Изгибы техники

Любопытные и поучительные уроки преподнесла выпавшая на мою долю работа над текстом проекта российской Конституции. О необходимости подготовки принципиально новой, истинно демократической Конституции мне довелось, похвалюсь, говорить в начальные дни первого Съезда народных депутатов (май 1989 г.).

И вдруг в начале 1993 г. по инициативе влиятельного общественного движения того времени (Г. Попов, А. Собчак), посчитавшего, что официальный проект имеет во многом просоветский характер, меня попросили «как можно быстрее» подготовить альтернативный проект (он потом так и назывался – «альтернативный»).

171

Круг замкнулся: Повесть о праве

Я восстановил весь накопленный на сей счет материал, привлек к этому делу нескольких своих коллег и прежде всего своего верного друга, цивилиста, юриста высшего класса – Славу Хохлова. Работали в Питере, в резиденции А. Собчака, в неприметном «внутреннем» зданьице (там, где во время блокады пребывали и, судя по всему, неплохо жили партийно-военные начальники). Сразу же был выработан перечень основных конституционных идей; главным образом с учетом новейшей европейской конституционной практики, притом с немалой ориентировкой на опыт послегитлеровской Германии (а не Франции, как принято считать).

Но вот что (исходя из фактов советской действительности) нас со Славой больше всего беспокоило. Это – своего рода «юридическое коварство», когда закон можно в одних случаях игнорировать, а в других – реально применять на практике сообразно вольному усмотрению, капризу и прихотям государственной власти.

И вот тут нам, можно, пожалуй, еще раз похвалиться, помогло знание цивилистических тонкостей и прежде всего – самого феномена юридических конструкций, которые сами по себе отличаются высшей нормативностью, жесткой «сцепкой» всех своих элементов – прав, обязанностей, фактов и т.д., а отсюда – предельной определенностью в правовом поведении, хотя бы частичным автоматизмом в действии, исключающим вольное применение нормативных положений властью. Что до сей поры власть делает с большой охотой и поразительной изворотливостью: будто бы «в с ё» делается «по Конституции», а на самом деле – по произволу высшего правителя – царя, генсека, президента.

Мы в первом варианте конституционного проекта и попытались в максимальной мере воплотить выработанные идеи не только в неких общих положениях, а главным образом в строгих юридических конструкциях. И прежде всего – дать общее гуманистическое конструктивное построение, соответствующее новейшей европейской конституционной культуре (утвердившейся во многом благодаря горькому опыту стран, испытавших «на себе» проклятие фашистских режимов, – Германии, Италии, Испании), – подчинить через конституционные положения все государственно-правовое устроение страны фундаментальным правам человека.

«Изюминка» такого конструктивного построения – поставить (как это сделано в германской Конституции) на первое место в конституционном тексте норму о том, что права человека являются «непосредственно действующим правом» и что они являются основой всей

172

II. В столкновениях с жизнью

государственно-правовой жизни. Так и было сделано в тексте проекта (в ст. 2, сразу же после «определения» Российского государства). В проект были включены и другие жесткие юридические конструкции (о строго разрешительном порядке действий государственных органов и должностных лиц, о недопустимости без прямого указания закона и надлежащих правосудных процедур использования регулярной армии внутри страны и др.).

В окончательном конституционном тексте многих из таких юридических конструкций не оказалось. Почему? Конечно, прежде всего – потому, что любая власть, как бы она себя высоко демократически ни декларировала, не терпит ничего такого, чтобы ее связывало. В разнообразных «рабочих группах», где доминировали чиновники из высших инстанций, в жесткие юридические конструкции проекта вносились «оговорки», «уточнения». Этому способствовали многоголосные совещания, где кое-что во имя «согласия» снималось, вырабатывались «консенсусы», устраивающие всех (а строгий закон не терпит компромиссов). Плюс – участие в этом деле советских конституционалистов, воспитанных на практике советских конституций – на том, что здесь не нужны строгие «цивилистические штучки», а требуются гибкие положения, позволяющие власти без затруднений и хлопот решать свои многообразные великие задачи.

Увы, в чем-то роковую роль сыграли правила юридической техники. Юридические конструкции – это, в общем, тоже «техника». Но есть и другие требования техники в праве – в основном вспомогательные или такие, при помощи которых решаются иные, в том числе интеллектуальные задачи. Например, – требование создания в законе «общей части».

И вот среди специалистов, участвовавших в окончательной «технической доводке» конституционного текста (среди них уже не оказалось цивилистов; изначальных разработчиков, в том числе моей персоны, было доложено, что мы намерены сделать из президента чуть ли не «английскую королеву»), возобладало мнение о том, что заглавный раздел Конституции должны образовывать просто общие положения (выведенные «за скобки» всего последующего материала), а не какая-то одна статья, пусть и о правах человека, которая к тому же и опять-таки по технико-юридическим свойствам тяготеет к конкретизированным положениям, и ее по такой причине лучше всего соединить с другими нормами о правах человека.

Так и сделали при окончательной редакции. Упомянутое заглавное концептуальное положение, которое по исходному замыслу было

173

Круг замкнулся: Повесть о праве

призвано определить принципиальный «настрой на человека» на все содержание основного закона, оказалось во второй главе (его место заняла всего лишь общая декларация о правах человека как «высшей ценности»), а заглавными статьями текста стали теперь – как и в советское время – положения о государстве, о его суверенитете, территориальной целостности и т.д.

Словом, как и везде, есть «техника» и «техника». Атомная электростанция – техника. И атомная бомба – тоже техника. И в Конституции путем одной «техники» (соответствующих юридических конструкций) можно создать Конституцию человека, а путем иных технических требований, вторичного значения, уничтожить такого рода великую возможность и, напротив, создать какие-то предпосылки для возвеличивания власти, трактовки ее прерогатив как «безграничных» и использования жесткой силы в целях, не вытекающих из буквы и духа Конституции (например, использования регулярной армии с ее тяжелым вооружением для «наведения конституционного порядка» внутри страны).