Репрезентирующее свойство символа

Функционирование символа и символических систем в истории общества указывает на скрытые за ними отношения власти. В основе первоначальной символизации мира (а это была религиозная картина мира) лежит представление о силе и власти, а не только идея о двойственной структуре значения.

Символ вырастает из самой сердцевины религиозной практики, поскольку в нем заключена способность выражать невыразимое, то, что отсутствует в конкретном чувственно воспринимаемом мире. В качестве одного из главных своих условий религия предполагает деление мира на потусторонний и посюсторонний миры. Символ как раз и располагается на границе этих миров. Как отмечал М.Вебер, источником первоначальной символизации мира является представление о силе, скрывающейся за харизматически квалифицируемыми объектами, артефактами, животными. Сила и власть представлены, посредством символа, в отчужденной форме, как свойства особым образом квалифицируемых объектов. Эти объекты образуют содержание коллективных представлений, управляющих поведением социума. «Коллективное представление» преобразуется в социальный институт как только появляется группа лиц, берущая на себя задачу по управлению, систематизации и толкованию коллективных представлений. Так вера в духов становится основой древнейшего «призвания», отмечал М. Вебер, призвания профессионального колдуна1. Заключенное в символе коллективное представление как форма видения социального мира становится областью перманентной политической борьбы, так как оно является источником легитимации власти. Первоначально легитимация власти всегда строилась через обращение к идее сверхъестественного существа, к идее Бога. Властную функцию символа можно обнаружить в самом его строении, в нем конкретное содержание вещи подчинено ее репрезентирующей функции. Вещь перестает быть тем, чем она есть, и становится чем-то иным, способом функционирования коллективного представления.

Особенность символа связана с его способностью не только указывать на что-то (специфика знака), на принадлежность, но и выявлять и представлять ее воочию. Как отмечал Х.-Г.Гадамер, символ «не ограничивается сферой логоса, так как он не связан благодаря своему значению с другим значением; его собственное чувственно воспринимаемое бытие имеет и свое «значение». Будучи предъявленным, оно представляет собой то, в чем можно узнать другое. Таковы, например, гостевые значки (tessera hospitals) в Древнем Риме и многое другое. Ясно, что «символ» - это то, что воздействует не через одно свое содержание, но через свою «предъявимость», то есть является документом, по которому узнаются члены некоего сообщества; будь то религиозный символ или светский символ, подобно метке, удостоверению или паролю - в любом случае значение символа основано на его наличии и предъявлении и получает свою репрезентирующую функцию лишь путем предъявления или высказывания»2. То, что значение символа основано на его «наличии» и «предъявлении», показывает, что социальная символика не есть нечто указывающее на что-то другое, независимое от нее; собственно символ и есть само манифестируемое им бытие, которое он выявляет и представляет воочию. «Предъявленность» символа заключается в обнаружении того, чего нет здесь реально в наличии сейчас, но что, тем не менее, наличествует в мире. Например, через символ потусторонний мир предъявляется миру посюстороннему. Символ указывает на то, что не может быть схвачено в конкретных жизненных формах, что не обладает характером чувственной конкретности и что, тем не менее, обладает определенными правами. Предъявлять - значит иметь на что-то права. Связь предъявления и права зафиксирована в замечательном выражении: «Предъявите документ». Посредством предъявления символ выражает свое право на власть, право распоряжаться или владеть чем-то. Символ как способ кодирования желания Творческие усилия основателя психоанализа З.Фрейда были направлены на то, чтобы провести процесс дешифровки самых разнообразных символических образований культуры, обнару жить подлинный смысл, скрывающийся за бесконечным количеством знаков, регламентирующих социальную жизнь.

Во сне, неврозе, искусстве, морали, религии психоанализ ищет замаскированное выражение наиболее архаических желаний человека. Для Фрейда все создания человеческой культуры символичны, их нельзя понять, если брать за основу понимания только их содержание. По своему содержанию они двойственны: в них можно выделить явный и скрытый смысл. Добраться до этого скрытого смысла и представлялось Фрейду одной из главных задач психоанализа. Он обнаружил неожиданную связь между неврозом, произведением искусства, догмой религии и нормой морали. Это общее заключено в сублимированной человеческой чувственности, в энергетике первоначальных человеческих желаний. «Фрейд призывает нас по-новому поставить вопрос об отношении между значением и желанием, смыслом и энергией, то есть в конечном г^аоа I ажао ygu ei I е жер й|э »3, - отмечает Рикер. Культура мыслится Фрейдом в качестве гигантского аппарата подавления - как принуждение к отречению от импульсивных желаний. К такому выводу он приходит в результате изучения невротических состояний человека, возникающих в силу несовместимости влечений и культурных запретов. Символ как раз и образуется в точке пересечения влечения и запрета. Ключом к пониманию символической природы культуры может служить работа Фрейда «Толкование сновидений» (1900). Сновидение - это образцовый символический продукт, в котором закодировано желание. Однако желание не дано в сновидении в чистом виде, оно подверглось искажению, интерпретируемому Фрейдом как работа сновидения, работа сгущения (Verdichtun- gsarbeit), работа перемещения (Vershiebungsarbeit). Работа сгущения и перемещения делают из сновидения символический продукт, нуждающийся в толковании. Изучение двойного плана сновидения, его явного и внутреннего смысла приводит к особому пониманию природы человеческого желания. Фрейд исследует желание (для его обозначения он использует понятия «воля» (Wunsch), «либидо», «импульс», «Эрос») в его конфликтном отношении с миром культуры, отцом, авторитетами, императивами и запретами.

Он считает, что двойной план сновидения - это не психологическое, а социальное явление, что он образован социальными причинами, вносящими деформацию в его природу. Эта деформация появилась в результате воздействия на него таких внешних сил, как цензура, критика, которые всячески искажают скрытое содержание сновидения. Несмотря на разную природу и происхождение, сновидения можно сравнить с концептами идеологии, поскольку и те, и другие нуждаются в дешифровке, то есть в критике. Природу сновидения как символического образования подчеркивает также и его зрительный характер. Как отмечал Фрейд, материал сновидения состоит из ситуаций и зрительных образов. Это лишний раз подтверждает символическую природу сновидения, поскольку символ также обладает образной природой, которую нельзя свести к знаку. Очень важным для понимания репрессивной природы символа является его связь с ценностью. Ценность, как и цензура, обе выполняют репрессивную функцию в отношении желания. В процессе работы сновидения происходит постоянная переоценка ценностей. «Наиболее ясное в содержании сна, - отмечает Фрейд, - кажется обыкновенно самым важным, между тем как раз в неясной части сна можно обнаружить самую непосредственную связь с наиболее существенной, скрытой за сновидением мыслью»4. Работа сновидения состоит в уничижении желания, в том, чтобы лишить его всякой ценности и вместо него создать новую ценность, социально и культурно приемлемую. Процесс образования новых ценностей, который происходит в сновидении с тем, чтобы завуалировать истину желания, в описании Фрейда приобретает форму «драматически-механического» процесса. Как будто в движение приходит гигантский механический цех, чтобы посредством «прессовки», «раздробления», «перемещения» выковать из желания новую ценность. «Чтобы получить сновидение из этого психического материала, необходимо подвергнуть его сгущающей прессовке, внутреннему раздроблению, перемещению и, наконец, избирательному воздействию со стороны наиболее годных для образования ситуаций составных частей»5.

Итак, основные функции работы сна, сформулированные Фрейдом, представляют собой принципы, по которым происходит образование символа. Сгущение материала, перемещение, перера- ботка, связывание. Наиболее поразительной функцией, по мнению Фрейда, является смещение. Особое место в образовании символа принадлежит деятельности цензуры. Фрейд не случайно искажающе-запрещающую деятельность цензуры сравнивает с существующими в обществе властными отношениями. «Где в социальной жизни можно найти аналогичное искажение психического акта? Лишь там, где имеется двое людей, из которых один обладает известной силой, другой же принужден считаться с последней. Это второе лицо искажает тогда свою психическую деятельность или, как мы бы сказали в обыденной жизни, «представляется»; наша вежливость отчасти не что иное, как результат этого «представления»»6. Как отмечает Рикер, учение Фрейда о символах образовано из переплетения двух типов дискурсов: языка силы и языка смысла. Язык силы обозначает динамику конфликтов, язык смысла образован для выражения отношения одного смысла к другому, симптома - к значению. В символе Фрейд видит переплетение смысловых отношений с силовыми. «Силовые отношения, - пишет Рикер, - заявляют о себе и скрывают себя в смысловых отношениях; в то же время смысловые отношения выражают и представляют силовые отношения»7. Там, где энергетика пронизывает герменевтику, а герменевтика раскрывает энергетику, в этой точке процесса символизации и проявляется желание. Ценность символа возникает в результате смещения (в переводе сочинений Фрейда употреблен термин «передвигание»). Смещение является не только определяющим моментом консти- туирования символа, но и способом образования ценности. Фрейд приводит следующие примеры из повседневной жизни: старая дева все свое внимание уделяет домашним животным, холостяк становится страстным коллекционером, солдат своей кровью защищает кусок пестрой материи, называемый знаменем, Отелло приходит в гнев при виде найденного носового платка.

Животное становится ценным для старой девы в результате процесса переноса (смещения) ее желаний с человека на объект. Исследование символа включено в динамику импульсных жертв, замещенных удовольствий и компенсаций, при помощи которых человек стремится поддерживать жизнь. Символ - это средство, которое использует культура, чтобы унять страх, примириться с жестокостью судьбы и компенсировать страдание. В экономику импульсов символ привносит идеационное или репрезентативное ядро, то есть символ, как мы уже отметили, в отличие от знака, представляет. Механизм замещения, конституирующий символ, полагал Фрейд, основывается на реальном событии, имеющем исключительное значение для жизни общины. Вслед за Дарвином Фрейд считает, что первоначально люди жили небольшими ордами, каждая из которых управлялась одним жестоким самцом, пользовавшимся безграничной властью и считавшим своими всех женщин, оскопляя или уничтожая всех восстающих против него сыновей. Согласно гипотезе Аткинсона, последние объединились, убили его и съели - не только для того, чтобы отомстить за себя, но и чтобы идентифицировать себя с ним. Испытывая сильные сыновьи чувства, сыновья создали замещающий образ отца в форме животного тотема. Это было первой реальной причиной стимулирующей символизацию. Так, благодаря символизации был создан замещающий образ отца. Этот образ и был реализован в фигуре тотема, исторически первом символическом образовании. Тотемическая трапеза по своей сущности представляет символическое действие, так как в своей основе предполагает торжественное повторение смерти отца. Насилие, убийство отца лежит у истоков монотеистической религии. Оно выступает главной побудительной причиной символизации. Уйти от насилия, превратить насилие в культуросозидающий принцип - основная задача культуры. Возвращение вытесненного травмирующего события в истории общества происходит тогда, когда механизмы символизации ослабели и не могут выполнять охранительную функцию. Возвращение вытесненного провоцирует кризисные события в обществе, социальные революции и трансформации. Если на уровне индивидуальной жизни возвращение вытесненного приводит к невро зу, то на уровне социальной жизни порождает массовые иллюзии и деструктивные явления. Отмена табуирующих функций культуры, традиционных символов секуляризирует смерть и насилие. Например, жертвы, принесенные в годы гражданской и Второй мировой войн, образующие сакральный центр культуры советского общества, перестали восприниматься в качестве целесообразных и оправданных, поскольку они подверглись процессу массовой секуляризации. Народ - победитель во Второй мировой войне оказался в ситуации психологически и экономически не сравнимой с проигравшей стороной. Праздники, призванные ритуализировать принесенные жертвы, оказались забытыми. Отсутствие института сакральной смерти, о чем мы более подробно будем говорить в следующем разделе, который мог бы выступить в качестве конституирующего социальную систему принципа, не может препятствовать распространению насилия по всему обществу. И, наконец, в качестве завершающего этапа разрушения социальной символики секуляризирован сакральный мертвец (бальзамированное тело вождя мирового пролетариата), которого уже готовятся похоронить как обычного смертного. Основные принципы символизации, характеризующие процесс сновидения, приобретают дополнительное значение при сопоставлении их с функционированием тотема. В отличие от сновидения, тотем более непосредственно вводит нас в структуру властных отношений, присущих символу. В тотеме, по Фрейду, отчетливо прослеживается власть отца, сурового и деспотичного. Здесь природа символического непосредственно дана через систему запретов и установлений. Если для понимания механизма работы сновидения Фрейд прибегал к понятию цензуры, осуществляющей властные полномочия, то описание тотемических ритуалов и запретов уже непосредственно выполняет социальные функции. Тотемические обряды позволяют указать на те социальные институты в жизни общины, которым принадлежит власть.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Репрезентирующее свойство символа: