Забытое свершение

Так уж получилось, что мне довелось быть причастным как к истокам вполне самостоятельной законодательной работы нашего отечественного парламента (1989 г.), так и год спустя к первым шагам формирования конституционного правосудия – Комитету конституционного надзора.

Но вот деятельность ККН отмечена и такими решениями и даже направлениями, которые не только знаменательны в историческом отношении или в отношении гражданственном (так, впервые в отечественной истории был лишен юридической силы один из актов первого лица государства – Президента), но и – как это ни удивительно – относятся к глубинным тенденциям и перспективам мирового правового развития.

…В самом конце 1990-х гг., когда я, оставив в Москве в связи с чеченской войной все посты и дела (впрочем, не очень-то великие), вновь углубился в научные искания и разработки, одной из главных идей таких разработок стало предположение о том, что именно в наше время в мировом правовом развитии происходит мощное, наибо-

169

Круг замкнулся: Повесть о праве

лее масштабное по мировым меркам событие. Это – обретение неотъемлемыми правами человека, притом независимо от того, закреплены или нет они в действующем национальном законодательстве, прямого юридического действия. В обоснование этого я ссылался на данные судебной практики последних лет ряда европейских стран (Германии, Испании, Великобритании), в том числе – в связи с делом бывшего чилийского диктатора Пиночета, задержанного по требованию испанских судебных инстанций в 1999 г. в Великобритании за нарушения прав человека в годы военной диктатуры.

Такого рода утверждение (с неизменной ссылкой на судебную практику передовых европейских стран) я в ряде работ повторил несколько раз. И лишь спустя несколько лет, уже в первом году нового столетия, вдруг, как говорится, ушат холодной воды на голову. Как будто кто-то ударил по голове – осенило. Да ведь в п е р в ы е непосредствен-

ное практическое использование положений о правах человека при ре-

шении конкретных юридических дел состоялось именно в нашем Отечестве – в деятельности Комитета конституционного надзора в самом начале 1990-х гг.!

Вот тебе раз!

Суть дела в том, что при выработке нормативных положений о первом правосудно-конституционном учреждении страны его функции сообразно порядкам того времени были весьма ограничены (ККН был лишен права рассматривать законы республик, его решения имели в основном рекомендательный характер и были обращены к Съезду и др.). Но в Законе о ККН была запись, по замыслу отцов-разработчиков декларативного порядка, о том, что решения ККН, принятые в соответствии с основными правами человека, вступают в действие немедленно.

Эта-то будто бы чисто декларативная запись – Всевышний что ли нам подсказал? – и стала главной правовой основой деятельности нашего первого отечественного, во многом еще несовершенного правосудно-конституционного учреждения. И именно с опорой на эту «основу» Комитетом и были приняты наиболее важные решения – об отмене прописки, о юридической ничтожности «секретных» актов, о ликвидации исправительно-трудовых учреждений, ряд других. В итоге оказалось, что Комитет вопреки своему формальному назначению (и, думается, замыслу коммунистических ортодоксов) не столько добивается реализации конкретных положений действующей советской Конституции 1977 г., за что нас приверженцы советского строя упре-

кали со страшной силой, сколько стремится провести в жизнь консти-

170

II. В столкновениях с жизнью

туционные начала, основанные на правах человека.

В середине 1990-х гг. в голландском университетском городке Лейдене, где мне довелось быть в связи с подготовкой нового Гражданского кодекса, проходила конференция о развитии права в Европе. И там видный канадский правовед, касаясь положения юридических дел в России, заметил, что главное, что произошло в «этой стране», – то, что в 1990–1993 гг. Комитет конституционного надзора официально закрепил ряд принципиальных позиций, вполне соответствующих передовым современным правовым стандартам, опирающимся на приоритет прав человека.

Не скрою – было радостно – где-то, в отличие от отечественных нравов (построенных на стремлении, увы, как можно быстрее забыть, а еще лучше – дискредитировать все добрые действия предшественников), наши очень скромные усилия были замечены.