а они служат общей цели, когда общество дисциплинирует челове­ческую волю посредством норм, выражающих отношения выгоды, принужде­ния, долга и любви. Если две последние категории соотносимы с нравственно­стью, то две первые - с правом и государством. Так, организация принуждения связана с государством, а охрана государством интересов связана с правом.

Таким образом, очевидна непоследовательность оценки правовой теории немецкого правового мыслителя. Она заключается в том, что Н.М. Коркунов лишь некоторые идеи признает в качестве состоятельных и значимых для раз­вития правовой мысли - те идеи, которые имеют методологическое значение

для его общей теории права и социологического правопонимания. Очевидно, способ решения двух проблем является тем пунктом, который следует рассмат­ривать в качестве отправного для интерпретации природы теоретических раз­ногласий Н.М. Коркунова и Р. Иеринга. Это те проблемы, которые и сегодня не получили однозначного решения. Речь идет о такой проблеме, как проис­хождение права и о такой проблеме, как его развитие. Кроме того, по мнению О.В. Шаповал, «происхождение права Н.М. Коркунов рассматривает в рамках психологической теории права, а дальнейшее развитие права объясняет на ос­нове теории борьбы за право, сформулированной Р. Иерингом»^[102].

Основополагающее значение для теории Н.М. Коркунова имеет идея борьбы за право, обусловленная интересом. Теоретик, делая акцент на социаль­ном содержании права, изучая его как социальную проекцию, вместе с тем был озадачен поиском внутренних детерминант его развития. Такими детерминан­тами являются те противоречия между социальными носителями интересов, ко­торые возникают в обществе и объективация которых в правовой норме означа­ет возникновение права. В связи с этим Н.М. Коркунов пишет, что «История слагается именно из людских действий, творится людьми. Если таков характер истории вообще, не может иметь иного характера в частности и история права. Главным, непосредственно действующим фактором истории права также слу­жат действия людей, и к юридическим нормам они не могут относиться так же безразлично, как к какому-нибудь грамматическому правилу, например, к пра­вилу об употреблении предлогов с тем или другим падежом, или союза с тем или другим наклонением. Юридические нормы непосредственно затрагивают самые жизненные интересы людей,

и потому установление той или другой нормы не может не вызвать борьбы из- за нее»^[103].

В то же время, мы считаем неверной точку зрения, согласно которой тео­

рия развития права, сформулированная Иерингом, устраивает Коркунова пол­ностью. Напротив, в такой работе, как «Лекции по общей теории права» он по­казывает, что борьба интересов, хотя и играет большую роль, тем не менее, с ней нельзя отождествить всю совокупность закономерностей, определяющих данный процесс. В частности, Н.М. Коркунов приводит пример с обычаем. Обычай является самым древним нормативным установлением и правовым источником, обладающим устойчивостью в процессе обеспечения обще­ственного порядка. Вместе с тем, вопреки мнению Р. Иеринга, обычай выра­жает не частный, а общий интерес. Значит, его нельзя признать итогом борь­бы за право. На самом деле, источником развития являются не противоречия между частными интересами, а противоречия между старым и новым правом. Оно и является источником развития в данном случае. Не смотря на это, «все сильнее и сильнее дает себя чувствовать потребность заменить их новыми, сознательно выработанными и более соответствующими современным усло­виям жизни юридическими нормами. В противоположность суровому, стес­нительному старому праву, эти новые нормы представляются более справед­ливыми. И вот все развитие права представляет борьбу старого, бессозна­тельно установившегося права с новым, сознательно вырабатываемым. Уже

104

римские юристы заметили эту двойственность в праве» .

В заключение необходимо отметить, что критика Н.М. Коркуновым пра­вовой концепции Р. Иеринга осуществлялась с позиции государственно­правовой методологии его социологического подхода к праву, в котором боль­шую роль играет принцип субъективного реализма и инструментального под­хода. Так, очевидно, следует признать, что в концепции Н.М. Коркунова субъ­ективный реализм сознательно противопоставляется объективному реализму Р. Иеринга, рассматривавшего право как защищенный объективированный инте­рес. Это является важным пунктом критики теории Р. Иеринга по той причине, что принцип субъективного реализма имеет столь же важное значение и для

¹⁰⁴ Коркунов Н. М. Указ. соч. СПб., 1914. С. 120-121.

обоснования теории Н.М. Коркунова. В контексте субъективного реализма пра­во должно рассматриваться как социально-психологическое явление, что, с од­ной стороны, выражается в обусловленности правового порядка правосознани­ем, а с другой стороны, в обусловленности закона «правовым чувством». В ка­честве «достоверного факта правовой жизни» правосознание включает мотив правовой деятельности личности. Так, в социально-психологическом смысле право возникает в результате осознания личностью совокупности собственных прав и обязанностей, их сопоставления с самой идеей права, со своими соб­ственными интересами, в результате их распознавания в юридических нормах. Оно формируется как чувство, основанное на осознании возможности (право­мочие) что-то потребовать от другого лица (правопритязание).