Как будто бы обнадеживающие результаты

ОКОНЧАТЕЛЬНО состав ККН был сформирован к лету 1990 года. И с того времени Комитет приступил к работе.

В состав Комитета входили правоведы с разными политическими ориентациями и настроем.

52

Глава третья. Нежданный шаг

Поначалу как бы все шло к тому, что Комитету действительно суждено проложить если не дорогу, то хотя бы тропинку к «третьей власти», утвердить и развить первые ростки конституционного правосудия, что должно было, по нашим предположениям, послужить импульсом к воссозданию всей системы мощного и независимого правосудия в государстве, которое во всеуслышание уже объявило себя «правовым».

МНОГОЕ из того, что было сделано ККН за более чем двухгодичное его существование, уже забыто; а еще в большей мере – просто перекрыто последующими событиями, делами и словами будущих коллег (тем более, при сохраняющихся, увы, советских обыкновениях, связанных с отношением к своим предшественникам).

Тем не менее о четырех, казалось бы, обнадеживающих решениях Комитета следует все же сказать. И тут же, чуть забегая вперед, нужно сразу же заметить, что не они сами по себе оказали какое-то влияние на правовое развитие страны, точнее – перспективу правового развития; впрочем, об этом речь впереди.

ПЕРВОЕ из таких решений (принятое чуть ли не сразу после того, как Комитет приступил к работе в сентябре 1990 года) – это решение, которым Комитет лишил юридической силы акт высшего лица в государстве, Президента, одновременно – партийного генсека, о введении «особого порядка» внутри Садового кольца Москвы.

За все время советской власти это было первое юридически значимое «нет» документу, исходящему от инстанции, решения которой ранее считались совершенно неприкасаемыми. На наше решение правящие круги отреагировали хотя и с внешней терпимостью, но на деле с пугающей злой беспощадной жесткостью. Примерно по такой схеме: «Ах так! Хотите быть третьей властью? Выше Президента и генсека? Тогда уж отправляйтесь на то место, которое вы и должны занимать на самом деле».

Так и получилось: прекратились контакты с руководящими инстанциями, блокировались публикации о решениях ККН, вся его финансово-хозяйственная деятельность была поставлена в униженное положение, низведена до уровня отдела аппарата Президиума Верховного Совета.

Было стыдно за наших государственных мужей. И потому на вопросы корреспондентов о характере отношений с Кремлем после нашего решения не вдавался в подробности, лукавил: «Отношения деловые».

53

Уроки. Тяжкий путь России к праву

ВТОРОЕ решение Комитета, о котором мне хотелось бы сказать, связано не столько с попытками как-то упорядочить бесконтрольную деятельность верховной власти, сколько с разрастающейся – то открытой, то «подковровой» – борьбой за власть между общесоюзным центром и республиками, в первую очередь – РСФСР (России), за которой отчетливо виделось и столкновение социальных ориентаций, и национальные страсти, и личное противоборство лидеров. Эта борьба, принимавшая самые различные, причудливые формы, вспыхнула в январе 1992 года вооруженными действиями армейских подразделений в Вильнюсе, а затем – в заметных подготовительных акциях того же порядка (прежде всего во введении

«совместного патрулирования» в Москве, других городах с использованием бронетехники).

И вот мне пришлось в связи с вильнюсскими событиями выступить с заявлением, отклоняющим саму возможность использования армии во внутриполитических делах, а затем, когда по вопросу конституционности «совместного патрулирования» в ККН со специальным запросом, подписанным Б.

Рассмотрение этого вопроса на Комитете было трудным. Никаких запретов на использование вооруженных сил внутри страны в Конституции 1977 года не содержалось. Напротив, в ней был записан ряд расплывчатых формулировок, в том числе о «защите социалистического Отечества». Да и в Комитете было немало специалистов, настроенных на возможность широкого использования вооруженных сил «в интересах народа», «территориальной целостности страны», «социализма». И все же в результате двухили трехдневной изнурительной рабо-

ты был выработан документ, в соответствии с которым использование вооруженных сил внутри страны признавалось конституционным только в том случае, когда оно прямо предусматривалось законом (например, законом о чрезвычайном положении).

Этот документ, видимо, произвел во властных апартаментах серьезное впечатление. И такая реакция выразилась в довольно странных событиях. Сообразно негласной атмосфере бойкота Комитета в печати в официальном обиходе заметна была линия на то, чтобы как можно скорее сделать так, чтобы упомянутый документ забыть. Будто его не было и нет. Несмотря на настойчивые попытки напомнить об этом документе (например, в августе 1991 года, а позже – в связи с войной в Чечне), о нем даже не вспоминали. В то же время, судя по

54

Глава третья. Нежданный шаг

всему, и во властно-государственных инстанциях начало утверждаться мнение о том, что с ККН, не отменяя и бойкот, нужно все же поддерживать какие-то отношения.

Именно тогда я получил короткую записочку от Михаила Сергеевича с предложением «поговорить». Я позвонил Президенту, вопреки обыкновению соединили меня с ним немедленно. «Разговор» состоялся. Свелся он в сущности к тому, что необходимо поддерживать контакты. И эти контакты, вплоть до прекращения деятельности общесоюзных инстанций в декабре 1991 года, действительно время от времени происходили, ни разу не переходя грань сугубо деловых отношений.

ТРЕТЬЕ решение, вторгнувшееся в один из сокровенных механизмов советской политической и юридической системы, было посвящено «секретным» (закрытым) нормативным актам. Быть может, эти акты являли собой одно из наиболее выразительных показателей того, что за внешне, казалось бы, благообразным фасадом советского права скрывалась и действовала жестокая, беспощадная тоталитарная машина, свое коммунистическое право. В дополнение к тому, что в советском обществе основные юридические дела вообще происходили «вне» официального права, в весьма обширном внеправовом пространстве, где безраздельно господствовала партийносоветская номенклатура, в ткани самой официальной юридической системы решающую роль играли вовсе не законы, а акты ведомств, прежде всего – правительственных учреждений, силовых ведомств. Причем во многих случаях эти ведомственные акты были засекреченными, закрытыми.

Приходил, скажем, гражданин в органы внутренних дел с просьбой о его прописке в городе. И гражданину говорили там, посмотрев на его документы: «Прописать Вас не можем» – «Почему?» – «Инструкция запрещает» – «Какая инструкция?» – «Вам знать не положено. Инструкция не подлежит оглашению». И все, ничего сделать нельзя. По своей инициативе ККН поставил вопрос о конституционности такого рода актов, затрагивающих права, свободы и обязанности граждан. И хотя на сей счет в советской Конституции, как и по вопросу использования вооруженных сил внутри страны, также отсутствовали какие-либо нормативные записи (обратим внимание на этот момент), Комитет весной 1991 года с опорой на международные документы (и этот момент достоин того, чтобы обратить на него внимание) признал подобные акты не соответствующими высоким консти-

55

Уроки. Тяжкий путь России к праву

туционным началам и постановил в весьма короткий срок опубликовать секретные документы, в противном случае они не должны были порождать каких-либо юридических последствий.

Неожиданно и учреждения госбезопасности, и внутренних дел, и Минобороны, других ведомств, деятельность которых в основном опиралась на секретные документы, отнеслись к решениям ККН с пугающим спокойствием. Почему?

ЧЕТВЕРТОЕ решение, принятое во второй половине 1991 года, уже после августовских событий, затронуло один из фундаментальных устоев советской системы – порядок прописки, имеющей откровенно крепостнический характер. Опять-таки каких-либо записей на этот счет в действующей Конституции не содержалось. Но, опираясь на общепризнанные конституционные принципы и международные документы, закрепившие право людей на свободу передвижения и на свободный выбор своего местожительства, Комитет принял решение об отмене института прописки.

Кстати, при подготовке этого решения и при рассмотрении всего дела в ККН выяснилось то, казалось бы, странное обстоятельство, что всесильные государственные инстанции в общем-то спокойно отнеслись к постановлению Комитета о «секретных» актах. Оказалось, что спустя месяцы после вступления в действие только что упомянутого постановления как раз в сфере прописки спокойно-преспокойно продолжали действовать все ранее принятые

«секретные» документы, многие из которых сейчас пришлось специально отменять.

А в этой связи выяснилось и другое обстоятельство – то, что вообще решения ККН во многих случаях не просто замалчиваются, информационно блокируются, но изначально напрямую игнорируются на деле, не принимаются во внимание, не исполняются. Впрочем, и после принятия постановления о прописке в жизни ничего решительно не изменилось. А мэр Москвы Лужков открыто в печати заявил, что московские власти (всегда плотно связанные с центральными инстанциями) что-либо изменять в порядке прописки не будут. Не было на сей счет также и поддержки от демократических кругов. А один из журналистов (оправдывавший юридически-упречные действия Б. Ельцина в августе 1991 года иронически-апологетической газетной заметкой «Рыбу ножом?») и сейчас в газетной публикации заявил, что ККН демократам-преобразователям, дескать,

«подкинул новое препятствие...».

56

Глава третья. Нежданный шаг

2.