ВВЕДЕНИЕ. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ И ОПЫТ МЕНЯЮЩЕГОСЯ МИРА

Ситуация непонимания Исходный пункт для описания современной ситуации может быть выражен следующим образом: «Я не понимаю этот мир». Иначе говоря, ситуацию кризиса можно характеризовать как ситуацию тотального непонимания.

Причем непонимание - это состояние не только современного обыденного сознания, не располагающего специальными средствами, выработанными наукой в качестве определенного категориального аппарата и моделей интерпретации для ориентации в происходящих процессах, но и сознания специализированного, призванного определить нынешнюю ситуацию. О трудностях «специального сознании», связанных с проблемой понимания, свидетельствует целый ряд статей, монографий, коллективных исследований, пытающихся терминологически осмыслить сложившуюся ситуацию. Специализированное научное сознание переживает опыт несоответствия традиционных моделей и схем интерпретации для осознании современной ситуации. Такие универсальные понятия-клише, как капитализм и социализм, выявили свою) полную) мировоззренческую) непригодность. Состояние социального мира воспринимается как: некий «х», наступивший после определенного вполне понятного, хорошо объяснимого периода. Явление определяется не самю по себе, сообразно с логикой собственной сушцости, а на основе предшествовавшего ему, связанного с ним внешним причинно-следственным отношением состояния. Речь идет об общепринятой характеристике нынешней ситуации, в которой оказались общества, ставшие на путь радикального социального реформировании как «посткоммунистических» или «постсоциалистических». То, что природа данных обществ определяется через привлечение социально-политических моде лей, из которых они вышли, свидетельствует о мировоззренческой неопределенности, в которой оказывается отечественная социальная мысль, когда речь идет о современном украинском обп^стве. Трудно ответить на вопрос: «что это?». №жно только сказать, после чего оно наступило.

Однако ситуация непонимания не может неопределенно долго обусловливать человеческое поведение. Имеем ли мы дело с рядовым человеком или с продвинутым ученым-обществоведом, оба, независимо от профессиональной подготовки, нуждаются в некоторых ориентирах и, поэтому, исхода из иьекнэгося подауч- ного материала (газетных статей, личного опыта, полученного образования и ,лр.), строят свои представления о мире. В данном случае под пониманием, согласно феноменологической традиции, следует иметь в виду не причинно-функциональную модель объяснения, разработанную в социальных науках, а стремление фиксировать социальные феномены в «значащих категориях» человеческой деятельности. Кйк утверидал одан из родоначальников феноменологической социологии А.Шютц: «Verstehen - это не метод, используемый в облиственных науках, а особая форма опыта, в которой обьщенное сознание получает знание о социально-культурном мире»1. Это - опыт, в котором дана и переживается сама социальная реальность, поэтому" его нельзя свести к одним когнитивным структурам, предполагай- ш^м только чистое знание о мире. Феномен понимания—непонимания Феномен понимания пронизывает все связи человека с миром. Он имеет самостоятельное значение, свою особую прирхду, про- тивяшукгэт всем попыткам превратить его в строго научный метод с разработанной системой верификации. Пребывание проблемы понимания за пределами даскурсивных техник науки, разработанной методологии не означает, что оно не претендует на «истину», однако эта «истина» не подлежит верификации методологическими средствами науки. Существует большая сфера опыта, изначально присущего человеческой природе и в какой-то степени составляющего его сущность; она не доступна верификации с помощью понятий «исти ны» и «заблуждения». ctto - опыт философии, испарим, искусства. В этой связи основоположник философской герменевтики Х.-Г.Г^дамер отвечал: «.науки о дахе сближаются с такими способами постижения, которьв лежат за пределами науки: с опытом философии, с опытом искусства, с опытом самой истории.

Все это способы постижения, в которых возвешэет о себе истина, не подлежащая верификации методологическими средствами науки»2. К! опыту философии, истории и искусства следует добавить и опыт обыденного сознания, на протяжении нескольких столетий безжалостно третируемый наукой за его склонность к предаассудаам и вере, за его консерватизм. Итак, наряду с неверифицируемым опытом искусства, философии и истории существует опье: повседневной жизни, который нельзя полностью регулировать к сфере рационального действия. Он насыщен сознательными и бессознательными импульсами, страхами, надеждами, эмоциями, несет свою) правду о мире и противостоит всем попыткам просвещенного разума разделаться с его предаассущами. Понимание представляет собой действие, выходящее за рамки чисто ментального процесса, ограниченного горизонтом субъективного восприятия и субъективного осознания. Посредством понимания, согласно герменевтике, сверпвется градация, то есть в сферу действия вступает нечто большее, чем отдельный! индавид с его проблематичным существованием, в игру вовлекается само социальное бытие, которое в свершаемой традиции «начинает быть». Поэтому непонимание всегда означает некий разрыв градации, ее неспособность консслидаровать разорванный! символический мир. Понимание как «сверление» (Гадамер) предполагает, что оно не замыкается внутри познающего субъекта, что это не просто еир одна разновидность мыслительного акта, где суть дела исчерпывается субъектом. Понимание как «свершение» означает, что «я» отдельного индивида выходит за границу саморефлексии, оно перехода: в область, где оказывается! связанным с «ты», «мы» и «они», образуя многомерный интерсубъективный мир. Там, где свершается градация, «я» перестает быть одиноким, замкнутым в «недостоверности» своих: желаний, оно обретает себя в традиции, одиоЕреУЕНно позволяя традиции говорить через самого себя. Понимание равносильно действию, которое что-то образует, совершает и из внутреннего субъективного делания дорастает до онтологического статуса.

В этом состоит его принципиальное отличие от познания, занятого «выпытыванием» у объекта его тайн и отнюдь не образующего интерсубъективный мир, потому что предметом познания всегда выступает «объект», даже в том случае, когда речь идет об индивидууме. Особенность познания в отличие от понимания заключается! в ограниченности его объектом, который лишен права голоса, то есть не определяет значение самого себя, не «разъясняет» самого себя. Универсальность феномена! понимания - в тем, что оно всегда предшествует непониманию. Непонимание связано с тем, что социально выработанные формы интерпретации человеческой деятельности, ее мотивов и взаимосвязей перестают действовать, образуя разрыв между моделью интерпретации и реальным поведением. Непонимание как утрата, социальной реальности Однако непонимание, в силу своего интерсубъективного статуса, ведет к утрате чувства самой! социальной! реальности. Социальная реальность в результате радикальных трансформаций перестает осмысляться в тех: символических структурах, значениях и смыслах, которые делали ее доступной! и понятной. Симптомом такого процесса являются изменения, происходящие с языком коммуникации. Утрата социальной реальности сопровождается утратой того языка, который был ведущим медиумом всякого понимания. Утрату языка! не следует понимать буквально: человек: не ли- цвется дара речи, одцако его речь теряет связь с тем трансцечдант- ным смыслом, присутствие которого изымало речь из ситуации повседневности и придавало ей смыслсжизненную перспективу. Речь превращается в протокольное описание фактов, житейских ситуаций, не способное Еыразить то, что происходит с человеком. Иначе говоря, утрату языка! ьежно попить как: утрату трансцендентных ценностей, которьк и делали язык: живьм. Грех, раская ние, покаяние, вина, совесть, дефодетель - эти понятии создавали внутреннее напряжение человеческой жизни и соответственно требовали символических средств для своего выражения. В десак- рализованном, деидеслогизированнсм мире язык: лишается своей основной - символической - функции, поскольку исчезает основное условие для появления таковой: деление мира на «сакральное» и «мирское». Такое деление, в свою очередь, конкретизируется в противостоянии двух порядков ценностей: «Бог», «моральный миропорядок», «бессмертие», «грех», «личность», «искупление», с одной стороны, и «Маркс», «коммунизм», «царство свобода», «борьба», «труп», «ревизионизм», «эксплуатация» - с дейтой.

Все эти слова - не просто носители определенных значений, это - слова-символы. Кризис этих; ценностей проявляется в смешении ценностных противоположностей, утрате смыслового напряжения. Он оказывается и кризисом языка, символическое разрушение которого сопровождается экспансией новых понятий: «дал- лер», «оффпюр», «спонсор», «холдинг», «дистрибутор» и др. Онтология непонимания Исчезновение социальной реальности субъективно воспринимается как: непрерывное сужение и ограничение пространства социального взаимодействия. Социальному табуированию подвергаются для большинства социальных групп новые веши, магазины, рестораны, места облиственного развлечения, туризм и т.д. Происходит сужение социального пространства до строго ограниченного перечня мест возможного пребывания. Социальный! кризис, означающий смену культур, наряду с пустотой смысла, исчезновением символического статуса слов поставил человека! перед; фактом пустоты, которая, в широком смысле, проявляет себя в исчезновении бытия как: имеющейся налицо предметности. Мир предметов, находящийся в непрерывно расширяющемся владении человека, вдруг ограничился и стал катастрофически исчезать, а! вместе с ним - и развилъв культурой способности взаимодействовать с ним. Исчезновение предметов сопровождается и исчезновением самого пространства, в котором эта! предметность проявляла себя. Такое универсальное сворачивание М4ира не следует понимать как: случайное, свойственное только кризисным периодам событие. Исчезновение наличной предметности, как: это ни парадоксально, сопровождает все развитие технологической цивилизации. Поиск: новых значений Понятно, что ситуация непонимания не может продолжаться долго, поскольку это приводап: к разрушению структуры социального действия. Более того, ситуации непонимания в чистом виде не существует. В данной работе мы используем это понятие как идеальный тип, поскольку любое состояние социальной жизни предполагает ту или иную форму" социального взаимодействия, которое не может осуществиться без наличия обш^х социальных ценностей.

В трансформирующемся обществе непрерывно происходит процесс продуцирования новых социальных значений. Социальный кризис дает возможность социологу непосредственно опутить значение и власть в обществе символического начала, участвующего в смысловом строении социального мира. Французский социолог Пьер Вурдье отмечал, что в архаических обп^ствах политическая власть заключалась в магической власти называть и вызывать к существованию при помощи номинации. «Так, в Кйбилии функции разъяснения и работа по производству символического, особенно в ситуации кризиса, когда ощущение мира ускользает, приносили поэтам видные посты военачальников или послов»3. Феноменологическая социология в качестве важного средства конституирования социального мира, определения его значения признает понятие «идеального типа». «Типизация», по мнению Шютца, зависит от моей «насушцой проблемы», для определения и решения которой этот тип был образован. В кризисньк периода социальная действительность типизируется в наиболее простых, «примитивных» понятиях: «мы» - «они», «друг» - «враг», «война», «заговор», «захват» и т.п. Речь не идет даже о понимании обп^ства по классовому признаку. Социальная реальность редуцируется до состояния перманентной войны между «мы» и «они». «№» - это бедньк, несчастньк, отрабленньк, ojypa4eHHbE, поте- рянньк, потрясенньк лкда, «они» - это хишцики, грабители, предатели, мафиози, бюрократы. Как: простые типизации участвуют в построении смысловой картины социального мира, можно увидеть на примере следую- ц^го текста. «Нынешняя невидимая война против Украины опасна тем, что в ней нет1 лин^м фронта. Съв. ведется повсеместно, на всех направлениях жизнедеятельности обп^ства. Украина превратилась в полигон ишенсивной деятельности сгецслужб крупных государств мира, блившх и далеких. Хотя, и не грохочет артиллерийская канонада, но разрушительные последствия войны невидимей не менее: опасны для на- пии и государства, чем. от войны горячей. У налих крупных недругов, как: на Востоке, так: и на Западе цель, одца: лкбей ценой не допустить рождения мшцой геополитической силы в лице: подлинного самостоятельного Украинского государства. Ншу потенниальную силу хоролю понимакт и не хстят, чтобы на карте: появилась европейская Япония, каковой имеет все основания: стать красавица Украина. Многим в мировых центрах не дают спать налм богатства. Поэтому и трудятся, чтобы в начале разрушитъ наши достижения, а по- тсм[ завладеть, ьвми со всем, чемнаделш: нас Господу. Нас уже обезоружили, довершактразрушение военно-промышленного комплекса, парализ?ук:т отечественное производство в жизненно важных отраслях, душат наш: интеллектуальный потенциал и, наконец, посягакт на нашу землю, которую хотят с мюлотка пустить на аукционах: для. веркг пршвльцев. Разумные головы сообразили, что намного делввле делать это без бомбардировок и ракетных ударов. Дешевле, намного делевле кормить пятую колонну, профинансировать выборы нужных, им, но никчемных для нас: президентов, которые потом факсами будут1 назначать продажных министров и по вертикали расставлять себе: гюдобных государственных чиновников - ворюг и проходркн^в». Мы не даем сноску на этот примечательный текст, которая могла бы определить автора, поскольку, на нал] взгляд, данный текст имеет парадигмальный характер. Он представляет собой выступление известного политика перед; аудиторией. Приведенный текст свидетельствует о явно наблюдаемой архаизации общественного сознания, когда описание социальной ситуации редуцировано до самых первичных смыслов: «война», «заговор», «предательство», «пятая колонна» ит.д. Мы видим здесь своеобразный танец войны, выражение гнева и страха, который в возбуждении перед борьбой должен вызвать у населения героический экстаз. В своем рассуждении политик использует символ отечества, подвергшегося нападению. С помощью этого символа, он пытается вызвать определенньк эуюиии у аудитории: гнев, возуудение, протест. Символическая функция слова «отечество» состоит' здесь в гам, что данное слово наделяется новыми значениями, а именно: «европейская Япония», «красавица Украина», «наши богатства». Такое наделение решает определенную политическую задачу: сделать белее эмоционально ощутимой теауу грабежа, насилия. Картина мира, возникающая в данном выступлении, пронизана властными интенциями. Эти интенции порождаются темой угрозы, опасности, возможного рабства. Они предполагают, что социальная группа должна объединиться под началом определенного лидера перед лицом угрожающей опасности. Иначе говоря, вся картина мира, которая строится здесь посредством участия символических средств, содержит в себе скрытый призыв к борьбе, реализует волю к власти данного политика. Все смысловые связи данного выступления основаны на противопоставлении «мы» и «они» (местоимения «нами», «нас», «наши» употребляются в тексте девять раз). Особенность такого коне- титуирования смысловой картины социального мира заключается в невозможности ее верификации. ctto один из признаков мифологического описания мира. «Миф, - как: определял его Г^дауер, - есть нечто рассказанное, сказание, но такого рода, что рассказанное в этом сказании не допускает никакой иной возможности опыта, кроме той, что была получена с помощью рассказа»4. Средствами научного познания нельзя ни доказать, ни опровергнуть данный текст; в него межно только верить или не верить. Иначе говоря, мы имеем дело с воспроизведением в данном сюжете мифологической структуры.

| >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ И ОПЫТ МЕНЯЮЩЕГОСЯ МИРА: