К теории вопроса: типы предпринимательской активности, стимулы и ограничения для «силового давления» на бизнес

В экономической литературе признается, что для получения при­были предприниматель среди прочих может использовать страте­гии, противоречащие интересам общества. Так, в работах А.

Как подчеркивает Баумоль, при всей значимости иных факто­ров в основе военных действий, как правило, лежат экономиче­ские мотивы. Войны ведутся за получение доходов с завоеванных территорий, доступ к ресурсам и рынкам сбыта. При этом на про­тяжении многих веков развитие технологий предопределялось по­требностью в новых средствах защиты и нападения — от стальных лат и каменных укреплений до арбалетов и артиллерии. Однако эти инновации не использовались для производства потребительских благ и, как следствие, на протяжении столетий средние доходы на душу населения оставались практически на одном и том же уровне.

Баумоль констатирует, что доля людей с задатками к предпри­нимательской деятельности может различаться в разных обще­ствах, но в каждом случае она относительно инертна — особен­но в кратко- и среднесрочном периоде[121]. Поэтому благосостояние и динамика развития разных обществ в гораздо большей степе­ни зависят от того, в какой пропорции «предприимчивые» люди распределяются по разным типам активности.

В истории не было линейного движения от деструктивного предпринимательства к производительному. Периоды экономи­ческого прогресса и развития сменялись затяжными и разруши­тельными войнами (достаточно вспомнить «Столетнюю войну» в Европе в XIV—XV веках и первую половину XX века с двумя ми­ровыми войнами). При этом Баумоль не дает ответа на вопрос, кто и почему принимает решения, меняющие пропорции в распреде­лении «предпринимательских талантов».

Ответ на этот вопрос, на наш взгляд, позволяют сформулиро­вать последние работы Д. Норта, Д. Уоллиса, С. Уэбба и Б. Вейнга- ста, посвященные эволюции социальных порядков и роли насилия в экономическом развитии[122]. Исходная точка рассуждений Норта и его коллег примерно та же, что у У. Баумоля — в общем случае у любого индивида есть выбор: он может пытаться сам заработать себе на пропитание какой-либо продуктивной деятельностью либо попытаться отнять то, что заработал его сосед. Вторая опция (с вы­бором в пользу насилия) имеет разрушительные последствия, по­скольку чистый выигрыш победителя в вооруженном конфликте всегда меньше совокупных потерь проигравшей стороны. Кроме этого насилие ограничивает возможности для развития, так как угроза принудительного изъятия заработанных доходов снижает стимулы к производительной деятельности.

Таким образом, с точки зрения благосостояния общества опти­мальным является ограничение возможностей для насилия. В рам­ках концепции Норта и его соавторов решение этой проблемы свя­зывается с возникновением организаций, которые защищают сво­их членов от насилия извне и одновременно налагают санкции на тех своих членов, которые нарушают установленные правила вну­треннего взаимодействия. Тем самым речь идет об организациях, обладающих собственным потенциалом насилия и сочетающих экономические, политические и военные функции.

Исторически первой такой организацией является клан (род, племя), возглавляемый военным вождем. Клан в значительной степени остается неформальной организацией, так как он опира­ется на личные отношения между членами, а основные правила взаимодействия между ними остаются неписаными. Появление клановых или родоплеменных структур, однако, не решает про­блему насилия, а лишь переводит ее на другой уровень — когда столкновения и конфликты происходят уже не между отдельны­ми людьми, а между кланами. При этом последствия вооружен­ных столкновений становятся более серьезными. И в понимании NWWW это делает необходимым появление государства как меха­низма, ограничивающего насилие.

Возникающее на этой стадии общественное устройство NWWW определяют как «естественное государство» (natural state) или «по­рядок ограниченного доступа» (limited access order, далее по тек­сту — ПОД). На начальных этапах естественное государство пред­ставляет собой систему личных договоренностей между «специ­алистами по насилию», возглавляющими отдельные кланы и формирующими элиту нового общества. Для вождя отдельного клана отказ от насилия по отношению к представителям других кланов оправдан, если вождь и его окружение на регулярной ос­нове получают достаточную компенсацию или ренту. Именно по­этому ограничение в доступе к экономической и политической деятельности, создающее ренту, является необходимым услови­ем существования естественного государства. Одновременно ло­гика ПОД заставляет искать «политическое покровительство» те социальные группы, которые не обладают собственным потенци­алом насилия, но при этом способны откупиться от потенциаль­ных захватчиков[123].

Однако подобный социальный порядок оказывается «хруп­ким», поскольку он держится на личных привилегиях для «специ­алистов по насилию», и любое изменение баланса сил между ними становится поводом к пересмотру ранее достигнутых договорен­ностей о «ненападении». Именно поэтому широко распространен­ный тезис о том, что «государство должно обеспечить законность и порядок», в абсолютном большинстве современных обществ (включая Россию) не отражает реальность, поскольку государство здесь не является чем-то единым. Скорее оно представляет собой совокупность противоборствующих кланов, каждый из которых опирается на подконтрольные ему экономические, политические и военизированные организации (включая те из них, которые по своему формальному статусу являются государственными)[124].

В логике NWWW прогресс в развитии общества связан с пере­ходом от личных привилегий к системе безличностных прав, га­рантированных сначала представителям элиты, а потом и более широким группам граждан. Такой переход возможен, если пред­ставители элиты оказываются способны договориться между собой о выработке и соблюдении законов и правил, единых для всех членов элиты. (В этом контексте NWWW говорят о появлении принципа верховенства права, который изначально распространяется не на всех граждан, а лишь на элиту.)

Стабильность «порядка ограниченного доступа», который воз­никает из взаимодействия между различными кланами (или груп­пами в элите), предопределяется способностью ПОД к поддержа­нию динамического баланса их интересов. Такая способность свя­зана с реализацией трех функций:

• осуществление контроля за исполнением договоренностей в части получения своей доли ренты каждой группой в элите;

• демонстрация убедительной угрозы применения силы в слу­чае нарушения договоренностей одной из групп;

• возможность разрешения конфликтов путем переговоров без прямого применения силы.

Здесь, по нашему мнению, очень важную роль играет появле­ние специализированных экономических и политических организа­ций, которые действуют автономно от государства, понимаемого как «правящая коалиция элит».

Возможности участия в подобных переговорах для массовых социальных групп (таких как граждане или обычные предприни­матели) предопределяются наличием организаций, публично вы­ражающих и отстаивающих их коллективные интересы. В средние века в Европе эти функции выполняли гильдии купцов и ремеслен­ников. Позднее примерами таких организаций являлись проф­союзы, бизнес-ассоциации, гражданские некоммерческие орга­низации. Появление массовых организаций такого рода позволя­ет неэлитным слоям оказывать давление на «правящую коалицию» элит, способствует формированию более устойчивых единых пра­вил (и системы права как их документального отражения) и обес­печивает возможности для политического разрешения конфликтов между разными социальными группами.

На этой основе становится возможным формирование механиз­мов коллективного политического контроля за применением на­силия. Возникновение убедительной системы санкций за наруше­ние сложившихся договоренностей о «коллективной безопасности» приводит к тому, что потенциальная отдача от применения наси­лия становится меньше связанных с этим издержек и стимулы к «де­структивному предпринимательству» ограничиваются. В свою оче­редь это ведет к перераспределению «предпринимательских талан­тов» в пользу более производительных видов деятельности.