ГЛАВА 14 ПРОБЛЕМЫ ВЕРХОВЕНСТВА ПРАВА В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ

Наумов А.В., доктор юридических наук, профессор

В 2011 году в некоторых субъектах Российской Федерации (в частности, в Пензенской, Ульяновской, Рязанской областях) были возбуждены уголовные дела (а в ряде — вынесены поста­новления о привлечении в качестве обвиняемого) в отношении предпринимателей, осуществляющих поставку томографов для местных медицинских учреждений.

Разумеется, такая позиция следствия грубо противоречит, во-первых, современной экономической теории, во-вторых, граж­данскому законодательству (ГК РФ), в-третьих, уголовному зако­нодательству (УК РФ) и, в-четвертых, уголовно-процессуальному законодательству (УПК РФ).

Дело в том, что современная экономическая теория отрицает понятие какой-либо фиксированной рыночной цены, и таковой в условиях рынка попросту не существует.

Именно в этом заключается ключевая ошибка следствия по де­лам о томографах, полагающего, что получение разницы меж­ду ценой производителя и ценой поставщика и есть необходи­мое основание для квалификации действий поставщиков как преступления — мошенничества.

Понятие мошенничества дается в ч. 1 ст. 159 УК РФ, в которой под мошенничеством понимается «хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или зло­употребления доверием». Содержание этого уголовно-правового запрета конкретизируется в постановлении № 51 Пленума Верхов­ного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. «О судеб­ной практике по делам о мошенничестве, присвоении или растра­те». Так, в пункте 1 этого постановления разъясняется: «В отличие от других форм хищения, предусмотренных главой 21 Уголовно­го кодекса Российской Федерации, мошенничество совершается путем обмана или злоупотребления доверием, под воздействием которых владелец имущества или иное лицо либо уполномочен­ный орган власти передает имущество или право на него другим лицам либо не препятствует изъятию этого имущества или при­обретению права на него другими лицами»[457].

При этом обвинение выстраивает целую цепочку преступ­ных, по его мнению, действий, которые в действительности та­ковыми не являются, а представляют собой разновидность разре­шенных гражданским законодательством сделок. Рассмотрим их в отдельности.

Одна из первых таких сделок связана с определением началь­ной (максимальной) цены лота на аукционе, а также с составле­нием документации об аукционе на поставку томографов и раз­мещением ее на официальном сайте в интернете. «Преступные» действия лично Б. начинаются с того, что тот, будучи генераль­ным директором и собственником медицинской компании, со­здал организованную преступную группу и руководил ею. В эту группу кроме него входили руководители (в том числе «неустанов­ленные») других участвующих в поставке томографов компаний, а также «неустановленные» должностные лица областного Ми­нистерства здравоохранения Ульяновской области. Целью «пре­ступной организации» во главе с обвиняемым, как это утвержда­ется в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, яв­ляется «обманное получение от уполномоченных государственных органов через подконтрольные ему и другим членам организо­ванной преступной группы юридические лица с использовани­ем фиктивных документов, изготовленных организованной пре­ступной группой лиц для искусственного многократного (курсив мой. — А.Н.) увеличения стоимости медицинского оборудова­ния посредством документального оформления фиктивных сде­лок купли-продажи», «в свое распоряжение денежных средств, выделенных на закупку...

Обвиняемый создал «дочернюю» фирму, через которую осу­ществлялась поставка томографов. Что же тут преступного? Ни­чего. Обычная гражданско-правовая сделка, регулируемая ст. 105 ГК РФ. В этой статье все прописано. В том числе и то, что «основ­ное общество (товарищество), которое имеет право давать дочер­нему обществу, в том числе по договору с ним, обязательные для него указания, отвечает солидарно с дочерним обществом по сдел­кам, заключенным последним во исполнение таких указаний». При этом сделка по поставке компьютерных томографов полно­стью вписывается в разновидность деятельности указанной до­черней компании, предусмотренной ее уставом. Это — во-первых. А во-вторых, эта дочерняя компания была создана (что подтвер­ждается выпиской из Единого государственного реестра юриди­ческих лиц) почти за шесть (!) лет до совершения сделки по по­ставке злополучного томографа. Нужно иметь слишком «большую фантазию», чтобы вменить совершение этих сделок как часть со­здания организованной преступной группы. К тому же, видимо, «с потолка» обвинение взяло и предполагаемую сумму наживы — «многократное увеличение стоимости медицинского оборудова­ния». Продажная цена не превышала цену производителя даже в 1,5 раза. Сделки же, в которой эти цены совпадали бы, в рыноч­ной экономике невозможны (если, конечно, продавец «не выжил из ума»).

Грубым нарушением уголовного законодательства являются фактически сфальсифицированные обвинением и вменяемые об­виняемым суммы якобы причиненного ими в результате «мошен­ничества» ущерба. И дело здесь не только в том, что из этой сум­мы не вычитается размер понесенных поставщиками затрат. Не только и не столько в этом. А совершенно в другом. Потраченные бюджетные средства исчисляются следствием в размере выплачен­ных министерствами здравоохранения соответствующих областей сумм за поставку томографов. И это было бы в какой-то мере пра­вильным, если бы томографы не были поставлены. Но ведь они были поставлены поставщиками и используются медицинскими учреждениями по назначению. Так на каком основании эти томо­графы считаются похищенными? В этих случаях следствие не при­няло во внимание требование уголовного закона о необходимом признаке объективной стороны хищения чужого имущества. В со­ответствии с примечанием 1 к ст.158 УК РФ под хищением чужого имущества, в том числе и путем мошенничества, понимается «без­возмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в поль­зу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества». Следствие «забыло», что взамен полученных бюджетных средств поставщики предостави­ли не мифические, а настоящие томографы. И, следовательно, ни о какой «безвозмездности» речь не идет. А нет безвозмездности — нет и самого хищения.

В одном из постановлений о привлечении в качестве обвиняе­мого (речь идет о том же обвиняемом Б.) следствие в доказательст­во преступности его действий ссылается на то, что цена, по которой было реализовано указанное медицинское оборудование (томогра­фы), противоречит Концепции системы планирования выездных налоговых проверок, утвержденной приказом Федеральной налого­вой службы от 30.05.2007 г. (с последующими изменениями), на что обращалось внимание и в заключении эксперта. Однако такая ссыл­ка является некорректной и, соответственно, незаконной. Целевое назначение указанной Концепции является строго определенным. Она предназначена (как говорится в самой Концепции) для «созда­ния единой системы планирования выездных налоговых проверок, повышения налоговой дисциплины и грамотности налогоплатель­щиков, а также совершенствования организации работы налоговых органов при реализации полномочий в отношениях, регулируемых законодательством о налогах и сборах, представленных Налоговым кодексом Российской Федерации». Следовательно, к решению во­проса о наличии или отсутствии в действиях обвиняемого состава преступления (мошенничества) это не имеет никакого отношения.

Можно указать и еще на одно нарушение следствием уголовно­го и уголовно-процессуального законодательства при квалифика­ции сделок по поставкам томографов. Вывод следствия о наличии в таких действиях состава мошенничества при особо отягчающих обстоятельствах противоречит основополагающим положени­ям уголовного права. Согласно ст. 8 УК РФ «основанием уголов­ной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом».

Мошенничество (ст.159 УК РФ) — это, как известно, умыш­ленное преступление, причем как и любое хищение, совершае­мое с прямым умыслом (в Примечании 1 к ст.158 УК в качестве обязательного признака указывается на корыстную цель хищения). Статье 8 УК РФ об основаниях уголовной ответственности корре­спондирует статья 73 УПК РФ об обстоятельствах, подлежащих доказыванию. В соответствии с п. 2 ч. 1 этой же статьи предметом доказывания по уголовному делу (любому) являются в том числе и виновность лица в совершении преступления, а также и форма его вины. В связи с этим обвинение в совершении обвиняемыми мошенничества противоречит и данной статье УПК РФ. Никаких доказательств наличия в действиях обвиняемых прямого умысла на совершение преступного мошенничества в постановлениях о при­влечении поставщиков томографов в качестве обвиняемых не со­держится. Формулировка же некоторых постановлений касатель­но того, что уполномоченные органы власти субъектов Федерации (то есть областные министерства здравоохранения) оказались «под воздействием обмана» относительно фактической стоимости реа­лизуемого медицинского оборудования, является попросту несе­рьезной. Что это за покупатель, для которого безразлична хотя бы примерная фактическая стоимость приобретаемого имущества?

Ч. 4 ст. 302 УПК РФ говорит о том, что «обвинительный приго­вор не может быть основан на предположениях». И хотя эта статья УПК сформулирована законодателем применительно к вынесе­нию судебного приговора, очевидно, что привлечение лица к уго­ловной ответственности должно учитывать обозначенную уголов­но-процессуальным законом судебную перспективу обвинения.

Есть и еще один довод против оценки действий обвиняемых по делам «о томографах» как преступных. С дохода от совершенной сделки они выплатили полагающиеся налоги. Азбучной истиной является то, что налоги взимаются лишь с законной деятельнос­ти, в том числе предпринимательской (с преступной деятельности налоги, разумеется, не уплачиваются).

Нелепым выглядит и признание следствием преступными дей­ствий по приобретению томографов с целью их последующей пе­репродажи. В частности, как уже отмечалось, с точки зрения об­винения имелся «сговор» (разумеется, «преступный») с неустанов­ленными следствием лицами определенных компаний, основных и «дочерних». Фирмы эти являются донельзя «преступными», так как, по мнению следствия, занимаются: осуществлением внеш­неэкономической деятельности, импортом и экспортом товаров (работ, услуг), техническим обслуживанием медицинской техни­ки, производством медицинской диагностической и терапевтиче­ской аппаратуры, предоставлением услуг по монтажу, ремонту и техническому обслуживанию аппаратуры, оптовой торговлей фар­мацевтическим и ортопедическими изделиями, розничной тор­говлей медицинскими товарами, консультированием по вопро­сам коммерческой деятельности и управления, консультирова­нием по вопросам финансового посредничества, исследованием конъюнктуры рынка. Обвинению криминал здесь видится в том, что томограф приобретался у компании по отпускной цене про­изводителя, а поставлялся (продавался) по другой, превышающей эту цену. Как было уже отмечено, если бы эти цены были одина­ковы, то рыночной экономики не существовало бы, и, поскольку Гражданский кодекс Российской Федерации — это кодекс имен­но экономики рыночной, он провозглашает цель наживы при ве­дении предпринимательской деятельности, в том числе и при ку­пле-продаже (поставке), правомерной.

И уж совсем наивным выглядит следующее утверждение, сфор­мулированное, например, в одном из постановлений о привлече­нии в качестве обвиняемого: «Для достижения преступных целей организованная группа использовала содействие неустановлен­ных должностных лиц Министерства здравоохранения области». Если таковые есть, то в чем же трудности их установления? Ведь не в космосе же и не на Каймановых островах трудятся эти сотруд­ники областного министерства?

Все до единого действия, вменяемые обвиняемым, представ­ляют собой разрешенные гражданским законодательством сделки. Обвинение искусственно делает их преступными, объединяя яко­бы преступной целью. Вот только никаких правдоподобных дока­зательств этому следствие не удосужилось предъявить. Это, в част­ности, относится и к проведению аукционов на поставку томо­графов, и к таможенным операциям, связанным с перемещением этого товара через таможенную границу. В якобы преступные дей­ствия они превращаются путем оценки их изначально как фиктив­ных, а раз фиктивных — соответственно как совершенных с целью мошенничества. Все действия, связанные с открытыми аукциона­ми по размещению контракта на поставку томографов и на право их поставки, а также заключение необходимых государственных контрактов совершались с соблюдением необходимых для этого правил, в соответствии с Федеральным законом № 94-ФЗ от 21 ию­ля 2005 г. «О размещении заказов на поставки товаров, выполне­ние работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» и договорами, заключенными между Министерством здра­воохранения и социального развития Российской Федерации и правительствами субъектов федерации о реализации мероприятий, направленных на совершенствование организации приобретения указанных томографов для медицинских учреждений. То же самое касается и процедуры таможенного прохождения предмета постав­ки (купли-продажи) — данных томографов, которые были произ­ведены в точном соответствии с таможенным законодательством.

Действия, совершенные обвиняемыми и выразившиеся в по­ставке указанного медицинского оборудования на основе участия в конкурсах на право заключить соответствующий государствен­ный контракт с министерствами здравоохранения субъектов феде­рации, вписываются в разновидность гражданско-правовой сдел­ки. К ним вполне применимы нормы ГК РФ о сделках, в том числе и о признании их недействительными (например, статьи 166—169, 178—180, 506, 509, 513, 525—529, 532). И в этом случае позиция об­винения заключается в смешении сфер правового регулирования, а именно сфер уголовного и гражданского права. Разумеется, как уже отмечалось, что суд (и только суд) при условии доказанности может признать эти сделки недействительными. Но только в рам­ках гражданского процесса.

Следует отметить и причины указанной настойчивости следст­вия по поводу реализации своих представлений в части понимания им важнейших признаков хищения в условиях рыночной экономи­ки (например, той же безвозмездности) и изобретения им вопреки требованиям УК РФ (например, ч. 1 ст. 3) такого источника уголов­ного права, как указания президента РФ. Дело в том, что едва ли не в основу постановления о привлечении в качестве обвиняемого (Ульяновская область) положена ссылка на позицию в этом вопро­се президента Д.А. Медведева, высказанную им 10.08.2010 г. при за­слушивании доклада руководителя Контрольного управления пре­зидента РФ, подготовленного по итогам проверки эффективности расходования бюджетных средств на приобретение медицинской техники. Так, в постановлении о привлечении Б. к уголовной ответ­ственности позиция президента РФ отражена следующим образом: «Президент Российской Федерации... публично указал на то, что ре­ализация государству коммерческими организациями, в том числе фирмами-посредниками, компьютерных томографов и другого вы­сокотехнологичного медицинского оборудования по завышенным ценам, отличающимися от цен производителей, является воровст­вом государственных средств». Эта же интерпретация повторяется в данном постановлении еще раз: «Ранее президент Российской Фе­дерации уже обращал внимание на недопустимость продажи госу­дарству медицинского оборудования по завышенным ценам, ука­зав 10.08.2010 на то, что реализация государству коммерческими ор­ганизациями, в том числе фирмами-посредниками, компьютерных томографов и другого высокотехнологичного медицинского обору­дования по завышенным ценам, отличающимся от цен производи­телей, является воровством государственных средств».

«Дьявол», как известно, кроется в деталях. Так вот, указанные цитаты из постановления о привлечении лица в качестве обвиняе­мого грубо искажают фактическое содержание действительных слов президента РФ насчет уголовно-правовой оценки соответст­вующих сделок по поставке томографов. Да, президент действи­тельно говорил о том, что завышенные закупочные цены на томог­рафы являются «воровством государственных денег», и поручил прокуратуре и Следственному комитету (в ту пору — при проку­ратуре) расследовать обстоятельства и привлечь к ответственности должностных лиц, причастных к таким махинациям. Весь вопрос в том, что он понимал под «завышенными закупочными ценами» на томографы? Свою правовую оценку создавшейся ситуации он сделал в связи с получением информации от главы Контрольно­го управления администрации президента К. Чуйченко о том, что в отдельных регионах закупочные цены на томографы в 2,5—3 ра­за превышают цены производителей, что достаточно четко отра­жено в размещенной в интернете информации[458]. В постановлении о привлечении Б. к уголовной ответственности указывается (в не­скольких местах), что фактическая стоимость поставленного им томографа составила 915 тысяч долларов США, а ее покупная це­на, реализованная поставщиком, — 44 млн 600 тысяч рублей. Если эти цены сравнивать в одной валюте (либо в долларах США, либо в рублях), то разница между ценой производителя и закупочной ценой не дотягивает даже до полуторакратного размера (а с учетом произведенных затрат согласно никем не опровергнутой справке маржинальная прибыль по сделке составляла для компании 12,8 процента). То есть президент РФ имел в виду совершенно другую ситуацию, и его слова к рассматриваемому уголовному делу никак не относятся. Поражает лишь то, что следствие пытается обосно­вать свою уголовно-правовую квалификацию содеянного ссылкой на слова президента. С марта 1953 года такого в отечественном уго­ловном судопроизводстве еще не встречалось и, слава богу, мне­ние руководителя государства (ни при Хрущеве, ни при Брежне­ве, ни при Черненко, ни при Горбачеве) не превращалось в офи­циальный нормативный источник уголовного права.

Конечно, услужливые «жрецы Фемиды» в советские времена, в том числе и в хрущевскую «оттепель», были политически «от­ветственны» и «прогибались» в соответствии с линией партии и установкой вождя. Но делалось это не так грубо, как в Ульянов­ске. Так, например, главный прокурор страны А.Я. Вышинский любил в своих обвинительных речах по знаменитым политиче­ским процессам (сфабрикованным) «ввернуть» либо цитаты из Сталина, либо ссылку на него. Например: «Три тому года назад то­варищ Сталин не только предсказал неизбежность сопротивления делу социализма враждебных ему элементов, но предсказал воз­можность оживления троцкистских контрреволюционных групп. Этот процесс полностью и отчетливо доказал всю гениальность этого предсказания»[459]. Но даже в те страшные для правосудия вре­мена указания вождя не включались в указанных процессах в офи­циальные документы следствия и суда. Известно, что по инициа­тиве Хрущева, вопреки действовавшему тогда уголовному закону, была применена обратная сила более строгого уголовного закона. В результате главные фигуранты по конкретному делу о спекуля­ции валютными ценностями были расстреляны. Но и в этом слу­чае установка руководителя КПСС не вошла ни в обвинительное заключение, ни в судебный приговор по уголовному делу. До это­го тогдашняя советская юстиция (в отличие от ульяновских сле­дователей образца 2011 года) не додумалась.

Президент России[460], будучи юристом по профессии и в прош­лом — преподавателем университета, не толковал и не мог тол­ковать как преступление любое превышение закупочных цен, по­скольку это противоречит элементарным положениям (основам) как современной экономической теории, так и российскому граж­данскому законодательству.

При оценке фактов, подобных инкриминируемым обвиняе­мым по делам о поставках томографов, вполне естественно воз­никает вопрос о компенсации вреда, причиненного государст­ву (в случаях, когда бюджетные средства израсходованы непра­вильно, например, действительно со значительной переплатой за определенные товары или услуги). Для этого существуют по-на­стоящему законные основания и возможности. Во-первых, как уже отмечалось, это возможно путем признания соответствующих сделок недействительными в рамках гражданского судопроизвод­ства. Во-вторых, в отличие от искусственно созданного «крими­нала» (мошенничества), якобы совершенного в рамках разрешен­ной предпринимательской деятельности, в действиях чиновни­ков, заключивших невыгодный для государства (бюджета) договор (при отсутствии доказательств их корыстной заинтересованности), четко просматривается такой состав преступления, как халатность (ст. 293 УК РФ). Задача, легко решаемая даже для студента юриди­ческого вуза. Объект преступления — интересы государственной службы. Объективная сторона: 1) бездействие, то есть неиспол­нение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного отношения к служ­бе; 2) последствие — причинение крупного ущерба; 3) причин­ная связь между указанными действиями и последствиями. Субъ­ект — должностные лица соответствующих министерств здравоох­ранения, заключившие рассматриваемые договоры. Субъективная сторона — неосторожная вина в виде небрежности. Субъекты не предвидели возможности наступления общественно опасных по­следствий своего бездействия, хотя при необходимой вниматель­ности и предусмотрительности должны были и могли предвидеть эти последствия (разумеется, что при установлении умышлен­ной вины будет просматриваться иная квалификация содеянно­го). И затем — гражданский иск в уголовном процессе (ст. 44 УПК РФ). В этом случае каждый получит «свое». Коммерсант, если он совершил недействительную сделку, вернет «переплаченные» ему деньги. Чиновник, допустивший это, будет наказан. А государст­во вернет в бюджет бездарно потраченные чиновниками средства для обращения их по назначению — приобретению необходимого для диагностики и лечения больных медицинского оборудования.