Философия права: историко-правовые воззрения

Философия права как направление правовой мысли представляется наиболее сложной в своих исследователь­ских конструкциях. Данное учение, имеющее сложный доктринальный статус, обоснованно рассматривать в ка­честве типа правопонимания со своей собственной исто­рией становления и развития.

в Древней Греции) и получает статус самостоятельной на­учной и учебной дисциплины в начале XIX в. Ключевую роль в этом процессе сыграла «Философия права» Геге­ля, ставшая на долгие годы эталоном формы, структуры и даже стиля изложения»^[252].

Применительно к России следует заметить, что «своео­бразие начальной стадии становления философии права в России, как и во многих других странах, тесно связа­но с восприятием и последующей эволюцией христиан­ского философско-религиозного миросозерцания в его греческой (византийской) версии, которое пришло на смену языческому и утвердилось в этом качестве в сопер­ничестве с другими верованиями и методологическими ориентациями»-.

И. И. Калькой отмечает: «Генезис отечественной право­вой мысли традиционно связывают с расцветом киевской государственности (XI в.), когда наставник Ярослава Му­дрого Иларион, митрополит Киевский, опубликовал трак­тат «Слово о законе и благодати», где дал свое толкование закона и нрава. С его точки зрения, право сопряжено со свободой человека, а закон с «суетой земных страстей». Ветхий Завет ориентирован на закон, а Новый Завет — на право. В смене одного Завета другим Иларион Киев­ский видел проявление жизнеутверждающей силы нрава, а в смещении акцентов в сторону права и свободы сущ­ность развития истории человечества, ее смысл».

Далее II. И. Калькой замечает: «Также можно гово­рить о вкладе, внесенном в развитие правовой культуры Климентом Смолятичем, старцем Филофсем.

которая включала правовые идеи, тогда еще нс порывала с богословием. Она развивалась в форме схоластики, тесно связывая право, мораль и религию. Закон рассматривал­ся как регулятор всех общественных отношений, а право и справедливость отождествлялись»^[253].

Из приведенных позиций ясно прослеживается, что закон и право — это те понятия, которые в философ­ском контексте имеют сложные основания для своего взаимодействия и очевидно то, что данные понятия не тождественны.

М. В. Антонов справедливо констатирует: «Затем по­следовал скудный по философским обобщениям период, совпадающий с периодом политического возвышения московского царства, отмеченного удушливой для духов­ної» жизни и активности обстановкой. Его сменяет пе­риод просвещенного деспотизма (реформы Петра I с их апологетическим доктринальным сопровождением в духе идей протестантизма и полицейской государственности) и, наконец, долгий и не во всем плодотворный период либеральных начинаний (от «законной монархии» Ека­терины II вплоть до «основных законов» Николая II). Па протяжении последнего периода возникли и были ис­пользованы благоприятные предпосылки для проведения первых национально ориентированных сравнительных философско-исторических и философско-правовых обоб­щений и для фундаментальных философско-правовых построений»^[254].

Как отмечает В. II. Жуков: «В России философия нрава складывалась под определяющим влиянием немецкой фи­лософии права в лине Канта, Гегеля и Фихте (например, труды Б. II. Чичерина. В. С. Соловьева, Е. II. Трубецкого, П. И. Новгородцсва. И. В. Михайловского. Б. П. Вышес­

лавцева, А. С. Ященко и многих других). Отечественные авторы (дореволюционные, советские, постсоветские) нод философией права понимали и продолжают пони­мать. как правило, именно немецкие образцы. Данный факт всегда следует иметь в виду при оценке отечествен­ной философско-правовой литературы и просто мнений российских философов и юристов о философии права, ее предмете, содержании, стиле изложения»’.

И. И. Кальиой, прослеживая историю идей развития отечественной философии нрава, осуществляя поиск по­нимания права в философской системе координат, указы­вает: «Такжефилософию права развивали II. М. Коркунов и Г. Ф. Шсршсневич, которые утверждали, что теория пра­ва нуждается в базовых понятиях и функциональных ис­следованиях. выходящих за пределы возможностей юри­спруденции как отрасли научного знания. По их мнению, философия нрава должна не только вскрывать основания права, но и выстраивать идеал правового порядка. В це­лом. к началу XX в. складываются три понимания нрава: интуитивное народное (естественное) право; право как составляющая морали и религии: право как декларация справедливости без гарантии ее осуществления»^{[255] [256].}

Из данных наблюдений прослеживается, что фило­софия нрава — это сложное в своем становлении учение, которое детерминировано разнообразными факторами общественной жизни, а ее появление связано с невозмож­ностью найти ответы на сложные доктринальные право­вые вопросы в рамках традиционной юриспруденции.

М. В. Антонов пишет: «Следующим крупномасштаб­ным этаном (философских размышлений и построе­ний следует считать научно-доктринальпое творчество советских правоведов-марксистов социологической и социально-психологической направленности (Рейснер,

Стучка, Пашуканис) и социально-философское творче­ство выдающихся мыслителей так называемого русско­го зарубежья (А. И. Ильин, С. Булгаков, И. Алексеев. II. Бердяев)»^[257].

В. II. Жуков указывает, что «в советский период фи­лософия права растворяется в марксистко-ленинской общей теории государства и права. Вместе с тем нель­зя сказать, что философско-правовые исследования в советском обществоведении отсутствовали. Да, про­фильных работ со специальным названием «филосо­фия права» практически не было (исключение, видимо, составляли работы Д. А. Керимова), но были много­численные исследования, где политико-правовые про­блемы освещались на подлинно философском уровне.

Следует заметить, что «в рамках философско-правовых исканий... выделились две главные тенденции и две ме­тодологические позиции в области философии и (с го­раздо меньшей методологической направленностью) в области философии права устойчивая традиционная «православно-христианская» и переменчивая учениче­ская «европоцентристская». В традиционном противо­стоянии абстрактно-логических (метафизических) и кон­кретно-исторических (преимущественно утилитарист­ских) философских ориентаций русская философия пра­ва склонялась более всего к поискам ответа на вопрос не

«что (.это такое)?», а «как?», что тем самым отодвигало на периферию внимания системную целостность фило­софского построения и продлевало срок его «невегласня» (системной и конструктивной недоношенности). Тради­ционно устойчивыми темами в русской философии права и соперничающей с пей с некоторых пор теорией государ­ства и нрава продолжали оставаться проблемы взаимоот­ношений права и нравственности (В.т. Соловьев со мно­гими предшественниками, Г. В. Мальцев), а также про­блемы права и власти (Ильин, Вышеславцев, II. Алексеев, теория государства и права в советский и постсоветский периоды)»^[259].

Таким образом, философия права в отечественной док­тринальной мысли развивалась со своими особенностями и хотя нс имела строго оформленного характера самостоя­тельной науки, нокакплодотворныефилософско-правовые исследования вполне имела место.

II. II. Алексеев считает, что «в объективном смысле, право нс просто ограничивает зло, поддерживая в мире некоторый «минимум» добра. Идея нрава исходит из при­знания и допущения множества путей осуществления добра.

рос требует свободного пространства для деятельности, для самоосуществлеиия человека, — всего того, что гаран­тируется нравом»^[260].

Такой подход позволяет по-новому взглянуть на право, оценить его нс однобоко, а наиболее масштабно, объемно, полно и. таким образом, приобрести принципиально иное «качество» осмысления права.

Так же как и у II. II. Алексеева, в учении Г. Радбруха от­мечается. что «понятие нрава содержит целый ряд отдель­ных правовых понятий, как и право — априорных по своей природе.... Из действия права, как регулятора обществен­ной жизни, взаимоотношений между людьми, следует, что содержание этого регулирования должно включать в себя обоснование правоотношений и в качестве их составных частей возложение правовой обязанности и наделение субъективными правами. Немыслим правовой порядок, который нс реализовался бы в правоотношениях, правах и обязанностях. А права и обязанности в свою очередь не­мыслимы без субъектов, которые являются их носителя­ми. и без объектов, в отношении которых они действуют. Субъект нрава и объект права нс относятся к таким поня­тиям, без которых один правопорядок мог бы обойтись, а другой нет. Это важные понятия любого мыслимого права»^[261]. Эти концептуальные положения, имеющие и сей­час важное теоретическое и практическое значение, были выработаны в рамках философского осмысления право­вой действительности.

По Г. Радбруху «право — это воля, стремящаяся к спра­ведливости. А справедливость заключается в том. что­бы судить без оглядки на авторитет и ко всем подходить с одинаковой меркой». «Разумеется, целью нрава наряду

со справедливостью является также и общая польза. Ко­нечно, закон как таковой, и даже плохой закон, обладает ценностью проверять сомнение правом. Несовершен­ство человека не позволяет гармонично объединить в за­коне все три ценности права общую пользу, правовую стабильность и справедливость, и остается лишь выби­рать между тем, соглашаться ли во имя правовой стабиль­ности на действие плохого, вредного или несправедливого закона или отказать ему в действии, учитывая его неспра­ведливость и вред, наносимый всему обществу. По народ и юристы в особенности должны четко осознавать, что хотя законы, в значительной мере несправедливые и на­носящие ущерб обществу, и могут существовать, им сле­дует отказывать в действии и в признании их правового характера»^[262].

Г. Радбрух отмечает: «Понятие права — понятие, от­носящееся к сфере культуры, то есть понятие действи­тельности, опосредованной ценностью действительно­сти. смысл которой — служить ценности. Право — это действительность, смысл которой заключается в том, чтобы служить правовой ценности, идее права. Поня­тие права также стремится к идее права. Идея права не может быть нс чем иным, как справедливостью. И у нас есть также все основания рассматривать справедливость в качестве исходного пункта, так как Справедливое, по­добно Добру. Истинному, Прекрасному — абсолютно, то есть ценность, которую нельзя вывести ни из какой дру­гой ценности»^[263].

Эти положения являются весьма значимыми, посколь­ку указывают на то. что право нс является какой-то изо­лированной, замкнутой системой, оно является частью культуры и должно соответствовать высшей общечелове­ческой идее — справедливости.

Р. 3. Лившиц пишет: «Правовые идеи, представления о праве составляют гуманитарную сущность права, в зна­чительной степени характеризуют его потенциал как со­циального регулятора. Подход к праву как средству обще­ственного согласия обусловливает и соответствующий подход к фундаментальным идеям нрава. Такими идеями могут быть признаны идеи свободы, равенства, справед­ливости.... ближе всего к сушности права подходит идея справедливости. Этот тезис вряд ли может быть доказан логическими конструкциями. Он носит скорее концеп­туальный характер. Справедливость — одна из наиболее гуманных и плодотворных идей в истории человечества. При этом справедливость в представленнях людей всегда увязывалась с нравом. Такая связь обусловлена правовой природой справедливости».

Р. 3. Лившиц делает важное наблюдение: «По са­мым общим представлениям справедливость в обще­стве, справедливость для человека — это соответствие того, что человек отдаст обществу и получает от него, соответствие нрав и обязанностей. Права и обязанно­сти составляют основу правовой материи. Тем самым с самого начала идея справедливости отлично вопло­щается именно в нраве. Если видеть в праве норматив­но закрепленную и реализованную справедливость, то необходимо подробнее охарактеризовать саму справед­ливость. Причем эта характеристика должна быть до­статочно простой и доступной, чтобы справедливостью действительно можно было оперировать как указате­лем подлинно правового содержания закона... В совре­менном обществе в качестве наиболее общей исходной посылки можно рассматривать справедливость как обе­спечение интересов и прав человека. Такое понимание справедливости хорошо сочетается с правовым регули­рованием, с установлением взаимных прав и обязанно­стей участников общественных отношений. На инди­

видуальном уровне человека близость справедливости и прав очевидна»^[264].

Па мой взгляд, в условиях взятого курса на построение правової! государственности современной Россией, пони­мание справедливости, как обеспечение интересов и прав человека, более чем оправдано.

Следует особое внимание обратить на либертарную концепцию В. С. Нерсесяица. Как указывает М. В. Анто­нов: «Либертарная концепция нрава и гражданственно­сти В. С. Нерсесяица, зародившаяся на исходе советского периода и оформившаяся в первые годы перестройки яв­ляет собой пример «русского вопроса и ответа» иа многие назревшие в гегелевской и марксистской интеллектуаль­ной традиции вопросы или на уже опровергнутые ходом событий утверждения-прогнозы в области теории исто­рии в целом и философии права в особенности. Легкораз­личимые греко-римские и кантианско-гегелевские исто­ки его цельного концептуального построения сочетаются одновременно с оригинальными и аргументированными логико-нонятийными объяснениями природы и назна­чения права, а также государства и политики, включаю­щими и область истории права от сю возникновения до наших дней. Масштабность и целостность обсуждения философско-правовых вопросов характеризует автора либертарной концепции как самого универсального по социально-историческому кругозору и исходным методоло­гическим позициям отечественного правоведа, творчество которого приходится на период перехода от сове тского госу­дарства и права к либерально-демократическому правовому государству, созидаемому в непривычных условиях рыноч­ной стихии її политически глобализирующегося мира».

По мнению В. В. Лапаевой, В. С. Нерсесянц. исходя из типов правопонимания (легистского и правового), создал

свою либертарно-юридическую концепцию, которая яв­ляется российской концепцией, а не западной. Как под­черкивает В. В. Лапаева, это является определенной заяв­кой на философскую концепцию. Для либертарной кон­цепции сущностью права является правовое равенство, а теоретической основой (ядром) — правовой закон, где наблюдается единство права и государства^[265].

Как справедливо указывает В. В. Лапаева. «В рамках либертарной концепции под сущностью права понима­ется формальное равенство, раскрываемое как единство трех составляющих: всеобщей равной меры регуляции общественных отношений, свободы и справедливости. Принцип формального равенства включает в себя все многогранные проявления равенства в отношениях меж­ду субъектами права: и равенство перед законом и судом (имея в виду, что эго правовой закон и справедливый суд), и надлежащую координацию нрав и обязанностей субъектов права, и соразмерность вины и ответственно­сти и т.д. В конечном итоге принцип правового равенства означает отсутствие привилегий и дискриминаций людей в сфере правового общения. Такое понимание сущности права может выступать в качестве эффективно работаю­щего, понятного и доступного для любого члена общества эмпирического критерия оценки закона и практики его применения. И, по-видимому, не случайно то обстоятель­ство, что наиболее последовательная версия философ­ского типа нравононимания либертарная концепция права — сложилась именно в России, где потребность в критической оценке законодательной и правопримени­тельной практики со стороны общества всегда стояла осо­бенно остро»^[266].

Но мнению В. С. Нсрсссянца, «взаимосвязь и смысло­вое единство этих трех компонентов принципа формаль­ного равенства (сущностных свойств права) состоит в том. что правовой тип (форма) регуляции взаимоотношений людей включает в себя: 1) формальное равенство участ­ников данного типа взаимоотношений: 2) их формальную свободу; 3) формальную справедливость в их взаимоотно­шениях. Равенство предполагает и включает в себя свобо­ду и справедливость, свобода равную меру и справедли­вость. справедливость — равную меру и свободу.

Сказанное означает, что равенство, свобода и спра­ведливость, как компоненты правовой сущности, носят в данной концепции строго формальный характер, явля­ются формально-правовыми свойствами и качествами, выразимы лишь в правовой форме. Компоненты прин­ципа формального равенства относятся к сфере права, а не к сфере морали, нравственности, религии и т.д., по­скольку все эти и другие неправовые сферы (и прису­щие им формы н нормы регуляции) носят ограничен­ный, частичный характер и лишены той, присущей праву, абстрактно-всеобщей формы, в которой только и можно выразить абстрактно-всеобщий, формализованный смысл равенства, свободы и справедливости в соответствующем социуме»^[267].

Бесспорной заслугой либертарного направления в пра­вопонимании является попытка определить содержание таких философских категорий, как равенство, свобода, справедливость, при явно выраженном стремлении поста­вить данные категории на службу человека.

В. В. Лапаева отмечает, что в либертарной концепции иравононимания «одним из опорных моментов является

положение о внутренней взаимосвязи между категория­ми свободы и (формального равенства, согласно которому «люди свободны в меру их равенства и равны в меру их свободы». Ведь если между людьми нет равенства, то от­ношения между ними строятся не по принципу их свобо­ды и независимости друг от друга, а иа началах господства и подчинения, т.с. произвола со стороны сильного против слабого. Таким образом, формальное правовое равенство предстает как равенство в свободе, а право — как един­ственно возможная в общественной жизни форма бытия и выражения свободы. Дозволения и запреты, которыми право отмеряет и оформляет свободу в человеческих от­ношениях. «представляют собой нормативную структуру и оформлеииость свободы в общественном бытии людей, пределы достигнутой свободы, границы между свободой и несвободой на соответствующей ступени исторического прогресса». В этом смысле система права это, по словам Гегеля, — царство реализованной свободы, а само право, по характеристике В. С. Нерсесяица. — это «равная мера свободы». Право, согласно В. С. Иерсесяицу, выражает свободу людей именно потому, что говорит и действует языком и мерами равенства». Из чего следует, что катего­рии право, свобода, равенство находятся в весьма сложной диалектической связи.

В. В. Лапаева указывает на то, что «суть философ­ского правопонимания состоит в различении сущности права (т.с. объективного свойства права, выражающего его специфику) и правового явления (т.е. внешнего про­явления данной сущности в социальной реальности)»’. «Под сущностью нрава (под правом в его различении с за­коном) имеется в виду принцип формального равенства, а под явлением в его различении с правовой сущностью (под законом в его различении с нравом) понимаются

офнциалыю-властиыс нормативные явления, имеющие законную силу принудительно-обязательного правила (нормы). Термин «закон» здесь используется в собира­тельном смысле и охватывает все источники официально установленного (позитивного) права, поскольку все они представляют собой официально-властные эмпирические реалии нормативного характера, наделенные законной (при ну дител ыю-обязательиой) с и л оі і»^{[268] [269].}

В. В. Лапаева пишет: «В либертарной концепции пра­вопонимания именно сущность права, выраженная че­рез принцип формального равенства, служит критерием правового характера закона: позитивное право является нравом лишь в той мере, в какой в нем нашло свое отраже­ние формальное равенство участников регулируемых от­ношений, в какой оно соответствует требованиям свободы и справедливости (что на эмпирическом уровне означает отсутствие дискриминации и привилегий). Аналогичным образом и нормы естественного нрава по сути своей яв­ляются правом лишь в том случае, когда в них получает выражение принцип формального равенства»-’.

Р. 3. Лившиц указывает: «Соотношение права и зако­на понимается сложно, неоднозначно, как и имеет место в жизни. Если та или иная справедливая идея не получает нормативного закрепления, она остается в сфере морали, этики, остается пожеланием, нс имеющим обязательной силы. Это еще пе право. Если же справедливая идея по­лучает нормативное закрепление, то она становится за­коном, превращается в право. А когда нормативное за­крепление получает несправедливая идея, то законом она становится, а правом нет. Несправедливый закон не есть право. Таким образом, право уже закона, так как нс все за­коны справедливы. С другой стороны, право шире зако­

на. поскольку оно включает в систему урегулированные обществом общественные отношения»^{[270] [271].}

В. Г. Графский обоснованно отмечает, что «против под­мены права произволом и направлен юридический либер- таризм, согласно которому общеобязательность закона об­условлена его правовой природой и является следствием общезначимости объективных сущностных свойств нрава, показателем социальной потребности и необходимости властного признания, соблюдения, конкретизации и за­шиты принципа и требований права в соответствующих общеобязательных актах и установлениях. И именно по­тому, что. но логике вещей, неправо но своей сущности — следствие официально-властной принудительной общео­бязательности, а, наоборот, эта обязательность — следствие сущности права, такая властно-принудительная общеобя­зательность выступает как еще одно необходимое опреде­ление права (а именно внешнего, эмпирически реального проявления сущности нрава в виде правового закона) в до­полнение к исходным определениям сущностных свойств права. Смысл этого определения состоит не только в том. что правовой закон принудительно обязателен, но и в том. что принудительно-властная обязательность — это надле­жащее свойство лишь правового закона»².

В продолжение приведенных рассуждений Р. 3. Лив­шиц обращается к еще одной важной проблеме. Ученый пишет: «Соотношение права и закона, естественно, при­водит нас к другой известной проблеме соотношению государства и права. По-видимому, это соотношение нс может быть охарактеризовано с помощью приоритета государства и права. Их соотношение, так же как и соот­ношение права и закона, неоднозначно. Если понимать право как нормативно-закрепленную справедливость, то оно, казалось бы. вторично по отношению к государству,

поскольку нормативное закрепление исходит от государ­стве'». Право не может стать таковым, не пройдя через госу­дарство. Но не всякая норма, которая исходит от государ­ства. есть право, и в этом состоит отличие права от закона. Право — только справедливые нормы. Поэтому с точки зрения содержания право первично по отношению к го­сударству. Государство нс придумывает право, оно при­звано закрепить сложившиеся в обществе представления о справедливости. Государство и его органы ограничены нравом. Государство и право вместе, хотя и по-разиому, об­служивают общество. Общество через государство и с его помощью формулирует право»’.

В. В. Лапаева указывает: «Сторонники либертарной концепции правопонимания исходят из того, что в со­временном государстве право выражено именно в законе. Здесь важно подчеркнуть, что они отнюдь нс противопо­ставляют право и закон, право и государство (в чем так любят упрекать их представители легистского направ­ления в праве). Волсе того, как справедливо отмечает В. А. Четвернин, «либертарное правопонимание начина­ется с утверждения, что право и государство суть необхо­димые формы свободы: правовые нормы — это норматив­но выраженная свобода, а государство властная органи­зация, обеспечивающая правовую свободу (институцио­нальная форма свободы). Однако следует отмстить, что под словом «государство» в данном случае имеется в виду нелюбая форма организации публичной власти, обладаю­щая средствами принуждения, а именно правовая форма. В рамках такого подхода государство возможно только как правовое государство, т.е. как власть, организованная на началах права, создающая право и подчиняющаяся праву в своих действиях. С позиций же позитивистского подхо­да «государственная власть есть сила, которая изначаль-

ио творит право и сама этому праву не подчинена. Когда позитивисты говорят, что государственная власть может быть подчинена праву (своим законам), то они добавляют, что государство может произвольно изменить и отменить свое право»’.

II. II. Алексеев спорит с теми, кто видит в государстве и, соответственно, в устанавливаемом им праве, нечто, су­ществующее лишь силой принуждения. Он полагает, что государство есть идеальное общественное целое. Это под­разумевается тем, что «государственная власть... охваты­вает и прошлые поколения граждан и будущие, обязывая еще нс существующих и неродившихся». Именно идея целого придает государству (как чисто эмпирическому факту) еще и правовое, т.е. нормативное, идеальное зна­чение. Исключением из этого положения является только режим последовательного государственного деспотизма, который не способен на регулярную законодательную деятельность, т.е. издание связывающих всех без исклю­чения (и самого законодателя) норм.

И. Борщ, обращаясь к проблеме соотношения нра­ва п нравственности в философии права II. И. Алексее­ва, отмечает: «Регулировать общественную жизнь могут различные социальные нормы: этические, технические, религиозные и. наконец, правовые. Отличием последних является не форма должного (норма) или форма закона (властное установление, подкрепление государственным принуждением). Алексеев различает нормоустановитель­ную и правоустановительную деятельность государства. Нормоустановительная деятельность связана с государ­ственным регулированием: технико-экономическим, бы­товым, нравственным. Государство в данном случае пред­писывает нормы, т.е. налагает различные обязанности. По правоустановительная деятельность государства пред*

ставляст собой нс другой вид нормоустановлсния, а дру­гой тин социального регулирования, когда государство из­даст положения, «которые предоставляют тем или иным лицам или коллективам «правомочия» или «нрава».

Далее, продолжая анализ взглядов II. II. Алексеева. И. Борщ приходит к выводу: «Таким образом, не всякое государственно-социальное регулирование будет право­вым. История дает множество примеров того, как закон являлся не «минимумом», ио «максимумом нравственно­сти и праведности», системой принудительной религиоз­ной нравственности. Советское государство и законода­тельство, напротив, представляют пример стремления к чисто техническому социальному регулированию. «Идео­логически учение коммунизма ведет к умалению в госу­дарстве чисто правовой сферы за счет технической и даже к попыткам вообще заменить право техническими нор­мами». Днбсральиая модель, напротив, оставляет за го­сударством только правоустановительную деятельность, стремясь свести на нет нравственное и экономическое воз­действие государства на общество. Для И. II. Алексеева идеалом является ситуация гармоничного и равного соот­ношения в государстве между всеми вышеупомянутыми регуляторами»¹.

Полагаю, приведенный подход II. II. Алексеева явля­ется взвешенным, поскольку позволяет адекватно воспри­нимать право и оценивать его регулятивную роль в сово­купности с иными социальными регуляторами.

В. II. Жуков пишет: «Нельзя отрицать, что либертарная теория В. С. Нерсесяица явление в нашей научной жизни. Она отличается ясностью, глубиной, системностью аргу­ментации. высокой культурой изложения, в ней есть идеи, которые можно развивать. Вместе с тем в либертарной те­ории - мало собственно философии, как мало ее в любой

позитивистски ориентированной концепции. Методоло­гическая основа философии нрава В. С. Нсрсссянца — от­нюдь не гегельянство, или кантианство, как кто-то может посчитать, а философский и юридический позитивизм. Либертарная теория в своей исходной посылке разрабо­тана в духе Г. Кельзена, который поставил задачу: понять право, исходя из самого права. Разница невелика: если предметом «чистой теории права» является позитивное право, то либертарная теория расширяет поле своего ис­следования до дуализма нрава и закона. При этом если для представителей естественно-правовой школы указание на дихотомию права и закона выступает, как правило, осно­ванием для перехода к метафизике нрава, то В. С. Нерсе- сянц здесь намеренно, открыто, подчеркнуто остается на позициях юридического формализма. Для него сущность права (не закона, а права) есть его форма, проявляющая­ся в виде свободы, равенства и справедливости. Очевид­но, что такая позиция не прямо, а лишь опосредованно выходит на подлинно смысложизненные вопросы бытия права. И в «чистой теории права», и в либертарной теории есть философский аспект, заключающийся в стремлении понять некий общий смысл права, но не выходя за рамки самого права»’.

В. Г. Графский обоснованно указывает: «Либертар­но-юридический подход позволяет преодолеть недостат­ки как легизма (позитивистское отрицание сущности пра­ва и понимание права лишь как принудительно-властного явления, отсутствие формально-определенного крите­рия отличия права от произвола и принципиальное до­пущение произвола в форме правонарушающей власти и аитиправового закона, отрицание самостоятельной ценности права и ее замена прагматической пользой закона, сведение юриспруденции к законоведению.

авторитарно-нриказныс представление о праве и госу­дарстве, закрытость и невосприимчивость к рациональ­ным идеям и аргументам других подходов, игнорирова­ние правового значения конституционных положений о естественных правах и свободах человека, подмена объ­ективного научного поиска истины о нраве и государ­стве ссылками па мнение и авторитет власти и се уста­новлений и т.д.), так и юсиатурализма (смешение права с моралью, нравственностью, религией, дуализм систем естественного и позитивного нрава, недооценка роли позитивного нрава и правоустанавливающей власти, игнорирование значения юридико-нормативной кон­кретизации соответствующих положении естественного нрава в их взаимосвязи и согласованности с нормами действующего позитивного права, неразличение факти­ческого и формального, игнорирование рациональных аспектов легизма и позитивстской критики юснатура- лизма и т.и.)... Вместе с тем в либертарно-юридической теории, — несмотря на ее принципиальное отличие от ле­гизма (позитивизма) и юсиатурализма, — в надлежащем абстрактно-формализованном виде полностью удержано все юридически ценное и значимое (в плане онтологии, гносеологии и аксиологии права и государства), имею­щееся в этих двух предшествующих подходах»¹.

Таким образом, обращаясь к истории идей филосо­фии нрава, можно сделать следующий вывод: философия нрава представляет собой важное исследовательское на­правление познания права через философское мировоз­зрение, которое обращено к идеализированным катего­риям справедливости, равенства, свободы, что создает добротную теоретическую основу для конструирования правового закона, стоящего на службе его единственной ценности — человека.

Думается, что философия права, обладая огромным созидательным потенциалом, способна создать тот необ­ходимый ориентир, основанный на возвышенных мораль­ных началах и гуманистических идеях, который не позво­лит субъектам правотворческой и правоприменительной деятельности забывать о нравственной составляющей пх профессиональной сферы. Философия права относит­ся к тем направлениям правовой мысли, которые разви­вают чувство уважения к праву и обостряют моральную ответственность каждого за свои поступки и поведение в социуме.