Задачи специального предупреждения

В первые же месяцы войны оказалось, что в ряде случаев немедленная реализация приговора противоречила бы интересам обороны страны. Так, согласно ст. 7 п. «в» Положения о воинских преступлениях, дезертирство, каковым считается самовольная отлучка свыше суток, карается в военное время расстрелом.

Обобщив свой опыт, Пленум Верховного суда СССР в руководящем постановлении от 22 апреля 1942 г. указал, что в тех случаях, когда суд, исходя из конкретных данных дела, при наличии смягчающих обстоятельств (как, например, раскаяние подсудимого, явка с повинной, самовольная отлучка хотя и свыше суток, но б течение сравнительно небольшого периода времени и т. п.), признает более целесообразным направить подсудимого на фронт, то он вправе, путем применения ст. 51 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик, назначить в виде наказания длительный срок тюремного заключения без поражения в правах с отсрочкой исполнения приговора до окончания военных действий и с направлением осужденного в Действующую армию.

Не применяя высшей меры наказания и реального лишения свободы, суд соображался с интересами обороны, но одновременно он имел в виду и задачи специального предупреждения: не всякий дезертир мог рассчитывать на применение к нему примечания 2 к ст. 28 УК.

Постановление от 22 апреля 1942 г. имело принципиальное значение и для других воинских преступлений, совершавшихся в военное время, по которым закон устанавливал абсолютно-определенную санкцию, — например, по делам о членовредительстве (ст. 12 Положения о воинских преступлениях) и др. По этим преступлениям в ряде случаев можно было при наличии смягчающих обстоятельств применять то же примечание 2 к ст. 28 УК К

Примечание 2 к ст. 28 УК предназначалось для применения к военнослужащим. Но перед советской юстицией естественно встал вопрос, насколько целесообразно приводить в ряде случаев в исполнение приговоры, присуждавшие лиц призывного возраста или военнообязанных к лишению свободы. Отбывание этого наказания являлось препятствием к отбыванию воинской обязанности. Между тем, осуждение лиц призывного возраста или военнообязанного за бытовое или служебное преступление к лишению свободы в ряде случаев не свидетельствовало о том, что данное лицо недостойно с оружием в руках защищать социалистическое отечество, если исполнение приговора будет приостановлено. Поэтому Верховный суд СССР дал 22 января 1942 г. руко- [26] водящее указание, согласно которому осуждение лиц, совершивших уголовное преступление, к лишению свободы на срок не свыше двух лет без поражения в правах не является препятствием к призыву или мобилизации этих лиц в Красную Армию или Военно-Морской Флот.

В этих случаях судам предоставлялось право, применительно к ст. 192 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. (примечание 2 к ет. 28 УК РСФСР и соответствующие статьи УК Других союзных республик), приостанавливать исполнение приговора до возвращения осужденного из армии.

Практика доказала жизненность постановления Пленума от 22 января 1942 г., и постановлением Пленума Верховного суда СССР от 25 июля 1943 г.

Пленум Верховного суда не давал указаний, при каких преступлениях можно, а при каких нельзя прибегать к применению примечания 2 к ст. 28 УК. Практика не применяла его к контрреволюционным преступлениям, к бандитизму, к осужденным на основании закона 7 августа 1932 г.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1942 г. «Об отсрочке исполнения приговоров в отношении работников железнодорожного и водного транспорта» расширил применение принципа, выраженного в примечании 2 к ст. 28 УК. Этот Указ предоставил суду следующее право: если суд находил возможным применить к этим работникам, осужденным к лишению свободы без поражения в правах, примечание 2 к ст. 28 УК, то лиц призывного возраста он мог направить в Действующую армию, а остальных послать на предприятия с использованием по усмотрению руководителей последних.

Указ говорил о направлении на предприятия, не указывая характера последних. Но поскольку третья часть Указа предусматривала возможность освобождения по ходатайству соответствующего руководителя предприятия от назначенного по суду наказания или смягчения наказания лиц, осужденных с применением примечания 2 к ст. 28 УК и «показавших себя хорошо на транспорте», следует заключить, что данные лица должны были в военное время направляться на работу, связанную с транспортом. Смысл этого Указа в отношении лиц, вышедших из призывного возраста, и заключался в использовании их как специалистов именно в этой столь важной в условиях военного времени отрасли народного хозяйства. Что касается лиц призывного возраста, то, по смыслу Указа, к ним должно было применяться примечание 2 к ст. 28 УК полностью, т. е. освобождение от наказания или смягчение его могло последовать только в том случае, если они проявляли себя стойкими защитниками Родины.

Выше отмечалось общепредупредительное значение постановления Государственного Комитета Обороны от 22 января 1943 г.

Война сказалась и на применении условного осуждения. С изданием Указа от 26 июня 1940 г. и Указа от 10 августа 1940 г. условное осуждение по делам о прогуле без уважительных причин и самовольном уходе, по делам о хулиганстве, о хищении социалистического имущества почти что перестало применяться. В постановлении от 15 августа 1940 г. «О недостатках практики по делам о самовольном уходе рабочих и служащих и о прогулах без уважительных причин» Пленум Верховного суда СССР обязал суды строго выполнять Указ от 26 июня 1940 г. и неуклонно применять предусмотренные этим Указом наказания, не допуская снижения этих мер наказания или назначения условного осуждения со ссылкой на ст. 51 и ст. 53 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик. В другом постановлении от того же числа «О недостатках судебной практики по делам о хищениях социалистической собственности, о спекуляции, хулиганстве и о корыстных должностных злоупотреблениях» Пленум указал, что, исходя из смысла Указа Президиума Верховного Совета от 10 августа 1940 г., к растратчикам, расхитителям социалистической собственности и хулиганам, как правило, не должно применяться условное осуждение или наказание ниже низшего предела, установленного в законе.

Пленум Верховного суда СССР совершенно своевременно дал приведенные указания: более или менее широкое применение условного осуждения или смягчение наказания в порядке ст. 51 УК по указанным преступлениям противоречило бы задачам, которые стремился достичь законодатель, издавая такие указы, как 26 июня 1940 г. или 10 августа 1940 г. Но постановления Пленума Верховного суда СССР от 15 августа 1940 г. не отменяли (да и не могли отменять) применения ст, ст. 51 и 53 УК по указанным делам вообще. В исключительных случаях в надзорном порядке и сам Верховный суд СССР по этим делам допускал и смягчение наказания и условное осуждение.

В условиях военного времени было недопустимо механическое применение судами постановлений Пленума Верховного суда СССР от 15 августа 1940 г. Некоторые суды, не считая себя вправе применять условное осуждение в порядке ст. 53 УК, прибегали к помощи ст. 456 УПК РСФСР (и соответствующих статей УПК других союзных республик), пункт 3-й которой разрешает суду отсрочить приведение приговора в исполнение, когда немедленное отбытие наказания могло бы повлечь за собой особо тяжкие последствия для осужденного или его семьи, ввиду особых обстоятельств или особых условий его положения, как-то: пожар или иные стихийные бедствия, тяжкая болезнь или смерть единственного работника — работоспособного члена семьи и т. п. Суды определяли, например, что приговор откладывается исполнением до помещения детей осужденной в детский дом и т. п.

Среди обвиняемых по мелким бытовым преступлениям, по мелким должностным преступлениям и т. п. оказывались, например, лица, пострадавшие от немецких захватчиков, причем преступление ими совершалось впервые. Интересы специального предупреждения не требовали применения к такого рода лицам наказания в виде лишения свободы. Не требовали его и интересы общего предупреждения. Суд не мог не считаться со смягчающими обстоятельствами, тесно связанными с войной.

В неоднократных своих постановлениях, как руководящих, так и по отдельным делам, Пленум Верховного суда подчеркивал необходимость при назначении наказания исходить из оценки всех обстоятельств дела, а также личности виновного.

На необходимость всемерного учета обстоятельств дела и личности обвиняемого указывалось и в директивах НКЮ и Прокуратуры СССР.

Норма, содержащаяся в ст. 8 УК РСФСР (и соответствующих статьях УК и УПК других союзных республик), преследует цели специального предупреждения. Она дает суду право освободить виновного от наказания, если лицо, совершившее преступление, к моменту расследования или рассмотрения дела в суде перестало быть общественно-опасным. Эта норма применялась Верховным судом СССР при рассмотрении дела в порядке надзора и в тех случаях, когда виновный уже отбывал наказание, но Верховный суд считал, что ст. 8 вполне справедливо и целесообразно было бы применить. В начале войны Верховный суд применял эту статью, когда жалобы в порядке надзора поступали от бывших летчиков гражданской авиации, капитанов торгового флота и т. п., отбывавших наказание в виде лишения свободы и изъявлявших желание быть отправленными на фронт. Учитывая в каждом случае характер преступления (большею частью должностные преступления, лишенные корысти), отсутствие правопоражения и личность осужденных, Верховный суд и применял ст. 8 УК. освобождая их от дальнейшего отбывания наказания. Такого рода лица явно не представлялись общественно-опасными, и содержание их в местах лишения свободы, когда в интересах обороны было необходимо всемёрное использование специалистов, Цредставлялось бы совершенно нецелесообразным.

В дальнейшем, обобщая практику, Верховный суд СССР прибегал к даче директив общего характера, расширявших применение ст. 8 УК в соответствии с ее смыслом.

Так, в постановлении от 29 июля 1943 г. Пленум Верховного суда СССР дал важное указание в отношении дел о преступлениях общеуголовного характера, не представляющих особой злостности, производство о которых было приостановлено ввиду призыва обвиняемых в армию. Пленум указал, что рассмотрение этих дел по возвращении обвиняемых с военной службы было бы явно нецелесообразным, тем более, как подчеркнул Пленум, что обвиняемые уже по одному факту беспорочной службы в Действующей армии дают основание рассматривать их как лиц, не представляющих опасности. Поэтому все такого рода дела, на основании ст. 8 УК и соответствующих статей УК и УПК других союзных республик, подлежат прекращениюК

Война выдвинула и такой вопрос, как досрочное освобождение от поражения в правах. По существующим законам поражение в правах препятствует призыву в армию, хотя бы осужденный полностью отбыл назначенное ему главное наказание. В постановлении от 7 января 1943 г. Пленум Верховного суда [27]

СССР вполне справедливо отметил, что в условиях военного времени было бы нецелесообразно лишать возможности выполнить свой воинский долг тех осужденных и пораженных в правах, которые отбыли наказание за преступления, не представляющие исключительной общественной опасности, тем более, что, как правило, эти лица сами выражают желание пойти на фронт и тем загладить свою вину перед Родиной. Поэтому, руководствуясь ст. 8 УК РСФСР и соответствующими статьями УК и УПК других союзных республик, Пленум указал, что суды вправе вынести (в порядке ст. 461 УПК РСФСР и соответствующих статей УПК других союзных республик) определение о досрочном снятии поражения в правах с лиц, отбывших наказание и подлежащих по своему возрасту призыву или мобилизации в армию. Указывалось вместе с тем, что постановление не распространяется на лиц, отбывших наказание за контрреволюционные преступления (кроме недоносительства) и бандитизм.

В постановлении от 23 сентября 1943 г. Пленум Верховного суда СССР указал, что если осужденные заочно по делам о самовольном уходе с предприятий и учреждений (по Указу от 26 июня 1940 г. и по Указу от 26 декабря 1941 г.) призваны в армию, то приговоры по таким делам подлежат, в порядке надзора, отмене с прекращением дела применительно к ст. 8 УК РСФСР и соответствующим статьям УК и УПК других союзных республик.

Наконец, в постановлении от 23 сентября 1943 г. о порядке применения примечания 2 к ст. 28 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик к лицам, уволенным из Действующей армии вследствие полученной ими инвалидности, Пленум Верховного суда СССР хотя и не ссылается на ст. 8 УК РСФСР, но по существу руководствуется нормой этой статьи. Он указал, что в отношении лиц, осужденных с применением примечания 2 к ст. 28 УК и уволенных из Действующей армии вследствие инвалидности, суд, учитывая нецелесообразность применения к инвалидам Отечественной войны определенного им наказания, может и при отсутствии ходатайства военного командования по заявлению самого осужденного или по представлению прокурора вынести определение о полном освобождении от наказания или о замене лишения свободы условным осуждением на тот же срок.

Задачи специального предупреждения преследовали и меры в отношении несовершеннолетних, принятые во время войны. Хотя закон 31 мая 1941 г. и установил возраст, с которого несовершеннолетний нес уголовную ответственность по всем преступлениям, в 14 лет, но война, вызвавшая некоторое усиление безнадзорности благодаря мобилизации отцов и поступлению на работу матерей, потребовала усиления воспитательных мер в отношении подростков до 16 лет. В этом отношении принципиальное значение получает постановление GHK СССР от 15 июня 1943 г. «Об усилении мер борьбы с детской беспризорностью, безнадзорностью и хулиганством». Этим постановлением, в дополнение к существующим трудовым колониям для содержания подростков, осужденных судами, предусматривается организация трудовых воспитательных колоний НКВД СССР. В эти колонии могут направляться и несовершеннолетние в возрасте от 12 до 16 лет, задержанные за мелкое хулиганство, мелкие кражи и другие незначительные преступления, уголовное преследование которых будет признано нецелесообразным. Постановление усиливает воспитательный момент в деле борьбы с преступностью несовершеннолетних. Отказ от уголовного преследования и прекращение судом дела предусматривается не только по указанным делам, но и по иным «незначительным преступлениям». Незначительность не следует понимать в смысле незначительности последствий преступления. Незначительным преступление может быть и в силу субъективных свойств несовершеннолетнего, степени его развития, вины и т. п. Приказ НКЮ СССР от 19 апреля 1943 г. разъяснял, что, прекращая дело, суд должен обсудить вопрос о том, какую меру целесообразно избрать в отношении несовершеннолетнего: передать на попечение родителей или опекуна (при наличии их) или направить в трудовую воспитательную колонию. Инструкция от 21 июня 1943 г. «О порядке направления и сроках содержания несовершеннолетних в трудовых воспитательных колониях НКВД СССР», изданная на основании постановления от 15 июня 1943 г., предусматривает продолжительность содержания В! колонии до 16-летнего возраста, а достигших этого возраста, но нуждающихся еще в получении определенной трудовой квалификации, и до 17-летнего возраста 1.

Началами воспитательного воздействия на несовершеннолетних проникнуты и руководящие постановления Пленума Верховного суда СССР от 1 августа 1942 г. и от 30 августа 1943 г.

В судебной практике возник вопрос, как следует квалифицировать самовольный уход с предприятий военной промышленности учеников-подростков в возрасте моложе 16 лет. По Указу от 26 декабря 1941 г. самовольный уход карается, как мы знаем, тюремным заключением от 5 до 8 лет. Поскольку законом 31 мая 1941 г. общее уголовное совершеннолетие установлено с 14 лет, казалось, несовершеннолетний ученик-подросток моложе 16 лет мог рассматриваться в качестве субъекта преступления, предусмотренного Указом 26 декабря 1941 г. Однако Верховный суд СССР правильно усмотрел сходство в положении ученика-подростка на предприятиях с положением такого же ученика в ремесленных и железнодорожных училищах и школах ФЗО. В постановлении от 1 августа 1942 г. Пленум Верховного суда СССР указал, что в отношении ответственности за самовольный уход с предприятий военной промышленности ученики-подростки моложе 16 лет приравниваются к учащимся ремесленных училищ и ФЗО и что к ним по аналогии должен применяться Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 декабря 1940 г. Этим Указом ответственность для учащихся за самовольный уход из

'В. Тадевосян в статье «Правовая охрана детей в условиях Отечественной войны» («Социалистическая законность», 1944, № 1) совершенно справедливо подчеркивает, что благодаря принятым советской властью мерам с самого начала войны, наша страна не чувствует такого роста беспризорности и безнадзорности, какой она чувствовала после первой мировой войны. На содержание одних лишь детских домов, детских садов, ремесленных училищ и школ ФЗО на 1944 г. было ассигновано 6 млрд. 600 млн. рублей. Постановлением СНК СССР от 23 января 1942 г. «Об устройстве детей, оставшихся без родителей» проведение мероприятий по предупреждению детской безнадзорности и устройству детей, оставшихся без родителей, признаны «важнейшим государственным делом».

училищ и школ устанавливалась в виде заключения в трудовые колонии сроком до одного года.

Такое же указание на необходимость применения по аналогии Указа от 12 декабря 1940 г. дано Пленумом Верховного суда СССР в постановлении от 30 августа 1943 г. в отношении случаев самовольного ухода спред- приятия, совершенного работниками транспорта, не достигшими 16 лет.

3. Возмездие как одна из целей наказания

«Руководящие начала» по уголовному праву 1919 г. в вопросе о наказании высказали положение, которое отрицательно отразилось на развитии советской теории уголовного права о сущности и целях наказания.

«При выборе наказания, — говорилось в ст. 10 «Начал», — следует иметь в виду, что преступление в классовом обществе вызывается укладом общественных отношений, в котором живет преступник. Поэтому наказание не есть возмездие за «вину», не есть искупление «вины».

Составители «Руководящих начал», как это явствует из приведенной формулировки, в известном отношении находились под влиянием социологической школы уголовного права. Русские криминалисты считали в свое время социологическую школу более научной, более прогрессивной, чем классическая школа. Они не учли того, что классическая школа отражала в области уголовного права идеологию буржуазной демократии, в то время как учение социологической школы — идеологию буржуазии развивающегося империализма. «Целесообразность репрессии», которую проповедыва'ли буржуазные криминалисты-социологи, приводила к отказу от понятия вины, от назначения наказания в соответствии с виной, заменила вину опасным состоянием, наказание — мерами социальной защиты.

Все это приводило к сужению правовых гарантий в области уголовного права.

Неправильной политической оценке социологической школы в значительной мере способствовали защита ее представителями преобладающего значения общественных факторов в учении о причинах преступности, защита таких прогрессивных мероприятий, как условное осуждение, воспитательные учреждения для несовершеннолетних.

Составители «Руководящих начал» не учли высказываний классиков марксизма, отнюдь не отрицавших понятия вины, которое они лишали всякого метафизического содержания. Классики марксизма не отрицали и понятия наказания как реакции на преступление, содержащей определенную отрицательную оценку преступления. С другой стороны, классикам марксизма были совершенно чужды понятия «опасного состояния» и «мер социальной защиты», которые социологической школой ставились на место понятий преступления и наказания.

Формула «Руководящих начал» о наказании перешла в УК РСФСР 1922 г., а оттуда с известными редакционными изменениями и в «Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик» 1S24 г. «Основные начала» отказались даже от термина «наказание», заменив его термином «меры социальной защиты». В ч. 2 ст. 4 «Основные начала» указывали. что «задач возмездия и кары уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик себе не ставит» и что «все меры социальной защиты должны быть целесообразны и не должны иметь целью причинение физического страдания и унижение человеческого достоинства». Эта формула перешла и в УК союзных республик, изданные после 1924 г.

В советском законодательстве, в судебной практике, равно как и в советском общежитии, понятия вины и наказания тем не менее не исчезли и не могли исчезнуть. Эти понятия прежде всего были сохранены нашими уголовно-процессуальными кодексами. Приговор, как указывается в УПК союзных республик, означает решение, вынесенное судом о виновности или невиновности обвиняемого. В ряде мест УПК говорит об обвиняемом, о признании его виновным и т. п. Не отказалось советское уголовное право и от принципа соответствия наказания размеру или степени вины. В качестве повода к отмене приговора как в кассационном, так и в надзорном порядке, указывается «явная несправедливость приговора» (п. 4 ст. 413 УПК РСФСР). Ст. 417 УПК поясняет, что приговор признается явно несправедливым, когда назначенное наказание, хотя и не выходит за законные пределы, но по размеру своему резко не соответствует содеянному. Это несоответствие следует понимать как в смысле чрезмерной суровости, так и в смысле чрезмерной мягкости наказания.

Закон об ответственности за измену Родине от 8 июня 1934 г. вернулся к термину «наказание» и говорит о том, что преступление «карается». Общая формулировка сущности и целей наказания дана в Законе о судоустройстве 1938 г., который тем самым отменил

ч. 2 ст. 4 «Основных начал» 1924 г. Ст. 3 Закона о судоустройстве говорит, что «применяя меры уголовного наказания, советский суд не только карает, но также имеет своей целью исправление и перевоспитание преступника» [28].

Таким образом, наряду с целью исправления и перевоспитания преступника ставится и цель покарать его. Эта цель может сочетаться с целью исправления и перевоспитания, но может явиться и единственной целью, как это имеет место при высшей мере наказания, при длительных сроках лишения свободы. При лишении свободы на 15—20 лет можно говорить, что наряду с целью кары преследуется и цель изоляции преступника от общества, но вряд ли здесь преследуется цель исправления преступника.

Закон о судоустройстве ничего не говорит о возмездии. Но если под возмездием понимать воздаяние,

назначение наказания в соответствии с виной, то от такого возмездия советское уголовное права, как мы указывали, никогда не отказывалось.

Совершенно неправильно представление о возмездии как о каком-то библейском талионе («око за око, зуб за зуб»). Справедливое возмездие предполагает справедливое покарание виновного. Это соответствие в общих чертах устанавливается санкцией карательного закона и окончательно судом, руководствующимся указаниями Общей части кодекса, пределами санкции, установленной в Особенной части за данное преступление, и своим социалистическим правосознанием, исходя из учета общественной опасности совершенного преступления, обстоятельств дела и личности совершившего преступление (ст. 45 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик).

Вопрос о возмездии как цели наказания привлек к себе внимание во время Отечественной войны. Неслыханные злодеяния немецких фашистов и их сателлитов, чинившиеся над населением на временно оккупированной территории СССР и стран Западной Европы, зверское обращение с пленными красноармейцами вызвали у всех свободолюбивых народов ненависть к фашистским бандам и единодушное желание покарать их, воздать им должное за все содеянное ими.

«Гитлеровские мерзавцы взяли за правило, — говорил товарищ Сталин в своем докладе 6 ноября 1942 г.,— истязать советских военнопленных, убивать их сотнями, обрекать на голодную смерть тысячи из них. Они насилуют и убивают гражданское население оккупированных территорий нашей страны, мужчин и женщин, детей и стариков, наших братьев и сестер... Только низкие люди и подлецы, лишенные чести и павшие до состояния животных, могут позволить себе такие безобразия в отношении невинных безоружных людей. Но это не все. Они покрыли Европу виселицами и концентрационными лагерями. Они ввели подлую «систему заложников». Они расстреливают и вешают ни в чем неповинных граждан, взятых «под залог», из-за того, что какому-нибудь немецкому животному помешали насиловать женщин или ограбить обывателей. Они превратили Европу в тюрьму народов... Пусть знают эти палачи, что им не уйти от ответственности за свои преступле-

49

4 Зак. 3421. Советское право. Часть II.

ния и не миновать карающей руки замученных народов» Г

Свою ноту от 27 апреля 1942 г. «О чудовищных злодеяниях, зверствах и насилиях немецко-фашистских захватчиков в оккупированных Советских районах и об ответственности германского правительства и командования за эти преступления» Народный Комиссар Иностранных дел товарищ В. М. Молотов заканчивал следующими словами: «Правительство Советского Союза от имени народов Советского Союза заявляет: гитлеровское правительство и его пособники не уйдут от суровой ответственности и от заслуженного наказания за все их неслыханные злодеяния, совершенные против народов СССР и против всех свободолюбивых народов» [29] [30].

В докладе — 26-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции товарищ» Сталин указал, что «.. .мы должны будем... принять меры к тому, чтобы все фашистские преступники, виновники нынешней войны и страданий народов, в какой бы стране они ни скрывались, понесли суровое наказание и возмездие за все совершенные ими злодеяния»[31].

В Московской декларации, опубликованной 2 ноября 1943 г. «Об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства», подписанной Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем, три союзные державы торжественно заявляли, что «в момент предоставления любого перемирия любому правительству, которое может быть создано в Германии, те германские офицеры и солдаты и члены нацистской партии, которые были ответственны за... зверства, убийства и казни, или добровольно принимали в них участие, будут отосланы в страны, в которых были совершены их отвратительные действия, для того, чтобы они могли быть судимы и наказаны в соответствии с законами этих освобожденных стран и свободных правительств, которые будут там созданы».

Еще во время войны советское законодательство установило порядок суда над фашистскими преступниками и их наказания, издав Указ 19 апреля 1943 г. До Указа 19 апреля 1943 г. в качестве наказания ко всем этим преступникам могла применяться высшая мера наказания в виде расстрела и лишение свободы в виде тюремного заключения. Указ устанавливал смертную казнь через повешение и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Введением повешения как способа исполнения смертной казни советский закон подчеркивал позорящий характер наказания, которое немецко-фашистские злодеи и их приспешники по справедливости заслужили. Лица, организовавшие душегубки, лагери смерти, заслуживают того, чтобы с ними обращались как с лишенными человеческого достоинства.

Момент воздаяния, связанный с оценкой деяния виновного, присущ наказанию в каждом конкретном случае. Иногда наказание и преследует только одну эту цель — справедливое воздаяние [32]. По отношению к преступникам, подпадающим под действие Указа 19 апреля 1943 г., только о воздаянии и может итти речь. Никаких исправительных целей в отношении этих выродков рода человеческого наше уголовное право ставить не может.

4. Понятие судимости

Снятие судимости в советском уголовном праве чрезвычайно облегчено при условном осуждении. Несовершение в течение испытательного срока нового не менее тяжкого преступления не только освобождает осужденного от наказания, но и влечет з& собой, в силу самого закона, снятие судимости (ст. 55 п., «б» УК

РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). В более узкие рамки поставлено снятие судимости в остальных случаях. Снятие судимости в силу самого закона1 допускается лишь при наказаниях, н е превышающих трех лет лишения свободы. При более строгих наказаниях снятие судимости может последовать лишь в порядке амнистии или помилования.

В условиях Отечественной войны снятие судимости было чрезвычайно облегчено для военнослужащих. На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 декабря 1941 г. секретариатом Президиума 15 января 1942 г. была издана «Инструкция о порядке снятия судимости с военнослужащих, отличившихся в боях с немецкими захватчиками». Согласно «Инструкции», снятие судимости с таких военнослужащих производилось, по ходатайству командиров (начальников) частей, кораблей, учреждений Военными Советами фронтов (отдельных армий) и флотов, от имени Президиума Верховного Совета СССР с последующим его утверждением. По утверждении военнослужащему выдавалась справка о снятии судимости. В случае его смерти справка выдавалась семье. Судимость могла быть снята независимо от тяжести наказания, к которому в свое время был приговорен амнистируемый, и независимо от времени, протекшего со дня осуждения или отбытия наказания.

Вопросу о снятии судимости с военнослужащих, находившихся в Действующей армии, наш законодатель посвятил большое внимание.

Практика показала, что освобожденные от наказания в порядке примечания 2 к ст. 28 УК, не освобождаются, в силу умолчания об этом закона, одновременно и от судимости. Для ее снятия требовалось возбуждение со стороны начальства осужденного нового ходатайства, которое должно было проходить ряд инстанций, чтобы быть разрешенным Военным Советом фронта в порядке Инструкции 15 января 1942 г. Рассмотрение военным трибуналом вопроса о снятии наказания в порядке примечания к ст. 28 УК производилось, по общему правилу, в самой воинской части. В судебном заседании давалась боевая характеристика начальством осужденного. И сам освобожденный от наказания и его товарищи были убеждены, что с освобождением от наказания снималась и судимость. Оказывалось не так. Получался, таким образом, разрыв между освобождением от наказания и снятием судимости, которое при переброске части из одного крупного соединения в другое могло и весьма затянуться.

Недостатки действовавшей системы тем более ощущались, что при обычном условном осуждении судимость (как и само наказание) снималась в силу самого закона, в силу одного того, что испытательный срок истек и осужденный не совершил за это время нового не менее тяжкого преступления. Здесь же осужденный должен был проявить себя стойким защитником Родины. Поведение его должно было получить соответствующую оценку со стороны начальства, и затем вопрос о снятии наказания рассматривался судом. Понимание юридической природы нормы, предусмотренной примечанием 2 к ст. 28 УК, как особого вида условного осуждения, требовало распространения и на него облегченных условий снятия судимости.

Это и было выполнено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 февраля 1943 г. Указ установил, что лица, осужденные с отсрочкой исполнения приговора в порядке примечания 2 к ст. 28 УК, проявившие себя стойкими защитниками Родины и в силу этого освобожденные от наказания военным трибуналом или иным соответствующим судом, признаются не имеющими судимости, о чем указывается судом в определении об освобождении от наказания.

V.