вместо заключения. Итоги и истоки: по путям будущих феминистских исследований международных отношений

Как было показано в предшествующих главах, феминист- ские взгляды на МО увлекают нас на тропинки, уводящие и рискованное путешествие — такое далекое от традиционной науки. Проблемы, с которыми феминисты соприкасались в течение последних десяти лет—безопасность в широком смысле, экономическая глобализация и демократизация, —не готовы втиснуться в традиционные государственно-определенные границы.

Многие из проблем, снизанных с безопасностью человека, с экономическим неравенством, с демократией и правами человека, были изучены с привлечением гендерного анализа. Многочисленные исследования поставили феминистов в позицию оппонентов либерализма, определяемого как идеология тнердой веры в выгоду глобальной капиталистической экономики и минимального государственного вмешательства. Задаваясь вопросом, до какой степени феминизм и гендерный анализ могут прояснить новое понимание этих проблем, феминисты-международники по большей части скорее работают в контексте мировой политики, чем меж дународных отношений. Часто они находят намного больше точек соприкосновения с работами, касающимися исследований мирового порядка, с критической, нормативной и постмодернистской литературой, чем с конвенциональными исследованиями в области МО. Феминисты и конвенциональные ученые-международники видят разные миры, задают разные вопросы об этих мирах и используют разные методы, чтобы найти ответы на них. Используя материал предыдущих глав, но выходя за их рамки, я в настоящем заключении подытожу эти многочисленные различия и их последствия для феминистской исследовательской повестки дня и методологического выбора, а также для будущего феминистских исследований МО. Я конкретизирую свое утверждение о том, что конвенциональные и феминистские МО происходят из разных традиций знания и научных взглядов, феминизм скорее является междисциплинарным, чем изначально расположенным внутри политической науки.

Я очерчу некоторые исследовательские задачи, которые ставят феминисты, и предложу в качестве примеров те способы, которые они используют, чтобы решить их. Это — не исчерпывающие примеры, скорее это варианты, предназначенные показать отличия феминистских МО от главного направления науки. С тех пор как критические взгляды также используют различные традиции знания — их мировоззрение, эпистемологические утверждения и методологии стали ближе к феминистским подходам; однако они обычно не включают гендер в качестве категории анализа. В связи с этим феминистские подходы стали ошибочно размещать внутри критической теории; а им необходимы различные голоса, а также разные тропы. Как я показала, феминисты часто заимствуют локальное знание, чтобы создавать свои теории. Подчеркивая необходимость прислушиваться к голосам с окраин, они члсто используют термин «conversation» (общение, раз- гонор), чтобы описать путь, в котором они создают знание. Знание вырастает из опыта, полученного от корней общества. Исходя из этой мысли, я начинаю эту главу с нескольких примеров того, как завязались (или не завя- :шл ись) разговоры между феминистами и международниками, и в качестве направления, чтобы стало понятным мое последующее утверждение, что для поиска ответов на несьма разные вопросы, поставленные ими, эти две груп- пь1 начинают создавать знание в достаточно различных направлениях. почему разговоры часто не приводят к пониманию? I) 1992 г. я посетила две конференции в одном из университетов США, посвященные проблемам окружающей среды. Первая, организованная женской исследовательской программой, была посвящена проблемам окружающей среды, связанным с местными сообществами США. Участники дискуссии говорили о размещении свалок токсических отходов, ядерных и других оружейных производств среди сообществ, которые составляют малоимущие или меньшинства, причем суть этих производств неизвестна местному населению. На конференции проблемы женщин специально не обсуждались, и не все участники дискуссии были феминистами, однако большую часть выступающих, как, впрочем, и большую часть аудитории, составляли женщины.

Вторая конференция, состоявшаяся в том же университете, была посвящена глобальным проблемам окружающей среды. Она была проведена на большой сцене, с привлечением большой аудитории, включая руководство университета. Участники дискуссии (в основном мужчины) пришли из политической и академической элиты, свя занной с окружающей средой. Там же присутствовал глава Программы ООН по окружающей среде и ведущие ученые из сфер естественных и социально-политических наук. Эти две конференции были подобны двум различным мирам. Когда я предложила некоторым, участникам второй конференции извлечь пользу из материала, представленного на первой, мне ответили, что это маловероятно, так как первая конференция не относится к «научным». Странным образом это заключение было подтверждено опытом одной активистки женской конференции, которая предприняла исследование загрязнения окружающей среды в своем небольшом сообществе на Среднем Западе. Вместе с коллегами она отмечала булавками на карте, как случаи заболевания детей раком, которых оказалось больше обычного, соотносятся с ветрами, разносящими выбросы предприятий по производству ядерного оружия. Когда она и другие члены сообщества представили свои находки комитету Конгресса США в Вашингтоне, им сказали, что их презентация не «научна», и поэтому не может считаться основанием для закрытия вредного предприятия. Семь лет спустя в 1999 г. я посетила особого типа конференцию по защите прав женщин, на которую к диалогу с учеными-феминистами были приглашены некоторые ученые-международники, прежде не включавшие вопросы гендера в свои работы. Большинство феминистов не были международниками. Некоторые из них являлись активистами, исследовавшими проблему прав женщин в странах Юга. Хотя я и прежде присутствовала на конференциях, где принимали участие и международники, и феминисты, — там разговор был затруднен, в этот же раз обсуждения между этими столь различными сообществами состоялись в дружеской, конструктивной атмосфере. Встреча, проведенная на востоке США, началась с обрисовки мира с позиций реализма одним ученым-между- нлродником.

Он утверждал: поскольку прочные, обезличенные структуры определяют действия государств, присутствие многих женщин в международной политике не приведет к изменению поведения государств. Другой ученый- международник очертил несколько гипотез, вытекающих нл исследований в духе «демократического мира» (мы обсуждали это в 4-й главе), правильно заключив, что на этом временном отрезке трудно проверить, будет ли значительное количество женщин во власти приводить к существенным различиям в поведении государств. Третий оратор провел различие между анархией и насилием, часто порождаемыми современным этническим национализмом и более узаконенной гражданской формой западного национализма; подтверждая идею о дихотомии Север-Юг, также он говорил, что Юг более патриархален, чем Север. На этой конференции феминисты были заинтересованы поведением государств в анархической международной системе в меньшей степени, чем проблемами социальной справедливости. Исходя из взглядов социальных низов, они говорили о неравенстве как об одной из величайших проблем в мире. Показывая, как политика на глобальном уровне может приносить ущерб местным сообществам, и серьезно интересуясь международной политикой (хотя и не в терминах науки о МО), они скорее говорили об индивидуальной, чем о национальной безопасности, и предлагали различные определения демократии. Указывая на элитарную природу международной политики и малое представительство женщин на постах, связанных с принятием внешнеполитических решений, они отрицали посылку ученых, изучающих проблемы демократического мира, что процесс принятия решений во внешней политике США является демократическим. Один низовой активист говорил, что жители стран Юга сомневаются, приезжать ли им в США, потому что считают крайне жестоким американское общество и, следовательно, видят в нем угрозу. Другие, работавшие в сельских сообществах Юга, не были расположены признать идею о том, что не проведенное открыто, но очевидное разграничение Юг-Север — это рубеж между порядком и анархией, а не между более патриархальными и менее патриархальными обществами.

Участники конференции не были расположены относить все страны Юга к опасным и деспотическим. Эта тенденция давать ярлыки некоторым обществам слишком легко преобразуется в представление женщин этих обществ скорее в качестве жертв, чем действующих лиц, различно определяемых по времени, месту и социальной принадлежности. Также, когда феминисты используют термины типа «Юг» или «третий мир», они часто отсылают не только к соответствующим географическим регионам, но также и к Югу, находящемуся внутри Севера. Вопрос, будут ли женщины во власти воздействовать на глобальную политику, — один из часто поднимаемых в такого рода разговорах — был основным и на этой конференции. Эта проблема была так далека от жизненной реальности многих женщин из тех, с кем сотрудничали феминисты, что и не стояла у них в повестке дня. Многие из них были и так достаточно озадачены своей первой случайной встречей с наукой о МО и с проблемами, которые подняли ученые-международники. Несмотря на эти различия, именно эта встреча была сердечной и искренней, обе стороны учились друг у друга. Почему же это произошло, хотя интеллектуально они были так далеки? Я полагаю, что коль скоро каждая из этих традиций пришла к разговору от столь разных мировоззренческих позиций и академических установок, не было чувства угрозы парадигме, которое часто появлялось, когда феминисты начинали утверждать, что они «делают I ту ку о международных отношениях». Разграничение между главным направлением изучения МО и феминистами- мокдународниками, такое очевидное в науке, было также* менее заметно: так как феминисты—участники конференции не принадлежали науке о МО, они задавали иоиросы, на которые трудно ответить, придерживаясь обычных рамок МО. Хотя предмет обсуждения фокусировался на женщинах, на конференции не было больших дискуссий о гендере, часто ведущих к недопониманию. Феминисты в своих выступлениях опирались на гендер как данность, а ученые-международники избегали упоминаний о нем, ограничившись утверждениями, что они не верят и противопоставление плохой мужчина/хорошая женщина, что все могли только одобрить.

Итак, о чем можно судить по двум этим встречам- разговорам? Обе они показали степень мистификации (•тронами друг друга или отсутствие взаимодействия между ними — феномен, к которому я обращаюсь на протяжении всей книги. После присутствия на обеих конференциях по защите окружающей среды в 1992 г., лозунг «Думай глобально, действуй локально», впервые созданный движением защитников окружающей среды, отпечатался в моем сознании. Хотя это и не было задумкой авторов лозунга, и унидела в нем и продолжаю рассматривать его как глубоко гендерную идею. Как я показала на страницах книги, мужчины преобладают на элитных постах в сфере между- iiii родной политики как на государственном, так и межгосударственном уровнях. Они не только принимают важные решения, они также формулируют политическую по- иестку дня, особенно в делах международной политики и безопасности. Глобальное гражданство — более применимо к идее, связанной с глобальной корпоративной элитой, большинство в которой — мужчины, чем с космополитическими идеями ответственности вне государствен ных границ/ Хотя сегодня это в меньшей степени отвечает правде, исторически именно мужчины устанавливали повестку дня научного сообщества, определяя рубежи науки в направлении, сужающем границы знания, в результате чего одним вопросам предоставлялось право быть заданными, а другим нет, а относительные заслуги исследования оценивались по их претензиям на «научность». Женщины, представленные на уровне низовых структур в движениях за мир, охрану окружающей среды, решение женских и других социально-экономических вопросов, как я также показала, преимущественно «действовали локально». Хотя они могли многое сказать о международной политике, их не принимали во внимание в окружении великих мировых ученых и «знающих». Их часто называли идеалистами, которым недостает жесткости и практичности, необходимых, чтобы действовать в «реальном мире» международной политики. Делая это утверждение, я не намекаю на то, что женщины «не способны думать». Но тип практического знания, которое следует из исследований локального уровня, такого очевидного в выступлениях женщин на обеих конференциях, и нераз- делейность теории и практики, столь типичной для феминистов, часто не принимаются в расчет во имя научной объективности.346 Этнографические методы, которые феминисты применяют в своих исследованиях, в МО также не принимались в расчет как не имеющие большого влия- кии на понимание поведения государств и международных систем.347 Несмотря на то что на третьей конференции было Польше готовности слушать различные голоса и уважать рамичные типы знания, эти трудности сохранились. Обе группы еще говорили о различных реальностях—феминисты, фокусируясь на корневом и местном уровнях, а уче- иые-международники — на государствах, ЛПР, и международных структурах. Я сидела и думала, каким же образом можетт быть включен в науку о МО тот тип вопросов, которые задают феминисты, или тот тип знания о повсед- нпжой жизни людей, которое они получают. Признают ли их «опросы легитимными? Будет ли их знание считаться «научным»? Другими словами, язык, который использовала каждая группа, направление, в котором каждый видел мир, — локальное против глобального, человек против тсударственной безопасности и гендерное против неген- дсрного — означали, что вопросы, считавшиеся важными каждым из двух лагерей, и пути, выбранные ими доя ответа, также различны. Так как феминистские подходы, описанные в первой главе, вышли из совершенно иной традиции знания, это именно те проблемы, к которым феми- нисты-международники, как правило, более обращены.

<< | >>

↑

Источник: Тикнер, Дж. Энн.. Мировая политика с гендерных позиций. Проблемы и подходы эпохи, наступившей после «холодной войны». 2006

Еще по теме вместо заключения. Итоги и истоки: по путям будущих феминистских исследований международных отношений: