Система изложенія иауки исторіи русскаго права.

Изученіе всякой науки всегда предполагаетъ изложеніе ея въ извѣстной послѣдовательности, въ извѣстной системѣ.

Этоположеніеявляетсабезусловно вѣрнымъ и въ примѣненіи его въ историческимъ наукамъ, при ивдоженіи которыхъ принято раэдѣлять это послѣднее по періодамъ.

Bce это ведетъ къ совершенно естественному раздѣленію исторической жизни народа на извѣстные п e p i о д ы, соотвѣтственно различіюсамыхъ началъ, лежавшихъ въ основѣ тѣхъ или другихъ премежутковъ его историческаго бытія. Дѣленіе на періоды допускаетъ не одна только политическая исторія народа, но и исторія всѣхъ проявленій его физической и духовной ЖИ8НИ, а въ числѣ этихъ послѣднихъ — и исторія права.

Слѣдуетъ, однако же, замѣтить, что не всѣ историки раздѣлаютъ мысль о цѣлесообразности изложенія исторіи ао періодамъ.

Bce то, что сказано было о дѣленіи на періоды исторіи народа, вообще, всецѣло относится и къ дѣленію на періоды исторіи права. И здѣсь были попытки принимать за предѣльныя грани періодовъ явленія болѣе или менѣе внѣшняго характера, причемъ, въ погонѣ за изысканіемъ математически опредѣленныхъ точекъ для установки такихъ граней, естественный ходъ развитія права и правоотношеній насильственно втискивали въ рамки совершенно произвольно взятыхъ* періодовъ. Такъ, были попытки опредѣленія грани между періодами вокняженіемъ того или другого государа, въ особенности же в.

дится прибѣгать въ явленіяиъ внѣшней исторіи орава, а именно таковымъ представляется кодификація права, и дѣленіе науки на періоды потавимъ приэнакамъ умѣстно было бн развѣ только для исторіи законодательства, но никакъ- не для исторіи нрава.

Такимъ обраэомъ, слѣдуетъ обратиться въ болѣе глубокому анализу исторической жизни народа, чтобы найти въ ней рельефно выдѣляющіяся одно отъ другого и вліявшія на всѣ СТОрОНЫ народной ЖИ8НИ теченія, которыя могли бы быть положены въ основу дѣленія ва періоды. Всматриваясь въ тысячелѣтній ходъ развитія русской исторической ЖИ8НИ, мы придемъ късозванію, чтовавъ русская исторія, вообще, такъ и исторія русскаго права, въ частности, вполнѣ естественно> и весьма рельефно распадаются на три большихъ періода

Въ первомъ ивъ этихъ періодовъ, который принято называть удѣльно-вѣчевымъ или княжескимъ, земсво-вѣ- чевое начало выступаетъ основнымъ стимуломъ всего какъ государственнаго, такъ и общественнаго строя, что и придаетъ этому періоду совершенно самостоятельную и типичную окраску. Въ самомъ началѣ этого періода совершается зарожденіе русской госурственности, воэникаетъ общая государственная власть, объединившая отдѣльныя славянскія и инородческія племена, разсѣявныя но обширной равнинѣ восточной Бвропы. Эта власть, сосредоточившаяся въ представителяхъ одного княжескаго рода, вскорѣ равдробляется между болѣе или менѣе значительнымъ количествомъ отдѣльныхъ князей, вслѣдствіе развѣтвленія обладавшаго ею рода. Такимъ образомъ, русская земля распадается ва цѣлую систему отдѣльныхъ, самостоятельныхъ княженій,— у д ѣ л о в ъ, — постоянно боровшихсяисоперничавшихъ между собою.

Только что указанныя характерныя черты этого перваго періода русской исторической жигни даютъ намъ основаніе окрестить ero наименованіемъ періода Руси зѳисно-вѣчѳвой.

Совершенно иной порядокъ жизни начинаетъ слагаться въ русской вемлѣ послѣ покоренія ея татарами. До покоренія русской гемли татарами судьбами ея заправляли двѣ паралельно стоявшія и взаимно согласовавшіяся воли— воля князя и воля вѣча, воля эемщины. Немедленно послѣ татарскаго погрома на судьбы русской вемли начинаетъ ока- зывать могущественное вліяніе еще третья воля—воля хана ордынскаго. Воля хана, какъ воля покорителя, оказывается могущественнѣе и воли князя и воли земщины. Пользуясь своимъ фактическимъ превосходствомъ, она подчиняетъ себѣ первую, т.

Съ образованіемъ единодержавнаго и самодержавнаго московскаго государства русская исторія и тѣсно связанная съ нею исторія русскаго права вступаютъ во второй періодъ —въ періодъ московскій, не вполнѣ удачно наэывае- мый также „царскимъ"; неудобство наименованія этого періода „царскимъ" заключается въ томъ, что начало его не совпадаетъ съ принятіемъ московскими государямп царскаго титула

Въ московскій періодъ рагвитіе правовой жизни русскаго народа начинаетъ существенно видоизмѣняться сравнительно съ предшествовавшимъ періодомъ и въ ея отношенія проникаютъ новые элементы, нерѣдко діаметрально противоположные удѣльно-вѣчевымъ.

Это прежде всего и особенно отчетливо проявляется въ организаціи государственной власти. Теперь ис- чезаютъ уже всякіе слѣды договорнаго отношенія государственной власти къ земщинѣ. Государственная власть московскаго періода становится ве только единодержавною, но и самодержавною. Бще за-долго до того замолкнувшее вѣче перестало служить органомъ выраженія воли вемщины: надъ всею русскою вемлсю возвысилась единая самодержавная и* могущественная воля—воля государя московскаго, который становится первоначальнымъ и завершающимъ звѣномъ всякаго рода власти ; въ пемъ коренится идея правды и общественнаго блага и

черезъ его посрелство находятъ себѣ практическое осуществленіе. Этимъ, конечно, не исключается еще возможность влія- вія земской воли на проявленіе дѣятельности государственной власти; и, дѣйствительно, послѣдняя нерѣдко прислушивается и теперь къ голосу земской воли (земскіе соборы, право чело- битій) но теперь согласованіе дѣятельности государственной власти съ волею народа теряетъ уже обязательный характеръ, коренясь едивственно только въ свободной волѣ государя.

Договорное начало исчезаетъ, ватѣмъ, и во всѣхъ другихъ сферахъ государственныхъ и, частью, общественныхъ отношеній, замѣняясь н а ч а л о м ъ к рѣ п о с т и. Московское государство стремится закрѣпить всѣ государственные элементы, желая всецѣло утилизировать нхъ для обще-государственныхъ цѣлей. Прежде всего закрѣпляются служилые люди; въ концѣ XVI вѣка совершается закрѣпленіе крестьянскаго, волостного, населенія; наконецъ, въ періодъ времени отъ воцареніи царя Михаила Ѳеодоровича до ивданія Уложенія 1649 года, исподволь совершается 8акрѣплевіе городского, посадскаго, населенія. Такимъ обравомъ московское государство вырабо- тываетъ вамкнутыя въ извѣстномъ смыслѣ слова сословія, всецѣло подчиненныя государственнымъ цѣлямъ и интересамъ, съ болѣе или менѣе ясно начертаннымъ для каждаго взъ нихъ кругомъ правъ и обязанностей.

Бесьма значительныя видоизмѣненія терпитъ, въ сравненіи съ предшествовавшимъ періодомъ, и самая законодательная дѣятельность. Съ паденіемъ вѣча естественно должно было uacTb и вѣчевое законодательство, оставивъ на рубежѣ стараго и вновь наступающаго періодовъ два грандіозныхъ памятника въ лицѣ судвыхъ грамотъ Псковской и Новгородской. Вмѣстѣ съ тѣмъ уничтожается и непосредственное право сословій на участіе въ законодательной дѣятельности государственной власти,—участіе, столь широкое въ предшествующемъ періодѣ. Бдиный и первоначальный источникъ законодательной власти представляетъ собою лишь государь московскій; если теперь и допускаются къ участію въ законодательной дѣятельности представители извѣстныхъ слоевъ населенія или отдѣльныя липа, то не иначе, какъ на основаніи личнаго усмотрѣнія государя и лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда сочтетъ онъ подобное участіе цѣлесообразнымъ. Затѣмъ характерною чертою законодательной дѣятельности,

въ первоначальную эпоху существованія московскаго государства, является стремленіе его къ объединенію област- н ы X ъ з а в о н о д a т e л ь с т в ъ, явившихся наслѣдіемъ удѣльнаго періода, стремленіе къ сглаженію партикулярныхъ чертъ ихъ и въ вонцентрированію ихъ въ общихъ законодательныхъ сборникахъ. Таково значеніе и мысль перваго законодательнаго сборника московскаго—Судебника Іоанна III и послѣдующей переработки и восполненія его—Судебника Іоанна IV. Наконецъ, существенную черту московсваго законодательства составляетъ стремленіе въ кодификаціи законодатель- н ы X ъ н о p м ъ и въ возможно правильной систематизаціи отдѣльныхъ законоположеній. Это стремленіе проявляется, въ первомъ отношеніи—въ изданіи болѣе или менѣе полныхъ и систематизированныхъ законодательныхъ сборвивовъ, во второмъ отношеніи—въ припискѣ къ послѣднимъ издающихся послѣ обнародованія ихъотдѣльвыхъ нормъ и въ учрежденіи 8аписныхъ указныхъ книгъ, въ которыхъ весь законодательный матеріалъ, по мѣрѣ накопленія его. группируется по вѣдомствамъ, въ которымъ относятся отдѣльныя нормы, его составляющія.

Въ сферѣ внутренней администраціи замѣчаются постоянныя, хотя и не всегда плодотворныя, заботы правительства о возможно лучшей организаціи какъ централь- ваго, такъ и областного управленія. Въ нервомъ отношеніи должно отмѣтить твердую органивацію боярской думы и учрежденіе приказовъ, т. e. главныхъ центральныхъ управленій, завѣдующихъ и8вѣстнымивѣдомствами. Въ области мѣстна- т о у п p а в л e н i я дѣятельность московскаго правительства характеризуется стремленіемъ отыскать такую органиэацію его, которая всецѣло отвѣчала-бы требованіямъ государственныхъ интересовъ и въ возможно большей степени гарантировала бы благосостояніе населенія и его безопасность отъ злоупотребленій со стороны областныхъ правителей,—задача нелегкая и не достигнутая московскимъ государствомъ. Въ безпрестанныхъ поискахъ за лучшею организаціею областного управленія оно не перестаетъ колебаться въ выборѣ между системою правительственнаго управленія и между системою земскаго самоуправленія и, то усиливая приказный элементъ, то выдвигая на первый планъ вемское самоуправленіе, выказываетъ крайнюю нерѣшительвость и недовѣріе какъ къ первому, такъ л во второму.

Бъ сферѣ уголовнаго права выработывается государственное воззрѣніе насущество преступнаго дѣйствія, взамѣнъ частнаго воззрѣнія на него, господствовавшаго въ удѣль- но-вѣчевомъ періодѣ, хотя уже и въ теченіи послѣдняго постепенно замѣтнымъ дѣлается это измѣненіе воззрѣнія. Московское государство усвоиваетъ себѣ взглядъ на преступное дѣяніе, какъ на злое проявленіе воли, нарушающее интересы всего общества, всего государственнаго союза и, въ силу этого, выдѣляетъ подъ названіемъ „губныхъ дѣлъ“ цѣлый кругъ преступленій, иниціативу преслѣдованія которыхъ возлагаетъ на обязанность правительственной или общественной власти, хотя-бы в не было на лицо частной жалобы потерпѣвшаго. Вмѣстѣ съ тѣмъ, московсЕоезаконодательство усво* иваетъ себѣ болѣе опредѣленное понятіе объ умыслѣ и неумышленности, о вмѣненіи и о различной степени напряженія злой воли преступника въ различныхъ стадіяхъ движенія ея отъ начальнаго замысла къ полному осуществленію преступнаго дѣянія. Въ системѣ преступленій раввиваетъ оно цѣлый кругъ преступленій политическихъ и преступленій квалифицированныхъ, неизвѣстныхъ удѣльному періоду. Въ сферѣ наказаній выработывается обширная система жестокихъ смертныхъ, членовредительныхъ и тѣлесныхъ наказаній, не встрѣчавшихся въ уголовномъ правѣ перваго періода.

Въ области частнаго гражданскаго права продолжаютъ дѣйствовать нормы и8Стариннаго обычнаго права, развивавшіяся и дополнявшіяся самою жизнью, вмѣстѣ съ развитіемъ послѣдней. Законодательство въ рѣдкихъ случаяхъ брало на себя регламентацію нормъ гражданскаго права,—да и то въ тѣхъ только отношевіяхъ, которыя имѣли государственный характеръ, тѣсносоприкасаясь съ интересами государственнаго союза; такъ, въ особенно вначительной степени обращала на себя вниманіе регламентація вотчинныхъ и помѣстныхъ отношеній, и это вполнѣ понятно, такх какъ отношенія эти лежали въ основѣ организаціи московскаго служилаго класса.

Въ сферѣ процесса обращаетъна себя вниманіе возникновеніе особаго вида уголовнаго процесса для преслѣдованія важнѣйшихъ уголовныхъ престуаленій, выдѣляющихся въ понятіе губныхъ дѣлъ, иниціативу преслѣдованія которыхъ, какъ мы это только что видѣли, беретъ на себя госу-

дарственная яли общественная власть, помимо частнаго обви- ненія потерпѣвшаго отъ преступленія лица. Это—слѣдственный процессъ или с ы с к ъ, характеризующійся не только сейчасъ указаннымъ способомъ возбужденія его, но v дальнѣйшимъ ходомъ своимъ, при которомъ важную роль играетъ повальный обыскъ и пытки. Сыску противополагается обвинительный процессъ или судъ въ собственномъ смыслѣ слова, по прежнему остающійся общею формою процесса для дѣлъ какъ гражданскихъ, такъ и уголовныхъ,—но изъ послѣднихъ тѣхъ только, которыя не причислялись къ дѣламъ губнымъ, и, слѣдовательно, не подлежали преслѣдованію порядкомъ сысвнаго процесса.

Таковы важнѣйшія и наиболѣе бросающіяся въ глаза особевоств, характеризующія развитіе различныхъ сторонъ государственной и правовой жизни московскаго государства и оттѣняющія московскій періодъ отъ періода удѣльво-вѣче- вого.

Москва не сразу сдѣлалась, однако же, государствомъ единодержавнымъ и самодержавнымъ. Дѣло московской централизаціи подготовлялось въ теченіи почти двухъ вѣковъ. Московскіе государи-собиратели русской вемли не прибѣгали къ рѣзкимъ, потрясающимъ переворотамъ и дѣйствіямъ,—но мед- ленво, шагъ зашагомъ, шликъдостиженіюиреслѣдемой ими цѣли. Вполнѣ естественно, что, вслѣдствіе подобнаго характера развитія московскаго великаго княженія, далеко не легкимъ дѣломъ представляется опредѣленіе съ хронологическою точностью начальнаго момента московскаго періода. Многіа явленія, подмѣчаемыя въ этомъ періодѣ, таятъ начало и первоначальное развитіе свое въ глубинѣ удѣльно-вѣчевого пері- да и, обратно, многія явленія удѣльно-вѣчевого періода находятъ себѣ болѣе или менѣе сильный отголосокъ и въ московскомъ періодѣ. Вообще, промежутокъ времени отъ покоревія русской земли татарами и до полнаго завершенія дѣла объединеніи русской эемли—представляется во многихъ отношеніяхъ какъ-бы вейтральнымъ поясомъ, въ которомъ сходятся особеввости того и другого періодовъ. Это—эпоха ломкк старыхъ порядковъ, обусловливаемой совершившимся фактомъ татарскаго вавоеванія, эпоха всеобщаго броженія государственныхъ и общественныхъ элемевтовъ, въ результатѣ которап>

является В08НИКН0ВЄВІЄ единодержавнаго и самодержавнаго московскаго государства.

Татарскій погромъ, постигшій въ половинѣ XIII вѣка русскую землю и всею своею тяжестью легшій на Русь центральную, среди которой, слѣдомъ эатѣмъ, начинаетъ формироваться московское государство, рѣзкими чертами выдѣлилъ изъ обще-русской земщивы двѣ составныя части, которыя, послѣ татарскаго покоренія, и вступаютъ въ обособленный режимъ политичеекой жизни. Это—сѣверно-русскія народоправства и Русь юго-западная (польско-литовская), черты государственнаго и правового строя которыхъ представляютъ собою особенности, заставляющія выдѣлить ихъ въ самостоятельные циклы русской исторической жизни интересующаго насъ періода.

Приведенныя выше соображенія побуждаютъ насъ расчленить изложеніе московскаго періода исторіи русскаго права на двѣ эпохи: 1) Русь эпохи московской централизаціи и 2) Русь эпохи московскаго царства

Съ исходомъ XVII вѣка стала замирать жизнь московскаго государства, все еще продолжавшая, такъ или иначе, оставаться на почвѣ компромисса (гемскіе соборы — напримѣръ) между старыми земскими устоями жизни и нарождающимся и все болѣе и болѣе пріобрѣтающимъ фактическое значеніе абсолютнымъ централизаціовнымъ режимомъ государственнаго строя. Рѣшительный переворотъ дѣлается въ этомъ направленіи эпохою реформъ Петра Беликаго. Съ началомъ единодержавнаго (1696 г.) царствованія Петра, русская государственная, общественная и правовая жизнь терпитъ коренныя преобразованія. Въ эту жизнь вносятся новыя, до тѣхъ поръ неизвѣстныя ей или, по крайней мѣрѣ, не сознававшіяся ею начала,—начала заимствованныя изъ западно-европейской жизни. Разностороннія и многочисленныя реформы Петра 1 совпадаютъ и съ основаніемъ новаго центра государственной жизни русскаго народа. Этимъ* новымъ центромъ является вновь основанная столица С.-Петербургъ. Сюда переселяется ивъ Москвы царское семейство и дворъ, сюда переносится жизненный пульсь всей государственной организаціи, здѣсь учреждаются и новые высшіе органы центральнаго управленія. Вмѣстѣ съ тѣмъ гавершается московскій періодъ рус-

7

ской исторіи и послѣдняя вступаетъ въ новый періодъ— періодъ—Петербургскій, называемый также императорскимъ; послѣднееназвавіе объясняется тѣмъ, что въ началѣ этого* періода Петръ I принялъ титулъ „императора®, отодвинувшій уже на второе мѣсто прежній титулъ „царя и великаго князя®.

Въ какія формы расчленится въ своемъ дальнѣйшемъ развитіи этотъ третій, переживаемый нами, періодъ русской исторической жиэни—это вопросъ весьма отдаленнаго будущаго, но несомнѣннымъ представляется тотъ фактъ, что на нашихъ глазахъ, обнародованіемъ высочайшаго манифеста 17 октября 1905 года, з а в e p ш и л с я п e p в ы й д в у x с о т л ѣ т- ній круговоротъ этого періода, который мы наэо- вемъ ,эпохою абсолютнаго имперіализма® и который въ полномъ объемѣ своемъ долженъ уже сдѣлаться теперь достояніемъ исторіи отчественнаго права. Съ 17 октября 1905 года Россія вступила въ новую эпоху своей исторической жизни—въ эпоху конституціоннаго правопо-. рядка, возвращаясь, такимъ образомъ, къ началу народнаго представительства въ управленіи, которому не былъ чуждъ даже московскій царизмъ, но который не могъ сдѣлаться достояніемъ первыхъ двухъ вѣковъ петербурскаго періода нашей исторической жизни, отмѣченныхъ чертами абсолютнаго централизаціонно-бюрократическаго режима и господствомъ односторонне принимаемой идеи государственнаго утилитаризма.

Всѣ приведенные выше доводы и соображенія позволяютъ намъ намѣтить слѣдующую схему изложенія иауни исторіи рус- снаго орава: ^{[5] [6]}

Б. Московское царство (отъначала его до эпохи реформъ Петра Великаго).

IIL Періодъ третій—Петербургскій.

А. Эпоха абсолютнаго имперіализма (ХѴІІІ-й и ХІХ-й вѣка—до 17 октября 1905 года).

Только что намѣченная схема и будетъ нами положена ®ъ основу иэложенія науки исторіи русскаго права.

Еще одинъ вопросъ заключительнаго характера.

M о ж н о л и у с т а н о в и т ь м а т e м а т и ч e с к и - т о ч- ныя грани для раздѣленія указанныхъ нами трехъ періодовъ русской исторической жизни? Ha это слѣдуетъ отвѣтить отрицательно, да въ этомъ и не представляется никакой надобности. Жизнь медленно, безъ скачковъ и перерывовъ, вступала изъ одного періода въ другой; явленія одного періода ваходятъ въ другой періодъ, переплетаются между собою и разрубать и насильственно втискивать ихъ въ искусственныя рамки—явилось бы трудомъ совершенно безплоднымъ. Москва, какъ мы уже сказали выше, не разомъ сдѣлалась, напримѣръ, государствомъ единодержавнымъ, по дѣло московской централизаціи подготовлялось и выполнялось въ теченіи почти двухъ вѣковъ. Если уже не такъ трудно, то, во всякомъ случаѣ, не совсѣмъ легко установить и твердую грань между періодами московскимъ и петербургскимъ. Тѣ факты, что Петръ I съѣвлилъ за-границу, переселился съ береговъ Москвы - рѣки къ берегамъ Финскаго валива, нарядилъ свой сіужилый классъ въ нѣмецкое платье и заставилъ его брить бороды или сталъ ваводить вмѣсто приказовъ коллегіи —еще не могутъ служить точво поставленнымъ рубежемъ двухъ періодовъ исторической жизни великагонарода, разбросаннаго по почти безпредѣльнымъ пространствамъ восточной Европы и сѣверной Азіи. Весьма многія явленія московскаго періода—заходятъ въ періодъ петербургскій, или продолжая 8дѣсь свое существованіе, или модифицируясь на новыхъ началахъ, или же, просто на просто, медленно вымирая. Съ другой стороны, многія явленія собственно петербургскаго пе-

7*

ріода—таятъ свое начало еще въ періодѣ московскомъ и Петръ_г могучею волею своею, далъ только толчокъ илъ дальнѣйшему развитію; особенно энаменательна въ ѳтомъ отношеніи эпоха такъ называемыхъ „новоуказныхъ статей* (1649—1696 гг ), являющаяся съ характеромъ переходной отъ Руси московской къ Россіи петровской.

♦