<<
>>

5.1. Взаимодействие международного и национального нормотворчества и правоприменения в сфере уголовного судопроизводства

Взаимодействие международного и национального нормотворчества и правоприменения в сфере уголовного судопроизводства обычно проявляется: первое - во влиянии международного уголовного нормотворчества на процесс усовершенствования национальных норм; второе - в универсальной юрисдикции национальных судов на основе внутренних уголовных норм; третье - в применимости самоисполнимых норм международных договоров в национальную правоприменительную практику.
Влияние международного уголовного нормотворчества на процесс усовершенствования национальных норм Процесс создания уголовных норм состоит из отдельных нормотворческих актов, совершающихся государством в различное время и в различных ситуациях. Для многих западных юристов таких как Г.Фитцмауритц и Т.Гиль, занимающихся проблемой нормотворчества, это своеобразия служит основанием для утверждения сложности выведения соглашения из не скоординированных и разрозненных актов государств, 1 либо об одностороннем характере актов государств, ведущих к созданию нормы. 2 С этой точки зрения образование международной уголовной нормы, как утверждает немецкий ученый Фердрос, - результат согласия, а не соглашения. 3 Однако, эти авторы не учитывают межгосударственную практику, конституирующую нормотворческий обычай и являющуюся результатом взаимного влияния правовых притязаний, выдвигаемых определенными государствами, и активной или пассивной реакции других государств на эти притязания. В силу сложности международно-правового понимания, в частности, серьезных нарушений законов и обычаев войны задача национального уголовного права заключается в том, чтобы изучить особенности международного нормотворческого процесса с целью раскрытия содержания тех нормативных требований, которые предъявляются к нему современным международным правом. Группу международных норм о тяжких военных преступлениях, содержащих нормативные требования, предъявляемые к обычному нормотворческому процессу, можно условно назвать "правом обычаев".
Раскрытие содержания этих норм, имеющих различное происхождение (общеуголовные принципы права, нормы обычного или договорного происхождения), представляет определенные трудности. Согласно мнению известного австрийского юриста-международника Георга Йеллинека, для международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны нередко характерна амбивалентность в отношении не только материальных норм, но и норм, которые регулируют их создание. 4 Несмотря на реальность подхода австрийского ученого, доктрина международного уголовного права позволяет более или менее определенно говорит о содержании нормативных требований, которые предъявляются нашему государству в процессе участия в международном договоре. Выполнением договорных требований наше государство обязывается соблюдать конвенциональные положения, запрещающие нарушений законов и обычаев войны. Думается, что международные уголовные нормы есть продукт только практики государств. В этом смысле договорные нормы имеют конститутивный элемент. Это означает, что уголовные нормы находят практическое применение на международном уровне только тогда, если они закреплены в виде специальной конвенциональной нормы. Значит, международная уголовная норма возникает только из "квалифицированной" международной договорной практики. Участие Республики Узбекистан в данной практике предполагает признание ею конвенциональных норм в качестве национальной уголовной нормы. Пассивное внутригосударственное законотворчество является результатом неспособности внутреннего законодательства выразить позицию государства в области упреждения нарушений законов и обычаев войны. Роль национального законодательства не надо сводить только лишь к оформлению уголовно-правовых отношений внутри государства. Для постоянства процесса национального уголовного нормотворчества необходима единообразная последующая практика государства в рамках договора и признание действия конвенциональных норм во внутреннем законодательстве. Для того, чтобы международная норма перешла в национальное законодательство необходимо ее активное применение в практике.
Отсутствие официальной реакции Республики Узбекистан к договорной практике не дает основание делать поспешные выводы о признание данной нормы. Иными словами, в описанном процессе молчаливое согласие в форме acquiescence вряд ли имеет какое-либо значение. 5 Практика показывает, что нормы уголовного законодательства Республики Узбекистан о преступлениях против мира и безопасности человечества выражают ее позицию в области международного уголовного права. Таким образом она участвует в межгосударственном уголовноправовом сотрудничестве. Уголовный кодекс не только предназначен для внутригосударственной сферы отношений, но и выступает инструментом участия страны в международном нормотворческом процессе. Как справедливо утверждает Теодор Мерон, определенное деяние может считаться в уголовном законе нарушением права войны несмотря на то, что в международном договоре отсутствует положение об уголовной наказуемости этого преступного акта. 6 В международной практике встречаются не мало случаев, когда внутренняя уголовная норма стала причиной возникновения обычной международной уголовной нормы, даже хотя выработка данной международной нормы не претерпевала международную договорную практику. По вопросу о значении решений внутренних судов существующая практика не обладает, к сожалению, достаточной определенностью. 7 Оценка практики внутренних судов как правосоздающего фактора в международной уголовной норме базируется на утверждении, что национальные суды своими решениями за особо опасные военные преступления подтверждают юридическую обязательность международных норм для национального уголовного права. Такая конструкция не может быть признана без оговорок по следующим соображениям. Национальный суд, вынося решение за нарушение права вооруженных конфликтов, может применить нормы либо внутреннего, либо международного уголовного права. И в том, и в другом случае суд применяет норму, которая уже создана до его применения. В случае применения судом национального уголовного права решение само по себе не может считаться способствующим возникновению межгосударственной практики так как отношение Республики Узбекистан к проблеме, являющейся предметом рассмотрения в суде, уже выражено в УК и решение суда служит лишь подтверждением этой позиции.
Решение суда не может быть независимым от законодательства, первоначальным притязанием государства в международно-правовых отношениях, так как это притязание уже выдвинуто им в его законодательстве. В лучшем случае решение суда может играть вспомогательную роль в истолковании первоначальной позиции государства. Поэтому, справедливо замечает американский ученый Опенгейм, решения национального суда не создают какие-либо международные обязательства для государства, а являются важным свидетельством соблюдения государственными органами обычая и общих принципов права. 8 Во второй ситуации, когда суд применяет норму международного уголовного права, 9 он может применить эту норму, только если последняя является юридически обязательной для Республики Узбекистан. Международная уголовная норма становится обязательной для государства из актов других его органов, а решение суда в крайнем случае может лишь подтвердить ранее данное согласие. Что касается компетенции суда, то он не может применять те нормы о нарушениях законов и обычаев войны, которые еще не признаны национальным уголовным законодательством. В случае ultra vires (превышение полномочий, приписанных законом), подчеркивают Ратнер и Слоутер, суд должен лишаться всяких прав рассмотреть дела о тяжких военных преступлениях. 10 Таким образом, в принципе внутреннее судебное решение само по себе не может играть независимую роль в создании международной уголовноправовой практики. К тому же, оно не является выражением первоначального притязания нашего государства в области упреждения нарушений законов и обычаев войны. Универсальная юрисдикция национальных судов на основе внутренних уголовных норм Женевские конвенции 1949г. предусматривают принцип aut dedere aut punire, согласно которому Республика Узбекистан берет на себя обязательство наказать преступников или выдать их запрашиваемой стороне. Данный принцип предоставляет широкое пространство для применения в уголовном законодательстве принципа универсальной юрисдикции касательно нарушений законов и обычаев войны.
Нарушения законов и обычаев войны являются одним из немногих международных преступлений, в отношении которых действует принцип универсальной юрисдикции. Применение универсальной юрисдикции обеспечивает взаимодействие международного и национального уголовного права. В статье 129 (3) III Женевской конвенции 1949 г. предусмотрена, что каждая страна-участница договора обязуется предпринять все необходимые меры с тем, чтобы предотвратить любые нарушения данной Конвенции. Нарушение положений конвенции не допускается вне зависимости от того, приводит ли нарушение к тяжкому военному преступлению или обычному уголовно наказуемому деянию. В комментариях к III Женевской конвенции 1949 года говорится: "Страны участницы договора должны предусматривать в своих законодательствах общее положение о наказуемости других нарушений [чем тяжкие военные преступления]". Отсутствие в названии нормы статьи 152 УК Республики Узбекистан слов "серьезные" или "грубые" обеспечивает уголовную наказуемость любого нарушения законов и обычаев войны независимо от степени тяжести. Такая конструкция названия нормы позволяет применять универсальную юрисдикцию не только в случае совершения тяжкого военного преступления, но и для любого нарушения законов и обычаев войны. Тем самым уголовное законодательство удовлетворяет большинство нормативных требований рассматриваемых международных договоров. В свете применимости универсальной юрисдикции следует объяснить несколько спорных моментов. Существует традиционная точка зрения, что универсальная юрисдикция национального уголовного законодательства касается только преступлений совершаемых во время международных вооруженных конфликтов. Немеждународные вооруженные конфликты в основном рассматриваются как внутреннее дело государства. Это приводит к мысли, что тяжкие военные преступления, совершаемые во время внутреннего вооруженного конфликта, не относятся к преступлениям международного характера, и потому на них не распространяется принцип универсальной юрисдикции.
Однако современные ученые и эксперты начинают отходить от такого подхода. В частности, Ховард и Мерон допускают применимость универсальной юрисдикции и в отношении таких грубых нарушений законов и обычаев войны, которые были совершены в период немеждународного вооруженного конфликта. 11 Согласно их точки зрения универсальная юрисдикция, придаваемая национальному уголовному законодательству, должна остаться применяемой, даже хотя во внутреннем законодательстве не определены вопросы наказуемости преступника в данном государстве или экстрадиции. Было бы правильным толковать принцип универсальной юрисдикции в отношении нарушений законов и обычаев войны исходя из современных тенденций развития международного уголовного права. Дело в том, что традиционный подход к универсальной юрисдикции значительно сужает спектр применимости универсальной юрисдикции, ограничиваясь лишь преступлениями, совершаемыми во время международного вооруженного конфликта. Следовательно, намного сокращается пространство взаимодействия международного и национального уголовного права. Как показывает опыт локальных вооруженных конфликтов 1999 и 2001 гг. в Ферганской долине, нарушения законов и обычаев войны даже в подобном масштабе вооруженных конфликтов могут быть отнесены к числу международных преступлений. Это подразумевает допустимость применения универсальной юрисдикции за преступления, совершенные в немеждународных конфликтах. Иначе против граждан иностранных государств, участвовавших в таких конфликтах и тем самым нарушивших законы и обычаи войны, не возможно возбудить уголовное преследование. Такая позиция вполне соответствует нормам ряда международных договоров. К примеру, в Женевских конвенциях 1949 года отмечено, что государства, не имеющие законодательство, которое предусматривает уголовную наказуемость военных преступлений независимо от степени их тяжести, не в силе гарантировать неуклонное соблюдение договорных обязательств. Отсюда следует, тогда как законы и обычаи войны являются универсальными, их нарушение должно быть наказано также на основе универсальной юрисдикции, придаваемое нашему уголовному закон одательству. В подтверждение вышесказанного довода, представляется целесообразным обратиться к зарубежной законодательной практике. В Британском Отчете по запросу о военных преступлениях подчеркивается: "Общепризнанным в международном праве является то, что находящиеся в военном состоянии и нейтральные государства имеют право осуществлять юрисдикцию в отношении военных преступлений, поскольку эти преступления имеют международный характер [ex jure gentium]." 12 Вместе с тем, Закон Великобритании о военных преступлениях 1991 года предусматривает проведение уголовного расследования касательно любого лица, проживающего в Соединенном Королевстве и подозреваемого в совершении военного преступления. К тому же, Британский парламент рассматривает военные преступления как достаточно серьезные преступные акты, в отношении которых Британские суды могут устанавливать свою юрисдикцию независимо от того, кем и где было совершено данное преступление. Особый интерес вызывает канадское уголовное законодательство, согласно которому универсальная юрисдикция национальных судов распространяется на всех, которые совершили нарушения законов и обычаев войны. В качестве источников такой юрисдикции рассматриваются международные договоры Канады, международные обычные нормы и общеуголовные нормы.13 Установление универсальной юрисдикции открыто признано и в Австрийском военном справочнике, где говорится: "Если солдат нарушает законы войны, хотя он признает противозаконность своего деяния, его собственная страна, государство, находящееся в состоянии войны с его страной, а также нейтральное государство могут наказать его за эти действия." Принципу универсальной юрисдикции было придано особое значение в Швейцарском военном уголовном кодексе. Статья 109 данного Кодекса предусматривает уголовную наказуемость нарушений законов и обычаев войны, закрепленных в Женевских конвенциях 1949 года и Дополнительных протоколах 1977года к ним. Подпункт 9 ст. 2 распространяет спектр действия рассматриваемого Кодекса и на иностранных граждан, не зависимо от того, имелась ли взаимосвязь между Швейцарией и преступником или жертвой, и даже если преступление было совершено вовсе в другой стране. При всем этом швейцарское уголовное законодательство остается применимым в отношении любого международного преступника. 14 Подпункт 1 статьи 108 признает состояние международного вооруженного конфликта первичным условием виновной ответственности лица под международным публичным правом. Более того, в Швейцарском уголовном законе нормы международного уголовного права применяются и в отношении тяжких военных преступлений, совершенных в период немеждународного вооруженного конфликта. Сходство швейцарского уголовного законодательства с уголовным законодательством Республики Узбекистан заключается в том, что они оба не устанавливают отдельную уголовную ответственность за военные преступления в зависимости от того, когда они были совершены - в период международного или немеждународного вооруженного конфликта. Это предполагает действие уголовных норм о международных вооруженных конфликтах и для конфликтов немеждународного характера. Однако в практике государств бытует также иная позиция, согласно которой в юрисдикционные полномочия суда относительно тяжких военных преступлений подпадают не каждое судебное дело. Сила универсальной юрисдикции придается национальному уголовному законодательству только в отношении тех тяжких военных преступлений, которые были частью плана или политики, нацеленной на нарушения законов и обычаев войны в крупных масштабах. 15 Вопрос действия уголовных норм о международных вооруженных конфликтах для немеждународных конфликтов был камнем преткновения во многих судебных делах. В частности, такой вопрос возник в уголовном расследовании по делу Keraterm. Суд рассматривал вопрос, если вооруженный конфликт в Боснии и Герцеговине являлся конфликтом немеждународного характера тогда, насколько можно применять в отношении военных преступников нормы, действующие для международного вооруженного конфликта. Факты указывали на то, что преступники были гражданами Югославской Республики. Находясь на территории Боснии и Герцеговины 16, они совершали многочисленные преступления, в нарушении международно-правовых норм о вооруженных конфликтах. Суд приняло решение, что югославы совершили преступления на территории Боснии и Герцеговины в качестве иностранцев, поэтому вооруженный конфликт был признан конфликтом международного характера. 17 Следовательно, в отношении виновников применялись международные уголовные нормы, что стало доказательством универсальной применимости международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны. В заключении следует сказать, что в деле взаимодействия международного и национального уголовного права признание обширного действия принципа универсальной юрисдикции играет определяющую роль. Применимость самоисполнимых норм международных договоров в национальной правоприменительной практике Большинство законов Республики Узбекистан включают статью о приоритете положений международных договоров в случае коллизии с положениями законов. Важнейшей новеллой стала статья 27 Закона Республик Узбекистан "О международных договорах Республики Узбекистан" от 22 декабря 1995года, которая развила многие положения Конституции относительно международного права и согласно которой "международные договоры Республики Узбекистан подлежат неукоснительному и обязательному соблюдению Республикой Узбекистан в соответствии с нормами международного права". Общепризнанные принципы международного уголовного права и нормы международных договоров Республики, вступивших в силу, являются частью действующего на территории Республики Узбекистан права. Однако методы их исполнения, являющиеся как бы формой взаимодействия международного и национального уголовного права, остаются не совсем четко установленными в национальном законодательстве и договорной практике страны. Как свидетельствует законодательная практика многих государств, система национального законодательства сама определяет, каким образом реализовать международный договор на внутригосударственном уровне. Было бы ошибочным полагать, что в нашей законодательной практике отсутствуют условия исполнения международных уголовных норм. Одним из таких условий является то, что выполнение договорных норм невозможно без принятия соответствующей внутренней уголовной нормы или модификации уже имеющейся. Между тем, включение в национальное уголовное законодательство полного режима пересечения серьезных нарушений Женевских конвенций 1949г. и Дополнительных протоколов 1977г. предусматривается конвенциональными положениями. В соответствии с п.1 ст.49/50/129/146 Женевских конвенций Республика Узбекистан обязуется "ввести в действие законодательство, необходимой для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совершивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения". Данные конвенциональные нормы предполагают не самоисполнимость рассматриваемых договоров. Другими словами реализация соответствующих договоров обусловлена необходимостью наличия в национальном законодательстве определенных уголовных норм. Подобная позиция противоречит подходу МККК, который рассматривает большинство положений упомянутых договоров нормами прямого действия, т.е. самоисполнимыми нормами. 18 Среди ученых бытует также аналогичный позиции МККК научный подход. К примеру, белорусский ученый А. Барбук говорит, что необходимость принятия дополнительного нормативного акта для эффективного применения международно-правового положения не должна препятствовать непосредственному применению международноправового положения и использованию существующих средств правовой защиты, которые могут быть непосредственно использованы при защите прав и законных интересов жертв 19 [в нашем случае, военных преступлений], чтобы смягчить негативные последствия, возникшие в результате несвоевременного принятия национальной уголовной нормы. Из вышесказанных подходов исходит: международная норма может быть подвергнута процедуре приема во внутреннее право, что не означает отсутствия прямого действия. Но следует сказать, что уголовные нормы данных международных актов не являются самоисполнимыми. Дело в том, что национальное уголовное судопроизводство призвано руководствоваться только теми нормами, верховенство которых установлено в нашем уголовном закнодательстве. Далее международное преступление в виде нарушений законов и обычаев войны понимается таким образом, каким оно установлено в УК РУз. Только криминализация нарушений положений указанных договоров о праве войны в уголовном законе делает соответствующие виды отклоняющегося поведения преступными. Это предполагает, международная преступность в рамках действующего национального законодательства становится относительно определенным и правовым явлением. Как утверждает В. Лунеев, при отступлении от принципа законности преступность утрачивает этот основополагающий признак. 20 Еще одна проблема связана с неподготовленностью работников правоохранительных органов и судей Республики Узбекистан к непосредственному применению положений международных договоров. Это обусловлено их плохой информированностью о наличии и содержании конвенций, недостаточной профессиональной подготовкой, психологической неподготовленностью к применению положений конвенций в повседневной практической деятельности. Отсюда следует, что если международная уголовная норма не воплощена во внутреннем законодательстве, тогда национальный судья может отказаться применять такое международно-правовое положение, оперируя свое решение лишь тем, что данная норма "недостаточно определенная для внутригосударственного применения", хотя не отрицая, что она достаточно определенная для международного применения. Следовательно, он прибегает в данной ситуации к логическому софизму, за которым скрывается нежелание либо невозможность применять данное положение по совершенно иным причинам. Настоящие причины тому могут лежать в сфере национальной политики, в слабой международно-правовой подготовке судьи, но чаще всего в неподготовленности национальной правовой системы для непосредственного применения и защиты данной нормы. Вышеизложенной позиции придерживается также ряд западных ученых. К примеру, по мнению английского профессора А. Блекманна, договор может рассматриваться как недостаточно определенный не только из-за своего содержания, но также из-за того, что договор либо вводящий его в непосредственное действие закон неадекватно определяет процедуры и полномочия национальных органов власти и судов. 21 Прежде чем договор будет рассматриваться на определенность в этом смысле, аргументирует английский ученый, он должен хорошо согласовываться с системой в рамках национального правопорядка, которая должна дополнить договор общими правилами, регулирующими деятельность органов власти, процедурами и санкциями. Так, по мнению ученого, является ли содержание договора достаточно определенным, становится ясно только после его сопоставления с положениями национального права. Пока договор согласуется с национальным правом, он может быть введен в национальную правовую систему без больших сложностей. Где, однако же, договор значительно расходится с национальным правом и содержит "революционные" положения, зачастую будет требоваться дополнительное имплементационное законодательство, которое необходимо для того, чтобы претворить договор в жизнь. 22 Презумпция внутренней применимости уголовных норм международного договора Республики Узбекистан целесообразна, так как вряд ли разумное лицо в подтверждение своих требований будет ссылаться на не относящуюся к делу и неприменимую норму. Отсутствие у потерпевшего права непосредственно ссылаться на нарушенную норму международного права в каждом конкретном случае должно доказываться тем, что причиненный ущерб не находится в прямой причинно-следственной связи с нарушением рассматриваемой нормы. К тому же, должна быть доказана невиновность обвиняемого лица на основе принципа военной необходимости, коль скоро потерпевший не имел законного основания ожидать иного поведения со стороны обвиняемого лица. Рассматривая вопрос о защите несамоисполнимых прав, следует также упомянуть о возможности обжалования противоконституционного упущения (бездействия) законодателя в Португалии (ст. 283 Конституции Португалии) и ФРГ. 23 Однако, отечественные ученые, такие как Б. Миренский, утверждают, что отразить во внутреннем законодательстве всех норм о нарушениях законов и обычаев войны не возможно. 24 Далее, он аргументирует свою точку зрения тем, что воплотить все международные конвенции в УК вообще невозможно и никакое государство в мире еще не сумела достичь этого. К тому же, по его мнению, "в случае войны будет действовать чрезвычайное законодательство, в котором обязательно будут новеллы, связанные с нарушениями законов и обычаев войны со строгими санкциями". 25 Следовательно, в национальном законодательстве и судопроизводстве всегда существует некое правовое поле для самоисполнимости договоров, а несамоисполнимость уголовных норм международных договоров не является абсолютной правовой концепцией для национального уголовного законодательства Республики Узбекистан. Несамоисполнимость международных уголовных норм во внутренней правовой системе Республики Узбекистан предполагает самостоятельность национального и международного уголовного права. В этом смысле белорусский ученый А. Зыбайло пишет: "Если ставится вопрос о соотношении международного и национального права, то это имманентно означает признание их самостоятельности. Где нет самостоятельности объектов, там нет и отношений между ними, а есть лишь состояние синкретизма, слитности, нерасчлененности". 26 Что касается возможной самоисполнимости международных уголовных норм в отечественной судебной практике, то она может быть приостановлена в силу действия правила "последнего во времени". Согласно данному правилу, суды наделяются правом руководствоваться национальной уголовной нормой, которая не совместима с договорной нормой, если последняя действовала до принятия внутренней нормы, которая стала противоречить ей. Для действия такого правила, договорная норма не должна быть общепризнанной международной уголовной нормой. 27 Для внесения ясности, целесообразно привести примеры из практики зарубежных стран. Например, в США с тем, чтобы облегчить возможную коллизию договорных и национальных норм в Конституции страны была принята "принцип верховенства" международных договоров. Согласно данной конституционной норме договор применяется американскими судами без издания соответствующего законодательного акта США. Несмотря на "принцип верховенства", существуют четыре довода о важности издания законодательного акта, предусматривающего национальной имплементации договора. Во-первых, издание национального законодательства необходимо, если стороны договора предусмотрели отдельным положением издания имплементационного акта национального законодательства. Во-вторых, законодательная инициатива представляется необходимой, если положения договора наделены юридическим статусом конституциональной значимости. В-третьих, выработка законодательства требуется, если конституция страны обуславливает реализацию договора посредством внутригосударственного законодательства. И наконец, национальное законодательство является необходимым при условии, что не существует какой-либо закон, предоставляющего индивиду право прямого обращения к международному договору. Международные договора, например, в Великобритании заключаются королевой. Далее, парламент разрабатывает соответствующее законодательство, без чего международный акт не может иметь юридическую силу в стране. Из этого видно, что любое международное соглашение в отношении Великобритании является не самоисполнимым. Но английское законодательство не исключает действия в определенных случаях правила "последнего во времени". Так, в ст. 98 Конституции Японии предусматривается, что все договоры, которые заключены или будут заключены, являются высшими законами страны, и национальные суды обязываются к их исполнению, даже если в конституциях и внутренних законах встречаются противоречивые положения. Аналогичные положения имеются и в конституциях Аргентины (ст. 31), Болгарии (ст. 5), Египта (ст. 151), , Киргизии (ст. 12), Литвы (ст. 138), Нидерландов (ст. 93), Румынии (ст. 10), Швейцарии (ст. 113), Венесуэлы (ст. 128), Югославии (ст. 124)3. Следует отметить, что в конституциях государств предусматриваются различные варианты определения статуса международного договора. В конституциях может закрепляться положение о том, что международные договоры или соглашения, должным образом ратифицированные, имеют силу, превышающую силу закона, с момента опубликования, при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной. Подобные положения содержатся в конституциях Франции (ст. 55), Мали (ст. 116), Того (ст. 23), Туниса (ст. 23), Буркина-Фасо (ст.151), Гвинеи (ст. 79). Однако конституционное обеспечение высшей юридической силы международного договора вряд ли сможет упреждать коллизию между национальными и международными уголовными нормами, у которых субъект и объект преступления совпадают, но субъективные и объективные стороны выражаются в разных формах. Так, по уголовному праву Республики Узбекистан недопустимо так называемое объективное вменение, т.е. ответственность за причиненный вред при отсутствии вины. Вредные последствия, вне зависимости от тяжести нарушения законов войны, могут обусловить уголовное преследование по национальному уголовному закону только в том случае, когда лицо причинило их умышленно или по неосторожности. Но в международном уголовном праве дела обстоят иначе. К примеру, лицо, нарушившее законы войны, может привлекаться к уголовной ответственности вне зависимости от того имел ли он преступный умысел при совершении противозаконного акта или нет. При этом осознание субъектом преступления фактических обстоятельств, которые свидетельствовали о защищаемом статусе объекта преступления, служит достаточным основанием для индивидуальной уголовной ответственности. Субъект преступления несет такую ответственность даже при его простом участии в совершении военного преступления. Эта последняя позиция касается рядовых солдат, которые отстаивают свою невиновность в силу того, что они выполняли лишь приказ командира или были вынужденными совершить противозаконные акты из-за военной необходимости. Значит, международное уголовное право допускает вменение даже при отсутствии доказательства наличия субъективной стороны преступления. Ярким примером данной устоявшей концепции вменяемости по международному уголовному праву следует считать пункт 2а статьи 8 Статута МУС. Согласно данному пункту рассматриваемой статьи Статута МУС для доказательства военных преступлений в виде пыток, биологических экспериментов, незаконного, бессмысленного и крупномасштабного уничтожения и присвоения имущества, не вызванных военной необходимостью, не обязательно, чтобы элементы субъективной стороны преступления содержали преступный умысел. Однако важность доказательства прямого или косвенного преступного умысла дает возможность правильного применения судами международных уголовных норм. Дело в том, что установление конкретного содержания интеллектуального и волевого моментов вины является непременным условием правильной квалификации совершенного деяния. Поэтому для правильной юридической квалификации нарушений законов и обычаев войны важно установить содержание сознания и предвидения лица, совершившего преступление. Такое логико-теоретическое построение размышлений о субъективной стороне преступления противоречит вышеописанной концепции международного уголовного права. Но оно кажется правильным, поскольку квалификация преступления и индивидуализация наказания зависят от наличия или отсутствия у преступника преступного умысла. В связи с этим национальное уголовное право имеет некоторое преимущество над международным. В свете вышесказанного, доктринальные разногласия между национальным и международным уголовным правом теряют свое значение, когда речь идет о применении международных уголовных норм о нарушениях законов и обычаев войны в практике национальных судов. Сложность данной проблемы заключается в том, что возможность применения зависит от целевой направленности и содержательной пригодности международного договора для использования национальными правоприменительными органами. Следует отметить, что большинство соглашений, регулирующее вооруженные конфликты, не пригодны к непосредственному применению в национально-правовой сфере (иными словами, не могут быть самоисполнимыми). Точнее, международным нормам о нарушениях законов и обычаев войны в абсолютном большинстве свойственна обобщенность формулировок, позволяющая использовать их лишь в сфере межгосударственного сотрудничества. Поэтому суд не всегда может обратиться к международной норме в конкретной ситуации: содержательная непригодность которой делает положения договора фактически неприменимыми. Вышеприведенный анализ свидетельствует о растяжимости понятия "самоисполнимость договора". Это затрудняет взаимодействие международного и национального уголовного права. Учитывая такую сложность взаимодействия рассматриваемых уровней права, данная проблематика решается в правовой системе некоторых государств на конституционном уровне. В Конституции Германии самоисполнимыми являются общие нормы международного права, имеющие "преимущество перед законом и непосредственно порождающие права и обязанности для жителей территории" (ст. 25). Конституция Нидерландов определяет самоисполнимые нормы как положения договоров и резолюций международных организаций, которые могут быть обязательными для любых лиц в силу их содержания (ст. 93). В законе "О международных договорах Российской Федерации" 1995 г. под самоисполнимыми нормами понимаются "положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения и действующие непосредственно (ст. 5). В конституциях Киргизии (ст. 12) и Словении (ст. 8) дается абстрактная трактовка самоисполнимых норм, к которым относятся положения ратифицированных и опубликованных международных договоров, имеющих прямое действие. Самоисполнимость уголовных норм международных договоров не нашло еще в нашей правовой системе своей юридической основы. Хотя международный договор, в котором участвует Республика Узбекистан, является ее нормативно-правовым актом, он не включен в виды законодательных актов нашей страны. Следовательно, он не был указан в перечне статьи 5 Закона Республики Узбекистан "О нормативно-правовых актах" от 14 декабря 2000г. 28 В этой связи уместно заметить, что после ратификации Олий Мажлисом Республики Узбекистан международный договор становится актом национального законодательства т.е. образует часть законодательства республики. Здесь существует еще одна проблема. Поскольку согласно статьи 5 указанного Закона 2000г. международный договор не является нормативноправовым актом, поэтому в случае конкуренции нормы международного договора и национальной уголовной нормы не представляется возможным применять положения статьи 14 29 рассматриваемого Закона. Из этого следует, что при конкуренции между национальными и международными уголовными нормами действующее законодательство не обеспечивает высшую юридическую силу последней. Следовательно, государство не может реализовать положения договора, которые устанавливают верховенство договорной нормы над национальной. В результате вопрос самоисполнимости норм международных договоров полностью отпадает. Такое состояние законодательства Республики Узбекистан говорит о том, что до того как конвенциональные нормы о нарушениях законов и обычаев войны не находят свое место в УК Республики Узбекистан. нельзя утверждать, что они могут быть рименены на практике. 5 Некоторые авторы, однако, утверждают обратное. См.: Shihata I.F. The Treaty As a Law-Declaring and Custommaking Instrument, Rev. Egypt Droit Intern., 1966. Vol.22. p.75-76. 6 См.: Meron T. International Criminalization of Internal Atrocities. In: American Journal of International Law, 1995, Vol.89. p. 563. 7 См. например, Решение по делу Ноттебома, ICJ Reports 1955, p.22. 8 См.: Openheim's International Law. R. Jennings and A. Watts eds., 9th ed., 1992. pp. 41-42; также Restatement (Third) of the Foreign Relations Law of the United States para. 103 (2) (a), (b). 9 См.: Waldock H. General Course on Public International Law. 1962, 106 RdC 129. 10 См.: Ratner S., Slaughter A. The Responsibility of Individuals for Human Rights Abuses in Internal Conflicts: A Positive View. In: American Journal of International Law, 1999 Vol.93. p. 305. 11 См. Howard S. Terrorism in War: The Law of War Crimes, New York, 1993, pp. 192-192; Meron T. International Criminalization of Internal Atrocities. In: American Journal of International Law, 1995, Vol.89. p. 570. 12 См. Hetherington T., Chalmers W. War Crimes: Report of the War Crimes Inquiry. London, 1989. 13 Holocaust and Human Rights Law: The Fifth International Conference. In: B.C. Third World Law Journal. 1992, Vol.12. p. 48. 14 См.: Trechsel S. Law of Criminal Procedure, In: Introduction to Swiss Law, Francois Dessemontet and Tugrul Ansay eds., 2nd rev. ed. 1995. 15 "Elsewhere in the Statute" 1998, UN Doc. A/CONF.183/2/Add.1, p. 25. 16 Босния и Герцеговина объявили свою независимость от Югославии еще до совершения рассматриваемых преступлений, то есть в марте 1992 года. 17 См.: Commentary of Ziegler A. For In re G (1997, Military Tribunal, Division 1, Switzerland). In: American Journal of International Law, 1998, Vol. 92, pp. 81-82. 18 См.: Камен А., Обязательство государств принимать меры по имплементации положений международного гуманитарного права на национальном уровне, Материалы международного семинара: Имплементация норм международного гуманитарного права в законодательство Республики Узбекистан, Ташкент, 2000, С.13. 19 См.: Барбук А. Имплементация международного права в Республике Беларусь Белорусский журнал международного права и международных отношений, 2001г. № 4. 20 См.: Криминология, под ред. В.Кудрявцева и В.Эминова, Москва: ЮристЪ, 1999, С.75. 21 См. Bleckmann A. Self-Executing Treaty Provisions. Encyclopedia of Public International Law. Bernhard R. еd. 7pp. 414—417. 22 См.: там же, Bleckmann A. 23 См.: Штайнбергер Х. Современный немецкий конституционализм. М., 1994. С. 28—29. 24 См.: Миренский Б., Имплементация международного гуманитарного права в Уголовный Кодекс Республики Узбекистан, Материалы международного семинара: Имплементация норм международного гуманитарного права в законодательство Республики Узбекистан, Ташкент, 2000, С.36. 25 См.: тамже, Миренский Б. 26 См.: Зыбайло А. К вопросу сотношения международного и национального права (теоретические аспекты), -Белорусский журнал международного права и международных отношений, 1998, №3. Веб-Сайт: http://www.un.minsk.by/publications/journal/journal3/zybaylo.htm. 27 См.: Henkin L. Treaties in a Constitutional Democracy. In: Michigan Journal of International Law, 1989. Vol.10. pp. 425-426; Lobel J., The Limits of Constitutional Power: Conflicts Between Foreign Policy and International Law. In: Valletort Law Review, 1985. Vol.71 p.1071; Paust J. Rediscovering the Relationship Between Congressional Power and International Law: Exceptions to the Last in Time Rule and the Primacy of Custom, In: Vanderbuilt Journal of International Law, 1988. Vol.28. p.393. 28 Статья 5. Закона Республики Узбекистан "О нормативно-правовых актах Республики Узбекистан" 2000г. гласит: Нормативно-правовыми актами являются: а) Конституция Республики Узбекистан; б) законы Республики Узбекистан; в) постановления Олий Мажлиса Республики Узбекистан; г) указы Президента Республики Узбекистан; д) постановления Кабинета Министров Республики Узбекистан; е) акты министерств, государственных комитетов и ведомств; ж) решения органов государственной власти на местах. 29 Статья 14. упомянутого Закона Республики Узбекистан гласит: «Соотношение различных нормативно-правовых актов по их юридической силе определяется в соответствии с Конституцией Республики Узбекистан, компетенцией и статусом органа, принявшего нормативно-правовой акт, а также видами актов. Нормативно-правовой акт должен соответствовать нормативноправовым актам, имеющим по сравнению с ним более высокую юридическую силу. В случае расхождений между нормативно-правовыми актами применяется нормативно-правовой акт, обладающий более высокой юридической силой...».
<< | >>
Источник: Нарбутаев Э., Сафаев Ф.. Курс международного уголовного права. 2006

Еще по теме 5.1. Взаимодействие международного и национального нормотворчества и правоприменения в сфере уголовного судопроизводства:

  1. МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
  2. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРИМЕНЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ НАЦИОНАЛЬНЫМИ СУДАМИ ГОСУДАРСТВ
  3. ГЛАВА 2. Современная концепция международного коммерческого арбитража в международном и национальном уровне.
  4. Глава 35. Международное сотрудничество в сфере уголовного судопроизводства
  5. 35.1. Основы международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства
  6. Тема 28. МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА
  7. РАЗДЕЛ VI. МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В СФЕРЕ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА И УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС В ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ
  8. 5.1. Взаимодействие международного и национального нормотворчества и правоприменения в сфере уголовного судопроизводства
  9. 5.2. Международное уголовное судопроизводство
  10. Тема 26: Международное и национальное право (внутригосударственное право)
  11. Вопрос 66. Материальное и процессуальное право. Публичное и частное право. Международное и национальное право.
  12. Международное и национальное право
  13. СООТНОШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОГО И НАЦИОНАЛЬНОГО АСПЕКТОВ В ПРАВОВОМ РЕГУЛИРОВАНИИ ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА
- Европейское право - Международное воздушное право - Международное гуманитарное право - Международное космическое право - Международное морское право - Международное обязательственное право - Международное право охраны окружающей среды - Международное право прав человека - Международное право торговли - Международное правовое регулирование - Международное семейное право - Международное уголовное право - Международное частное право - Международное экономическое право - Международные отношения - Международный гражданский процесс - Международный коммерческий арбитраж - Мирное урегулирование международных споров - Политические проблемы международных отношений и глобального развития - Право международной безопасности - Право международной ответственности - Право международных договоров - Право международных организаций - Территория в международном праве -
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -