СИЛА

В общем плане здесь уже был рассмотрен элемент легитимной власти, который так важен для функционирования права в любом обществе — роль бога Ану в легендах древней Месопотамии. Теперь настало время поговорить о другом элементе — силе, воплощенной в образе бога грозы Энлиля.

Вначале можно выявить отношение силы к власти, анализируя те общества, где имеет место вполне дееспособное правление, но отсутствует уверенность, по крайней мере со стороны подданных, в его легитимности. Это не распространяется автоматически на все общества с преобладанием населения, состоящего из зависимых подданных или рабов, как в древней Спарте с ее рабами-автохтонами или Римской империи с обращенным в рабство населением огромных завоеванных территорий. Ведь даже в подобном обществе , несмотря на все трудности, с которыми была сопряжена жизнь низших слоев, легитимность власти государства принималась на веру всем населением. Могут, однако, существовать такие общества, которые хотя и не находятся в состоянии неконтролируемого распада, тем не менее не обладают, в том что касается большинства населения, уверенностью в легитимности существующей власти. Например, в период оккупации нацистской Германией большинства европейских государств во время Второй мировой войны нацисты обладали достаточной властью для того, чтобы заставить население оккупированных стран подчиняться их приказам, когда все завоеванные народы, — ив этом не может быть никакого сомнения, — полностью отвергали легитимность господства оккупантов. Совершенно справедливо, что это была лишь временная ситуация, и что в случае одержанной победы нацисты могли в конечном итоге заставить людей поверить в легитимность их господства, как это сделали норманнские завоеватели с англосаксами в Англии. Действительно, возникает вопрос, насколько прочной окажется власть, основанная лишь на грубой силе и страхе ее применения, без элемента легитимности.

Тот же факт, что в определенных обстоятельствах такая власть может существовать в течение ограниченного периода времени, не подлежит никакому сомнению. Означает ли это, что в конечном счете право можно объяснить только с точки зрения силы, подобно тому, как это сделал Фрасимах в «Государстве» Платона, заявляя по поводу справедливости, что это не что иное, как «право сильнейшего»? Неужели право — всего лишь совокупность норм, выполнение которых можно обеспечить силой принуждения? Существует масса доводов против подобной точки зрения. Но наиболее убедительным представляется следующий. Любая попытка рассматривать нацистскую оккупацию с этой точки зрения будет означать сужение понятия права до рамок маргинальной и в то же время экстремальной ситуации, тогда как для всестороннего раскрытия данного явления необходимо анализировать примеры, наиболее типичные и характерные для его сути. Действительно, многие утверждали, что нормы, навязанные силой в условиях нацистской оккупации, несмотря на полное отсутствие всякого морального или правового обоснования, ни в коей мере не могут по своему статусу приравниваться к законам. Их скорее можно приравнять к правилам поведения, устанавливаемым преступными или террористическими организациями, такими, как, например, сицилийская мафия. Но как бы то ни было — а подобные аргументы будут еще рассмотрены в дальнейшем, — сейчас достаточно подчеркнуть тот факт, что в исключительные моменты истории, такие, как войны и революции, обществом временно могут править сила или террор. Однако это отнюдь не является доказательством справедливости вышеприведенной точки зрения, для которой право — воплощение силы. /~~Л *-> С другой стороны, вряд ли можно действительно говорить о праве, — хотя бы в чисто практическом смысле, — не подразумевая, что оно в конечном итоге опирается на силу. Очевидно, что сила права связывается и всегда связывалась с нормами, которые могут быть выполнены путем принуждения. Палач, тюремщик, судебный пристав, полицейский — все они являются частью знакомого каждому аппарата правовой системы.

Этот достаточно распространенный взгляд наиболее четко был выражен одним английским судьей, заявившем, что наилучший способ проверки лица, сказавшегося душевнобольным, на вменяемость заключается в том, чтобы установить, совершило ли бы оно то же самое в присутствии полицейского. Здесь заслуживает рассмотрения один аргумент против утверждений об исключительно принудительной природе права: он выдвигается теми, кто вполне искренне верит, что примене ние любой силы или насилия неправильно само по себе и что право, опирающееся в конечном итоге на насилие, противоречит принципам морали. Такие люди склонны считать, что сила является квинтэссенцией отрицания или нарушения права и ее применение выходит за рамки права, поскольку является вне- правовым элементом, к которому прибегают в случае нарушения правовой нормы. Однако очевидно, что такой подход, продиктованный благими намерениями, вносит лишь новые противоречия, а не ведет к более ясному представлению о роли права, затушевывая важные отличительные особенности права, без которых едва ли можно понять механизм его функционирования в человеческом обществе. Во-первых, многие сторонники вышеуказанной точки зрения признают в качестве единственного реально существующего права законы морали, исключающие, на их взгляд, любое принуждение и взывающие лишь к человеческой совести. Такой подход может быть чисто семантическим в том смысле, что его можно свести к отказу принять любое определение права, выходящее за рамки законов морали, которые трактуются в качестве норм, опирающихся не на силу, а исключительно на совесть, или какое-либо другое возвышенное чувство, являющееся стержнем нравственности. Более обоснованной является точка зрения, согласно которой ни одна система норм не может квалифицироваться как правовая, если полностью не совпадает с нравственными нормами, или по крайней мере, не включает их в качестве составной части. Те, кто видит в силе антитезу права, должны сделать следующий шаг и признать, что нормы морали исключают принуждение.

Тем не менее остается непреложным фактом, что цель подобной аргументации заключается в обосновании существования особого типа взаимоотношений между правом и моралью. И соответственно вопрос о роли силы в правовой системе становится вторичным. Вторичным не по степени важности, а исключительно в техническом смысле, поскольку прежде всего необходимо показать, что право уже по своей природе обязательно подразумевает определенную связь с моралью, а уж затем, по выполнении этой задачи, следует переходить к вопросу о том, какие именно моральные нормы влияют на право и влекут ли они за собой применение силы или нет... Этот аспект проблемы будет рассмотрен при дальнейшем анализе соотношения морали и права, когда будет показано, что огромные трудно сти подстерегают тех, кто пытается установить необходимую связь между этими двумя понятиями, и что, если даже такая связь существует, то возникают еще большие трудности по определению сущности норм морали, как с точки зрения неприменения силы, так и в любых других случаях. Не все возражения против подхода к праву, как к системе, основанной на принуждении, исходят от моралистов. Другое распространенное мнение заключается в том, что, когда делается акцент на силу принуждения в отправлении права, то это ведет к ошибочному пониманию самой природы его функционирования. Люди, утверждают сторонники этой точки зрения, повинуются закону, не потому что их принуждают к этому силой, а потому что они согласны с его действием или по крайней мере не возражают против этого. И именно это согласие, а не угроза применения силы, дает возможность функционировать правовой системе. Такой подход особенно в прошлом ассоциировался с идеей общества и права, основанных на общественном договоре, который закреплял согласие свободных людей в естественном состоянии подчиняться праву и власти. В этой форме «согласие» являлось в значительной мере, если не полностью, правовой фикцией, а в наши дни, когда от фикции общественного договора уже отказались (5а), в демократических обществах ее заменила идея всеобщего избирательного права и правления большинства, позволяющие индивиду время от времени проявлять свое отношение к действующей системе власти.

Оставляя в стороне вопрос о правомерности юридической фикции данной доктрины по сравнению с предшествующей ей теорией общественного договора, можно увидеть тем не менее, что цель этого направления мысли — не устранение принуждения из правового процесса, но перенос акцента с подчинения посредством силы на добровольное согласие или молчаливое ее допущение. Более того, целью здесь является стремление показать, что на существование права не только не влияет сам факт успешного и регулярного применения силы к тем подданным, которые бросают вызов его нормам или игнорируют их, но в конечном итоге оно самостоятельно само по себе, независимо от того, будет ли оказано принудительное воздействие на его нарушителей или нет. Таким образом, правовое принуждение сводится к простой технической процедуре, не имеющей принципиального значения для существования права, как социального феномена.

<< | >>

↑

Источник: Деннис Ллойд. Идея права Репрессивное ЗЛО или социальная НЕОБХОДИМОСТЬ ?. 2009

Еще по теме СИЛА: