Преступленіе.

Обращаясь здѣсь впервые къ разсмотрѣнію преступленія, я при­нужденъ предпослать нѣсколько замѣчаній, касающихся моего взгляда на понятіе о преступленіи, ибо мой взглядъ разнится отъ другихъ воз­зрѣній на тотъ же предметъ.

Многіе опредѣляли преступленіе (подъ которымъ подразумѣваются •и проступки, и правонарушенія), какъ дѣяніе, облагаемое публичнымъ наказаніемъ или противное уголовному закону. Такое опредѣленіе правильно, оно даетъ внѣшній критерій для распознанія преступленія; но вмѣстѣ съ тѣмъ опредѣленіе это чисто формальное, оно даетъ намъ возможность различать, руководствуясь даннымъ положительнымъ пра­вомъ, между человѣческими дѣяніями преступныя отъ непреступныхъ, но не содержитъ въ себѣ никакихъ указаній относительно того, чтб такое само преступленіе, почему законъ облагаетъ его карою,—сло­вомъ даетъ намъ признакъ, но не объясняетъ сущности преступленія.

Этотъ недостатокъ многіе пытались устранить съ помощію ДРУ' гихъ опредѣленій, но, по моему мнѣнію, малоуспѣшно. Такъ одни усматривали сущность преступленія въ нарушеніи субъективныхъ щравъ (индивида или государства), но преступленія противъ нрав­

ственности, лжеприсяга, богохулепіе и др. не нарушаютъ никакого субъективнаго права. Другіе отыскивали ту же сущность въ оскорбле­ніи обезпечиваемой государствомъ свободы,—но вышеуказанными пре­ступленіями не нарушается и свобода. Третьи желали видѣть въ пре­ступленіи нарушеніе правоваго порядка, — но послѣдній обнимаетъ со­бою и частное, гражданское право, которое охраняется не угрозою на­казанія, не всякое неправое дѣяніе представляется преступленіемъ. То же самое можно возразить и противъ опредѣленія преступленія, какъ возстанія, сопротивленія отдѣльнаго лица всеобщей волѣ.

Цѣль уголовнаго закона та же, что и цѣль всякаго другаго за­кона, а именно обезпеченіе жизненныхъ условій общества, и лишь спо­собъ, которымъ законъ преслѣдуетъ эту цѣль, своеобразенъ, онъ поль­зуется при этомъ наказаніемъ. Почему¹?

Можетъ быть потому, что всякое несоблюденіе закона заключаетъ въ себѣ возмущеніе противъ авторитета государственной власти и по­тому заслуживаетъ наказанія? Но въ такомъ случаѣ всякое противу- правное дѣйствіе должно бы подлежать наказанію, и отказъ продавца исполнить договоръ купли-продажи, и отказъ должника возвратить занятое имъ, и безчисленное множество другихъ; оставаясь послѣдова­тельнымъ, въ такомъ случаѣ можно было бы установить одно наказа-

23

Я54

ніе, а именно за несоблюденіе закона, и признавать одно лишь цр_с. отупленіе — сопротивленіе подданнаго приказамъ пли запретимъ, исхо­дящимъ отъ государственной власти.

Въ чемъ заключается причина того, что законъ, наказуй извѣст­ныя противныя ему дѣяиія, оставляетъ другія безъ наказанія? П въ тѣхъ и въ другихъ выражается неуваженіе къ праву и,—если послѣд­нее обнимаетъ собою совокупность жизненныхъ условій общества,— посягательство на послѣднія.

И самосохраненіе, и приростъ населенія и трудъ' являются жизнен­ными условіями общества: почему же послѣднее не гарантируетъ себя во всѣхъ этихъ отношеніяхъ закономъ? Потому что это излишне (стр. 329). То же самое соображеніе, которое побуждаетъ общество вообще при­бѣгать къ закону лишь при сознаніи необходимости въ немъ, руково­дитъ обществомъ и но отношенію къ уголовному закону. Во всѣхъ случаяхъ, въ которыхъ оказываются достаточными для осуществленія права иныя средства, примѣненіе наказанія ие нашло бы себѣ оправда­нія, потому что обрушивалось бы всею своею тяжестью на само обще­ство (стр. 271),—вопросъ о наказаніи относится всецѣло къ области соціальной политики¹). Римское право признало за благо поставить предѣлы щедрости супруговъ по отношенію другъ къ другу въ ущербъ ихъ собственнымъ интересамъ и интересамъ дѣтей и вмѣнило родите­лямъ въ обязанность назначать своими наслѣдниками собственныхъ дѣтей. Нарушеніе такихъ повелѣпій вполнѣ предупреждалось призна­ніемъ ничтожности сдѣлокъ, направленныхъ къ подобному нарушенію наказаніе въ данномъ случаѣ было бы безцѣльнымъ. Отказывается про­давецъ отъ исполненія договора купли-продажи или должникъ отъ

’) Болѣе подробное изслѣдованіе этого предмета будетъ сдѣлало во вто­ромъ томѣ.

уплаты долга, —опи принуждаются къ исполненію предъявленныхъ къ нимъ требованій,—въ наказаніи нѣтъ надобности. И въ томъ и въ другомъ изъ приведенныхъ случаевъ несоблюденіе закона, «возстаніе частной воли противъ воли всеобщей», оканчивается немощью не­послушнаго, ограничивается однимъ покушеніемъ. Прсдвидѣніятакого результата обыкновенно бываетъ вполнѣ достаточно для того, чтобы подавлять подобныя покушенія въ самомъ зародышѣ ихъ; на одинъ случай покушенія на сопротивленіе, т.

Допустимъ, однако, что такой порядокъ измѣнился, что граждан­ская кривда въ извѣстномъ направленіи, напр. по отношенію къ правиль­ности вѣса или подлинности товаровъ, принят размѣры, угрожающіе обществу, дискредитирующіе національную честность и солидность за границею и, слѣдовательно, влекущіе за собою уменьшеніе отпуска за границу товаровъ. Спрашивается, какъ долженъ отнестись къ такому явленію законодатель? Долженъ ли онъ, руководствуясь исключи­тельно доктриною, въ виду того, что въ данномъ случаѣ дѣло идетъ о нарушеніяхъ не уголовнаго, а гражданскаго права, сложить руки и бездѣйствовать? Границы между уголовнымъ и гражданскимъ правомъ опредѣляются самимъ законодателемъ, не онъ заимствуетъ у теоріи, а послѣдняя должна заимствовать у него понятіе о различіи между этнми двумя отраслями права. Уголовное право начинается тамъ, гдѣ интересы общества требуютъ наказанія, и если инымъ путемъ, невоз­можно въ оборотѣ поддержать вѣрность и честность’; то'должно обра­титься къ наказанію.

Въ такомъ положеніи находится нынѣ Германія. Слишкомъ долго смотрѣло безучастно германское законодательство на постепенно уве­личивавшіяся въ оборотныхъ отношеніяхъ ненадежность, безчестность

и обманъ, повлекшіе за собою такое положеніе вещей, которое въ со­стояніи почти отравить жизнь всякому честному человѣку. Понятіе о «подлинномъ, настоящемъ, чистомъ» относительно многихъ пред­метовъ торговли (не только съѣстныхъ припасовъ) почти исчезло въ Германіи; чтд ни возьмешь въ руки, почти все оказывается нена­стоящимъ, поддѣльнымъ. Германія вела нѣкогда съ иностранными го­сударствами весьма значительную торговлю льняными товарами—въ настоящее время нѣмецкія льняныя издѣлія почти повсюду на загра­ничныхъ рынкахъ вытѣснены и вполнѣ основательно.

И такъ повторяемъ: вопросъ о примѣненіи законодательствомъ на­казанія есть вопросъ исключительно соціальной политики; вопросъ этотъ сводится къ слѣдуюіцему правилу: ^наказаніе должно имѣть мѣ- сто всюду, гдѣ общество не можетъ обойдтись безъ него! Такъ какъ

*) БогатыЛ матеріалъ поэтому предмету см. у Wilhelm Sickel’fl, въ его Bestrafung des Vertragsbruchs und analoger Rechtsverletzungen in Deutsch­land. Halle. 1876.

357

здѣсь все зависитъ отъ индивидуальнаго опыта, отъ склада жизни и нравственности различныхъ народовъ и временъ, то, сообразно съ симъ, и отношеніе сферы примѣненія наказанія къ сферѣ гражданской кривды, или,—чтб то же самое,—сфера преступленія въ обширномъ смыслѣ, исторически измѣнчивы, точно также какъ непостоянно и отношеніе области права къ области нравственности. Выло время, когда въ Римѣ нѣкоторыя договорныя отношенія, какъ напр.

Но, сколь бы ни была измѣнчива сфера преступленія, понятіе объ немъ всюду одно и то же. Всюду съ ннмъ соединяется въ пасъ представленіе съ одной стороны,—со стороны преступника,—о пося­гательствѣ на жизненныя условія общества, съ другой же, — со сто­роны общества,—представленіе о выраженномъ въ правовой формѣ убѣжденіи въ томъ, что общество можетъ защитить себя противъ пре­ступленія лишь съ помощію наказанія—преступленіе есть конста­тированное законодательствомъ вредоносное посягатель­ство на жизненныя условія общества.

Масштабомъ, по которому законодатель опредѣляетъ такой ха­рактеръ преступленія, служитъ не конкретная опасность отдѣль­наго дѣянія, а абстрактная опасность цѣлой категоріи дѣяній. Караніе отдѣльныхъ дѣяній является лишь необходимымъ послѣд­ствіемъ однажды произнесенной угрозы наказаніемъ; безъ перваго послѣдняя не имѣла бы ни силы, ни значенія; вопросъ о тОмъ, нано­ситъ ли отдѣльное дѣяніе вредъ обществу, или нѣтъ—вполнѣ без­различенъ, въ уголовномъ правѣ нѣтъ заблужденія’ болѣе роковаго, какъ приложеніе къ этому вопросу конкретнаго масштаба.

И гражданская неправда противорѣчитъ жизненнымъ условіямъ общества; но она ничто иное, какъ покушеніе безсильнаго противъ сильнаго, остающееся безслѣднымъ для послѣдняго; для отраженія та-

кого посягательства, ио собственному признанію общества, вполнѣ до­ста,точио средствъ, копни располагаетъ граждапское право (пекъ, при­знаніе ничтожности); совершенное отсутствіе какихъ либо послѣдствій подобнаго посягательства дѣлаетъ наказаніе излишнимъ.

Въ уголовномъ нравѣ мы всюду встрѣчаемся еъ лѣстницею нака­заній, сообразной съ различіемъ преступленій. Опредѣленіе преступле­нія, удовлетворительно объясняющее этотъ фактъ и вмѣстѣ съ тѣмъ дающее масштабъ для тяжести наказанія, заслуживаетъ, полагаю, предпочтенія предъ всякимъ другимъ, пе обладающимъ такими свой­ствами. Я надѣюсь, что сдѣланное мною опредѣленіе преступленія от­личается имеппо такими качествами. Признакъ вредоноснаго посяга­тельства па жизненныя условія общества заключаетъ въ себѣ два мо­мента, обусловливающихъ возможность постепенности п заслуживаю­щихъ вниманія со стороны законодательства при установленіи мѣры наказанія а именно: жизненныя условія, имѣющія не одинаково важное значеніе, одни болѣе, другія менѣе существенное, и причине­ніе вреда, ибо не всякое посягательство на жизненныя условія оди­наково вредитъ обществу.

Чѣмъ выше цѣнимъ мы то или другое благо, тѣмъ болѣе озабо­чиваемся мы его охраною. Того же правила держится и общество по отношенію къ жизненнымъ его условіямъ,—-назовемъ пхъ соціальными благами,—и къ обезпеченію ихъ посредствомъ правовой охраны. Чѣмъ выше благо, тѣмъ строже наказаніе. Тарифъ каръ служитъ мѣрите- лемъ цѣнности соціальныхъ блягъ. Наказаніе въ уголовномъ правѣ имѣетъ то же значеніе, что цѣна въ оборотѣ. Изъ сопоставленія со­ціальныхъ-благъ съ наказаніями получается скала цѣнностей извѣст­наго общества; сопоставленіе тѣхъ же величинъ у различныхъ наро­довъ въ различныя времена показываетъ, что колебанія въ оцѣнкѣ экономическихъ благъ, выражающейся въ оборотѣ въ цѣнахъ на эти блага, повторяются въ уголовномъ правѣ, по отношенію къ со­ціальнымъ благамъ, въ степени охраны ихъ угрозою наказанія; курсъ на жизнь, честь, религію, нравственность, военную дисциплину

и т. д. не вездѣ былъ одинаково высокъ¹), у насъ на многое курсъ стоитъ ниже, чѣмъ то было прежде, и, наоборотъ, взглядъ общества на більшую или меньшую важность жизненныхъ условій измѣняется. Эта точка зрѣнія уголовно-правовой оцѣнки нарушаемыхъ благъ пред­стаетъ предъ нами во всей ея паивности въ опредѣленіяхъ древне- германскаго права, касающихся тѣлесныхъ поврежденій и убійства. Всѣ части тѣла были точно оцѣнены. Носъ, уши, зубы, глаза, нога, рука, палецъ,—на все была установлена опредѣлённая цѣна,—*уго­ловно-правовой прейсъ-курантъ»^{[‡‡] [§§]). Такой жеоцѣнкѣ была подвергнута и жизнь благороднаго, свободнаго и раба. То была оцѣнка человѣка съ точки зрѣнія уголовнаго права. Оцѣнку потому же способу цѣлаго общества представляетъ уголовное право. Для разрѣшенія вопроса о томъ, какъ высоко цѣнится человѣческая жизнь, честь, свобода, соб­ственность, бракъ, нравственность, безопасность государства, военная дисциплина и т. д., стінтъ лишь раскрыть уголовный кодексъ.}

Въ промышленномъ оборотѣ денежная система,, т.е. различіе въ цѣнности золота, серебра, мѣди, никксля и дѣлимость металловъ,— даетъ возможность различать мельчайшіе оттѣнки цѣнностей. Уголов­ное право такимъ же образомъ разрѣшаетъ ту же самую задачу, поль­зуясь съ этою цѣлію различіемъ видовъ наказаній (лишеніе жизни, чести, свободы, денежный штрафъ), отчасти же и дѣлимостью ихъ (въ безсрочномъ и срочномъ лишеніи свободы и въ денежныхъ штра­фахъ; на лишеніе чести, вопреки истинной природы сего наказанія, распространено также понятіе-о дѣлимости). Между незначительнымъ денежнымъ штрафомъ и кратковременнымъ лишеніемъ свободы съ од­ной стороны и смертною казнью съ другой лежитъ значительное про­странство, вполнѣ достаточное для того, чтобы возможно было соблюсти тончайшіе уголовно-правовые оттѣнки и требованія индивидуализаціи.

Къ вышеуказанному объективному, со стороны общества, мо­менту угрожаемаго блага присоединяется субъективный, со сто-

роны преступника, моментъ опасности преступленія для общества, обусловливаемой складомъ воли преступника п способомъ совершенія имъ преступленія. Преступники, совершая одинаковыя преступленія, не одинаково вредятъ обществу.' Рецидивиста, или преступника обыч­наго, общество должио болѣе опасаться, чѣмъ новичка въ преступле­ніи; преступнаго сообщества, шайки—болѣе, чѣмъ отдѣльнаго пре­ступника; скрытность угрожаетъ обществу болѣе, чѣмъ запальчивость: первая скрываетъ свое дѣяніе, послѣдняя совершаетъ его открыто; умыселъ—болѣе, чѣмъ неосторожность.

Этихъ немногихъ замѣчавій достаточно, чтобы показать полную примѣнимость моей точки зрѣнія жизненныхъ условій общества къ преступленію, и поэтому я обращусь теперь къ моей спеціальной задачѣ, а именно: къ классификаціи преступленій по различію субъекта, про­тивъ коего они направляются. Полагаю, что если я, для краткости, буду говорить о цѣлевомъ субъектѣ при преступленіи, вмѣсто цѣ­леваго субъекта по отношепію къ запрету преступленія,—чтб было бы правильнѣе,—то это не повлечетъ за собою какихъ либо недоразумѣній.

Цѣлевымъ субъектомъ при преступленіи можетъ быть:

а) Индивидъ.

Преступленія, направленныя противъ отдѣльнаго лица, теорія уго­ловнаго права давно уже подвела подъ одно общее понятіе, наимено­вавъ ихъ частными преступленіями. Я подраздѣляю ихъ на три класса, смотря по тому, какимъ именно жизненнымъ условіямъ субъекта грозятъ они: физическимъ, экономическимъ или же идеаль­нымъ.

Физическимъ жизненнымъ условіямъ преступленія угрожаютъ или во всей совокупности сихъ условій (жизнь), посредствомъ умы­шленнаго, или предумышленнаго убійства, оставленія въ опасномъ мѣстѣ лица, находящагося въ безпомощномъ положеніи (объ изгнаніи плода п о дуэли см. ниже), или же лишь отчасти, посредствомъ тѣ-

361

лесннхъ поврежденій (причиненіе увѣчья, поврежденіе здоровья, ум­ственныхъ способностей).

Противъ экономическихъ жизненныхъ условій, т. е. противъ имущества, направлены: грабежъ, воровство, присвоеніе и растрата, поврежденіе движимаго имущества, злостное измѣненіе границъ, шан­тажъ, преступное своекорыстіе, обманъ, нарушеніе довѣрія.

Подъ идеальными жизненными условіями я разумѣю блага, внѣшнимъ образомъ невидимыя, существующія лишь въ представленіи человѣка, безъ обезпеченія коихъ, однако, по-господствующимъ въ об­ществѣ понятіямъ, невозможно достойное человѣка существованіе. Та­ковы суть: свобода (преступленія противъ нея: продажа людей въ рабство, насильственный увозъ или уводъ, изнасилованіе, лишеніе сво­боды, противозаконное взятіе подъ стражу, принужденіе, нарушеніе неприкосновенности жилища), честь (оскорбленіе, ложный доносъ, на­рушеніе и оглашеніе чужихъ тайнъ, обольщеніе) и семейство (пре­любодѣяніе, вступленіе въ новый бракъ при существованіи прежняго, преступленія, касающіяся правъ гражданскаго состоянія и въ особен­ности подмѣнъ дѣтей).

Ъ) Государство.

Преступленія, направленныя противъ него, никоимъ' образомъ не ограничиваются преступленіями, извѣстными- въ теоріи уголовнаго права подъ именемъ государственныхъ, а напротивъ сфера ихъ- опредѣляется.объемомъ тѣхъ жизненныхъ условій государства, кото­рымъ они могутъ угрожать опасностью. Выраженіе: «публичныя», по моему мнѣнію, неудобно для этихъ преступленій, такъ какъ оно, по­добно латинскому publicus, примѣнимо й къ' обществу (преступленія противъ общественной безопасности си. н., publica utilitas, publice interest). Для отличія этихъ преступленій отъ направленныхъ противъ- общества, я бы предложилъ выраженіе: политическія,

Политическое преступленіе есть посягательство на жизненныя условія государства. Поддаются ли послѣднія классификаціи¹? Если бы

такая классификація оказалась возможною, то мы были бы въ состоя­ніи установить и классификацію преступленія, направленныхъ противъ вышеупомянутыхъ условій.

Ближе всего было бы примѣнить къ данному случаю подраздѣле­ніе, установленное нами выше ио отношенію къ индивиду, вполнѣ прп- ложнмое, какъ увидимъ нпже, и къ обществу. Единственное препят­ствіе этому заключается лишь въ томъ, что ие можетъ быть рѣчи о физическомъ, въ тѣсномъ смыслѣ, существованіи государства. Раз­сматриваемое съ физической стороны, государство представляется сум­мою всѣхъ подданныхъ государства. Но съ другой стороны и государ­ство существуетъ, и необходимыя условія такого его существованія мы вправѣ поставить на одну линію съ таковыми же условіями инди­вида, причемъ можемъ подраздѣлить ихъ па экономическія и физиче­скія жизненныя условія, хотя нъ сущности сохраненіе физическаго су­ществованія какъ отдѣльнаго лица, такъ п государства невозможно безъ экономическихъ къ тому средствъ.

Неизбѣжнымъ, въ такомъ смыслѣ, условіемъ, вытекающимъ съ абсолютною необходимостью изъ понятія о государствѣ, слѣдовательно, выражаясь метафорически, физическимъ жизненнымъ условіемъ го­сударства, моментомъ сущности его представляется обладаніе собствен­ною территоріей; затѣмъ такими условіями являются: верховная вл.асть, слѣдовательно, организація государственной власти (консти­туція), чины гражданской службы, включая сюда и главу государства, какъ высшаго государственнаго, по рожденію, сановника и войско. Всѣ дѣйствія, направленныя къ ниспроверженію или умаленію такого, вы­текающаго изъ понятія о государствѣ, властнаго положенія его, я бы разсматривалъ подъ угломъ зрѣнія вредоноснаго посягательства на жизненныя условія государства и отнесъ бы сюда: государственную из­мѣну , земскую измѣну, мятежъ, возстаніе, непріязненныя дѣйствія про­тивъ дружественныхъ государствъ. Я прнчислплъ бы къ нимъ не только извнѣ исходящія посягательства на властное положеніе государства, но и происходящія из внутри, т. е. совершаемыя его собственными

303

органами, слѣдовательно, всѣ преступленія по должности чиповииковъ, на добросовѣстномъ, сообразномъ съ долгомъ службы иснолнепіи ко­пии обязанностей, возлагаемыхъ па нихъ, зиждется вся система госу­дарственнаго управленія, далѣе—всѣ преступленія военныхъ чиновъ, объ отношеніи коихъ къ знамепи и дисциплинѣ можпо сказать то же самое (уклоненіе отъ пснолпенія воипской повинности, дезертирство, нарушеніе субординаціи, мятежъ).

Экономическимъ жизненнымъ условіямъ государства угрожаютъ: уклоненіе отъ взноса податей и налоговъ, расхищеніе государствен­ныхъ имуществъ, растраты и присвоеніе государственныхъ суммъ.

Какъ на идеальныя жизнепныя условія отдѣльнаго лица, я указалъ на свободу, честь и семью. Преступленіе противъ чести го­сударства также возможно (оскорбленіе главы государства, оскорбле­ніе служебной чести). Подъ преступленіемъ противъ свободы государ­ства я разумѣю, въ отличіе отъ посягательствъ на его существованіе и безопасность, воспрепятствованіе нормальному функціонированію государственныхъ органовъ, слѣдовательно сопротивленіе государ­ственной властп, уклоненіе отъ исполненія обязанностей присяжнаго засѣдателя, свидѣтеля, преступленія, касающіяся осуществленія госу­дарственно-гражданскихъ правъ и др.

Не скрою, что при такой попыткѣ примѣнить вполнѣ приложи- мое къ отдѣльному дицу .различіе между физическими, экономическими и идеальными жизневными условіями и къ государству я самъ чув­ствую, что опа возможна лишь съ нѣкоторою натяжкою, и буду весьма радъ, если такое дѣленіе кто либо замѣнитъ другимъ, болѣе соотвѣт­ствующимъ сущности государства.

Наконецъ цѣлевымъ субъектомъ при преступленіи можетъ быть:

с) Общество.

Я называю эти преступленія общественными; они угрожаютъ не отдѣльному лицу и не государству, а массѣ, обществу (общеопас­ныя дѣянія).

Физическимъ жизненнымъ условіямъ общества, т. е. внѣш- ней безопасности его существованія, угрожаютъзажига- тсльство, причиненіе наводненій, разрушеніе насыпей, плотинъ, желѣз­ныхъ дорогъ и нарушеніе земскаго мира; совершающій подобное пре­ступленіе имѣетъ въ виду не то или другое отдѣльное лицо, а не­опредѣленное множество лицъ, массу; если даже подобное преступле­ніе и направлено противъ опредѣленнаго лица, то потерпѣвшимъ отъ него является масса.

Экономическія жизненныя условія общества, т. е. без­опасность оборота, повреждаются поддѣлкою монеты и различ­наго рода документовъ. Ошибочно, по моему мнѣнію, отчисляютъ пер­вое изъ этихъ преступленій къ государственнымъ, ибо имъ не причи­няется никакого вреда государству, даже въ случаѣ пользованія имъ .монетною регаліею, ибо какой ущербъ терпитъ государство отъ фальшивой монеты? Монетная регалія не имѣетъ ничего общаго съ сущностью государства, т. е. съ его властнымъ положеніемъ: вмѣсто государства и банки могли бы чеканить монету, подобно тому, какъ они выпускаютъ въ обращеніе банковые билеты, и поддѣлки тѣхъ и другихъ въ интересахъ публики должны наказываться совершенно такъ же, какъ и поддѣлки выпускаемыхъ государствомъ бумажныхъ дет нежных.ъ знаковъ и отчеканиваемыхъ имъ монетъ. Фальшивая монета и фальшивыя деньги приносятъ вредъ исключительно обществу. Точно также и подложные документы. Оборотъ невозможенъ, если придется изслѣдовать подлинность каждой монеты и всякаго документа.

Идеальныя жизненныя условія общества подвергаются опасности, когда таковая грозитъ его нравственнымъ и религіознымъ основамъ, слѣдовательно, напр., въ случаяхъ лжеприсяги, преступленій противъ нравственности и религіи. Возможно ли совершить преступленіе про­тивъ религіи и нравственности? Возможно, но лишь въ томъ же смыслѣ, какъ возможно преступленіе противъ собственности и чести, т. е. въ томъ, что преступленіе совершается не противъ ЭТИХЪ ПОНЯТІЙ,—чтд было бы такою же безсмыслицею, какъ и преступленіе противъ воз-

365

духа, воды, камня,—а только противъ лица. Личностію, противъ ко­торой направлены преступленія, повреждающія собственность и честь, представляется отдѣльное лицо, индивидъ; въ лжеприсягѣ же и пре­ступленіяхъ противъ религіи и нравственности такою личностью является общество, а не Богъ, какъ прежде полагали относительно религіозныхъ преступленій и лжеприсяги. Богу невозможно нанести вреда, а то соображеніе, что всякое преступленіе есть въ сущности грѣхъ, относится не къ извѣстнымъ только преступленіямъ, а ко всѣмъ вообще. Равнымъ образомъ такою личностью не можетъ быть и госу­дарство, ибо его властное положеніе не подвергается при этихъ пре­ступленіяхъ никакой опасности,

Къ категоріи противуобщественныхъ преступленій въ обширномъ смыслѣ должна быть отнесена и більшая часть полицейскихъ проступ­ковъ; полиція является собственно представительницею интересовъ общества, въ тѣсномъ, разумѣемомъ нами здѣсь, смыслѣ этого слова.

До сихъ поръ я не касался двухъ сомнительнаго свойства пре­ступленій; скажемъ и объ нихъ нѣсколько, словъ.

Вопервыхъ о дуэли. Дуэль можно разсматривать, какъ посяга­тельство на судебную власть государства, такъ какъ дуэлисты сами разрѣшаютъ поединкомъ споръ, разрѣшенія котораго они обязаны искать собственно въ судѣ. Если бы они при поединкѣ вмѣсто смерто­носнаго оружія пользовались палками или водометательными снаря­дами или бѣганьемъ въ перегонку,—на такое состязаніе никто не по­смотрѣлъ бы, какъ на дуэль. Существенное значеніе въ дуэли имѣетъ смертоносность оружія и обусловленная ею обоюдная опасность для жизни. Поэтому дуэль относится не къ политическимъ, а къ част­нымъ преступленіямъ (обоюдная угроза жизни).

Затѣмъ упомянемъ объ изгнаніи плода. Кто является цѣле­вымъ субъектомъ этого преступленія? Будущій ребенокъ? Но онъ еще не живетъ пока, онъ, какъ правильно гласитъ римское право, состав­ляетъ въ данное время еще часть матери. Цѣлевымъ субъектомъ

36(5

должно быть признаваемо общество: изгнаніе плода паносптъ ущербъ приросту народонаселенія (стр. 331).

Сдѣланная нами попытка классификаціи преступленіи съ точки зрѣнія цѣлеваго субъекта не имѣетъ притязанія на рѣшительное зна­ченіе для систематики уголовнаго права; она предпринята нами един­ственно съ цѣлію показать., примѣнимость моего взгляда на цѣлевой субъектъ и по отношенію къ преступленію, и я надѣюсь, что такая примѣнимость мною доказана. Криминалистъ можетъ установленное мною подраздѣленіе преступленій отвергнуть, какъ несоотвѣтствующее его цѣлямъ, точно такъ же, какъ сдѣлаетъ и принужденъ будетъ сдѣ­лать это и цивилистъ по отношенію къ моему взгляду' на общеполез­ныя учрежденія; на всякій предметъ можетъ быть нѣсколько точекъ зрѣнія, каждая изъ нихъ можетъ имѣть надлежащее основаніе, лишь бы способствовала къ разъясненію сущности дѣла.

Этимъ заканчиваю я мои соображенія по поводу цѣлеваго субъекта въ правѣ. Меня мало интересуетъ, на сколько удовлетворятъ эти со­ображенія всѣмъ частнымъ требованіямъ, но тѣмъ большее значеніе я признаю за основной идеей ихъ, заключающейся въ томъ, что цѣле­вой субъектъ представляетъ высшій классификаціонный принципъ права и что рядомъ съ отдѣльнымъ лицомъ и государствомъ (церковью, союзами) цѣлевымъ субъектомъ права должно быть признаваемо и об­щество въ тѣсномъ смыслѣ слова. Въ виду того, что юристу трудно помириться съ этимъ третьимъ цѣлевымъ субъектомъ, не подходящимъ подъ его категорію субъектовъ права (лица—физическія и юри­дическія), я считаю вполнѣ умѣстнымъ подкрѣпить вышеприведенныя догматическія доказательства его права на признаніе историческою охранительною грамотою, выданною ему не кѣмъ инымъ, какъ образцо­вымъ въ правѣ народомъ—римлянами. Послѣдніе сознавали понятіе объ обществѣ въ вышеуказанномъ смыслѣ и проводили его въ ихъ госу­дарственномъ устройствѣ съ такою ясностію, точностію и послѣдова­тельностію, какъ будто рѣчь шла о какой либо теоретической проблемѣ, о формулированіи, не стѣсняясь никакими практическими соображе-

367

ніями, какого либо абстрактнаго понятія. Лучшее выраженіе такого взгляда римлянъ на общество мы находимъ въ цензурѣ и въ эдилатѣ.

Субъектомъ, па который направлены были заботы и попеченія цензоровъ и эдиловъ, служило общество въ вышеуказанномъ нами смыслѣ. Задачею цензоровъ н эдиловъ было изслѣдованіе состоянія римскаго общества въ данное время и средствъ, которыя оно мо­гло предоставить въ распоряженіе государственной власти. Онп обя­заны были поставлять государственную власть въ извѣстность от­носительно численности и прибыли народонаселенія, состоянія военныхъ силъ, - вооруженія и продовольствія, финансовъ и т. д., однимъ сло­вомъ задачею нхъ являлась статистика національныхъ силъ. Изъ такой статистической функціи, въ силу естественнаго прогресса, раз­вилась функція нравственно-судебная. Если оказывалось, что со вре­мени послѣдняго lustruin’a благосостояніе того или другаго гражда­нина уменьшилось, то было весьма естественно, что цензоръ освѣдом­лялся о причинахъ такого явленія и, если гражданинъ пе могъ пред­ставить удовлетворительныхъ объясненій, дѣлалъ ему увѣщаніе, на­поминалъ ему объ обязанностяхъ, лежащихъ на немъ по отношенію къ обществу. Въ случаѣ повторенія, увѣщаніе замѣнялось выговоромъ и публичнымъ порицаніемъ (uota censoria). Дурное веденіе хозяйства, небрежная обработка поля представлялись проступками, вѣдавши­мися цензоромъ—благосостояніе общества можетъ процвѣтать лишь прн исполненіи каждымъ хозяиномъ его обязанностей. Равнымъ обра­зомъ ими же вѣдались безбрачіе и бездѣтность—^-общество требуетъ прироста и народонаселенія. Добросовѣстный мужъ, жена котораго не родила, считалъ долгомъ, вслѣдствіе увѣщанія цензора, развестись съ нею и взять себѣ другую жену. Въ такомъ видѣ представляются предъ нами два изъ вышеупомянутыхъ смѣшанно-правовыхъ жизненныхъ условій общества: трудъ и прирощеніе народонаселенія (стр. 329), но не въ формѣ права,—требованія, предъявляемыя цензоромъ, не имѣютъ свойства правовыхъ, онъ не можетъ примѣнить къ непо- винующемуся карательныхъ правовыхъ средствъ (денежнаго штрафа,

368

лишенія свободы, тѣлеснаго или ииаго наказанія)'), единственнымъ средствомъ давленія, которымъ онъ располагалъ, было средство, на­ходящееся въ распоряженіи и общества (гл. 9): выраженіе нравствен­наго неодобренія, умаленіе чести, послѣднее, впрочемъ,въ столь обшир­номъ размѣрѣ, что цензоръ могъ недостойнаго лишать политическаго почетнаго положенія (исключеніе изъ сената, изъ сословія всадниковъ, изъ трибы). Но цензоръ былъ не духовникомъ, заботящимся исклю­чительно о нравственности; послѣдняя интересовала его лишь со сто­роны ея практическаго соціальнаго значенія, т. е. какъ неизбѣж­ное условіе процвѣтанія общества, поддержанія и усиленія національ­ныхъ силъ—народная нравственность есть вмѣстѣ съ тѣмъ и на­ціональная сила.

И должность эдиловъ вращается нсключительно около обще­ства. До государства, какъ государства, имъ нѣтъ дѣла, интересы, охраняемые ими, суть интересы только народа, массы, а именно на нихъ возложено было попеченіе:

a) о физическихъ жизненныхъ условіяхъ: призрѣніе, хлѣбный вопросъ, вода, бани, харчевни, безопасность общественнаго движе­нія, исправленіе построекъ и публичныхъ дорогъ и т. д.;

b) объ экономическихъ условіяхъ, каковы: оптовая и мелоч­ная торговля, торговая полиція-, правильность вѣсовъ, мѣръ, монетъ, преслѣдованіе денежнаго ростовщичества, хлѣбнаго кулачества, на­рушеній соціально-политическихъ опредѣленій legis Liciniae касательно пользованія въ ager pnblicus и т. под.;

c) объ идеальныхъ условіяхъ, каковы: нравственность- (преслѣ­дованіе непотребства—древнія злоупотребленія печатью, т. е. уни­чтоженіе безнравственныхъ или опасныхъ книгъ), общественная благо­пристойность (появленіе въ публичномъ мѣстѣ въ неприличномъ видѣ,

') См. Geist des R. R. И, 1, § 54; ff. (Aufl. 3). Cic. pro Cluentio c. 42. Majores nostri (animadversionem et auctoritatem censoriam) nunqnam neqne judicium nominaveruut neqne periude nt rein judicatam observaveruut.

369

неуваженіе народа¹), ограниченіе роскоши (даже прн похоронахъ, конфискація публично выставленныхъ лакомствъ) и наконецъ народ­ныя увеселенія, отнесенныя вполнѣ правильно также къ жизненнымъ условіямъ (народныя празднества, игры).

Такой, конечно далеко не полный обзоръ компетенціи эдилонъ^{[***] [†††]) рисуетъ ихъ блюстителями римскаго общества въ тѣсномъ смыслѣ слова, завѣдующими полиціей общественной безопасности и благо­состоянія. Предоставленіе имъ потребной власти внѣшняго принуж­денія являлось необходимымъ послѣдствіемъ задачи, къ разрѣше­нію которой они были призваны. Не вдаваясь въ излишнія подроб­ности, замѣтимъ лишь, что упомянутыя подъ лит. с выше, по поводу трехъ основныхъ понятій права (стр. 338 и сл.), основныя формы существованія общества: общественная собственность,— обществен­ныя обязанности, защита противъ общеопасныхъ преступленій, въ сущности стояли въ Римѣ подъ охраною эдиловъ. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ они проявляли свою дѣятельность непосредственно, напр., при воспрепятствованіи свободнаго прохода или проѣзда, факти­чески удаляя препятствіе[‡‡‡]), въ другихъ требовали отъ частныхъ лицъ принятія необходимыхъ мѣръ: напр. исправленія дороги, дома, причемъ неисполненіе такого требованія влекло за собою наложеніе взысканія, multa[§§§]), въ иныхъ они являлись сами судебною инстан-}

370

ціей ’), а въ случаяхъ болѣе тяжкихъ проступковъ обращались вътри- бутскія комиціи съ требованіемъ наложенія денежнаго штрафа; такое требованіе не имѣло значенія уголовнаго преслѣдованія, возбуж­даемаго въ центуріатскихъ комиціяхъ, а носило характеръ предложе­нія композиціи, т. е. возможности виновному откупиться отъ на­казанія деньгами.

Штрафныя деньги, собиравшіяся такимъ путемъ, принадлежали не государству, а обществу, онѣ вносились не въ государственную казну (aerarinm), взыскивались не фискальными чиновниками госу­дарства, квесторами, имѣвшими дѣло съ имуществомъ виновныхъ въ преступленіяхъ противу государства, а эдилами, собиравшими и упо­треблявшими эти штрафы на покрытіе издержекъ на публичныя игры, дороги, постройки, монументы и т. под.; ущербъ, нанесенный обще­ству, на немъ же и вознаграждался.

Такимъ образомъ, идея общества проводится во всемъ дѣлопро­изводствѣ эдиловъ; я не нашелъ ни одного пункта, въ которомъ бы нельзя было указать присутствіе ея²). Прочимъ магистратамъ, за исключеніемъ цензуры, до общества нѣтъ дѣла. Желающій охаракте­ризовать государственно-правовую задачу всѣхъ римскихъ магистра­товъ съ нашей точки зрѣнія цѣлеваго субъекта, можетъ сказать: цѣ­левымъ субъектомъ консуловъ является государство съ его поли­тической и военной сторонъ,—квесторовъ—-то же государство со стороны экономической,—т р и б у н о в ъ—плебсъ,—преторов ъ—от­дѣльное лицо, во всемъ, чтб касается охраны его частноправовыхъ

371

притязаній (куда по римскому взгляду относятся и уголовные иски по проступкамъ и actiones populares). Если чиновники не стоятъ на вы­сотѣ своего призванія, то отъ консуловъ страдаетъ государство, отъ квесторовъ терпитъ казна, отъ трибуновъ—плебсъ, отъ преторовъ— отдѣльныя лица, отъ цензоровъ и эдиловъ—общество. Само собою разумѣется, что рядомъ съ непосредственно пораженною частію тер­питъ и цѣлое (стр. 338).

Я привелъ къ концу не только мои соображенія и доводы отно­сительно цѣлеваго субъекта (стр. 335), но и все логическое развитіе понятія о правѣ. Къ формальному моменту послѣдняго: внѣшней формѣ проявленія и осуществленія права, мы (начиная со стр. 316) присоеди­нили внутренній моментъ содержанія, или,—такъ какъ все содержаніе права созидается цѣлью,—моментъ цѣли и въ результатѣ пришли къ слѣдующему заключительному опредѣленію права: право есть со­вокупность жизненныхъ условій общества въ обширномъ смыслѣ, обезпечиваемыхъ внѣшнимъ принужденіемъ, т. е. государственною властью.

Предоставивъ второй части .этого труда разрѣшеніе задачи, ко­торой весь трудъ обязанъ названіемъ цѣли_въ'правѣ, т. е. изслѣдова- ніе того, какимъ образомъ цѣль пронизываетъ, формуетъ все, встрѣ­чающееся на ея пути, надъ всѣмъ властвуетъ, а равно и научное обоснованіе идеи о цѣли, какъ созидающаго въ правѣ принципа, по­вѣрку и примѣненіе этой идеи къ частностямъ,—здѣсь намъ слѣдуетъ коснуться еще одного лишь пункта. До сихъ поръ мы интересовались исключительно цѣлью права, т. е. значеніемъ права въ цѣломъ орга­низмѣ общества, вовторой части мы займемся цѣлью въ правѣ. Здѣсь же намъ остается лишь свести наши окончательные счеты съ правомъ съ точки зрѣнія индивида. Въ вышеизложенномъ мы имѣли въ виду одно только общество. Между тѣмъ индивидъ имѣетъ право возбу­дить такіе вопросы: какое вліяніе оказываетъ на меня то, чтб пре­доставляется правомъ обществу? Получаю-ли я отъ этого какую-либо выгоду? Не превышаетъ-ли жертва, приносимая мною обществу

ЗГ2

эквивалентъ, получаемый мною отъ него? Я желаю знать, въ какомъ положеніи нахожусь я, на счетъ котораго осуществляются всѣ жизнен­ныя условія общества, я желаю получить мой счетъ—debet u credit въ правѣ!

Начнемъ съ debet’a, т. е. съ того, что индивидъ обязанъ предо­ставить обществу въ области права, а затѣмъ обратимся къ credit’у, т. е. въ тому, чѣмъ за это отплачиваетъ ему общество.