Применение права и социальная реальность

Таким образом, приходится признать, что в отдельных случаях мы можем не раскрыть действительного содержания субъективной стороны преступления—и ни

* В. И. Ленин, Поли. собр. соч., т.

адк

в одном случае не можем быть абсолютно гарантированы от ошибки в ее оценке.

Юридически же только что приведенный казус никакой трудности не представляет и решается, так сказать, тривиально. Почему? Потому что в праве существуют презумпции, т. е. содержательные модели для описания как реально существующих таких объектов, существование которых неизвестно, но возможно. В рассматриваемом случае используется юридическое правило, согласно которому все недоказанное признается несуществующим, отсутствующим. Придя к выводу о том, что виновный причинил смерть другому лицу умышленно и не установив мотива убийства, суд должен квалифицировать содеянное по той норме закона, которая не включает мотив в число обязательных признаков состава убийства ни в качестве отягчающего, ни в качестве смягчающего ответственность обстоятельства. В случае применения УК РСФСР приведенное выше преступление будет правильно квалифицировано по ст. 103 (если, разумеется, в деле нет иных отягчающих обстоятельств, названных в ст. 102).

Не означают ли эти рассуждения отрицания возможности достижения «абсолютной» истины при установлении следствием и судом формы и содержания умысла?

Нет, ни в коей мере. Судебно-следственная практика и научные исследования ее результатов убеждают нас в том, что в подавляющем большинстве случаев органы, ведущие борьбу с преступностью, получают объективную истину при установлении и оценке умысла или неосторожности, а также мотивов и целей совершения преступления. Мы лишь утверждаем, что именно в силу единичности и неповторимости конкретного преступного деяния познание его субъективной стороны во всей ее существенной полноте всегда связано с большими трудностями, а в отдельных случаях может оказаться вообще не достигнутым по объективным причинам — даже при условии абсолютно безупречного проведения предварительного и судебного следствия.

Вместе с тем, сколь ни парадоксальным может показаться это утверждение, мы попытаемся доказать, что неустановление субъективной стороны преступления (или ее отдельных элементов) не всегда влечет за собой с неизбежностью судебную ошибку.

Дело в том, что в отличие от науки и техники право и судопроизводство, пока они не выходят за пределы своей сферы, не знают неразрешимых проблем.

Достаточно хорошо известно, что научное объяснение или техническое разрешение вопроса всегда может оказаться на данном историческом этапе невозможным ввиду либо некорректной формулировки задачи, либо отсутствия средств для ее выполнения.

В уголовном суде подобная ситуация исключена. Приступив к рассмотрению дела, суд всегда так или иначе разрешает его и обязан поступать именно таким образом.

Попытаемся объяснить, почему это происходит.

Закон науки, техническое решение, норма права и квалификация преступного деяния имеют то общее, что представляют собой различные виды созданных человеком структурных моделей определенных систем действительности. Закон науки моделирует отношение между сущностями вещей, существенные отношения между объективно существующими явлениями. Цель его установления — адекватное отражение этих отношений в человеческой голове. Он «хорош» постольку и в такой мере, поскольку и в какой мере точно соответствует как модель своему оригиналу.

Техническое устройство моделирует в определенной материальной субстанции наши представления об объективных законах и приложимости их действия к достижению практических результатов. Оно становится подсистемой той или иной объективно существующей системы и может функционировать в соответствии со своим назначением лишь тогда, когда положенные в основу его создания представления людей объективно истинны. В противном случае неизбежно повторение истории с бесконечными попытками сконструировать вечный двигатель.

Если бы результаты деятельности уголовного суда столь же непосредственно «возвращались» в мир объективно существующих вещей и по своему содержанию состояли бы в моделировании самой действительности непосредственно, суд постоянно сталкивался бы с неразрешимыми делами, а норма, устанавливающая оправдание подсудимого при недоказанности вины, была бы ничем не обоснована.

237

быть осужден, если вины нет—оправдан, если же нам неизвестно, виновен или нет подсудимый, приговор вообще не может быть вынесен, а дело разрешено.

Однако праву удается избежать подобной «беспомощности» и обнаружить безграничную мощь в разрешении юридических вопросов.

Нетрудно понять, что это «могущество» права неразрывно связано с определенной конвенциональностью, условностью того материала (институты, нормы), который непосредственно выступает как совокупность элементов или непосредственное основание конструирования моделей, служащих базисом для судебного решения.

Эта конвенциональность выражается, в частности, в том, что право опирается на ряд презумпций, в числе которых, как было сказано, важное место принадлежит признанию неустановленного, недоказанного несуществующим.

Применяя уголовный закон при квалификации содеянного по субъективной стороне, суд пользуется и рядом других презумпций, о которых будет сказано ниже, но уже названная презумпция имеет исключительное, фундаментальное значение для правосудия, так как определяет природу используемых правом моделей, их субстанцию и тем самым обусловливает возможность и необходимость допущения иных презумпций.

Именно сознательно принятое правом отождествление достоверно установленного с действительно существующим и неустановленного (недоказанного) с несуществующим в реальной действительности дает суду возможность выносить компетентное и юридически правильное решение по любому делу—как тогда, когда обстоятельства дела несомненно установлены, так и в случаях заведомого незнания существенных обстоятельств дела.

Однако случаи, когда суд убежден в том, что истина по делу не установлена и в данных конкретных условиях не может быть установлена, весьма редки. Они, как было показано выше, находят окончательное судебное разрешение путем применения к ним презумпции невиновности, которая и построена гносеологически на основании условного отождествления того, что познано в определен

ных процессуальных формах, с действительно суще' ствующим.