ОСОБЕННОСТИ ИНСТИТУТА ГЛАВЫ ГОСУДАРСТВА И ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РОССИИ: ЕВРАЗИЙСКОЕ СОЦИАЛЬНОПРАВОВОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

А.Л. Шулькина

соискатель каф. теории и истории государства и права

Таганрогский институт управления и экономики г. Таганрог

В решениях не так давно прошедшего XVIII Всемирного русского народного собора звучит необходимость не только продолжения осмысления русской идентичности, но и подчеркивается важность отражения различных ее основ в современных российских нормативно-правовых актах.

В этом плане, конечно, возникает немало доктринальных вопросов, связанных с содержательной стороной этого (в условиях глобализации и сохранения либеральных ценностей у ряда представителей российских властных элит) крайне не простого процесса. Поэтому обращение, системное рассмотрение трудов евразийцев и неоевразийцев в настоящее время имеет не только и не столько теоретический интерес, но и очевидную практическую акцентуацию.

В середине ХХ в. основными консервативно-правовыми учениями и доктринами выступают евразийско-геополитическая (Н.С. Трубецкой) и неоевразийская (Н.Н. Алексеев) доктрины, а также учение о социальной монархии И.Л. Солоневича, в которых преемственно воспроизводятся основные постулаты консервативных государственно-правовых учений XIX - первой половины XX вв. Кроме того, в них с точки зрения консервативного стиля правового мышления интерпретируются процессы эволюции формы правления российского государства в ХХ веке.

Геополитический подход к организации властно-правовых отношений основан на принципах идеократической государственности, которые, по мнению Н.С. Трубецкого, основываются на наличии общности миросозерцания, особой системы убеждений, оформляющих верховную идею нации («идею- правительницу»). Смысл бытия государственной власти и, прежде всего, института верховной власти, заключается в организации особого «идеологического» образа жизни народа, поддержании и сохранении оригинальности, индивидуальности национальной культуры, в полной мере соответствующей особому правокультурному духу народа, его истории, политическому опыту и оригинальному юридическому быту.

В этом смысле Н.С. Трубецкой последовательно отстаивал, как неразделенность государственной идеологии и государственно-правовой жизни народа, так и подчиненность всех духовных и материальных устремлений людей верховному правителю как выразителю общей верховной идеи [1]. Причем, как сам народ, так и правитель становятся служителями этой «идеи-правительницы», сам же верховный правитель не возвышается над ней, а наоборот, служит ей своим «делом и смирением».

При таком государственном строе бытие каждого отдельного человека вовлекается в движение общего духовного восхождения, а государственные идеалы и цели воспринимаются и отождествляются с индивидуальными, облагораживаются и сакрализуются. Внутри этого единства каждая личность сохраняет и актуализирует свою индивидуальность и свободу, а само государственное единство опирается на «переплетение» религиозного, нравственного и социально-политического начал. На этих политико-религиозных основах устанавливается вся институциональная система властвования. Это объясняет, прежде всего, то, что в России было вообще бессмысленно «цареубийство», так как оно практически ничего бы не меняло в системе властвования.

«Цареубийство - отмечает И.Л. Солоневич - было, прежде всего, политически бессмысленными, ибо царская власть была только одним из слагаемых “системы учреждений”, и убийство одного из слагаемых политической и духовной системы ничего изменить не могло» [2]. Неудивительно, что в русском народном сознании Царская власть представлялась, чуть ли не извечной, уходящей своими корнями в глубокую древность; она освящалась Божьей волей, в соответствии с которой Царь организовывал и упорядочивал (царствовал-властвовал) социальное пространство, выступая для всех своих подданных (которые перед ним равны, как перед Богом) мерилом Правды и Справедливости.

Неоевразийская (по мнению некоторых современных исследователей - евразийская) концепция Н.Н. Алексеева, во многом, стала итогом восприятия предшествующих консервативно-правовых доктрин, обосновывающих развитие российской государственности, и осмысления происходящих процессов эволюции форм правления и системы властно-правовых отношений в ХХ веке.

Русский юрист предлагает создание синтетической модели национального правового государства - «гарантийное государство». Последнее, это государственная система, основанная на национальных традициях и политико-правовом укладе русского народа, но которая не чужда современным достижением европейских государств. Это государство, отмечает Н.Н. Алексеев, «которое живет, имеет историю, изменяется, движется, развивается. Жизнь его складывается из двух противоположных моментов - из постоянного, статического, и из подвижного, динамического... Сочетание статики и динамики образует режим, который можно назвать демократической идеократией или идеократической демотией» [3].

Неоевразийский социально-политический проект Н.Н. Алексеева предполагает построение государства и, соответственно, системы властных отношений с сильной властью, с положительными правовыми обязанностями в отношении общества и государства (принципа взаимного «социального служения»). При этом сильное государство, безусловно, связывается национальным правосознанием с «сильной народностью», т.е. когда государственная власть и народ соединяются в некотором единстве, не противопоставляются друг другу, а основываются на бытии друг друга.

«Сильная государственность, - писал по этому поводу И.А. Ильин, - означает, прежде всего, сильную народность, и наоборот». Поэтому, отмечает Н.Н. Алексеев, и гарантийное государство «обеспечивает осуществление некоторых постоянных целей и задач, что оно является государством с положительной миссией. Гарантийное государство противопоставляется, следовательно, государству релятивистическому, не ставящему перед собой никаких положительных целей, не имеющему никакой постоянной программы, не руководящемуся никакими стабилизованными принципами. в нем обеспечивается проведение в жизнь некоторых положительных социальных принципов, некоторой стабилизированной социально-политической программы, которая может рассчитывать на всеобщее признание со стороны людей весьма различных философских, научных и религиозных убеждений» [3.

Такое государство основывается на нравственно-правовых и духовных основах, утверждает «правду», как необходимый нравственный идеал и критерий оценки протекающих в обществе юридико- политических явлений и событий. В нем утверждается «истинная» духовно-нравственная свобода личности, ибо «право есть та область духовно-нравственной жизни человека, которая имеет дело с тем, что человек “свободно может” и к чему он насильственно не принужден» [3. C. 604].

В этом смысле, отмечает Н.Н. Алексеев, справедливым является то, что изданный государственной властью закон, содержит, кроме юридической обязанности, также нравственное обязательство его исполнять, «является так сказать, всенародно произнесенной клятвой». В гарантийном государстве чувство законности пронизывает все институты государственной власти и властные отношения, «оно есть одно из моральных чувств, и те государства, в которых это чувство наиболее развито, можно называть государствами гарантийными». В свою очередь, «стремление к наибольшему обеспечению гарантийного порядка составляет последнюю необходимую черту того государственного строя, который мы называем совершенным» [3. C. 605]. Справедливо в этом смысле отмечает А.Ю. Мордовцев, когда пишет, что «гарантий- ность означает такое государство, в котором гарантируются режим не формальной, а материальной законности, права общества и человека на духовное развитие, свободу, социально-экономические права и др.» [4].

Обращаясь к процессам эволюции форм правления российского государства русские консерваторы отмечали, что в России революция либеральная, буржуазная, требующая правового строя, была утопией, не соответствующей русским традициям и господствующим в России революционным идеям. В России революция могла быть только социалистической. По мнению Н.Н. Алексеева, именно социалистическая революция стала ответом на «внутреннею болезнь в общественном организме», которая поразила как идейный «склад» общества (начиная с петровских реформ), так и политико-правовую институциональную систему монархической власти (связь царя и земли, крепостничество, раскол между ведущим слоем и народом).

При этом появление на политической карте нового государства - советской России, было закономерным ответом на кризисные явления в политическом и правовом сознании граждан, в системе государственной власти и практике ее осуществления (при дуалистической монархии и особенно после февральской революции, когда установилось, по сути, двоевластие).

Интересным остается и то, что советский государственно-правовой строй по внешней форме представлял собой прогрессистский вектор развития: разрыв с традиционно-православными верованиями, перестройка институциональной системы властвования, снятие классовых и, соответственно, социальных противоречий, ориентация на поступательное достижение лучшего социального устройства (справедливости и равенства в социальной жизни). Однако по своему содержанию эта форма государства базировалась на духовно-нравственных и ментальных характеристиках русского народа и опиралась на традиционные начала. Властно-правовое взаимодействие граждан и государства носило, по сути, не столько юридико- формальный, сколько морально-идеологический характер, а само государство и институт верховного правителя (главы государства) одухотворялись, отчасти мифологизировались и даже сакрализировались. Основными же факторами в государственно-правовом прогрессе остались традиционные для отечественного правосознания идеи: поиск царства правды, справедливости, силы государства и мессианская идея.

Система властно-правовых отношений Советского государства основывалась на ряде консервативно-правовых принципов:

1) традиционный принцип «народности». Общность, коллектив становятся базовой единицей советского общества, распространенной и обыденной организации жизни советских людей, каждая социальная группа должна была преследовать кроме индивидуальных, общие интересы, как они определялись всем советским обществом. Весь государственный организм выстраивался на первоначальных организованных ячейках граждан - советов (деревенских, городских, фабрично-заводских). Именно они провозглашались фундаментом всей советской системы, «теми первоначальными государственными органами, из которых образуются все остальные органы советского государства» [3.

2) утверждался «опосредованный демократический» принцип - народ управляется не сам, а через наиболее лучших и полномочных представителей, т.е. тот или иной социальный коллектив имеет право (отраженное во всех конституциях СССР) посылать от себя непосредственно депутатов на различные съезды Советов;

3) принцип сильной и авторитетной государственной власти, которая ориентирована на одну политическую партию. Коммунистическая партия стала руководящей и направляющей силой развития советского общества, ядром его политической системы, политическая сфера и государственная сфера становятся полностью тождественны, но кроме того политическим становится все общество;

4) советское государство реализовывало традиционный принцип «справедливости», а «законные права личности, охрана личной свободы правом с призрением отвергались как «формальные», совершенно незначительные по сравнению с «грядущим царством социалистического братства. существующие законы применялись только в случае когда они не противоречили “революционному правосознанию”, специфическому представлению о справедливости, “правде”» [5];

5) в системе советской государственной власти действовал принцип, сформированный еще в Московском царстве, - «замещения властей», когда каждый нижестоящий орган вполне мог замещать в периоды между сессиями каждый вышестоящий орган. Например, высший орган государственной власти - Верховный совет замещал Президиум верховного совета, а Центральная Комиссия замещает Съезды Советов, президиумы и Советы народных депутатов. Получается, что в практике «вопреки, например, основным законам, советская Конституция десятки раз изменялась не Съездом Советов, а постановлениями других органов, уже не говоря о том, что важнейшие законы издавались иногда некомпетентными властями», т.е. «нижестоящий орган может заступать вышестоящий во всех вопросах» [3. C. 341].

Государственно-правовая модель советского государства, по мнению большинства евразийцев и неоевразийцев, на смотря на многие ошибки, юридические, политические, идеологические недостатки, является органичной основам отечественного политико-правового мира и в этой связи не может быть, что называется, «сброшена» с его «корабля», выведена за рамки поиска русской идентичности в начале XXI в. [42] [43] [44] [45] [46]

ТРАДИЦИИ СУДЕБНОГО КРАСНОРЕЧИЯ В РОССИИ Л.А. Амарян, студентка

Владивостокский государственный университет экономики и сервиса

г. Владивосток

Формирование гражданского общества в Росси сегодня требует новых подходов к фундаментальным проблемам правовой теории, новых нравственных и правовых идеалов, которые невозможно развивать без учета творческого наследия выдающихся русских юристов прошлого.

Судебные речи талантливых русских юристов А.Ф. Кони, В.Д. Спасовича, Н.П. Карабчевского, К.К. Арсеньева, А.И. Урусова, П.А. Александрова, Н.И. Холева, С.А. Андреевского, В.И. Жуковского,

К.Ф. Хартулари, Ф.Н. Плевако, М.Г. Казаринова, А.В. Лохвицкого, Н.В. Муравьева, М.Ф. Громницкого, В.П. Пржевальского, П.Н. Обнинского, А.М. Бобрищева-Пушкина с полным правом называют прекрасными образцами судебного ораторского искусства.

Многие дореволюционные юристы отличались удивительным красноречием и безупречным мастерством риторики.

Красноречие - 1) ораторский дар, талант, искусство говорить и писать красиво, убедительно, 2) совокупность текстов, словестных произведений определенной сферы общения, поэтому существует красноречие политическое, судебное, торжественное, академическое, церковное, военное. Специфика данного понятия разнообразна: судебное красноречие - это комплекс знаний и умений юриста по подготовке и произнесению публичной судебной речи сообразно с требованиями закона [1]. Судебное ораторское мастерство связано с требованием логичности и убедительности. Доказательность - это важнейшая черта рассуждений в судоговорении. Искусство судебного оратора проявляется в умении четко определить тему спора (тезис, целевую установку), построить судебное выступление так, чтобы привлечь внимание судей и удержать его до конца выступления, тщательно, всесторонне и объективно анализируя материалы дела, опираясь на нормы права [2].

Само понятие «судебное красноречие» зародилось в Древней Греции, в период становления государственности, демократических свобод. Поскольку умение эффектно и убедительно говорить стало жизненно необходимым.

Хотя о риторике на Руси говорили уже с XII века (всем известен сборник Ивана Златоуста «Златоуст», работа М.В. Ломоносова «Краткое руководство к красноречию» и другие) информации о ее применении в судебном процессе как таковой не имеется. Именно после Великих реформ Александра II судебный процесс стал открытым, гласным, появилась состязательность сторон и, как следствие, появилось заметное число судебных ораторов. Среди них прокурор и судья А.Ф. Кони, П.Н. Обнинский, В.И. Царев, адвокаты: Ф.Н. Плевако, П.А. Александров, С.А. Андреевский, Н.П. Корабчевский, А.И. Урусов,

Я.С.Киселев и многие другие.

Судебные речи дореволюционных прокуроров и адвокатов вошли в историю, как памятники непревзойденного мастерства, удивительного искусства словами выразить не только суть дела, логически изложить и выявить обстоятельства, но и затронуть самые глубины человеческой души. Не случайно когда мы знакомился с выступлениями великих юристов того времени, мы видим, что их выступления наполнены эмоциями, накалом страстей, они как тонкие психологи, знатоки человеческих мыслей и поступков анализируют человека, обращаются к его внутреннему миру, пытаются именно там найти все мотивы поступков. Но объединяло их, прежде всего, уважение к своей профессии, широкая образованность, правовая и общая эрудиция, богатство и глубина мысли, тщательный и всесторонний анализ собранных доказательств.

Требования к языку судебной речи в определенные эпохи претерпевали изменения. Эти изменения произошли и в советский период, где господствовало свое понимание власти, государства, законности, суда и процесса, отличное от дореволюционных времен. Если в имперской Росси, как правило, не употребляли речевых юридических стандартов, а многие адвокаты говорили с присяжными, «как говорят писатели с публикой», то в советское время считалось, что всякие излишества могут повредить делу и помешать достижению цели [3]. Речь судебных ораторов стала клишированной, стандартизованной. В судебной речи требуется четкость официальных формулировок, наличие обязательных юридических формул, которые несут общезначимую, общепонятную для всех граждан информацию. Вступление и заключение в советский период являлись «этикетными» композиционными частями. В закрытых судебных заседаниях выступление было лаконичным, заключительная часть нередко отсутствовала. Развернутыми они были обычно в судебных речах, которые произносились в открытых процессах.

Искусство обвинительной речи в 20-30 годах XX столетия было представлено в деятельности Н.В. Крыленко (1885-1938), который известен как прокурор РСФСР, а затем и СССР. В качестве государственного обвинителя он выступал на всех крупных политических процессах, важных по своему общественному значению или посвященным борьбе с экономической разрухой, поэтому его речи - это хроника событий того времени. Каждое его выступление в зале судебного заседания отличалось всесторонним и тщательным изучением дела, глубоким анализом доказательств, подробным психологическим анализом самого преступления и его причин.

Не менее известен и Генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко (1907-1981), который участвовал еще и на стороне государственного обвинения во многих известных процессах того времени. Например, участие в Нюрнбергском процессе в отношении Г ермана Г еринга, где он представлял обвинительные заключения от СССР, лично проводил допрос подсудимого, предъявлял необходимые документы, в качестве доказательства действий Г еринга. Р.А. Руденко был и прекрасным оратором, обладал высокой общей и правовой культурой, глубокими знаниями. Его обвинительная речь содержала всестороннюю аргументацию, убедительность, строгую логику изложения [4].

Известны в истории СССР и другие представители государственного обвинения, которые обладали судебным красноречием. Известны выдающиеся имена и отечественных адвокатов, например, выдающийся оратор И.Д. Брауде, Н.Я. Левин, И.Ф. Крылов, С.В. Каллистратова, В.Л. Россельс, Я.С. Киселёв и т.д.

В ХХІ веке происходит переосмысление значения риторика как таковой и судебной в частности. Современная риторика стала рассматриваться как наука об условиях и способах действенной речевой коммуникации. Вопросу о судебном красноречии стали все чаще уделять внимание. Связано это с тем, что во многом сегодняшние публичные выступления в зале судебных заседаний имеют стандартную, клишированную форму.

Проблема в том, что многие годы юристов не учили искусству составления индивидуальной, отчасти художественной, развернутой речи, а лишь давали хорошо известную формулу того, каким должно быть выступление в суде, без лишних отступлений и ненужных размышлений. Такая практика негативно сказалась на показателе воздействия судебной речи на участников процесса. В настоящий момент происходит переосмысление значимости судебного красноречия. В высших учебных заведениях преподается такая дисциплина, как риторика, которая своей целью ставит научить студентов грамотной, профессиональной, логичной, уместной, выразительной, самобытной речи. Возвращается понимание того, что в судебной речи для ее эффективности необходимо применение не только рационального начала, но и средств эмоционального воздействия. Например, яркие краски художественной литературы, тропы, фигуры речи, вопросительные вопросы, интонационно-выразительные средства и т.д. Так Г.А. Золоторевой принадлежат слова: «Как музыканту нельзя без музыкального слуха, так и людям, работающим со словом, нельзя без любовного отношения к слову, без живого чувства языка». В этой фразе подчеркивается значимость умения говорить красиво и правильно для всех профессий, где требуется публичное выступление, в том числе и для юристов.

Целью каждого оратора является то, чтобы его слова произвели должное впечатление на слушателей, а для этого необходимо обладать большим запасом знаний, начитанностью, компетентностью в области политики, экономики, искусства. Так выдающийся русский юрист А.Ф. Кони писал, что образованный юрист должен быть человеком, у которого общее образование идет вперед специального.

Российская правовая история обладает великим наследием судебного красноречия, которое выражается в знаменитых выступлениях представителей государственного обвинения и стороны защиты, начиная с XIX века по сегодняшний день. Судебная речь в разные периоды имела свои особенности, по- разному трактовалось ее значение в судебном процессе, но неизменным всегда оставалось то, что язык - это профессиональное оружие юриста, которое необходимо использовать с предельным мастерством и точность. [47] [48] [49] [50]