§ 5. Usus auctoritas

Ответственность mancipio dans по auctoritas имеет своим генетическим основанием единство ролей контрагентов по поводу вещи, которое выражалось в XII таблицах (VI, 3) асиндетотой USUS AUCTORITAS (Cic., top., 4, 23; pro Caec., 19, 54).

Закон дошел до нас в пересказе Цицерона, который дважды обсуждает применимость нормы не только к полю (fundus), но иг к зданиям (aedes), т. е. к недвижимости вообще. Оба раза оратор- использует одну фразу, что позволяет предполагать цитирование. Cic., top., 4, 23:

To что применимо к равным вещам, применимо и к тому,, что сопоставимо, и поскольку usus auctoritas в отношении поля является двухлетним, так. и в отношении зданий; но в законе здания не называются и относятся ко всем остальным вещам, в отношении которых срок пользования годичный.

Закон приказывает, чтобы «пользование и власть» в отношении поля было двухлетним: но мы пользуемся тем же правом в отношении зданий, которые закон не упоминает.

Quod in re pari valet, valeat in hac., quae par est, at, quoniam usus auctoritas fundi biennium est, sit etiam aedium; at in lege aedes non appellantur et sunt ceterarum rerum omnium, qua- rum annuus est usus.

Cic., pro Caec., 19, 54:

Lex usum et auctoritatem fundi iubet esse biennium: at utimur eodem iure in aedibus, quae in lege non appelantur.

Текст «Топики» (4, 23) может быть понят в том смысле, что закон не упоминал «ceterarum rerum omnium», хотя и противопоставлял «fundus» всем остальным вещам[275] [276]. Это различение подтверждает Гай (Gai., 2, 54):

Lex enim XII tabularum soli Ведь закон XII таблиц предпи-

quidem res biennio usucapi ius- салт чтобы приобретательная

sir, ceterasvero anno. давность недвижимых вещей

была двухлетней, остальных же — годичной.

Об отсутствии прямой цитаты в текстах Цицерона говорят слова «annuus est usus», которые представляют собой свободное изложение смысла закона: оратор воспроизводит общепринятую интерпретацию нормы как устанавливающей двухлетний срок для usucapio недвижимости (ср.

Остается только удивляться, что исследователи, которые обратили внимание на преобладающее значение «usus» в биноме[278] [279], интерпретировали auctoritas как результат двухлетнего ususlls, тогда как именно это подчиненное положение auctoritas по отношению к режиму usus, ее вспомогательное значение говорит об обратном: auctoritas принимается во внимание на этапе usucapio, а не возникает после реализации приобретательной давности.

Очевидно, usus не может быть результатом usucapio, хотя он и сохраняется на стороне приобретателя после появления у него права собственности. Упоминаемая в биноме «auctoritas» согласована c «usus» и также относится к ситуации до истечения срока давности, характеризуя положение субъекта пользования.

Сходное отношение Цицерона к формуле «usus auctoritas» зафиксировал и такой текст (СІс., pro Саес., 26, 74):

Ибо того, чтобы поле досталось мне, можно добиться и посредством завещания какого-либо лица, но чтобы я удержал то, что стало моим, невозможно без цивильного права. Поле может достаться от до- мовладыки: но приобретение поля по давности, т. е. конец споров и опасности судебных разбирательств, достается не от домовладыки, но от законов. Право водопровода, черпания воды, прогона скота — от домовладыки, но подтвержденная власть над всеми этими вещами приобретается от цивильного права.

Nam ut perveniat ad me fundus, testamento alicuius fieri potest: ut retineam quod meum factum est sine iure civili non potest.

В тексте противопоставлены две группы отношений: одна связана с приобретением вещей и прав «а patre», другая зависит от ius civile. Вторая группа включает «usucapio», «finis sollicitudinis ас periculi Iitium» и «rata auctoritas» (которая обеспечивает, чтобы «я удержал то, что стало моим»). Эта «rata auctoritas» предполагает наличие другой auctoritas, которая не может быть названа «rata»[280] и достается непосредственно от pater familias («а patre») как от признанного носителя частной auctoritas. Термин «pater» подчеркивает частную автономию в оппозиции к публичным «leges»[281]. В контексте приобретения по давности эта подразумеваемая auctoritas, сопряженная с владением, не может быть понята иначе, как второй член бинома «usus auctoritas». Отказаться признать в «rata auctoritas» результат usucapio[282] значит отрицать техническое значение термина «usucapio» в этом тексте[283]. Впечатляющий рефрен «а legibus» — «ab iure civili» не оставляет места для другой интерпретации.

Бинарная структура свидетельствует о том, что auctoritas (не- «rata») предшествует usucapio, хотя и не является причиной приобретения. Основание права собственности приобретателя исходит от ius civile, а именно — от XII таблиц («а legibus»), которые установили срок приобретательной давности.

Очевидно, что выражение «rata auctoritas» (уникальное в латинской литературе) составлено Цицероном по модели терминологии XII таблиц. Новая форма принадлежности, возникающая с истечением срока приобретательной давности, носила иное название, но, как свидетельствует словотворчество оратора, ее содержание не отличалось от предшествующего режима. Основное различие заключалось в их правовом основании: «rata». Обе auctoritas относятся к нематериальному аспекту принадлежности и квалифицируют его как право, которое может быть защищено процессуальными средствами.

В представлении Цицерона — нашего основного информатора— auctoritas, происходящая от домовладыки («а patre»), собственно, не переносится в отличие от самой вещи (или сервитута). Слова «perveniat» и «relinqui» относятся только к объекту приобретения, но не к праву на него. По этому основанию противопоставлены два источника приобретения: «а patre» и «аЬ iure сіѵііі». Первый переносит вещь, второй доставляет владельцу публичную auctoritas. В этом отношении справедлив тезис П. Фуэнтесеки, который кладет текст в основу своей концепции раннеримской собственности как публичного института[284]. Однако эта концепция не принимает во внимание режим usus auctoritas и, таким образом, игнорирует принадлежность вещи в плане гражданского оборота.

Противопоставление auctoritas, связанной с usucapio («rata»), и другой, имплицированной, auctoritas (не «rata») доказывает, что «власть», о которой говорится в биноме «usus aucoritas», не является результатом двухлетнего usus, а представляет собой конституирующий элемент специфического режима принадлежности, соотносимого с классической possessio ad usucaptonem.

Показательно, что «rata auctoritas», необходимая для удержания вещи, не создает права приобретателя на нее: она лишь кладет конец риску подвергнуться судебному разбирательству по поводу вещи, обеспечивая прочную позицию собственника («шешп factum est»). До обретения этой auctoritas («rata») позиция приобретателя в отношении вещи обеспечивалась участием со стороны, причем основание противопоставления показывает, что роль предшественника не может ограничиться гарантией на случай эвикции и эта функция auctoritas (не «rata») представляет собой лишь одно из наиболее ярких внешних проявлений его роли.

Как было справедливо отмечено в науке, интерпретацию значения «auctoritas» можно считать удовлетворительной лишь тогда, когда она объясняет все три нормы XII таблиц, содержащие этот термин (нашу VI, 3 и две об «aeterna (вечной) auctoritas»12", интерпретированные впоследствии как запрет приобретения по давности)[285] [286] [287]. На достигнутом уровне понимания проблемы (когда ясно, что «rata auctoritas» — это творение Цицерона, созданное по модели и в оппозиции к закону VI 3) можно принять за аксиому, что «auctoritas» всегда характеризует режим принадлежности в обороте, как и в норме об «usus auctoritas». Эта модель принадлежности противоположна статической, свойственной вещи до того, как она стала объектом сделки, или после того, как она вернулась в состояние familia.

«Aeterna auctoritas» как режим принадлежности характерен не столько тем, что он не ограничен по времени, сколько тем, что вещь вовлечена в систему гражданских связей. Обе нормы об aeterna auctoritas в XII таблицах (VI, 4: «adversus hostem» и VIII, 17 в отношении украденной вещи) подчеркивают подвластность вещи домовладыке, несмотря на нарушение ее стабильной принадлежности семейству. «Auctoritas» относится к индивидуальной распорядительной власти126 представителя автономной социальной единицы. Одним из ее выражений является возможность истребовать вещь по суду[288]. Однако распространенному при таком подходе[289] пониманию «auctoritas» в биноме как права собственности, приобретаемого в результате двухлетнего usus, противится грамматика: оба элемента существуют одновременно. В обеих гипотезах aeterna auctoritas субъект властвования лишен материального обладания вещью: usus отделен от auctoritas. Напротив, режим usus auctoritas характеризуется именно единством обоих элементов. Считая субъектом usus и auctoritas — в соответствии со структурой текста — одну из сторон в отношении, современные романисты наталкиваются на непреодолимые содержательные противоречия.

Мы видели, что, по словам Цицерона, auctoritas домовладыкн не переходит к приобретателю: предшественник сохраняет возможность требовать вещь по суду и защищать ее от третьих лиц. Сопоставление с неограниченным по времени режимом индивидуальной подвластности (aeterna auctoritas) не оставляет сомнений в том* что бином относится к особой (совместной) принадлежности вещи, непосредственному результату либрального акта.

Такую трактовку подтверждает запрет приобретения по давности res шапсірі, отчужденных женщиной без auctoritas опекуна (Gai., 2, 47 в сопоставлении с I, 192). Норма, которую возводят к XII таблицам, должна была также содержать утверждение об «aeterna auctoritas»: в отсутствие auctoritas tutoris провозглашается вечная auctoritas. Это рассуждение исключает возможность интерпретировать auctoritas как гарантию против эвикции, необходимость в которой сохраняется до тех пор, пока вещь не приобретена покупателем по давности[290]. Отсутствие auctoritas может быть согласовано с ее вечностью лишь в том случае, если это распорядительное полномочие, необходимое для отчуждения вещи. В этой функции auctoritas опекуна (точнее, auctoritatis interpositio — необходимое подтверждение сделки) сохраняется и в классическую эпоху. Предоставление auctoritas определяет позицию приобретателя в отношении вещи, придавая его фактическому обладанию (usus) правовое значение.

Ф. Де Висшер интерпретировал auctoritas как наделение приобретателя вещноправовым титулом со стороны mancipio dans[291]. На это возражали, что тогда дальнейшие отчуждение этой вещи до истечения срока давности будет невозможным[292]: новый приобретатель не будет пользоваться той же защитой, что и первый. Это возражение несостоятельно. Закон рассматривает два аспекта принадлежности (материальный и процессуальный) как две стороны одного отношения. Он не говорит только об auctoritas, как в случае «aeterna auctoritas» (как он и не говорит об usus auctoritas «adver- sus hostem»): ограничению по времени подлежит единый режим принадлежности, так что стороны занимают однопорядковое положение в отношении третьих лиц[293].

Таким образом, auctoritas отчуждателя не зависит от дальнейших отчуждений: новый приобретатель как всякое третье лицо вступает в отношение с альянсом прежних контрагентов. Auctoritas должна предоставляться всякий раз, как по воле прежнего хозяина в непосредственный контакт с вещью с целью ее усвоения вступает новое лицо. Вещь может быть переведена в состояние ре- сипіа только посредством социально признанного ритуала и поэтому в обороте она всегда пребывает в режиме usus auctoritas.

Причудливая конструкция единства роли контрагентов в обороте является следствием господства в раннеримском обществе групповой схемы принадлежности (familia) и предполагается ею. Оба социально-экономических феномена принадлежат одной эпохе (и одной стадии в становлении правовой формы социального взаимодействия) как либральная процедура и виндикационный процесс, в которых они воплощаются.

*

* *

Помещение индивидуальной воли в вещь в процессе овладения человеком внешней природой[294] по-разному фиксируется в семейной п публичной сферах. Если инструментализация вещи в процессе ее одомашнивания является для семейства предпосылкой ее последующего вовлечения в оборот, то публичный взгляд отмечает акт взятия вещи, вычленения ее из аморфного материального мира, установления физического единства лица с вещью и фиксирует преобладание хозяина над другими гражданами в отношении данной вещи.

Непосредственность индивидуального воздействия на вещь в процессе ее присвоения семейством сообщает такой личной принадлежности момент абсолютности, отличной от принадлежности вещи'семейству. Член familia, выступая в качестве инструмента, посредством которого семейство овладевает внешним миром {когда относительное господство лица над вещью выражает ее абсолютную принадлежность этой социальной единице), реализует всеобщее свойство водящей личности господствовать над лишенной собственной цели материей. Относительность такой власти лица над вещью является выражением внутренней расчлененности личности, когда она сама не может отстоять свою исключительность в отношении веши. Поскольку индивидуальная и непосредственная связь лица с вещью вынесена за рамки семейного, эта слабость отдельной личности позволяет посторонним претендовать на участие в судьбе вещи так, что становится возможным согласование индивидуальных воль по ее поводу. Единство семейства преодолевается в процессе индивидуального овладения природными объектами.

Семейное имущество (familia) может быть вовлечено в коммерческий оборот актом индивидуального распоряжения управомоченного лица (самого домовладыки или члена семьи на основании aucloritas домовладыки). Вовлеченные в оборот вещи ассоциируются в общественном сознании с личностью распорядителя и мыслятся поэтому как индивидуально принадлежащие домовла- дыке, хотя социум, разумеется, осознает отличие режима фамильной принадлежности от принадлежности главе семейства. С момента вовлечения в оборот (с момента сделки) вещь мыслится в связи с теми лицами, которые вступили в соглашение по ее поводу. Способность отчудить вещь и способность ее приобрести одинаково указывают для наблюдателя на наличие особого отношения к вещи обеих сторон, на ее принадлежность сразу двум господам, которым все остальные потенциальные распорядители противостоят как третьи лица. Это не вещное право, но право личное и относительное. Фактическое пребывание вещи в руках вступившего в коммерческие отношения лица может быть защищено и как таковое. Для публичной сферы существуют только отдельные личности, поэтому режим фамильной принадлежности здесь игнорируется. Позитивное право, считая нормативным полномочием индивидуальную способность определять судьбу вещи, фиксирует непосредственность связи вещи с ее конкретным распорядителем. Исключительность этой фактической связи приобретает юридическое значение, которое сказывается на возможности для субъекта устранить в этом отношении любое другое лицо (в том числе и прежнего распорядителя вещи, и семейную группу, которой вещь принадлежит), противопоставить свою фактическую связь с вещью всем другим ее связям с иными субъектами. Защита держания на всеобщем уровне превращает его в вещное право — владение. Именно этот институт является первым нормативным признанием индивидуальной принадлежности вещи в прямом смысле этого слова.

129